Предложения в которых упоминается "исламист"
Идеологи и лидеры радикальных исламистов уже так много раскрыли на телеканалах Al Jazeera и Al Manar, в Youtube, что игнорировать их послания стало невозможно.
Целью эмира было привести к власти в стране местных исламистов.
Практика показала, что власть свалилась в руки именно исламистов.
Но, если бы они провозгласили подобное мнение, они встретили бы ярое сопротивление со стороны ортодоксальных исламистов.
Влияние религиозных авторитетов на политику с приходом к власти исламистов резко усиливается.
Задача искоренения христианства, например, никогда не ставилась, она и не является мотивом деятельности исламистов.
Перейдём теперь к вопросу о том, кого и что исламисты считают силой, враждебной исламу.
Эти движения часто являются смешением исламистов с джихадистскими тенденциями из разных стран исламского и неисламского мира.
Да, если сейчас делать каждый день по 200 самолетовылетов то, наверное, можно остановить наступление исламистов где-то на каких-то участках локальное поражение.
Кое-кто из политиков уже кричит: «К власти в арабском мире придут исламисты и перекроют нефтяной краник».
К лагерю исламистов они вышли примерно через полчаса.
На его учение опираются современные исламисты, категорически отвергающие шиитскую конфессию.
Он дождался, пока исламисты начнут менять опустевшие магазины, и снова выпустил в их сторону несколько коротких очередей.
Представляешь, если всё это оружие попадёт к сомалийским исламистам?
Один из этих комплексов представляет собой точку зрения радикальных исламистов.
Реализуя данный принцип, исламисты демонстрировали крайнюю решимость в борьбе с противниками революции.
Такая порядочная семья... Их всё меньше и меньше — исламисты ненавидят православных арабов ещё больше, чем евреев, угрожают, нападают.
И вот тогда, непонятно откуда взявшись, в маленькой стране с шестимиллионным населением вдруг появились радикальные исламисты.
Так проясняется причина столь чувствительной и злобной реакции исламистов на попытки изменить к лучшему место женщины в обществе.
Нужно дать больше возможностей для сирийской оппозиции, в частности, для коммунистов, давно находившихся вне закона, и для исламистов разных толков.
Можно привести поистине бесчисленное множество цитат, иллюстрирующих отношение исламистов к евреям — именно к евреям, а не только к сионистам и израильтянам.
Помимо прочего, опора на берберов, составляющих около половины населения, позволила правящему режиму взять под контроль глубинку страны, в которой сильны позиции радикальных исламистов.
Углеводородный бум, засилье военной и партийной бюрократии, послереволюционные эксперименты социалистического толка, правительственный курс на арабизацию берберов и сопротивление берберов этой политике, а также противостояние с исламистами, тлеющее под покровом «курса на национальное примирение», — дополнительные ингредиенты «алжирского коктейля».
Вначале исламисты стали лидирующей политической силой в парламенте и правительстве.
Пока это скорее умеренные исламисты.
Неуловимая террористическая группировка «Глобальная интифада» совершала эти поджоги и шведы никогда ещё не чувствовали себя такими беспомощными перед угрозой, исходящей от мстителей — исламистов.
Кто знает, может быть, арест бизнесменов и доставил удовольствие тому, кто засматривался на их предприятия... Однако мы знаем и другое: радикальные исламисты существуют вовсе не за счёт зарубежной помощи (хотя её они, судя по всему, тоже получают), а в основном за счёт местных ресурсов, в том числе и легального бизнеса.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что исламисты появляются и действуют то на одной, то на другой части долины.
Тогда исламисты были разгромлены.
Если и есть внешний (негативный) фактор, то это западные спецслужбы и арабы, подпитывающие северо-кавказских радикальных исламистов.
Хотя упомянутый визит президента и не особенно нас удивил, нельзя не отметить усиления экспансивной агрессии российских исламистов, явившейся безусловным откликом на него.
Власти обвинили во всём исламистов.
К тому же его тесная связь с радикальными исламистами, навязывающими йеменцам саудовский ваххабизм, встречала резкое сопротивление племенных вождей.
Теоретически, конечно, у светских либеральных сил был шанс дать бой исламистам.
Кроме того, светские либералы могли надеяться на как минимум понимание управлявшей хунты — генералы прекрасно понимали, чем им грозит приход к власти исламистов, которых они в своё время ловили и отстреливали.
Это касается и транснационального, универсального характера деятельности, и характера террористических операций (даже приписываемые исламистам в качестве особо присущего им элемента суицидальные теракты не являются их изобретением), и умелого использования возможностей массмедиа и т.
Некоторые исследователи выделяют такую разновидность джихада, как «ирредентистский джихад», который служит предметом соперничества между националистическими силами, которые менее склонны расценивать свою национально-освободительную борьбу как джихад, и исламистами, ставящими религиозный фактор выше националистических соображений как мотивацию для ведения борьбы.
Исламисты ответили на это всплеском насилия, вылившимся в гражданскую войну.
Несомненно, алжирский опыт был воспринят многими исламистами как свидетельство невозможности мирными и демократическими средствами завоевать политическую власть.
Замах у исламистов большой, реализация куда скромнее.
Небольшие группы активистов и писателей из стран либеральной демократии ведут дискуссию с другой позиции, информируя своих читателей о теологических основах, на которых исламисты строят свои идеологические и «мобилизационные» кампании.
Сторонники этого политического течения сегодня известны в мире как исламисты.
Прежние исламисты активно сопротивлялись естественной эволюции мусульманского мира в сторону наук, объективного знания, освобождения женщин, толерантности и открытости внешнему миру.
Исламисты, панарабисты, этнонационалисты, сепаратисты и им подобные были настроены слишком шовинистически, чтобы оставить хоть какое-то политическое поле либералам и демократам.
Вторыми на новой политической арене были недавно образовавшиеся идеологические группировки — исламисты, панарабисты, а также военные хунты.
Всё это получало признание у этнических меньшинств, либералов, но высшие слои общества, националисты и исламисты видели в европейцах не только чужеродную власть, от которой нужно избавиться, но и проводников опасных идей, у которых не было иного будущего, кроме отмены.
Под прикрытием «холодной войны» авторитарные лагеря региона (консерваторы и прогрессисты, исламисты и баасисты) имели возможность неустанно проводить политику угнетения собственных и, по возможности, соседних народов.
Все работы и исследования, критикующие исламистов или других панарабистов, «зарубаются» ещё на стадии подготовки к печати.
Но христиане, либералы или женщины, преследуемые исламистами или любыми другими режимами, не получали микрофона и, хуже того, были демонизированы западной элитой.
Отношение к исламистам, преимущественно к «братьям-мусульманам» и другим салафитам как жизнеспособной альтернативе светским и авторитарным режимам, просто поражает.