Предложения в которых упоминается "новое искусство"
Модернисты часто называли себя не иначе как провозвестниками нового искусства, искусства будущего.
Однако вскоре происходит процесс постепенного осознания кино в качестве нового искусства, и киножурналистика играет в нём ведущую роль.
Нельзя осуждать поиски начала века, особенно двадцатых годов, тогда казалось, что новому человеку нужно новое искусство, вся страна жила под лозунгом «Мы наш, мы новый мир построим», причём разрушив до основанья старый.
Особенно это опасно по отношению к новому искусству.
Приблизительно в 1910 — 1912 годах разгорается острая полемика между киножурналистикой и театральной прессой, в ходе полемики киножурналистика систематически исследует выразительные средства экрана и приходит к принципиально важному заключению: кино — это новое искусство.
Эти два вида сходства нового искусства с формами прошлых периодов диаметрально противоположны, что видно с первого взгляда.
Новое искусство растёт и в ширину.
Это была одна из коллизий, доставшихся в наследство деятелям русского «нового искусства» от предшествующего периода.
Родилось новое искусство, которое заложило модернистскую традицию.
Если бы так мыслили великие создатели нового искусства, мы не увидели бы их чудесных творений.
Обогнав, на целых два года западную киномысль, «Сине-фоно» осенью 1912 года стал доказывать: кино — это новое искусство.
Авторам, в большинстве случаев молодым, был свойствен романтический подход к кино, им казалось, что и кинофабриканты разделяют их увлечённость новым искусством.
Бакст56 пытаются осмыслить процесс становления нового искусства.
Все три новых искусства — следствие технического прогресса и адресованы более широкой аудитории, чем их предшественники и собратья.
Внутренние помещения богато украшались картинами, статуями, предметами мебели, выполненными испанскими ремесленниками по канонам нового искусства.
Новое искусство фотографии рождалось в фоторепортаже.
Они были настоящими авангардистами, потому что открыли не только язык нового искусства, но ещё и новые способы повествования.
Любовь нового искусства к власти и властям отмечалась неоднократно.
Таким образом, озвучивание кинематографического пространства, начиная с самых ранних шагов нового искусства, было своего рода естественной необходимостью.
Теоретики нового искусства замечали признаки музыкальной формы и в игровых немых фильмах.
Но прежде, чем оно должно было появиться на свет, художники должны были осознать необходимость рождения нового искусства.
Мне очень нравилось проверять своё новое искусство у самого предела.
Постмодернисты часто называли себя не иначе как провозвестниками нового искусства, искусства будущего.
Но прежде, чем оно должно было появиться на свет, художники должны были осознать необходимость рождения нового искусства.
Они не сделались оккультистами и шаманами, медиумизм и камлание были лишь инструменты, с помощью которых они создавали новое искусство.
Он даёт мне обильную пищу для размышлений, и в нём мне открывается совсем новое искусство, имеющее свои собственные законы.
Рождались новые искусства из подражания природе, но пока, никакое искусство не может превзойти мастерство самой природы.
Новое искусство идёт на смену академикам!
Самого же романтического «духа», думал поэт, недостаточно для возникновения нового искусства.
Это была новая поэзия в частности и новое искусство вообще. К воздвиженью мысли, ума присоединилось воздвиженье чувства, души. И всё было в боге.
На заре нового искусства я имел честь быть приглашённым к нему на вечера по четвергам.
Первоначально многими режиссёрами и критиками новое искусство воспринималось как «снятый на плёнку театр».
Нужен был человек, чьи искания, вобрав в себя достижения предшественников, дали бы жизнь новому искусству.
Что же касается нового искусства XV — XVI вв., то оно постоянно предоставляет нам этот шанс.
Рождались новые искусства из подражания природе, но пока, никакое искусство не может превзойти мастерство самой природы.
До сих пор исследователи русского модернизма (мы включаем в это понятие все тенденции «нового искусства», от символизма до авангарда) лишь спорадически сополагали архаистические тенденции в нём с более широким фоном русской интеллектуальной и культурной истории позднего имперского периода.
Как будет показано в последующих главах, интеллектуальная среда, внутри которой идеи «нового искусства» первоначально развивались в русле западных тенденций, на достаточно раннем этапе пережила сильную прививку нациестроительных идей и интересов, что, в частности, подтолкнуло её деятелей к поискам новой интерпретации целей модернистского эксперимента.
Конвергенция «экспериментаторской» и «национальной» мотивировок в толковании эстетических практик «нового искусства» призвана была заложить основания новой концепции культурной преемственности: современное искусство через голову русской западнической традиции имперского периода обращалось к автохтонным традициям далёкого прошлого.
Этот непроизвольный протест перешёл бы, наверное, в негодование и издевательство, если бы не тенденциозное сочувствие «новому искусству», которого я ещё не знал, но которому приехал учиться.
Первые киносеансы и первые статьи в русской прессе, где о кино говорится как о новом искусстве, разделяет более короткий срок, и это говорит об ускорении развития техники и общественного сознания на рубеже XIX и XX столетий.
Осмыслить вопиющее противоречие между огромными творческими возможностями нового искусства и низким уровнем почти всех его произведений ранней русской киножурналистике помогала социология искусства.
На деле освоение нового эстетического пласта сопряжено со значительными трудностями: нужно было выработать критерии оценки произведений, а для этого осмыслить своеобразие нового искусства, вписать его в ряд старых искусств.
Это заставляло видеть в фильме произведение искусства, и неслучайно впервые в ходе полемики театральной и кинематографической прессы звучит утверждение, что кино — это новое искусство.
Однако материалы этой полемики свидетельствуют, что процесс осознания кино как нового искусства был драматический, сложный, что эстетическая мысль словно находилась в лабиринте и в поисках выхода из него проверяла многочисленные тупиковые маршруты.
Это была плеяда фоторепортёров 20-х годов, которые своими произведениями утверждали новое искусство в фотографии — документальные фотографии, в которых сила и выразительность были не в туманных, снятых моноклями закатах, не в живописных «картинах» уходящей в прошлое помещичьей русской усадьбы, пахаря с деревянной сохой, не в заплесневелых прудах, не в размытых моноклями портретах.
Новое искусство коллективного прогнозирования, несомненно, будет сильно зависеть от передовых аналитических и когнитивных систем, чтобы можно было иметь представление о богатых и мгновенных данных.
В новом искусстве его прежде всего привлекало то, что не укладывалось в рамки массовой культуры, бросало ей вызов, не потакало вкусам и запросам тщательно воспитываемого этой культурой «типичного потребителя».