Во второй половине XX века многие молодые государства в попытках получить признание и поддержку населения очень часто прибегают к националистической легитимации власти, нередко устанавливая этнократические режимы — этнократии, характеризующиеся допуском к власти лишь представителей одной, титульной нации и политической дискриминацией других этнических групп.

Общее заключение, к которому привели концептуальные подходы и эмпирические данные нашего исследования, как и обнаружения и взгляды в процессе гражданской включенности в общественно-политическую жизнь, позволяют судить о существовании двух принципиально разделённых политических и этнокультурных общностях при институциональном доминировании титульной нации.

Причём доминирующая этнокультурная общность титульной нации обладает всеми институциональными и идеологическими ресурсами для этнокультурной гегемонии и ассимиляции.

Согласно нашим данным, представители всех этнических групп меньшинств высоко оценивают значимость латышского языка в обществе и выражают активную мотивацию в изучении и использовании языка титульной нации.

Принципиальные отличия в виде процентных соотношений между титульной нацией и этническими меньшинствами в области политической символической идентификации фиксируют процесс «негативной идентификации» как результат псевдоинтеграционной этнополитики.

Во-первых, существование институционального доминирования титульной нации и полное ресурсное обеспечение моноэтнической властной элиты политической гегемонией; во-вторых, отсутствие демократического представительства этнических меньшинств и неравенство в обладании гражданскими правами и свободами.

Национальное, даже порой националистическое, чехословацкое государство передало политическую, экономическую и культурную власть в стране титульным нациям, и те, кто к ним не принадлежал, отныне должны были определять свою идентичность по отношению к чехам и словакам.

А если учесть деление населения по национальному признаку (примерно 65 процентов латышей, остальные в основном русскоязычные) и упомянутую долю титульной нации среди чиновников, то получается, что в латышской общине бюрократическую карьеру делали трое из двадцати.