Вот он: небритый и взлохмаченный, в старом вылинявшем свитере, сидит за роялем с карандашом в руке, скрючившись в три погибели, на коленях помятый
партитурный лист, — и пишет, и пишет... Карандаш то и дело выпадает из пальцев, которые тут же привычным движением опускаются на клавиши и лёгким прикосновением озвучивают мёртвые нотные значки.