Менялось и «время» этноса: по мере того, как он ассимилировал другие народы или, напротив, сам поглощался ими, его историческое сознание заглядывало всё дальше в прошлое или, напротив, постепенно
оскудевало, утрачивало интерес к давним событиям, причём в первом случае видение собственной истории становилось реалистичнее, а во втором миф медленно укутывал прошлое плотной пеленой.