Предложения в которых упоминается "чистое знание"
Чистое знание как слившееся в это единство, сняло всякое отношение к другому и к опосредствованию; оно есть то, что лишено различий; это лишённое различий, следовательно, само перестаёт быть знанием; теперь имеется только простая непосредственность.
Логика согласно этому определилась как наука чистого мышления, имеющая своим принципом чистое знание, не абстрактное, а конкретное, живое единство, полученное благодаря тому, что противоположность между сознанием о некоем субъективно для себя сущем и сознанием о некоем втором таком же сущем — о некоем объективном, — знают как преодолённую в этом единстве, знают бытие как чистое понятие в самом себе, а чистое понятие — как истинное бытие.
В веданте выделяют пять тонких тел, и называют их кошами: аннамайа-коша (тело) формируется за счёт пищи; пранамайа-коша является оболочкой праны, жизненной силы; маномайа-коша — оболочка ума; виджнянамайа-коша — оболочка интеллекта и чистого знания; анандамайа-коша — оболочка блаженства.
Изобретательные близнецы захотели иметь дом, открытый в те времена, когда было чистое знание, чтобы оттуда оно лилось к ним в головы.
Речь идёт о признаке, по которому мы можем с уверенностью отличить чистое знание от эмпирического.
Утилитарные возражения против чистого знания могут казаться неизменными: оно представляет собой прежде всего не полезность, а ценность.
Но в таком же положении находятся и труженики чистого знания: будущее решает, возможно ли техническое приложение из их трудов.
Эти слова могут быть правильными или неправильными, но в них не будет истинной силы и чистого знания.
Начинать требуется с себя, постепенно создавая внутри себя и вокруг пространство чистого знания, любви, дружелюбия, радости, взаимовыручки и благоразумия.
Начало есть логическое начало, поскольку оно должно быть сделано в стихии свободно для себя сущего мышления, в чистом знании.
Опосредствовано оно, стало быть, тем, что чистое знание есть последняя, абсолютная истина сознания.
Чистое знание даёт лишь следующее отрицательное определение: начало должно быть абстрактным началом.
Этот акт был бы, собственно говоря, не чем иным, как возвышением до точки зрения чистого знания, при которой исчезает различие между субъективным и объективным.
Они подвергали сомнению и эмпирический метод, и идеализм, пытались найти место для веры в сфере чистого знания, а в итоге вернулись в православную церковь.
Такая аналогия не есть чистое знание, она относится к рассудку, а не к разуму.
Чистое знание он проводит через своё сердце.
Чистое знание он проводит через своё сердце.
Изобретательные близнецы захотели иметь дом, открытый в те времена, когда было чистое знание, чтобы оттуда оно лилось к ним в головы.
Недостаточно обладать чистым знанием — нужно ещё располагать средствами его применения.
— Человек обязан ответственно и праведно проживать свою жизнь, работать над собой, расти духовно, стремиться к чистым знаниям.
Остальное остаётся у вас в виде чистого знания.
Мне достаточно чистого знания о том, что рядом с нами существуют параллельные миры, и этих миров неисчислимое множество.
Мы — это последователи чистого знания.
Наша критика, правда, должна также дать полное перечисление всех основных понятий, составляющих указанное чистое знание, однако она совершенно правильно воздерживается от обстоятельного анализа самих этих понятий, а также от полного перечня производных из них понятий отчасти потому, что такое расчленение не было бы целесообразным, поскольку оно не связано с затруднениями, встречающимися в синтезе, ради которого предпринята вся эта критика, а отчасти потому, что попытка взять на себя ответственность за полноту такого анализа и выводов нарушила бы единство плана, между тем как этого вовсе не требует поставленная цель.
Однако, если смысл — это «чистое знание» (знание, не имеющее актуального чувственного воплощения), описывающее какую-либо ситуацию или положение дел, то аффекты — выражают, также, и некоторое отношение к данной ситуации или положению дел, а воления — выражают некоторую определённую деятельностную направленность субъекта в данной ситуации.
Но чтобы реагировать на окружающее, необходимо иметь в своей душе не только знания и идеи; необходимо ещё, чтобы они были там органически соединены — высокие идеи с чистыми знаниями.
Чистое знание поэтому должно быть сплошь проблематично; ибо только сплошная проблематичность способна обеспечить непрерывность логических связей, обусловливающих его определённость и однозначность.
При таком выборе историк отказывается нести моральную ответственность за результат своего труда (конечно, в том случае, если он выполнил его добросовестно, на уровне своего ограниченного профессионализма): ведь его задача — добыть «чистое знание», описать, «как было на самом деле».
Сознание как дух, который охватывает лишь явления и который освобождается на своём пути от своей непосредственности и сращённости с внешним, становится чистым знанием, дающим себе в качестве предмета указанные чистые сущности, как они суть сами по себе.
Постольку логика имеет своей предпосылкой науку об охватывающем явления духе, содержащую и показывающую необходимость точки зрения, представляющей собой чистое знание, равно как и его опосредствование вообще, и тем самым дающую доказательство её истинности.
Для того чтобы, исходя из этого определения чистого знания, начало оставалось имманентным науке о чистом знании, не надо делать ничего другого, как рассматривать или, вернее, отстранив всякие размышления, всякие мнения, которых придерживаются вне этой науки, лишь воспринимать то, чтó имеется налицо.
Подобно тому как чистое знание не должно означать ничего другого, кроме знания как такового, взятого совершенно абстрактно, так и чистое бытие не должно означать ничего другого, кроме бытия вообще; бытие — и ничего больше, бытие без всякого дальнейшего определения и наполнения.
Здесь бытие — начало, возникшее через опосредствование и притом через опосредствование, которое есть в то же время снимание самого себя; при этом предполагается, что чистое знание есть результат конечного знания, сознания.
Это чистое бытие есть то единство, в которое возвращается чистое знание, или же, если ещё считать чистое знание как форму отличным от его единства, то чистое бытие есть также его содержание.
Поскольку чистое бытие берётся как содержание чистого знания, последнее должно отступить от своего содержания, дать ему действовать самостоятельно и больше не определять его.
Для того, чтобы оно оказалось истинным требованием, следовало бы показать и представить движение конкретного «Я» в нём самом, по его собственной необходимости, от непосредственного сознания к чистому знанию.
Без этого объективного движения чистое знание, и в том случае, когда его определяют как интеллектуальное созерцание, являет себя как произвольная точка зрения, или даже как одно из эмпирических состояний сознания, относительно которого важно решить, не обстоит ли дело так, что один человек находит или может вызвать его в себе, а другой — нет.
Но так как это чистое «Я» должно быть сущностным чистым знанием, чистое же знание непосредственно не имеется в индивидуальном сознании, его лишь полагает в нём абсолютный акт самовозвышения, то теряется как раз то преимущество, которое, как утверждают, возникает из этого начала философии, а именно то, что это начало есть нечто безусловно известное, чтó каждый непосредственно находит в себе и что он может сделать исходным пунктом дальнейших размышлений; в своей абстрактной сущностности указанное чистое «Я» есть скорее нечто неизвестное обыденному сознанию, нечто такое, чего оно не находит наличным в себе.
Определение чистого знания как «Я» заставляет непрерывно вспоминать о субъективном «Я», об ограниченности которого следует забыть, и сохраняет представление, будто положения и отношения, которые получаются в дальнейшем развитии «Я», содержатся в обыденном сознании и будто их можно там найти, ведь именно относительно него их высказывают.
Что же касается, далее, субъективной определённости «Я» вообще, то верно, что чистое знание освобождает «Я» от его ограниченного смысла, заключающегося в том, что в объекте оно имеет свою непреодолимую противоположность.
Действительное развитие науки, которая исходит из «Я», показывает, что объект имеет и сохраняет в ней постоянное для «Я» определение иного, что, следовательно, «Я», из которого исходят, не есть чистое знание, поистине преодолевшее противоположность сознания, а ещё погружено в явлении.