В неподвижности огромного тела, в
звучности этого органного голоса, лишённого выразительности и исходившего из почти неподвижных губ, — во всём этом была дьявольщина, как будто тело его было всего лишь автоматом, в котором обитал адский дух, какое-то чуждое существо, проявлявшее себя лишь во взгляде и в голосе.