Браться же говорить о свободе критики и бернштейнианства, как условии объединения русских социал-демократов, и при этом не давать разбора того, в чём именно проявилось и какие особенные плоды принесло русское бернштейнианство, — это значит браться говорить для того, чтобы ничего не сказать.

Можно спорить, сточки зрения интересов немецкой партии, о том, насколько уместна была дипломатичность, лучше ли в данном случае худой мир, чем добрая ссора, можно расходиться, одним словом, в оценке целесообразности того или другого способа отклонить бернштейнианство, но нельзя не видеть факта, что германская партия дважды отклонила бернштейнианство.

Западноевропейское бернштейнианство было новой струёй, подкрепившей и в то же время видоизменившей отмеченное течение.

Но в стратегическом плане, я думаю, это бернштейнианство в чистом виде, один из видов оппортунизма (движение — всё, конечная цель — ничто).