Передовые генералы империи давно кричали, что сомкнутым, а не рассыпным строем, батальонами, а не ротами, в конце XIX века воевать нельзя, а убийственные для солдат штыковые атаки с их стрельбой редкими залпами, легко расстреливались противником.

Я запретил роте вступать в бой с противником или снижать скорость, прежде чем она достигнет кромки леса.

Атака танков противника не ожидалась, и к тому же моя рота была распределена по частям между отдельными батальонами нашего полка.

Несчастливым исключением для противника оказалась 5-я рота его 2-го батальона.

Она наступала, расчленившись по всем уставным правилам, по которым положено наступать роте в непосредственной близости к противнику.

Только тогда командир танка сможет целиком сосредоточиться на противнике, а командир взвода или роты станет в ходе боя направлять машину туда, куда нужно, не отвлекаясь постоянно на характер местности.

— Да уж, действительно, пожелал, так пожелал, — согласился отец, и после паузы продолжил, — Вечером от комбата получил приказ сдать позиции роты соседям и ночью переместиться на левый фланг полка... Только переместились, тут как тут начштаба полка с новым приказом — на рассвете атаковать укрепрайон противника, который прямо перед нами... Странным мне всё это показалось: приказ устный, наступать должна только наша рота, и никаких данных о противнике... Лишь общие слова — прорвать линию обороны, подавить сопротивление и ждать общего наступления.

Правый фланг наступающего противника упёрся в эскадрон «грантов» йоменского полка — эскадрон «A», а левым флангом немцы вышли на роту «B» 1-й стрелковой бригады.