Мы читаем книгу мира, как малограмотные люди, не отрывая глаз от страницы и водя пальцем по строкам; и только тогда, когда чья-то быстрая как молния рука перевёртывает страницу, мы видим, что мелькает что-то «написанное сбоку, на полях» (Бергсон), может быть, самое важное, но мы не успеваем прочесть: чтобы успеть, нужны другие глаза, те «вещие зеницы», что бывают только у пророков.

По теории же йогов, кроме вкуса есть ещё нечто неясное и неопределённое, что заставляет нас держать во рту пищу, перевёртывать её языком, жевать и сосать, а уже затем совершенно размягчённой незаметно для себя проглатывать.

Он кидался во все стороны, как угорелый, он хватал себя обеими руками за голову, перевёртывал кресла, швырял стулья, разбрасывал книги, минералы — одним словом, он был вне себя.

Писатель перевёртывал страницы и давал пояснения.

Одев такие очки, мы ничего не видели впереди, поминутно спотыкались в ропаках, перевёртывали нарты, падали сами, но глаза по-прежнему болели невозможно, и слёзы текли горячими струями.

Пока девушка говорила, старик осторожно перевёртывал страницы, опасливо приглядываясь к каждому заголовку.

Майя — это обозначение перевёртывающего, преобразующего принципа, который определяет существование мира.

На оборотной стороне, вероятно, значились имя и фамилия... но тут врождённая корректность одержала верх, и, чтобы не поддаться новому искушению, я, не перевёртывая карточки, разорвал её на мелкие клочки...