Тогда более минуты пристально смотрел он мне в глаза и, не заметив ни малейшего смущения, вспомнил, как всегда доволен был моей службою, как он меня отличал, и прибавил, что теперь лежат на мне важные обвинения, что я грозил заколоть первого солдата, который вздумал бы двинуться за
карабинерным взводом, и что он требует от меня чистосердечных сознаний, обещая мне сделать всё, что возможно будет, чтобы спасти меня, и ушёл.