Конечно, было бы заблуждением представлять жизнь эрзян, мокшан и примкнувшей к ним массы хунну идиллией беззаботных людей.

Появившиеся в шатрах и срубах полукровки явно отличались от младенцев из числа чистых хунну и чистых мокшан или эрзян.

Действительно, мокшане и эрзяне близки друг другу и внешностью, и общей историей, и местами расселения, и языками, и финно-угорской кровью, но, как ни крути, а народы это по сей день всё равно разные.

По сей день мокшане называют себя (в том числе при переписях населения) мокшанами, эрзяне — эрзянами, но русские тех и других, вместе взятых, упорно зовут мордвинами.

Между тем письменности ни у мокшан, ни у эрзян не было вплоть до второй половины XVIII века, когда перечисленные названия уже более или менее устоялись.

Сидят там, правда, не эрзяне, а мокшане, но всё равно почти один народ.

Меж тем на границах её государства строились новые крепости — Мокшан, Буйгород, Балахна, Пронск.