Оппозиция двух архаических видов знания имеет прямое отношение к деидеологизации истории, решением которой занялась микроистория.

Этот неассимилированный смысловой остаток микроистория, поскольку она сознаёт собственные методологические пределы, должна передать в ведение филологии.

Соотносясь с таким типичным филологическим жанром, как биография писателя, микроистория тяготеет скорее к событийной, чем к интеллектуальной биографии.

И всё же, несмотря на очевидную конвергенцию по материалу и методу, микроистория и филология существенно различаются; между «историей» и «литературой» сохраняется чёткая граница.

Определённые перспективы в разработке рассматриваемой проблемы предоставляют и другие современные подходы: социальная и демографическая история, микроистория и история повседневности.

Обращаясь к истории «забытых людей», маргиналов, побеждённых, микроистория совершает типичный в литературоведении и критике жест — пересмотр канона.

Поэтому я полагаю, что микроистория в расширенном её понимании не только может ввести, так сказать, целый мир в локально-исторические пространства, расположенные «под» историей общества, но и обладает способностью на примерах объяснять, как и почему функционировало господство и где имелись альтернативы и возможности сопротивления ему в повседневной жизни.

Ограничивая себя поиском имманентных мотивов-причин, микроистория оказывается связана лишь со скомпрометированной позитивистски-фактологической версией филологии и остаётся глуха, если не враждебна, к таким передовым её течениям, как (пост) структурализм и герменевтика, которые работают не с причинами, а со смыслом (по-разному трактуемым) литературы и культуры в целом.