Вместо того чтобы принять бой, твои, Матвей, ученики, завидев израильский самолёт, катапультируются.

Самолёт загорелся в воздухе, лётчик был вынужден катапультироваться.

Ах, да... нет, самолёт подбили, к сожалению, пришлось катапультироваться.

Ни одна из серв-машин противника ещё не проявила себя, а силы уже практически уравнялись, — пять «Фалангеров» первой роты пылали среди исполинских воронок, никто из пилотов не успел катапультироваться, рядом ворочались тепловые контуры повреждённых «Хоплитов» прикрытия, не успевших отреагировать на неожиданный обстрел, над кромкой далёкого леса, где продвигалась вторая рота, к небесам тянулось несколько жирных, дымных шлейфов, а впереди, среди многоэтажных руин, внезапно наметилось первое движение, и тактический монитор начал обозначать активные сигналы: серв-машины противника, рассредоточившись на разных уровнях уцелевших городских коммуникаций, открыли ураганный огонь, прикрывая отход «Нибелунгов».

Он помнил свой последний бой, помнил, как заживо горел в рубке серв-машины, не сумев катапультироваться из пылающего «Фалангера», далее царил абсолютный провал небытия, и вдруг частичка разума пилота, сохранившаяся в структуре модуля «Одиночка», начала разрастаться, захватывая искусственные нейронные сети, — травматическая память искала выход, ответ на элементарные вопросы: кто я и что со мной сделали?

Их безнадёжность была заведомой: не было возможности пристыковаться, катапультироваться.

Ослепляющий свет расходящихся от объекта лучей вынуждал пилотов покидать свои машины, катапультируясь.

Так, во время ночного полёта мой друг вынужден был катапультироваться.