И тут же, напрочь забыв обо мне, он сунулся к горну, чуть не влез внутрь и немедленно обругал ленивого — на его взгляд — подмастерья за то, что тот слабо раздувал огонь.

Обругал себя за то, что не умеет и гвоздя забить.

Я направилась в кабинет, обругав про себя эту спящую на ходу «вторую руку», которой было лень даже сказать лишнее слово.

Но тут же обругала свою голову за глупые мысли. Секундой позже вспомнила, что на одной из полок шкафа, под нижним бельём, обнаружила какой-то ключ.

Вот у одного из-под носу последнюю краюшку украл, и то не обругал, а велел съесть на здоровье.

Обругал я его, конечно, также и с своей стороны, но что прикажете делать?

Нам не о чем было говорить, мы к этому привыкли и всё время молчали, если не ругались, — ибо всегда есть за что обругать человека, а особенно товарища.

А когда я разведу руками, то обругают растяпой и безответственной личностью — не уберегла, мол, вещественное доказательство.