— Братец, позволь мне остаться, — заверещал шут, — ибо я наивернейший твой вассал!

Пусть лучше скажут — вот наивернейший слуга, а и тот тянет у его величества всё, что плохо лежит.

Скажут — вот он, самый, что ни есть, наивернейший слуга, а ходит в обносках!