— Так вот, ненаглядная моя.

К примеру, ваш ненаглядный моет посуду так, что на ней остаётся пища.

А уж тебя, ненаглядный мой, тем более.

Я презираю его, он мне жалок, смешон... Я должна выносить любовь его... но и в его объятиях я всё же всегда с тобою, мой милый, мой ненаглядный, и от него я спешу к тебе, чтобы ты скорее согрел меня, чтобы ты стёр своими сладкими поцелуями его ненавистные поцелуи...

Уверяю тебя, моя ненаглядная девочка, если бы на то, что ты сама предлагаешь, мне намекнула одна из здешних кумушек-просвирен, я бы с ужасом и отвращением отшатнулся от неё: на брачный союз с тобою я посмотрел бы как на какое-то противоестественное преступление.

При этом я ещё умудрялась быть не самой плохой матерью, если верить моему ненаглядному сыночку, а мне очень хочется ему верить, — она замолчала и посмотрела на меня, словно спрашивала, нужно ли продолжать.

А если придёт твой смертный час, ты вспомни, дитятко моё ненаглядное, нашу любовь родительскую, ласковую, наш хлеб-соль богатый, соберись в родимую сторонушку, ударь челом семирижды-семь, простись с родными и кровными, припади к земле сырой и засни сном глубоким, спокойным, вечным.

Вот я и высказала ему всё, что нужно было сказать давным-давно: пусть мой ненаглядный, раз он такой козёл, катится ко всем чертям, а именно — к законной супруге и малым деткам, пусть меняет памперсы и греет бутылочки в лоне государственно зафиксированной ячейки общества.