Ведь молоко материнское — последнее, да и с горчинкой; еды хорошей не видывал — одна рыба; одежды приличной не нашивал — все обноски да последки, так ведётся в больших семьях, рубашки носятся с плеч на плечи, пока совсем не истаскаются.

Сегодняшнее его тело — поношенное, истаскавшееся, неподвижное, и то пухлое, новенькое, невинное; неужели же это был один и тот же предмет, хотя бы изменённый временем?