Попытка пробиться сквозь израильскую осаду удачи не принесла, и в отчаянии моавитский царь якобы решился страшной жертвой умилостивить разгневанных, по его мнению, богов: на городской стене, в виду вражеского стана, он принёс во всесожжение первородного сына, наследника престола.