И я заране уверен, что такой именно и будет в колонии; но всего бы лучше, если б им — просто рассказывали священные истории, без особой казённой морали и тем ограничили бы пока законоучение.

Учение всем бы было внятнее; просвещение доходило бы до всех поспешнее, и одним поколением позже за одного латинщика нашлось бы двести человек просвещённых; по крайней мере в каждом суде был бы хотя один член, понимающий, что есть юриспруденция или законоучение.