Вы здесь

Шпион на батарейках. Глава II. САМОРОДНАЯ СМОРОДИНКА (В. Б. Гусев, 2008)

Глава II

САМОРОДНАЯ СМОРОДИНКА


Но, однако, вернемся к нашей любимой речке Смородинке. Которая оказалась вовсе не Смородинкой. Сейчас расскажу, как все это получилось.

На ее диких берегах мы познакомились с двумя хорошими людьми. А точнее – с двумя людьми и с одной козой Анжелой.

С некоторых пор мы стали встречать на берегу очень пожилую женщину средних лет, в общем – симпатичную бабулю, которая приводила к реке симпатичную козочку на поводке.

– Ей надо травки пощипать, – объяснила нам бабуля, – и по камешкам попрыгать. Она все-таки коза, а не собака, так ведь?

Да, собаки в нашем парке прыгают не по камешкам, а по крышам легковых машин и травку не щиплют. Они обычно щиплют не понравившихся им прохожих.

На берегу бабуля спускала козочку с поводка, садилась на раскладной стульчик и занималась вязанием.

– Это я Анжелочке на зиму куфаечку вяжу. Зачем ей зимой мерзнуть, так ведь?

Бабуля вязала «куфаечку», Анжела щипала травку и скакала по камешкам, а мы с Алешкой готовили к испытаниям его подводную лодку. Модель, конечно, а не боевой корабль в натуральную величину.

– Чего вы там шепчетесь? – крикнула нам бабуля, втыкая спицы в клубок. Она уже плохо слышала, и ей казалось, что все вокруг нее говорят шепотом. А сама при этом орала как оглашенная. – И не Смородинка, если правильно. А Самородинка!

– Это как? – удивился Алешка.

– А вот так! – закричала бабуля, испугав собственную козу. Анжела уставилась на нее вопросительно, но жевать не перестала, так и мочалила клок травы левыми зубами. – А вот так! Здесь отродясь никакой смородины не водилось. А Самородинкой ее зовут, потому что сама народилась. Неизвестно откуда.

– Очень неизвестно! – выпалил Алешка. – Вон труба, из нее и вытекает… Смородинка.

– А в трубу-то она откуда притекла? Не знаешь? Вот то-то и оно-то. И никто не знает. Сама народилась, сама и бежит. Потому и Самородинка. А смородины тут отродясь не бывало.

– Ладно, – сказал Алешка примирительно, он не любил со старшими спорить, он их уважал. Не всех, конечно, а только тех, кто, по Алешкиному мнению, этого уважения заслуживал. – По-вашему – Самородинка, а по-нашему – Смородинка. Мир?

– Мир! – каркнула бабуля. – Только всеж-ки по-моему будет. Вот увидишь. Желка, зараза! Плюнь эту гадость. – Анжела увлеченно жевала пакет из-под сока.

Бабуля оказалась права. На следующий день вместо нее на берегу Сморо… Самородинки, что ли? В общем, на берегу речки появился средних лет немолодой мужчина, которого мы сначала стали называть Художником. У него была выразительная внешность – узенькая бородка, остренькие усики и широкополая шляпа.

Он приходил на реку обычно днем, садился на такой же, как у козлиной бабули, складной стульчик, ставил перед собой легкий мольберт и начинал делать эскизы.

Сначала мы не обращали на него внимания. Пусть себе рисует. А потом любопытный Алешка, пробегая у него за спиной, заметил что-то необычное в его рисунках.

– Каракули, – сказал он мне. – Я в сто раз лучше могу. – Я не стал спорить, Алешка здорово рисует.

Художник заметил Алешкин интерес и прямо спросил:

– Что ты вокруг меня вертишься?

– А вы плохо рисуете, – прямо ответил Алешка. – Неправильно.

Художник не обиделся. Он только уточнил:

– Как тебя зовут? Хорошее имя. А меня зовут Станислав. Можно проще – Стасик. Так что у меня тут неправильно?

На эскизе был набросок небольшого зеленого домика в два этажа, который стоял возле того самого места, откуда самородно вытекала Смородинка. Домик сиял как новенький и был огорожен стальной решеткой. Решетка тянулась до самого берега. И этот кусок берега был очищен от мусора и хлама, и на нем (на берегу, а не на мусоре и хламе) стояла изящная скамеечка под навесом. Наверное, хозяин этого дома по вечерам выходил на берег реки и садился на скамеечку, чтобы выкурить перед сном сигару или трубку, созерцая журчащие воды… Саморо–динки.

– Вы, Стасик, – сказал Алешка, – это дерево за углом дома неправильно нарисовали. Оно не там торчит. Оно торчит подальше. И вообще, у вас не художественное произведение, а какая-то дурацкая схема.

Стасик не обиделся, он только смутился. Даже мне показалось, что он чего-то испугался. Своей бездарности, что ли?

– А кто там живет? – спросил Алешка. – Захватил себе целый кусок берега, целый кусок Смородинки, заборы наставил…

– Самородинки, – поправил его художник Стасик. – Так правильно. – Он, видимо, совсем не хотел говорить о том, кто «там живет за забором».

Но от Алешки так просто не отделаешься.

– Про Самородинку вам Анжелка сказала, да?

– Какая Анжелка?

– Бабка с козой.

– Я и без нее про Самородинку знаю. Я в этом доме несколько лет проработал.

– И чего вы там наработали?

– Игрушки. Здесь была маленькая фабрика детских игрушек.

Вот это нас здорово заинтересовало.

– А какие игрушки? – спросил Алешка. – Ходячие куклы? Которые мяукают «мама»?

– Я делал не мяукающих кукол, а летающие самолеты, плавающие корабли, бегающие танки.

В общем, все это оказалось очень интересно. Художник Стасик очень словоохотливо нам все рассказал и, кстати, раскрыл тайну «цветения» Самородинки.

Небольшая фабрика на ее берегу выпускала «мяукающих» кукол, разноцветные кубики и голопузых пупсиков. И время от времени «выпускала» в речку остатки красителей. Потом директора, который раскрашивал речку ядови–тыми разводами, прогнали, и директором стал Стасик. Он до этого был известным (точнее – совсем неизвестным) конструктором всякого радиооснащения всяких стратегических ракет. И решил, что время пупсиков прошло. Решил, что детям нужны игрушки нового уровня. И сам разработал конструкции летающих и плавающих машинок. Радиоуправляемых.

Здорово, конечно. Представляете, например, маленький катерок, по виду совсем как настоящий. Спускаете его на воду и, стоя на берегу, гоняете его по пруду во все стороны, управляя специальным пультом. Или вертолет. Поднимаете его в воздух, и он там летает себе по вашим командам.

Ну, такие машинки есть в продаже, но они очень дорого стоят, а директор Стасик хотел их сделать доступными по цене каждому пацану. И работал над этим.

А вот что было потом, куда делась фабрика и почему ее хороший директор стал плохим художником, мы в тот день так и не узнали. Плохой художник почему-то нам об этом не рассказал и на Лешкины вопросы не ответил. Только на один вопрос дал ответ. Алешка спросил его:

– А зачем вы этот дом рисуете?

– На память, – коротко и хмуро отозвался художник и сложил этюдник.

Это знакомство внесло некоторые коррективы в Алешкины планы. Он решил изменить конструкцию своей подлодки и сделать ее управляемой по радио. Достойная задача для стабильного двоечника третьего «А» класса.

И вот он пересмотрел все старые журналы по моделированию, которые когда-то покупал папа, и начал «творить, выдумывать и пробовать». И выпрашивать у мамы деньги на всякие радиодетали. Которые он покупал либо на «Горбушке», либо еще дальше – на Митинском рынке. И вот там-то у него произошла очень странная и случайная встреча с пожилым человеком средних лет. Без бородки и усиков.

Дело было так. Алешка в одном павильоне выбирал какие-то детальки, советовался с продавцом.

Тот, устав от его вопросов, спросил:

– Ты скажи толком, чего строишь? Взрывное устройство?

– Ага. С дистанционным пультом.

– Школу хочешь рвануть?

– Ваш павильон.

Алешка умеет давать хорошие ответы на глупые вопросы.

– За что? – удивился продавец.

– Толку от него мало.

– Ну нет у меня таких усилителей. Сходи к Женьке, павильон двести тридцать.

– Не ходи, – сказал кто-то у Алешки за спиной. – У него тоже таких нет. Тебе для каких условий?

Алешка обернулся: какой-то дяденька, довольно пожилой, средних лет.

– Мне надо, чтобы сигнал проходил под воду на целый метр.

– У меня, кажется, есть такие усилители. Ты где живешь?

– На Вернадского, у метро.

– Земляк, стало быть. С берегов Самородинки. Зайди ко мне завтра, я тебе что-нибудь подберу. – И он дал Алешке свою визитную карточку.

Алешка сунул ее в карман и уже внимательнее посмотрел на мужчину. Что-то в нем показалось ему знакомым. На кого-то он похож, но чего-то в нем не хватало, чтобы узнать и вспомнить – на кого именно.

– Ладно, – сказал Алешка, – я зайду. Так и быть. – Одолжение сделал.

Дома он показал мне карточку. Станислав Петрович Рощин, инженер. Телефон и адрес.

– Это кто? – спросил я.

– Земляк, с берегов Самородинки. Сходим к нему?

Конечно, сходим. Сейчас не те времена, чтобы отпускать ребенка одного к незнакомому человеку. Даже если он наш земляк, с берегов Самородинки.

Сразу скажу, что мое сопровождение Алешки могло бы и не понадобиться. На том коротком пути до «земляка с берегов Самородинки» я несколько раз замечал то впереди, то сзади, то с одного бока, то с другого грузную и независимую фигуру Сени по прозвищу Клык. Он шел неторопливо, но упористо. С прилипшей к нижней губе сигаретой. Ему никто не мешал в его устремленном движении. Все встречные как-то охотно и резво сторонились и уступали ему дорогу. Хотя Сеня не нахальничал. Он просто шел сам по себе. Как ледокол между льдин. И льдины сами разбегались от его тупого железного носа. С сигаретой на нижней губе.

Алешка его тоже заметил. Усмехнулся и сказал:

– Ежик в тумане. Вроде его нет. А на самом деле он есть. Все-таки, Дим, он мне нравится.

Я не стал спорить. У Алешки, хоть он еще и мал, особый вкус на людей. На плохих и хороших. Чем-то их чувствует и различает. И никогда не ошибается. А уж если ошибется (хороший оказался плохим), то такому человеку в Алешкиной жизни делать нечего…

Наш земляк жил совсем рядом с нашим домом, и он тоже (земляк, а не дом) показался мне знакомым. Будто я не только видал его раньше, но даже с ним разговаривал. Но, осмотревшись в его комнате, я сразу об этом забыл. Это была не комната, а что-то вроде радиомастерской или лаборатории. Всюду стояли на столах и подоконниках какие-то мудреные приборы, везде в беспорядке лежали всякие загадочные детали, а на телевизоре жужжал какой-то включенный аппарат. И горами громоздились не только на полках, а даже на полу технические книги и журналы. На всяких иностранных языках. Но больше всего меня поразила, даже немного напугала лежащая на полке человеческая рука небольшого, какого-то детского размера.

– Не бойтесь, – сказал Станислав Петрович. – Это протез. Моей конструкции. – И как-то грустно добавил: – Дело всей моей жизни.

И он нам кое-что рассказал о деле своей жизни. Когда-то Станислав Петрович навещал в детской больнице сынишку своего приятеля. И там его поразили детишки, лишенные рук и ног. Это так его потрясло, что он забросил все свои игрушечные затеи и посвятил всю свою жизнь созданию хороших детских протезов. И кое-что ему удалось.

– Вот смотрите, – сказал он, взяв в руки крохотный пульт, – только не пугайтесь.

Он направил пульт на искусственную руку, и она вдруг шевельнулась, а потом, как по волшебству, сжала пальцами лежавшую рядом авторучку. Мы просто остолбенели.

– Вы великий человек! – с искренним восхищением проговорил Алешка. – Вы великий волшебник!

Да, лучше не скажешь. Сколько несчастных беспомощных детишек он сделал счастливыми.

– Нисколько, – как бы в ответ на мои мысли печально сказал волшебник. – Я не завершил свою работу.

– Почему? – вырвалось у нас с Алешкой одновременно.

– По очень простой причине. Я лишился своей лаборатории и всех своих денег. Я ведь даже живу в чужой квартире.

Мы с Алешкой поняли, что дальше расспрашивать его не стоит. Тем более что он тряхнул головой и сказал Алешке:

– Ну, что там у тебя? Какие проблемы?

Алешка вытащил из рюкзачка свою подлодку вместе с ее проблемами. Станислав Петрович осмотрел ее и похвалил Алешку:

– Толково. Схему сам составил?

– Не, я ее содрал из журнала. Но она мне не нравится.

– Я понял, – Станислав Петрович кивнул. – Сигналы с пульта недостаточно сильные, да?

– Ага. Они только на десять сантиметров в воду уходят. На фиг мне такая ерунда.

– Действительно, на фиг. Ну-ка, давай порисуем.

При этих словах Алешка как-то странно взглянул на него.

– Схему порисуем, – уточнил Станислав Петрович. – Мне кажется, что вот здесь…

Все, дальше я бессилен. Пошли такие слова, которые для меня были недоступны. Всякие транзисторы, тиристоры, гетеродины. Резисторы постоянные, резисторы переменные, стабилитроны, дешифраторы… Даже не китайская грамота, а какая-то инопланетная. А вот Алешка среди этих терминов шнырял, как шустрая мышка. И когда он успел в этом разобраться? Больше всего меня поразило, что они разговаривали на равных. Спорили, соглашались, выхватывали друг у друга карандаш и тут же что-то исправляли на схеме.

– Вот смотри, – кипятился Станислав Петрович, – вот твой передатчик команд. Так?

– Ну так, – морщил лоб Алешка. – Дальше что?

– Какие команды? Перечисли набор.

– Повороты, погружение, задний ход, две скорости вперед, всплытие. Ну и что?

– А то! Для регенеративного каскада твоего приемника мощность такого усилителя явно мала. Давай немного изменим параметры.

– Давай!

– Вот здесь еще одно реле, и тогда коллектор транзистора…

Вы что-нибудь поняли? Вот и я – тоже. Но меня это не смущало. Что-то другие люди знают больше меня. Но что-то я знаю больше других людей. Но вот что?..

Потом Станислав Петрович встал и ушел в соседнюю комнату, не прикрыв за собой дверь. Мы, конечно, одним глазком туда глянули. И не зря. Там стояло на полу еще одно чудо – самый настоящий рыцарь в доспехах. Его доспехи сверкали, как консервные банки. В прорезях шлема, казалось, поблескивали злые глаза. А вот брюхо у него подгуляло – оно было распахнуто, как печная дверца. И у меня сразу к этому рыцарю пропал интерес. Я в одном доме уже такого видел, с дверцей. За которой стояли рядами бутылки с вином и виски. Бар такой домашний, в пустом брюхе рыцаря. Глупее не придумаешь. А Лешке он чем-то понравился. И он спросил Станислава Петровича, когда тот вернулся в комнату с деревянным ящичком в руках:

– А это кто? Из музея?

– Подарочек, – как-то неохотно ответил Станислав Петрович, захлопнул ногой дверь и открыл ящичек, порылся в нем как следует и отобрал для Алешки какие-то детали. Алешка был счастлив.

Не думайте, что я рассказываю об этом ради интереса. Дело в том, что эта крохотная подводная лодка очень скоро сыграла такую роль в наших приключениях, что… Впрочем, я увлекся – все по порядку.

Кстати, о порядке. На текущей неделе мы оставались по вечерам без телевизора. Потому что куда-то вдруг подевался пульт от него. Мама даже в помойное ведро заглянула, а потом смирилась:

– Это даже хорошо. Отдохнем немного от всяких «Аншлагов». Но куда же он делся?

Он никуда не делся. Алешка его использовал для управления подводной лодкой.

…Когда мы шли домой, я сказал Алешке:

– Симпатичный он, этот Станислав Петрович.

– Стасик, – сказал Алешка. – Ты что, не узнал его? Это же, Дим, художник с берегов Самородинки.

Я даже затормозил.

– Не заикайся, – сказал Алешка. – Я тоже его не сразу узнал. А когда увидел на подоконнике его бороду…

– Какую бороду?

– Бывшую, Дим. Он ее то приклеивает, то отклеивает. Вместе с усами.

– А зачем? – тупо спросил я.

Алешка хмыкнул.

– Чтоб его не узнали.

– Кто?

Алешка небрежно ответил, пожав плечами:

– Враги, наверное.

– Какие враги? Ты что?

– Разные, Дим. Например, из Зеленого дома на речке. У него, Дим, на подоконнике не только борода лежала.

– Усы еще, я знаю, ты говорил.

– Усы… Там, Дим, лежали еще всякие листочки.

– Ну и что? У нас дома что только не валяется на подоконниках. И цветы в горшочках, и листочки от цветочков.

Алешка снисходительно улыбнулся:

– Это не те листочки. У Стасика на листочках везде Зеленый дом нарисован. В профиль, Дим, анфас и даже сверху. Как ты думаешь, зачем?

– Я не думаю. Если думать обо всякой ерунде на листочках, то на что-нибудь важное времени не останется.

И тут Алешка прямо как древний философ изрек:

– Не всякая ерунда – ерунда. А что-нибудь важное, Дим, тоже ерундой бывает. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что Стасик этот дом со всех сторон обрисовывает, чтобы в него зачем-то забраться.

– А зачем? – Что я еще мог спросить?

– Чтобы что-нибудь там сделать.

С Алешкой, конечно, бывает по-всякому. И весело, и сердито. Но вот скучно с ним никогда не бывает.

– Эх, Дим, что-то нашего Ежика не видно в тумане.

– Да вон он, за сигаретным ларьком.

– Он хороший человек все-таки, Дим. Он нам еще пригодится.

Вечером мы всей семьей сидели в большой комнате и занимались своими делами. Мама смотрела телевизор (пульт еще не сбежал), папа дремал, спрятавшись за газетой, я читал, а Лешка ладил свою лодку. И тут произошло одно незначительное событие, которое стало началом событий очень значительных и серьезных. Даже опасных. Потому что мы с Алешкой оказались почему-то в самом центре этих событий…

Зазвонил телефон. Звонили папе. Он ушел разговаривать в свой кабинет. И вскоре вернулся, довольно недовольный. Мама спросила его взглядом. Папа ответил словами:

– Бывший коллега звонил. Которого мы выгнали.

– И чего ему надо? – нахмурилась мама.

– Сам не знает, – папа усмехнулся. – По-моему, у него мания преследования. Все ему кажется, что кто-то за ним следит. И угрожает. Просил выделить двух сотрудников для наблюдения.

– Выделишь? – спросил Алешка.

– Еще чего! У нас для хороших людей сотрудников не хватает. Да и не нужна ему никакая охрана. У него своей хватает.

– Пусть его Сеня Клык поохраняет, – хихикнул Алешка.

Здравая мысль, однако. С последствиями…