Вы здесь

Чистая обитель. Глава 2 (Роман Гаруда)

Глава 2

Мы пересекли два часовых пояса менее чем за одни сутки, и я попрощался с водителем тягача на окраине Читы. Поездку вряд ли можно было назвать приятной, и не только из-за ухабистой тряской дороги, а в большей мере из-за манеры моего спутника беспрерывно слушать шансон. Такое впечатление, что у него был всего лишь один компакт-диск, поскольку его старенькая магнитола стояла на реверсе, и в следующий миг после того, как смолкали последние аккорды последней же песни, внутри магнитолы что-то громко щелкало, и все повторялось вновь и вновь. После двух часов вынужденного прослушивания одной и той же музыки, которая и сама по себе не отличается разнообразием вариаций, я согласен был оглохнуть, лишь бы положить конец этой пытке. Но мысль о том, что, возможно, это цена, которую я должен заплатить ради успешного завершения моего путешествия, приносила мне небольшое облегчение.


Вскоре после расставания с водителем мне удалось отыскать магазин спортивных товаров, где я купил спортивную сумку, в которую идеально поместился мой миллион долларов. В тот момент я подумал, что это хороший знак. И мне оставалось принять решение, как поступить дальше. Вариантов было не так уж и много. Точнее, только два. Первый – это, выйдя на шоссе, остановить попутную машину и продолжить путь. Второй – это задержатся ненадолго в Чите, чтобы выспаться.


Больше суток мне не удавалось сомкнуть веки ни на минуту, и сон – то, что тогда мне было нужнее остального. Первое же такси услужливо остановилось, как только я поднял руку. Через пару минут я вышел из машины у опрятной гостиницы и без особых проблем по паспорту (естественно, на чужое имя) снял номер, который оказался довольно уютной одноместной комнатой с допотопным японским телевизором и с живописным видом на привокзальную площадь.


Я решил, что для сумки, набитой долларами, самым надежным местом в номере было запыленное пространство под кроватью. Спрятав ее там, я не стал тратить время на аккуратное развешивание одежды. Бросив куртку на протертую спинку видавшего виды кресла, стянув с опухших ступней покрытые толстым слоем пыли туфли и запустив ими в сторону двери, с наслаждением растянулся поверх покрывала, так и не сняв с себя брюки и рубашку.


В моем положении надо быть готовым к бегству в любой момент. Еще не наступило то время, когда я смогу позволить себе спать, как все нормальные люди. Оно когда-нибудь наступит… вот, только, когда? В моей голове пересекались и путались мысли о Гарри и Паке, и бог еще знает о чем, пока усталость не взяла свое, и я провалился в пространство без сновидений.


Я проснулся от чувства, что сплю уже слишком долго. За окном стремительно темнело. Привокзальная площадь, погружаясь в вечерние сумерки, отстреливалась от наступающей темноты светом уличных фонарей. Прекрасное время для находящегося в бегах человека. Я потратил на сон много времени, но надеялся нагнать его потом. Впрочем, я не собирался это делать на голодный желудок. Кто его знает, когда мне еще удастся поесть. Путь мне предстоял неблизкий, но прежде я решил заглянуть в гостиничный ресторан.


В обеденном зале было почти безлюдно. И, не успел я расположиться за одним из столиков у огромного, словно витрина, окна, как ко мне подскочил гуттаперчевый официант, и с принужденно-вежливой улыбкой протянул ресторанное меню и прейскурант вин.


Прошло совсем немного времени, и вот передо мной благоухает восхитительный ужин. На огромной плоской тарелке, соседствуя с черным рисом, уютно расположился стейк из форели, а бокал белого испанского вина пропускал через себя свет, почти не преломляя его. Старательно подавляя в себе торопливость, я с наслаждением приступил к еде, и остановился лишь тогда, когда последний кусочек форели был отправлен в рот и запит последним глотком терпкого вина.


Я почти не курил, но иногда, когда этого требовало мое понимание эстетики, мог выкурить сигарету-другую. Когда же это делать, как не после подобного ужина? Я уже намеревался позвать официанта, чтобы купить сигарет, как вдруг мое внимание привлек человек, вошедший в зал. Он был азиатом и, очевидно, китайцем. Но не это обстоятельство насторожило меня, ведь всем хорошо известно, что китайцев немало везде, где граница Поднебесной примыкает к России. Меня насторожил его взгляд, брошенный в мою сторону как будто случайно. Он был внимательным и принужденным, как если бы этот человек узнал меня. Вначале, как мне показалось, он вроде бы не собирался долго задерживаться в ресторане, но отчего-то передумал и принялся выбирать столик. Словно для того, чтобы полюбоваться ночным видом привокзальной площади, я отвернулся к окну. Естественно, вид площади мне был абсолютно безразличен, поскольку все мое внимание полностью было сосредоточено на подозрительном незнакомце. Но потемневшее окно послужило мне зеркалом, в отражении которого я отчетливо увидел, как китаец, заняв дальний от меня угловой столик, прожигает своими глазами мой затылок.


Сомнений больше нет, они меня нашли! Но как?! Неужели Пак и Гарри допустили какую-то ошибку?! Мне надо отсюда выбираться, но вначале я должен попытаться забрать деньги из номера. Игра еще не окончена, просто чрезвычайно повысились ставки…


– Любезный! – позвал я официанта.


– Что для вас? – он тут же подскочил ко мне, растягивая улыбку едва ли не шире собственного лица.


– Ужин был сегодня отменный и поэтому, – я говорил это, выкладывая перед ним на стол одну за другой четыре банкноты по сто долларов, – первая купюра – оплата за ужин, вторая – тебе на чай, третья – на чай шеф-повару, а четвертая – если поможешь мне уйти через кухню. Вам все понятно?


У официанта были глаза очень сообразительного молодого человека. И я не ошибся.


– Конечно! – ответил мне сквозь улыбку официант, косясь в сторону китайца. Он одним умелым движением забрал деньги со стола. – Мне надо лишь кое-кого предупредить. Я подам вам знак, когда можно будет идти…


– Еще одна просьба, – поймал я его за руку, – не долго…


– Все займет не больше минуты, – успокоил он меня и исчез где-то в недрах ресторанной кухни.


Я заметил, что туалет для посетителей примыкает к ведущему на кухню коридору, и что от обеденного зала их отделяет одна плотная коричневая штора. Если бы у меня получилось то, что я задумал, тогда появлялся отличный шанс выиграть несколько драгоценных минут и забрать деньги из номера.


Вскоре из-за всколыхнувшейся шторы, показался мой официант. Он едва заметно кивнул мне головой. Поднимаясь с места, краем глаза я увидел, как напрягся следивший за мной китаец. Стараясь держаться как можно более непринужденно, я пересек зал и, зайдя за штору, открыл дверь в туалет. Однако я не стал в него заходить, а, прикрыв туалетную дверь обратно, проскользнул в коридор, ведущий в ресторанную кухню, где меня уже дожидался мой официант.


– Следуйте в моем фарватере, – улыбаясь, сказал он и, указывая дорогу, быстрым шагом пошел впереди.


Кухня была похожа на лабиринт минотавра, по чьей-то причуде сотворенный из белого кафеля. Там, среди снежной белизны, словно плененные души в царстве Аида, сновали повара. У служебного выхода нас встретил хмурый охранник с покрасневшими от бессонных ночей глазами. К моему удивлению он сидел на высоком табурете, подобном тем, что обычно стоят у барных стоек, и решал сканворд при помощи огрызка простого карандаша.


Спустившись на землю и почему-то не отрывая своих глаз от покрытого щербатым кафелем пола, охранник молча распахнул передо мной тяжелую железную дверь и, сделав шаг, я оказался в длинном пустынном коридоре. Двери лифта были поблизости, но, опасаясь оказаться в ловушке, я не стал вызывать его, а, пройдя еще несколько шагов по коридору, вышел на лестницу черного хода.


Что-то мне подсказывало: у меня еще есть немного времени, но оно неумолимо подходит к концу. Перепрыгивая через несколько ступенек, я взлетел на третий этаж и застыл на месте, вслушиваясь в тишину сквозь гулкий стук своего сердца.


Этаж оказался пустынным. Нигде не было видно и горничной. Встав на цыпочки, я подкрался к двери своего номера и приложил к ней ухо. Там царила тишина. Я открыл дверь магнитным ключом и, как только она захлопнулась за мной, тут же закрыл замок на все обороты, и лишь после этого позволил себе облегченно выдохнуть.


В комнате вроде бы все было на своих местах, и заветная сумка с деньгами лежала там, где я ее и оставил. Не теряя драгоценных секунд, достав сумку из-под кровати, я перекинул ее лямку себе через голову. Пришло время подумать, как мне выбираться, и принимать решение надо как можно быстрее. Выйти через центральный вход? Безумие! Нет никаких сомнений: китайцы следят за ним и ждут, чтобы я преподнес им такой подарок. Есть более верный путь…


Подойдя к окну, я открыл его нараспашку. Двумя этажами ниже, над центральным входом, протянулся бетонный козырек. Если мне удастся спрыгнуть на него, не переломав себе ноги, то это значительно повысит мои шансы уйти из гостиницы незамеченным.


В тот момент, когда я уже собирался взобраться на подоконник, чудовищной силы удар выбил дверь моего номера. Не успел я опомниться, как в комнату ворвались несколько китайцев. Среди них был Линг Фат, и его гигант телохранитель. Очевидно, этот удар был делом его рук. Но сейчас он держал за воротник куртки избитого до полусмерти Гарри.


– Мистер Ло Ки, – ехидно улыбаясь, сказал Линг Фат, – хочу вас поздравить с хорошей попыткой ограбить нас. Но ваша беда в том, что вы нас недооценили…


Старый позер щелкнул пальцами в воздухе, и здоровяк ударил ногой Гарри под колени. Тот, громко охнув, рухнул на пол, словно подкошенный. Раздался щелчок снимаемого с предохранителя пистолета, и я увидел, как цилиндрический глушитель замер у затылка моего друга.


– Локи, – облизав разбитые губы, обреченным голосом пробормотал он. – Они убили Пака…


Я заставил себя посмотреть на него. Его измочаленное лицо было похоже на сине-красную сливу, а волосы некогда пышной шевелюры Гарри склеились бурыми колтунами. Он тоскливо смотрел на меня черными от боли зрачками через узкие щели фиолетовых раздувшихся век.


Линг Фат достал из-за спины руку, и я увидел, что все это время он держал в ней плюшевого мишку, – одного из тех, что были в той картонной коробке. Китаец демонстративно приложил игрушку к затылку Гарри, а другой рукой достал из-за брючного ремня пистолет с накрученным на ствол глушителем. Он медленно поднес пистолет к игрушке.


В тот момент, когда я понял, что именно сейчас произойдет, время для меня остановилось. Оно стало тягучим, как будто состояло из карамели. И в миг, когда указательный палец Линг Фата начал движение вместе с курком пистолета, я развернулся и бросился к открытому окну.


Я не слышал звука выстрела и не видел, как по номеру разлетаются мозги Гарри, но, когда мои ноги встретились с бетоном козырька, твердо знал, как если бы видел это собственными глазами: моего друга больше нет среди живых.


Мой каскадерский прыжок прошел удачно. Навыки, приобретенные во время службы в армии, не прошли даром, и я смягчил столкновение с твердой поверхностью, совершив кувырок через голову. Выбивая из козырька фонтанчики бетонной пыли, рядом со мной одна за другой ударили две пули. Китайцы стреляли в меня из открытого окна номера. Болтающаяся на плече сумка сильно сковывала мои движения, но, несмотря на это, чтобы достичь края козырька и спрыгнуть с него на асфальт мне понадобилось не больше двух кратких мгновений.


Почувствовав под ногами землю, я обежал здание гостиницы и углубился в темный переулок. Сгустившаяся ночь играла мне на руку, но в каждом причудливо изогнутом дереве я видел притаившегося врага, всякий куст казался мне источником опасности и, пока я окончательно не убедился, что меня никто не преследует, потеряв представление о времени, еще много раз сворачивал с одной улицы на другую.


Ночь, по моим ощущениям, уже давно пересекла собственный экватор, когда я решил перевести дух в тени забора, ограждавшего какую-то стройку. Я чувствовал как, грозя выскочить наружу, бешено бьется о ребра мое сердце, а дыхание было таким громким и частым, что казалось, оно было способно разбудить жильцов соседнего дома. Времени на долгий отдых у меня не было, как не было его у меня и на долгие размышления о том, что мне делать дальше. Однако над тем, что из города мне нужно как-то выбираться, долго размышлять было незачем. Остаться в Чите и покончить жизнь самоубийством – для меня были равнозначны.


Но несмотря на страх, какая-то незамутненная сущность внутри меня не переставала удивляться тому, насколько быстро китайцы разыскали нас. Очевидно, Триада очень глубоко пустила свои корни на Дальнем Востоке и в Забайкалье. Разве могли быть какие-то сомнения, что для подобного быстрого и оперативного розыска необходима разветвленная, хорошо отлаженная агентурная сеть и, конечно же, «свои люди» в полиции?


«Локи, они убили Пака!» – вспомнил я слова Гарри, похожие на стон.


Реальность была неумолима, Пака и Гарри больше нет в живых. И повинен в их смерти я. Но на угрызения совести времени не оставалось. Им уже ничем не помочь, а сожалениями, пускай и очень горькими, их, увы, к жизни не вернуть. Когда-нибудь потом реальность догонит меня, я буду вливать в себя алкоголь мегалитрами, пытаясь потушить этот пожар. Это будет потом, а сейчас мне нужно бежать…


Дыхание стало заметно успокаиваться. Вдруг, распугав темноту, меня осветили фары какого-то автомобиля. Я вжался в забор с такой силой, что мне самому было не просто определить, где заканчивается забор, а где начинается мое тело. Но, к моему облегчению, автомобиль оказался «Жигулями» шестой модели, и на его крыше светился желтый колпак с черными шашечками. Вряд ли Триада, разыскивая меня, стала бы рыскать по городу на стареньких машинах советского производства, тем более – на такси.


Машина остановилось на противоположной стороне улицы. В его салоне вспыхнул желтый рассеянный свет, и через лобовое стекло мне хорошо было видно, что сидящий на переднем сиденье мужчина расплачивается с водителем. Как только пассажир вышел из автомобиля и скрылся в ближайшем проулке, я тут же отлепился от забора.


– Земляк, не подкинешь? – спросил я у горбоносого, темноволосого таксиста.


– А куда тебе? – спросил у меня тот с заметным кавказским акцентом.


– Куда-нибудь подальше отсюда!


– Садись.


Мы ехали уже несколько минут, когда таксист вновь спросил у меня:


– Все же куда тебе надо?


Но я не ответил ему, поскольку был занят обдумыванием пришедшей ко мне только что идеи.


– Сколько стоит твоя машина? – спросил я у него.


– Что?! – выпучил на меня глаза таксист. – Э-э! Я спрашиваю: куда тебе надо? Какая разница, скажи ты мне, сколько стоит моя машина?


Наверное, он решил, что я хочу посмеяться над его стареньким авто. Его гипертрофированное чувство собственного достоинства было похоже на нарывающую рану, каждое прикосновение к которой вызывало гневную вспышку.


– Я серьезно спрашиваю! – мне пришлось вложить в свой голос как можно больше убедительности. – Сколько стоит твоя машина?!


– Три тысячи баксов, – ответил таксист, и в его глазах вспыхнуло любопытство. – А что?


– Я дам тебе пять тысяч, – сказал я, понимая, что он завысил цену за свою машину как минимум в пять раз, как если бы она уже перешла в разряд ретро. Но разве у меня был выбор?.. – При условии, что ты отдашь мне ее прямо сейчас…


Мое предложение было настолько неожиданным, что кавказец резко свернул на обочину дороги и заглушил двигатель.


– Не врешь? – в его глазах сомнение боролось с надежной. – Если не врешь, дорогой, я смогу себе такого японца купить! Вай!


Я сделал то, что было лучше всяких слов, а именно – достал из нагрудного кармана куртки пухлую пачку долларов и помахал ей перед его носом.


– Я согласен, дорогой! – обрадовано воскликнул таксист.


– У меня есть еще одно небольшое условие, – сказал я, убирая деньги обратно.


С тоской в глазах таксист проводил взглядом мою руку.


– Какое, дорогой?! – выпалил он, всем своим видом показывая, что заранее готов его исполнить.


– Ты не рассказываешь никому о том, что действительно произошло с твоей машиной, и только через три дня заявишь в полицию об ее угоне. Этим ты убережешь от неприятностей прежде всего самого себя. Идет?


– Идет! – радостно воскликнул таксист.


Я вновь достал из внутреннего кармана деньги и отсчитал на приборную панель пятьдесят купюр с портретом президента Франклина. Таксист сопровождал каждое мое движение еле заметным кивком головы, и его губы шевелились в унисон шуршанию денег. Затем он взял последнюю купюру и слегка замялся.


– Хочешь проверить, не фальшивая ли она? – видя его замешательство, спросил я.


– Это не от недоверия к тебе, – пробурчал он. – Но такое не каждый день случается, так ведь?


– Все нормально, – сказал ему я. – Валяй…


Кавказец включил в салоне свет и принялся внимательно изучать банкноту. Он складывал ее, смотрел сквозь купюру на свет, скоблил по ней ногтем. А потом… потом он проделал то же самое с каждой из пятидесяти ее товарок.


Я с тревогой наблюдал за его манипуляциями и удрученно думал о драгоценном времени, что я теряю из-за крайней недоверчивости этого человека. Так же я думал о китайцах, которые к тому моменту могли уже взять под наблюдение все дороги, ведущие из Читы. Но мне ничего не оставалось, как молча ждать и надеяться, что удача и дальше будет на моей стороне. В конце концов, что мне еще оставалось делать?.. Только надеяться.


– Вроде, все хорошо! – воскликнул довольный таксист, рассовывая деньги по карманам.


– У тебя есть карта местных дорог? – спросил я.


– В бардачке, дорогой, есть все, что тебе необходимо, – весело откликнулся тот. – А вот документы на машину я заберу. Они ведь тебе не нужны?


– Нет, – покачал я головой.


– А с машиной-то что собираешься делать?


– Думаю, ты больше никогда ее не увидишь.


– Отлично! Тогда я смогу получить еще страховку по угону…


Мы вышли на безлюдную улицу.


– Ну, теперь эта колымага твоя, – сказал он, похлопав автомобиль по покрытому пятнами ржавчины капоту и, подняв глаза к черному, затянутому облаками небу, на котором было не видно ни одной звезды, восхищенно добавил: – Сегодня ночь очень красивая…


– Не забудь, – сказал я ему, снимая таксистский колпак с крыши машины. – Мне нужно всего лишь три дня…


И сунул колпак ему в руки. Кавказец удрученно и не без ностальгии посмотрел на него, а потом, словно подводя черту под прошлым, размахнулся и бросил его в придорожный кустарник.


– Будь спокоен, дорогой! – откликнулся он и, насвистывая себе под нос что-то из кавказского фольклора, ушел прочь.


Я сел на продавленное водительское сиденье. Машина чихнула, но завелась с первого раза. Мятая, протертая в изгибах карта помогла мне быстро сориентироваться и, выехав на шоссе, я разогнался до ста километров час. Это было почти пределом для старенькой машины, но я не думал об этом, мне необходимо было нагонять упущенное время, и как можно быстрей выбираться из контролируемого Триадой региона. Я надеялся, что их возможности в нашей стране не беспредельны. Обступившая меня ночь была такой же темной, как и затаившееся впереди будущее. А желтый свет фар, отразился от дорожного знака, который гласил: «Трасса М-55, Чита – Улан-удэ – Иркутск». До Улан-удэ оставалось шестьсот восемьдесят километров.


К тому моменту, когда в отражении зеркала заднего вида мною были отмечены первые розовые всполохи наступающего утра, я вымотался настолько, что, казалось, еще чуть-чуть, и силы оставят меня. От напряженного всматривания в дрожащее пятно света фар глаза устали до такой степени, что, когда я отрывал взгляд от дороги, росшие вдоль шоссе сосны бескрайнего леса расплывались в коричнево-зеленые кляксы. Однако страх продолжал гнать меня дальше и не давал передышки. И я решил, что остановлюсь лишь тогда, когда совсем потеряю способность видеть дорогу. После этого я сверну куда-нибудь в тихое укромное место, и наконец позволю сознанию покинуть себя. А до тех пор мне оставалось только одно – жать на газ до упора. Только в этом случае у меня появлялся шанс выбраться из этой переделки живым.


Но, как это часто бывает, надеясь на одно, ты получаешь совсем другое, и этот недоношенный плод прогресса, эта куча гниющего металла не собиралась подстраиваться под мои планы. Спасая свою жизнь, у меня просто не было времени вспомнить о том, что у машин рано или поздно заканчивается топливо. И ни уговоры, ни проклятия, ни молитвы не заставят сдвинуться с места этого покрытого пятнами ржавчины недоноска даже на миллиметр. Красная лампочка на приборной панели вещала, что бензин в его баке может кончиться в любую минуту, и знаку, сообщающему, что АЗС будет через триста метров, я обрадовался, словно сообщению о помиловании.


Подъехав к заправке, я не стал заезжать на ее территорию сразу, а несколько минут постоял в отдалении, наблюдая за ней. АЗС состояла из большого павильона с минимаркетом и кафе на три столика, рядом с которым, под навесом из металлочерепицы, приютились пять топливных постов. Асфальтированная площадка перед ними была хорошо освещена и, к моему облегчению, пустынна. Сквозь прозрачное стекло витрины я увидел скучающего у кассы продавца, что-то рисующего ручкой на обрывке бумажного листа.


Я дернул ручку входной двери на себя, и продавец, уже немолодой мужчина с убеленными сединой висками и роскошными густыми усами, воодушевленно вскинул голову мне навстречу.


– Здравствуйте, – поздоровался он со мной первым.


– Здравствуйте, – эхом откликнулся я.


– Что вам угодно?


– Тридцать пять литров девяносто второго, пожалуйста, – ответил я, слегка опешив не столько из-за необычного для этих мест по своей форме вопроса, но в большей степени из-за непринужденности, с которой он был мне задан. Продавец предстал передо мной эдаким Григорием Печориным, который из-за своей природной эксцентричности либо из-за вечной борьбы со скукой вдруг решил немного поработать продавцом на АЗС.


– Один момент, – проворковал «Печорин», щелкая клавишами. – Первый пост, пожалуйста!


Я заправил бак машины до отказа, и теперь бензина ей должно было хватить надолго. Двигатель, перед тем как завестись, вновь чихнул, и это было очень недобрым знаком. Не хватало еще, вдобавок ко всем моим проблемам, лишиться средства передвижения посреди этого, не имеющего края, леса. Но эти мысли были уже не способны ухудшить мое настроение.


Выезжая на шоссе с территории заправки, я обнаружил, что небо на востоке уже покраснело. Но отъехал я от нее совсем немного, каких-то двадцать—тридцать метров и, съехав на обочину дороги, заглушил двигатель. Проклятая рассеянность! Я совсем забыл купить воды и продуктов. В моем положении нельзя было пренебрегать любой возможностью запастись едой и напитками. Я вышел из машины и пошел обратно пешком.


У самой границы между темнотой и ярким светом, льющимся из осветительных мачт АЗС, я замер на месте. С трассы, мигая правым поворотником, заезжал черный джип японского производства. Внутренний голос настоятельно требовал не выходить на свет и оставаться для людей, сидящих в машине, невидимым.


Подозрительный автомобиль встал вблизи дверей павильона, и это насторожило меня еще больше, поскольку означало одно: он здесь не ради бензина. Но, как только двери джипа открылись, мое сердце готово было выскочить из груди: на улицу вышли двое азиатов, и я сразу узнал одного из них – это был богатырь-телохранитель Линг Фата! Усилием воли подавив в себе острое желание убежать, я застыл на месте. Таким образом, я оставался невидимым для китайцев, а, значит, мог узнать для себя что-нибудь по-настоящему важное


Водитель джипа из машины не вышел и двигатель не заглушил. Он неторопливо курил, сидя за рулем. Мне хорошо был виден вспыхивающий при каждой затяжке красный огонек. Мои преследователи (разве могли быть сомнения, что они здесь ради меня?), после того, как, переговариваясь короткими репликами на китайском языке, зашли в павильон, сразу преступили к допросу продавца. Он отвечал им охотно, сдабривая свои слова богатой жестикуляцией. Гигант достал из внутреннего кармана своего пиджака какой-то небольшой бумажный прямоугольник и положил его перед ним на стойку. От страшной догадки мое сердце подпрыгнуло и тут же рухнуло в пропасть. У них была моя фотография! Я увидел, как продавец, лишь мимолетно бросив на нее взгляд, стал эмоционально указывать пальцем в сторону двери. У меня не оставалось больше ни секунды и, стараясь за один шаг покрывать как можно больше расстояния, я бросился к машине. За спиной громко, словно выстрел, одновременно хлопнули двери джипа. Через мгновение, проворачивая ключ зажигания, я молил небеса лишь об одном – чтоб ее двигатель не подвел меня сейчас. И удача вновь не отвернулась от меня, машина завелась с первого оборота ключа! Стирая резину колес об асфальт, я вывернул с обочины и, выжимая из своей машины все, что возможно, а, может быть, даже и больше, лавируя между еле плетущихся машин, словно лыжник гигантского слалома понесся на запад.


Посмотрев в зеркало, я увидел, как черный джип, рискуя вылететь на встречную полосу, на огромной скорости выскочил следом за мной. Между нами было примерно метров пятьдесят и, несмотря на мои усилия, это расстояние медленно, но сокращалось. Сидя за рулем «шестерки», я не мог всерьез тягаться в скорости с представителем японского автопрома. Но у меня не было иного выхода, как только жать до упора на педаль газа и надеяться на чудо, поскольку только оно могло спасти меня.


Редкие машины, что попадались мне на пути, играли на руку моим преследователям. Трасса на этом участке имела всего лишь две полосы и, обгоняя их, мне часто приходилось выезжать на встречную полосу. Это было очень рискованно, несколько раз я успевал завершить маневр лишь перед самым носом встречной машины. Их водители протестовали против такого безрассудства истошным гудением клаксонов. Откуда им было знать, что в моем положении большим безрассудством было этого не делать? За мной гнались убийцы и хорошо, если они, поймав меня, просто пристрелят. Но, вспоминая лицо Гарри, я понимал, что не стоит слишком надеяться на это.


Вдруг, засыпав салон маленькими блестящими кубиками, с громким хлопком разлетелось заднее стекло моей машины. Я не поверил собственным глазам, когда увидел в зеркале высунувшегося по пояс из люка в крыше джипа телохранителя Линг Фата, целящегося в меня из автомата Калашникова. Силуэт его громоздкой фигуры на фоне лучей восходящего солнца напомнил мне грудную мишень на стрельбище. Но существенная разница состояла в том, что эта мишень целилась в меня, а не наоборот.


Такой поворот событий был полной неожиданностью для меня. Я даже не мог предположить, что китайцы способны на подобную наглость и начнут стрельбу там, где было полно свидетелей – посреди федеральной трассы. Из своего опыта я знал, что люди их криминальной профессии предпочитают решать свои дела скрытно, то есть, не привлекая к себе лишнего внимания. Видимо, я недооценил высокую степень их желания поскорее разделаться со мной и, конечно же, абсолютную уверенность в собственной безнаказанности. Очевидно, открыв стрельбу, они хотели заставить меня прекратить гонку и сдаться. Но это возымело совсем иное действие. Вцепившись в руль с такой силой, что фаланги моих пальцев побелели, я еще глубже утопил педаль газа в пол.


В следующую секунду сотней стеклянных брызг перед моим лицом разлетелось лобовое стекло, и только чудом я не лишился глаз. Но от этого мне было не намного легче, поскольку я все равно ничего не мог перед собой видеть. Прохладный утренний воздух с силой и восторгом водопада ворвался в салон моей машины и словно прессом прижал меня к спинке кресла. Преодолевая его сопротивление, я поднял руку и ощупал солнцезащитный козырек. Удача! Моя интуиция вновь не подвела меня – там, как я и ожидал, были спрятаны солнцезащитные очки, – один из самых необходимых атрибутов таксиста. Через мгновенье они были на моей переносице. Не могу сказать, что я был в восторге от видимости, ведь утро только наступало, а очки были все же «солнцезащитные», но теперь я мог вести машину, а значит, у меня еще оставался шанс на спасение.


Я вложил свою дряхлую машину в крутой поворот, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот развалится на части. Словно пораженные артрозом, ее механические суставы скрипели жалобно и обреченно. Она накренилась на левый бок настолько, что, если бы я вздумал высунуть руку из ветрового окна, то без особых усилий смог бы коснуться покрытия трассы. Но все обошлось благополучно, поворот был преодолен, и через несколько метров я влетел в темное жерло тоннеля.


Там мне пришлось немного сбавить скорость, но все равно она оставалась довольно высокой – около ста километров в час. Практическое самоубийство. Но китайцы находились в каких-то десяти или пятнадцати метрах позади меня, и еще более верным самоубийством было бы решение сбросить ее ниже. При въезде в тоннель телохранитель Линг Фата спрятался в салоне джипа, но ему ничего не стоило расстрелять меня через его боковые окна. Он без труда смог бы это сделать, если я позволил бы им сравняться с собой. И, когда я уткнулся в хвост еле плетущегося лесовоза, едва не зарыдал от досады. Идти на обгон в тоннеле – смертельный номер. Но разве у меня был выбор? И я вывел свою машину на встречную полосу.


Вначале все шло довольно удачно. Встречный путь был свободен, но лесовоз был с прицепом, и мне показалось, что длинна его не меньше километра. Когда я поравнялся с его кабиной, водитель, глядя на меня круглыми от страха глазами, красноречиво покрутил пальцем у своего виска. И в тот же миг боковым зрением я уловил что-то огромное, что приближалось ко мне, словно неумолимый страшный рок. Им оказался исполинский красный газовоз, выскочивший в нескольких десятках метров предо мною, будто демон из преисподней. Мысль, что это конец, вплыла в мое сознание спокойно, как если бы я смотрел за происходящим со стороны. Не надеясь успеть закончить маневр, я вдавил педаль газа до упора. Это пресловутое чувство самосохранения все еще управляло моим телом, но разум, словно став бесстрастным зрителем спектакля, конец которого был известен, уже не верил ему.


Никелированная решетка тягача, везущего цистерну с морем сжиженного пропана, отражая свет желтых проблесковых маячков приближалась ко мне как будто прыжками. От их сумасшедшего мелькания в тоннеле стало светло, словно солнечным днем. Возможно, это мой перегруженный ужасом разум в последние мгновения жизни решил вдруг сыграть со мной в странную игру. Газовоз вострубил, будто архангел Михаил в преддверии апокалипсиса, и этот разрывающий ушные перепонки звук отразился от бетонных стен тоннеля повторяющимся в десятые доли секунды тысячекратным эхом.


Красный монстр был уже в нескольких метрах от меня, когда что-то невыразимое, вдруг завладев телом, вытолкнуло меня из машины на асфальт. Голова столкнулась с чем-то очень твердым. Перед глазами вспыхнул ослепляющий свет фиолетового солнца, и через мгновение я был поглощен темным ничто.