Глава 1. Латиноамериканская Европа на пороге Антарктики: краткий очерк истории Чили до 1964 года
Чилийский писатель Беньямин Суберкасо образно, но точно, назвал Чили страной сумасшедшей географии.[1] Действительно, до изобретения самолета, эта страна была, пожалуй, самой труднодоступной для европейца.
От равнин Аргентины Чили отделяют практически непроходимые Анды. С севера страну отрезает от Перу самое безводное место на планете Земля – пустыня Атакама. Юг Чили называют «холодными тропиками» – в лесных массивах там уже чувствуется ледяное дыхание Антарктиды. По количеству землетрясений Чили делит первое место с Японией.
В одной из пронизанных грустным юмором легенд о происхождении Чили говорится, что всевышний, закончив сотворение мира, прилег и с наслаждением обозревал творение своих рук. Господь задремал, но его разбудил его верный помощник, ангел. Он сообщил, что осталось еще очень много «лишних» островов, озер, бухт, гор и вулканов. Рассерженный создатель собрал весь этот ненужный материал и бросил его на окраину созданного им мира. Так и появилась Чили.
Эта страна протянулась с севера на юг более чем на 4 тысячи километров. Но с запада на восток максимальная ширина чилийской территории не превышает 400 километров. Генри Киссинджер пренебрежительно назвал Чили «шпагой, обращенной к сердцу Антарктиды». Площадь Чили составляет 742 тысячи квадратных километров (это больше территории Украины). Однако ввиду сложных природных условий население страны всегда было не очень многочисленным.
Человек появился на территории Чили примерно за 10 тысяч лет до нашей эры. Согласно превалирующей на сегодняшний день точке зрения, предки чилийских индейцев (как и остальных обитателей Южной Америки) пришли из Азии и генетически очень похожи на современные народности российской Сибири (например, эвенков).
В отличие от Мексики и Перу чилийские индейцы не создали развитой цивилизации – все ресурсы человека в этой негостеприимной стране уходили на тяжелую и каждодневную борьбу с силами природы. Северная часть нынешней Чили в начале XVI века признала вассальную зависимость от могущественной империи инков. Однако эта зависимость выражалась, главным образом, в нерегулярной уплате дани. Инки не могли перебросить через безводную Атакаму крупную армию для окончательного включения этой отдаленной территории в состав своего государства.
К тому же в центральной части Чили жили очень воинственные племена индейцев-мапуче («люди земли»), не желавшие мириться с чужеземным господством. К моменту появления в Южной Америке испанских конкистадоров мапуче активно продвигались в северном и южном направлении, включая в свой племенной союз соседние племена. Общую численность коренного населения на территории Чили к моменту испанского завоевания можно оценить примерно в 1 миллион человек.[2]
Покорив империю инков, испанцы в 1535 году выступили на юг из Куско для освоения новых земель. Как всегда конкистадоров гнала в новые приключения жажда золота и серебра. Отряд Диего де Альмагро, сподвижника покорителя Перу Писарро, насчитывал 500 бойцов, которых сопровождали тысячи индейцев-носильщиков. В марте 1536 года, истребляя на пути непокорных, испанцы перевалили через Анды и оказались на территории современного Чили.[3] За время этого короткого похода от голода и жажды погибло около 10 тысяч индейцев-носильщиков и 100 испанцев.
Индейцы-мапуче
Однако жертвы оказались напрасны – золота и серебра испанцы не обнаружили, а местные индейцы ожесточенно сопротивлялись, не желая становиться подданными кастильской короны. Альмагро вернулся в Перу и там погиб в борьбе за власть между конкистадорами.
В 1540 году на юг из Перу выступил другой сподвижник Писарро – Педро де Вальдивия. 150 конкистадоров преодолели Атакаму и назвали область к югу от страшной пустыни Новой Эстремадурой (Эстремадура – самая засушливая область Испании). В феврале 1541 года конкистадоры основали в долине реки Мапочо город Сантьяго. Но уже в сентябре 1541 года пять тысяч индейцев-мапуче напали на город и разрушили его. Испанцы называли индейцев мапуче арауканами, и так и не смогли покорить их за примерно 300 лет своего владычества в Чили. Мапуче-арауканы оказались единственным народом Америки, который смог отбить натиск европейских колонизаторов.
Испанцам было очень трудно оперативно перебрасывать подкрепления в Чили – это приходилось делать только морским путем, так как по суше из Перу до Сантьяго можно было добраться только за несколько месяцев. В 1546 году, собрав новые силы, Вальдивия выступил из Сантьяго на юг и достиг реки Био-Био. Однако ожесточенное сопротивление арауканов остановило испанцев, и упомянутая река на десятки лет стала самой южной границей европейского проникновения в Чили. В 1550 году Вальдивия основал в устье Био-Био город Консепсьон, ставший вторым по значению городом Чили. Жители пограничного Консепсьона постоянно вели тяжелую войну с арауканами и поэтому отличались непокорностью и частенько не желали признавать первенства Сантьяго.
Педро де Вальдивия
Генерал-капитанство Чили входило в состав вице-королевства Перу, однако фактически чилийская колониальная администрация пользовалась известной самостоятельностью, ввиду отдаленности Чили не только от Испании (вспомним, что никакого Панамского канала в то время не существовало), но даже и от самого Перу.
Торговля Чили с метрополией (а с другими странами испанским колониям торговать было вообще запрещено) была весьма непростым делом. На кораблях чилийские товары – прежде всего, пшеница, серебро и медь, – доставлялись в Перу, а оттуда к панамскому перешейку. Там регулярно проходили ярмарки, на которых привезенные из Испании товары обменивались на продукцию колоний. Перуанские купцы, пользуясь своим положением посредников, облагали чилийские товары разными поборами и старались перевозить их только на своих судах. За что чилийским производителям приходилось платить втридорога. Только в 1778 года для прямой торговли с Испанией были открыты чилийские порты Вальпараисо, Вальдивия, Талькауно и Кокимбо.[4]
Географическая обособленность Чили приводила к тому, что местному европейскому населению приходилось развивать собственную промышленность, чтобы обеспечить себя всем необходимым. Этого же требовала и постоянная война с арауканами. Испанцы ехали в Чили неохотно – золота там не было, а вероятность погибнуть от арауканской стрелы была более чем реальной. Индейцы регулярно доходили даже до окрестностей Сантьяго, а Консепсьон вообще был не столько городом, сколько военным лагерем. В 1600 году король Испании предписал вице-королю Перу каждый год посылать в Чили для нужд войны с арауканами 60 тысяч дукатов, в 1606 году эта сумма была увеличена до 212 тысяч дукатов.[5]
Поэтому испанцев в Чили было мало, а количество индейцев из-за войн, болезней и рабского труда сократилось практически наполовину. К 1590 году индейцев на территории Чили осталось примерно 549 тысяч (белых и креолов было 9 тысяч).[6] Если в остальных испанских колониях в Америке вскоре было запрещено обращать коренное население в рабство, то в Чили специальным указом разрешалось порабощать арауканов, чтобы сломить их сопротивление. Детей индейцев колонизаторы вывозили в северные районы Чили, чтобы воспитать их в духе рабской покорности. Только в 1674 году королева-регентша Марианна Австрийская распорядилась освободить всех рабов-арауканов.
Индейцы на завоеванной испанцами части территории Чили (к северу от реки Био-Био) находилась на положении так называемой «энкомьенды» («опеки»). То есть они были фактически крепостными крестьянами своего «опекуна» – испанца (или креола), который якобы был должен приобщать их к европейской цивилизации. На самом деле энкомьенда была тяжким крепостничеством – индейцы бесплатно работали на своего опекуна, да еще и платили ему и католической церкви разного рода подати. Причем в Чили система энкомьенды была наиболее варварской, так как рабочей силы в колонии не хватало.[7] В 1718–1720 годах энкомьенда в американских колониях Испании была официально упразднена, однако в Чили она фактически сохранялась до конца XVIII века.
Война с арауканами на южной границы Чили шла с переменным успехом – индейцы довольно быстро научились использовать в боевых действиях лошадей и огнестрельное оружие. В 1726 году колониальным властям даже пришлось заключить с индейцами мирный договор, по которому вся территория к югу от реки Био-Био (большая часть современного Чили) признавалась владениями арауканов[8].
Захват французами Испании в 1808 году послужил началом движения за независимость в Латинской Америке. 14 июля 1810 года в Сантьяго вспыхнуло народное восстание против ареста и высылки ряда видных общественных деятелей Чили испанской колониальной администрацией. Смена губернатора не успокоила умы, и 18 сентября 1810 года в Сантьяго была учреждена правительственная хунта (вплоть до восстановления на троне законного короля Испании). Эта дата считается днем независимости Чили.
В хунте, состоявшей из девяти человек, были носители самых разных политических взглядов – от республиканцев до монархистов. Однако «полевение» основной массы населения под влиянием идей французской революции усиливало именно радикальное течение хунты. Были созданы собственные национальные воинские подразделения, провозглашена свобода торговли. В 1811 году был избран Национальный конгресс – первый парламент страны. Однако формально Чили еще оставалась частью владений испанской короны.
В движении за независимость Чили выдающуюся роль играли два человека: Хосе Мигель Каррера (1786–1818), сын богатого шахтовладельца, и Бернардо О’Хиггинс (1778–18 4 2) – национальный герой Чили, почитаемый в этой стране как «чилийский Боливар». О’Хиггинс был сыном одного из генерал-капитанов Чили, учился в Испании и Англии. В Лондоне познакомился с видным деятелем освободительного движения в Латинской Америке Франсиско Мирандой, который и оказал на юного чилийца определяющее влияние.
Каррера и О’Хиггинс, не отличаясь политическими взглядами, недолюбливали друг друга, так как оба претендовали на роль отца новой чилийской нации.
В марте 1813 года испанские колониальные власти в Перу решили восстановить контроль над Чили и отправили туда морем войска генерала Парехи. 1800 солдат и офицеров Парехи захватили Консепьсон (этот город был настроен более консервативно, чем Сантьяго). Но в апреле чилийцы под руководством Карреры перешли в контрнаступление и отбили второй по величине город страны. Если бы Каррера продолжил наступление, исход всей кампании был бы предрешен. В феврале 1814 года армию чилийцев возглавил О’Хиггинс, но испанцы, получив подкрепления из Перу, нанесли патриотам ряд поражений. 5 мая 1814 года на берегу реки Лиркай О’Хиггинс и командование испанской армии подписали мирное соглашение. В Чили восстанавливалась власть Мадрида[9]. Многие участвовавшие в движении за независимость чилийцы с семьями бежали через Анды в соседнюю Ла-Плату (будущую Аргентину).
Бернардо О’ Хиггинс
Движение за независимость потерпело поражение во многом потому, что консервативно настроенные землевладельцы и промышленники Чили не имели поначалу ничего против сохранения статуса-кво. Однако установленный испанцами после их победы в 1814 году режим разочаровал даже местную знать. Испанцы всячески дискриминировали креолов – например, если полковник-испанец получал жалованье в размере 250 песо, то полковник-креол – только 50. Лишенные всякого политического влияния землевладельцы-креолы стали поддерживать обосновавшихся в эмиграции Карреру и О’Хиггинса.
Губернатором приграничной с Чили аргентинской провинции Куйо был, пожалуй, самый гениальный военный стратег времен войны Латинской Америки за независимость – Хосе де Сан-Мартин. Он понимал, что, укрепившись в Чили, испанцы попытаются напасть и на независимую Ла-Плату. Поэтому Сан-Мартин стал готовить поход через Анды с целью ликвидации власти Испании в Чили. К 1 января 1817 года он сформировал прекрасно оснащенную оружием и провиантом армию примерно в 4000 человек, костяк которой составляли чилийские эмигранты. В январе 1817 года армия Сан-Мартина совершила казавшийся многим тогда невероятным переход через Анды и соединилась с чилийскими партизанами, наиболее активным из которых был Мануэль Родригес.
12 февраля 1817 года в Чакабуко произошло генеральное сражение между испанской армией, насчитывавшей около 4,5 тысячи человек, и войсками Сан-Мартина. Разгром испанцев был сокрушительным: они потеряли убитыми 500 человек, пленными – 600. 14 февраля пополненная добровольцами армия Сан-Мартина триумфально вошла в Сантьяго. Верховным правителем Чили был избран О’Хиггинс.
Первый лидер независимой Чили был человеком прогрессивных взглядов: он отменил все дворянские титулы и пытался также ликвидировать майорат[10]. Однако, как и Боливар, О’Хиггинс тяготел к авторитарному стилю правления, препятствуя выборам в парламент. Он считал, что в конкретных чилийских условиях того времени выборы принесут победу латифундистам и скрытым сторонникам испанской короны.
12 февраля 1818 года была официально провозглашена независимость Чили, а 5 апреля 1818 года чилийская армия нанесла сокрушительное поражение армии испанского вице-короля Перу, посланной для восстановления власти Мадрида. 2000 испанцев сдались в плен. Сражение у реки Майпу стало самой крупной битвой времен войны Латинской Америки за независимость и предопределило крах испанского владычества на континенте.
Известный русский мореплаватель О. Е. Коцебу, посетивший Чили в 1816 и 1824 годах, описывал страшные последствия войны за независимость для экономики молодого государства: «На каждом шагу виднелись следы разрушения, причиненные войной. Спаленные деревни, невозделанные поля… множество нищих – таковы были печальные следы происходившей здесь трагедии»[11].
В стране проживало около миллиона человек, в столице Сантьяго – 30 тысяч, остальные города (за исключением Консепсьона) были фактически поселками. Казна была пуста, и О’Хиггинсу под кабальные проценты пришлось занять деньги в Лондоне. Воспользовавшись этим, Англия вскоре заняла доминирующее положение в чилийской экономике, в частности, монополизировав добычу меди[12]. Только с 1817-го по 1823 год английский экспорт в Чили вырос более чем в 10 раз[13]. Всего в 1822–1879 годах с Англией было заключено 10 кредитных соглашений на сумму около 12,3 миллиона фунтов стерлингов[14].
Однако, несмотря на сложности с деньгами, в Чили были созданы сильнейшая, пожалуй, во всей Латинской Америке армия и очень боеспособный флот под руководством английских советников. В ноябре 1818 года чилийская эскадра разгромила направленную к берегам страны из Испании флотилию с экспедиционной армией.
20-е годы XIX века были в Чили периодом политической нестабильности, мятежей и контрмятежей. С калейдоскопической быстрой сменяли друг друга правители, президенты и конституции. В 1822 году восстание армии под руководством генерала Рамона Фрейре низвергло диктатуру О’Хиггинса. Отец чилийской независимости был вынужден эмигрировать в Перу, где и умер.
Фрейре обеспечил принятие довольно либеральной Конституции 1823 года и национализировал часть церковного имущества. Однако незаметно для генерала в стране вырос новый «сильный человек» – предприниматель Диего Порталес, получивший от того же Фрейре в концессию табачную монополию для того, чтобы рассчитываться по английскому займу. К 1828 году в Чили сложилось два оформленных политических лагеря – либералы (городская мелкая буржуазия, прогрессивные промышленники и интеллигенция) и консерваторы (часть предпринимателей во главе с Порталесом, землевладельцы и высшее офицерство). В 1829 году дело дошло до гражданской войны, и на судьбоносной для чилийской истории реке Лиркай армия либералов была разгромлена.
«Сильным человеком» Чили на 10 лет стал Порталес, занимавший самые различные посты. Победившие консерваторы приняли довольно реакционную Конституцию 1833 года, жестко подавляли инакомыслие, однако добились финансовой стабилизации. Политическая стабильность привела к бурному экономическому росту. В 1831 году были обнаружены новые богатейшие месторождения меди, окончательно ставшей основным экспортным товаром Чили. В 1830 году был налажен экспорт селитры в Европу и США. Добыча серебра возросла с 1200 кг в 1831 году до 21 654 кг в 1833-м[15]. Государственные доходы Чили увеличились с 1,5 миллиона песо в 1830 году до 2,5 миллиона в 1835 году.
Государственный бюджет Чили стал профицитным, а молодая республика – самым богатым государством Латинской Америки.
Диего Порталес
Экономические успехи позволили Порталесу создать хорошо обученную армию и сделать заявку на превращение Чили в военную сверхдержаву Южной Америки. На пути этих амбиций стояла Перу – бывшая квазиметрополия Чили. Победа над Перу была для чилийцев с точки зрения престижа примерно тем же, чем для США – победа над Англией. В качестве предлога для войны Порталес избрал образование перуано-боливийской конфедерации в 1836 году. В этом же году при поддержке перуанских властей в Чили попытался высадиться бывший президент Фрейре, живший в Перу в эмиграции, но он был разгромлен и взят в плен.
Порталес предъявил президенту перуано-боливийской конфедерации генералу Санта-Крусу наглый ультиматум, требуя распустить саму конфедерацию. Как и ожидалось, ультиматум был отклонен, и Чили в ноябре 1836 года объявила своему мощному соседу войну. Порталес смог создать хорошо вооруженную армию вторжения, но насладиться плодами своей работы не успел – 3 июня 1837 года он был убит по приказу полковника Видаурре, армию которого инспектировал.
Осенью 1837 года чилийская армия высадилась в Перу, ожидая, что там произойдет восстание (так, по крайней мере, предсказывали прибывшие с чилийцами перуанские эмигранты). Но под Арекипой чилийцев осадила армия конфедерации, и командующий силами вторжения (примерно 2800 человек) адмирал Бланко Энкалада подписал капитуляцию. Однако уже в начале[16] 1838 года в Перу высадилась новая чилийская армия – пять с половиной тысяч человек во главе с генералом Мануэлем Бульнесом. Чилийский флот господствовал на море. 21 августа 1838 года, одержав ряд побед, Бульнес занял перуанскую столицу Лиму. Но перуанцы еще сопротивлялись. Решающее сражение произошло 20 января 1839 года при Юнгае. Армия конфедерации численностью в 7 тысяч человек была наголову разгромлена чилийцами, которых насчитывалось не более 4 тысяч.
Перуано-боливийская конфедерация распалась, а Чили завоевала репутацию самой сильной в военном отношении страны Южной Америки, если не всего латиноамериканского региона.
В 40–70-е годы XIX века Чили сделала мощный экономический рывок, став еще и самой развитой страной в Латинской Америке. Английский капитал охотно инвестировал в добычу чилийских полезных ископаемых, которые затем экспортировались в Европу (в основном в ту же Великобританию). Если в 1845 году англо-чилийский товарооборот составлял 7,6 миллиона чилийских песо, то в 1860 году – 25,4 миллиона[17]. Из 52 тысяч тонн меди, произведенных в Чили в 1870 году, Англия закупила 47,3 тысячи.
Сильное положительное влияние на развитие чилийской экономики оказали две «золотые лихорадки» середины XIX века – в Калифорнии и Австралии. Чили нарастила экспорт пшеницы в эти регионы, что дало толчок развитию сельского хозяйства. В 1851 году в Чили началось строительство первой в южном полушарии железной дороги.
Чилийские президенты начиная с 1845 года всячески поощряли приезд в страну европейских колонистов для заселения малоосвоенных южных районов. Особенно приветствовались немцы, для вербовки которых в Германию был направлен специальный представитель чилийских властей (интересно, что точно такую же политику в то время для заселения северного Кавказа и юга России проводило и царское правительство). Колонисты освобождались от всех налогов на 12 лет, но должны были принять чилийское гражданство. Вскоре юг Чили стал напоминать маленькую Германию. Со временем выходцы из различных германских государств стали играть немаловажную роль в чилийской армии, особенно в сухопутных войсках.
К 1870 году Чили не уступала по экономическому развитию своей бывшей метрополии – Испании. В стране насчитывалось 2133 промышленных предприятия. Существовали развитые транспортная и телеграфная сеть. Чили была единственной страной Латинской Америки, где охотно селились европейцы, причем в основном не испанцы, а немцы и англичане. В 1875 году население Чили насчитывало 2 миллиона человек, 28,6 % которого проживало в городах (гораздо больше, чем в России того времени).
Финансовое положение страны в 50–70-е годы тоже не вызывало опасений – поступления в казну выросли с 6,3 до 16 миллионов песо в период 1860–1875 годов[18].
Правда, все благополучие Чили (как впрочем, и сегодня) зависело от благоприятной конъюнктуры на внешних рынках сырья, прежде всего меди.
50-е годы в Чили были не очень стабильными в политическом отношении. Под влиянием европейских революций 1848–1849 годов в стране стали возникать различного рода либеральные общества, требовавшие демократических реформ и отмены конституции 1833 года. В конце 1850 года в Сантьяго прошла многотысячная демонстрация против выдвижения кандидатом в президенты ярого консерватора Мануэля Монтта, от которого либералы ждали перехода к открытой военной диктатуре.
20 апреля 1851 года в Сантьяго вспыхнуло вооруженное восстание. Оно было жестоко подавлено властями – погибли около тысячи повстанцев. 25 июня 1851 года Монтт был избран президентом, и ответом на это стали еще два восстания – в южном городе Консепсьон и на севере, в шахтерском городе Ла-Серена. В консервативном Консепсьоне главными причинами восстания послужили традиционная зависть к Сантьяго и автономистские настроения. В Ла-Серене восстанием руководили либералы, требовавшие широких демократических реформ. За город развернулось настоящее сражение, в котором участвовали почти все жители Ла-Серены, не исключая женщин и детей. Только после четырех месяцев напряженных боев правительственные войска подавили восстание на севере страны.
Став президентом, Монтт разочаровал своих консервативных приверженцев. Он добился того, чего не удалось даже О’Хиггинсу, – 14 июля 1852 года был отменен майорат. В 1853 году Монтт нанес сильнейший удар по римско-католической церкви, упразднив церковную десятину. В 1855 году в Чили был легализован гражданский брак, что лишило церковь солидной доли финансовых поступлений. Государство не допускало церковь и в систему государственного школьного образования, которое носило светский характер.
Реформы Монтта привели к росту оппозиционных настроений в консервативной среде, традиционно тесно связанной с церковью. Поэтому Монтт создал из части либералов и левых консерваторов национальную партию, выступавшую за «свободу в рамках порядка».
Однако «порядку» помешал экономический кризис в Европе 1857 года – первый кризис победившего в цивилизованном мире капитализма. Резко сократились экспортные доходы Чили, особенно из-за падения цен на медь. В стране прекратились почти все торговые операции. Многие чилийцы голодали. Безработные роптали и были готовы рискнуть жизнью для свержения правительства.
Когда Монтт объявил о выдвижении кандидатом в президенты своего вице-президента Вараса, в январе 1859 года сразу в нескольких городах Чили вспыхнули восстания. Застрельщиком опять выступили промышленно развитые северные районы, которые сформировали целую повстанческую армию и двинулись на Сантьяго. На юге страны полномасштабную войну начали так и не покоренные за 300 лет арауканы. Правительство бросило против северян прекрасно оснащенную 5-тысячную армию, и в апреле 1859 года повстанцы были разбиты. С арауканами в 1864 году пришлось заключить мирный договор, по которому признавалась неприкосновенность индейских территорий на юге страны (по американскому образцу чилийцы называли свой «дикий Юг» «Ла Фронтера»). Однако на протяжении 60-х – 70-х годов XIX века столкновения с индейцами не прекращались, так как чилийское правительство активно пыталось захватить принадлежавшие арауканам земли.
Испания решила использовать смуту, чтобы реставрировать свое колониальное владычество в Перу и Чили. В 1864 году Мадрид потребовал от Перу уплаты задолженности колониальных времен и направил к тихоокеанскому побережью Южной Америки военную эскадру. 18 сентября 1865 года, когда чилийцы праздновали годовщину своей независимости, в главном порту страны Вальпараисо появилась испанская эскадра адмирала Парехи и ультимативно потребовала, чтобы ее приветствовали салютом из 21 орудия. Тактику «дипломатии канонерок» испанцы явно позаимствовали от США, которые ранее таким же путем «открыли» Японию. В ответ на это чилийский Конгресс единогласно 25 сентября 1865 года объявил Испании войну, которая вошла в историю под названием Первой Тихоокеанской.
Чилийцы рассчитывали на военную помощь США, но американцы, несмотря на пресловутую доктрину Монро, объявили нейтралитет. В Вашингтоне считали Чили чуть ли не британской колонией и решили позволить испанцам проучить зарвавшихся «южноамериканских европейцев»[19].
Испанская эскадра попыталась блокировать чилийское побережье, чтобы подорвать внешнюю торговлю страны. Однако для успешного достижения этой цели кораблей у испанцев явно недоставало. 31 марта 1866 года испанская эскадра подвергла ожесточенной четырехчасовой бомбардировке главный чилийский порт Вальпараисо, где не было никаких военных сооружений. На обратном пути в Испанию бомбардировке подвергся и главный порт Перу – Кальяо, но его береговые батареи проявили себя неплохо, и потрепанной испанской эскадре пришлось убраться в открытое море.
Формально Чили одержала в войне победу, так как Испании не удалось восстановить свое колониальное правление. Однако испанцам удалось основательно подорвать финансовое положение Чили – совокупный долг страны превысил 30 миллионов песо[20].
Победа в войне опять оживила радикальных либералов, которые стали называть себя Радикальной партией, и в 1871 году была принята поправка к конституции 1833 года, запретившая переизбрание президента на второй срок (глава государства в Чили избирался на 5 лет). Высший пост в стране по-прежнему занимали представители консервативно-либеральной коалиции, сложившейся при Монтте.
В начале 70-х годов рабочие-эмигранты из Европы (прежде всего немцы и сторонники Парижской коммуны) пытались создать в Чили первые пролетарские организации.
К тому времени в Чили было уже более 150 тысяч рабочих, и большинство из них трудились в ужасных условиях. Рабочий день длился 12–16 часов, пролетарии обитали в лачугах, лишенных элементарных удобств. Какой-либо системы социального обеспечения, а тем более, пособий по безработице, в Чили не существовало. Немцы пытались организовать среди рабочих просветительские общества и коллективы взаимопомощи. А в 1871 году в Вальпараисо даже было объявлено об учреждении чилийской секции первого Интернационала. Однако в то время большинство чилийских рабочих еще не осознавали необходимости создания собственной политической партии – основная масса пролетариев поддерживала радикалов, находившихся тогда на самом левом фланге партийно-политического спектра страны.
В 1874 году на Чили обрушился по-настоящему первый мировой экономический кризис эпохи капитализма. Страна оказалась на грани банкротства из-за резкого сокращения экспорта (чилийский бюджет существовал в основном за счет налогообложения горнодобывающей промышленности – крупные землевладельцы по традиции колониальных времен больших налогов не платили). Мировая цена на медь снизилась на 20 %, и экспорт чилийской меди упал на 16 %[21]. Экспорт серебра составил не более трети от докризисного уровня.
Чили не повезло и с погодой. В 1876–1878 годах страна пострадала от жестоких засух. В 1878 году экспорт пшеницы и муки упал на треть по сравнению с 1873-м.
Сократить свой импорт Чили не могла, так как почти все промышленное оборудование, необходимое для поддержания нормального функционирования промышленности, страна закупала за границей. В Аргентине помимо этого приобретались каждый год тысячи тонн мяса, которым Чили обеспечить себя не могла. Для того чтобы оплатить хотя бы критический импорт, Чили наращивала экспорт меди и серебра, что вело к еще большему падению мировых цен на эти металлы.
Кризис практически парализовал банковскую систему страны. Из-за нехватки средств, что было, в свою очередь, результатом коллапса горнодобывающей промышленности, многие банки столкнулись с невозвратом выданных ими кредитов. А это грозило потерей сбережений тысячам вкладчиков. Чтобы избежать банковской паники, правительство разрешило печатать банкноты, которые ходили наравне с казначейскими бумажными деньгами. В идеале все эти банкноты банки должны были обменивать на золотые и серебряные монеты, как и правительство – свои казначейские билеты. Однако частные банки выпустили столько бумажных денег, что страну захлестнула инфляция. В октябре 1877 года обанкротился первый частный банк. За ним последовали другие.
Чтобы предотвратить дефицит бюджета, правительство ввело 10 %-ный налог на импортные товары, что опять подхлестнуло инфляцию, и жизнь многих чилийцев стала просто невыносимой. Тогда власти сократили зарплаты госслужащим, расформировали некоторые армейские части и вывели из активной службы несколько боевых кораблей ВМС.
Примерно 300 тысяч чилийцев в результате кризиса остались без работы. Такого экономического краха страна еще не знала. Одна из газет писала: чтобы выжить, мужчина в Чили должен стать вором, а женщина – проституткой[22]. В стране резко выросла преступность, на что власти ответили ужесточением наказаний.
Бедственным положением Чили немедленно воспользовались соседи. Граница с Аргентиной в Патагонии и на Огненной земле была неопределенной еще с колониальных времен, так как крайний юг Южной Америки тогда контролировали свободолюбивые индейцы. И Чили, и Аргентина претендовали на Магелланов пролив, причем для Чили этот вопрос был крайне важен – в отсутствие Панамского канала, то есть до 1915 года, вся торговля с Европой шла именно через эту артерию.
В декабре 1878 года Чили и Аргентина подписали договор, по которому Чили отказывалась от всех прав на Патагонию, а вопрос суверенитета над Огненной землей откладывался на более поздний срок. Многие чилийцы сочли этот договор капитулянтством и признаком слабости.
Так же решили президенты Боливии и Перу. Обе эти страны еще в 1873 году подписали секретный договор о военном союзе против Чили.
Граница между Боливией и Чили проходила по безводной Атакаме и долгое время была не определена. Однако когда в пустыне обнаружились крупнейшие в мире запасы селитры, из которых производили удобрения, а главное – порох и взрывчатку, обе страны решили делимитировать границу. В 1874 году был подписан чилийско-боливийский договор, по которому границей признавалась 24-я параллель[23]. Но граждане обеих стран получили право свободно добывать селитру в районе между 23-й и 25-й параллелями. На практике договор привел к тому, что тысячи чилийцев обосновались на боливийской территории и начали там промышленную добычу селитры. За спиной чилийских предпринимателей стоял английский капитал. Отсталая Боливия никакой конкуренции составить не могла. К концу 70-х годов XIX века более 90 % населения боливийской части Атакамы (и крупнейшего города этого региона Антофагасты) составляли чилийцы.
Боливийское правительство по договору 1874 года обязалось не повышать налоги для чилийцев, добывавших на боливийской территории селитру. Это было уступкой за то, что Чили отказалась от всех прав на территорию севернее 24-й параллели.
Узнав о чилийско-аргентинском договоре, боливийский диктатор Илларион Даса решил проверить Сантьяго на прочность. В декабре 1878 года он объявил о повышении налогов на чилийские селитряные компании, что было явным нарушением договора 1874 года. Чилийский президент Пинто, возможно, и пошел бы на переговоры с Боливией, однако подкупленные селитряными компаниями газеты начали активную агитацию в пользу войны. Следует учесть, что война против Перу и Боливии всегда была популярной среди чилийцев, которые еще не забыли, что совсем недавно подчинялись приказам вице-короля Перу (Боливия при испанцах была частью вице-королевства Перу).
Англичане тоже подталкивали Чили к войне с Перу, так как перуанское правительство фактически национализировало добычу селитры, и английский капитал это никак не устраивало. Потерявшие свой бизнес в Перу чилийские предприниматели переходили на боливийскую территорию, что не устраивало уже власти этой страны.
В феврале 1879 года боливийские власти наложили секвестр на собственность Чилийской селитряной компании и назначили на 14 февраля аукцион по продаже ее имущества. Но в этот день в порту Антофагасты высадилось 500 чилийских солдат, которые быстро захватили этот единственный крупный боливийский порт и подняли на всех общественных зданиях города чилийские флаги. 1 марта 1979 года Боливия объявила Чили войну, которая вошла в историю как Вторая Тихоокеанская, или Селитряная.
Численностью населения (2,5 миллиона человек) Чили уступала объединенным Перу (3 миллиона) и Боливии (около 2 миллионов). Однако если в Чили было много обученных резервистов, то большинство населения Боливии и Перу составляли неграмотные индейцы, никогда не державшие в руках огнестрельного оружия.
К началу войны чилийская армия насчитывала менее 2,5 тысячи человек и находилась отнюдь не в блестящем состоянии[24]. Основную массу солдат составляли батраки-«инкилинос», которых в армию отдавали помещики. В целях экономии правительство ликвидировало в армии систему медицинского обеспечения и одно время даже требовало, чтобы раненые солдаты сами платили за врачебную помощь. Сильной стороной чилийских вооруженных сил был флот, но и он из-за кризиса страдал от жестокого недофинансирования. Чилийцев ободряло лишь то, что армии Боливии и ее союзницы Перу находились еще в более плачевном состоянии.
Однако у перуанцев было два современных броненосца – «Уаскар» и «Индепенденсия», и их флот не уступал по мощи чилийскому – у чилийцев тоже имелось два броненосца, «Адмирал Корен» и «Адмирал Бланко Энкалада». Остальные боевые корабли противоборствующих сторон были либо деревянными шхунами, либо вооруженными гражданскими судами.
Напав первыми, чилийцы к 5 апреля 1879 года оккупировали всю боливийскую часть пустыни Атакама. Ободренные этим успехом, английские держатели чилийских государственных облигаций добровольно решили отказаться на пять лет от получения платы по купонам[25] – они рассчитывали на то, что, захватив громадные запасы селитры, Чили легко расплатится по своим долгам.
Военные действия на суше после оккупации чилийцами Атакамы замерли: ни одна из противоборствующих сторон не могла перебросить в самое безводное место на земле подкрепления сухопутным путем. Выходило, что судьбу войны решали морские сражения – если перуанский флот смог бы прервать морские коммуникации чилийской оккупационной армии, она была бы обречена на смерть от голода и жажды. В свою очередь, ВМС Чили решили заблокировать перуанские порты, чтобы прервать внешнюю торговлю Перу и блокадой поставить Лиму на колени.
Командующий чилийским флотом адмирал Хуан Уильямс Ребольедо побоялся заблокировать основной перуанский порт Кальяо и вместо этого приступил к блокаде порта Икике, через который Перу вывозила на внешний рынок селитру. Адмиралу нужна была победа, так как он хотел баллотироваться в 1881 году на пост президента Чили[26]. Не выдержав критики чилийских газет, обвинявших его в пассивности, Ребольедо двинул два своих броненосца к Кальяо, чтобы дать генеральное сражение перуанскому флоту. Но два броненосца Перу к этому времени уже покинули Кальяо. Поговаривали, что Ребольедо знал об этом и оттого-то и решился на «смелый» рейд.
Перуанский флот появился у Икике и 21 мая 1879 года в морском сражении потопил чилийский корабль «Эсмеральда». Чилийцы безуспешно попытались несколько раз взять на абордаж флагман перуанского флота «Уаскар». Капитан чилийских ВМС Артуро Прат, погибший при этой попытке, стал национальным героем Чили[27]. Чилийцам все же повезло: второй перуанский броненосец «Индепенденсия» погнался за чилийской деревянной шхуной «Ковандонга» и сел на рифы. Соотношение сил на море разом изменилось в пользу Чили.
Но перуанский флот под командованием талантливого офицера Мануэля Грау серьезно мешал морским коммуникациям Чили на всей территории от северных берегов до Магелланова пролива. В июле 1879 года перуанцы захватили чилийское транспортное судно «Римак», шедшее в Атакаму. Это событие даже вызвало демонстрации негодования в Сантьяго.
Однако 8 октября 1879 года чилийский флот подстерег «Уаскара» у мыса Ангамос. Одним из первых залпов был убит Мануэль Грау, и после артиллерийской дуэли с двумя чилийскими броненосцами «Уаскар» капитулировал. Сражение у Ангамос – и по сей день является предметом национальной гордости чилийцев, а захваченный «Уаскар» превращен в музей славы чилийских ВМС.
К концу 1879 года Чили фактически выиграла войну на море и решила предпринять десантную операцию против Перу. 2 ноября 1879 года 10-тысячная экспедиционная армия генерала Эрасмо Эскалы с боем захватила перуанский город Писагуа[28]. Союзное командование решило взять войска Эскалы в клещи. С юга наступал перуанский генерал Хуан Буэндия с 12 тысячами солдат и офицеров, а с севера двигались боливийские войска под командованием самого президента Дасы – примерно 4 тысячи человек. Обе армии должны были атаковать одновременно и уничтожить чилийцев благодаря своему численному превосходству.
Этот формально безукоризненный план не учитывал только одного – практически непроходимой местности (Анды и пустыня), через которую предстояло наступать Дасе. Мучимая голодом и жаждой, армия боливийцев практически разбежалась, и Дасе пришлось дать формальный приказ об отступлении на исходные позиции. Буэндия ничего об этом не знал и продолжал продвижение. О планах врагов не подозревали и чилийцы. Они ждали нападения с севера, и совершенно случайно один из чилийских конных патрулей наткнулся на подходившую с юга армию Буэндии.
19 ноября 1879 года чилийцы напали на армию Буэндии и благодаря умелому применению артиллерии нанесли перуанцам сокрушительное поражение. Боливийская часть союзных войск бежала, но перуанцы отошли в относительном порядке. Вместо того чтобы немедленно преследовать врага, генерал Эскала распорядился провести благодарственную мессу. Религиозность генерала дорого обошлась его подчиненным. Когда чилийцы вновь обрушились на перуанские позиции у города Тарапака 27 ноября 1879 года, они понесли страшные потери – более 500 человек убитыми. Тем не менее перуанцы отошли, и Чили полностью захватила богатую селитрой провинцию Тарапака.
Поражения на суше и море привели к переворотам в Боливии и Перу, что было только на руку чилийцам. В феврале 1880 года чилийские войска под командованием генерала Мануэля Бакедано высадились севернее перуанского города Такна. Бакедано, подгоняемый упреками журналистов, повел войска на север, и теперь из-за невыносимых условий марша по безводным районам страдали уже чилийцы[29]. 26 мая 1880 года Бакедано бросил своих солдат во фронтальное наступление против укрепленных перуанских позиций у Такны. У перуанцев было примерно 10 тысяч человек, у чилийцев – 13,5 тысячи. Последние одержали победу, но далась она ценой многочисленных жертв – погибли трое из каждых десяти чилийских солдат. Немало людей умерли потом от ран. Раненых (их в сражении у Такны было не менее 1600 человек) чилийцы переправляли морем домой, и не все выдержали морское путешествие на палубах перегруженных судов.
Всего в кровопролитном сражении у Такны погибло около 5 тысяч человек с обеих сторон[30].
Такие потери вызвали негодование чилийской общественности, тем более что перуанский флот продолжал захватывать на море чилийские транспорты.
К концу 1880 года 30-тысячная чилийская армия подошла к перуанской столице Лиме, которую оборонял новый президент Пиерола, имевший в своем распоряжении примерно столько же солдат и офицеров. 12 января 1881 года чилийцы опять начали фронтальный штурм перуанских позиций молодецкой и бесхитростной штыковой атакой. В течение двух дней оборона перуанцев была прорвана. Хотя и опять страшной ценой – были убиты 1300 чилийцев, а 4000 получили ранения разной степени тяжести[31]. 16 января 1881 года чилийская армия оккупировала Лиму, и по канонам того времени война считалась выигранной – оставалось лишь заключить формальный мирный договор.
Однако президент Перу бежал в горы и никакого мира подписывать не собирался. В Перу стала разгораться партизанская война против оккупантов. Решимость перуанцев во многом объяснялась позицией США.
В Вашингтоне без всяких симпатий следили за военными успехами Чили, которую американцы считали британской марионеткой. США полагали, что в результате чилийской победы английский капитал заполучит месторождения боливийской и перуанской селитры, на которые у американских компаний были свои виды. Поэтому США направили к берегам Перу военную эскадру и стали назойливо предлагать Чили и Перу свое посредничество. Для чилийцев это было равносильно дипломатическому поражению после выигранной ценой таких жертв войны. Чилийские газеты не жалели в адрес США бранных слов.
Перуанцы, в свою очередь, отвергли предложения о посредничестве Англии и Германии, которых они не без основания подозревали в прочилийских симпатиях.
Чилийцы назначили в Перу марионеточного президента Гарсию Кальдерона, но даже он отказался подписать мирный договор, содержащий уступку Чили хотя бы пяди перуанской территории. В результате «президента» попросту арестовали.
Чилийский солдат в битве при Такне, 1880 г.
Но чилийцам снова повезло – в сентябре 1881 года был убит президент США Гарфилд. Его преемник Артур событиями в Южной Америке интересовался мало, и американская дипломатия существенно снизила свою активность.
Ободренные чилийцы в начале 1882 года отправили военную экспедицию вглубь Перу, чтобы покончить с остатками организованного сопротивления. Однако на пути домой весь чилийский отряд из 77 человек был уничтожен партизанами[32].
Тем не менее, силы Перу были подорваны чилийской оккупацией, и 20 октября 1883 года страны заключили Анконский мирный договор. По этому документу Перу навсегда уступала Чили богатую селитрой провинцию Тарапака. Две другие перуанские провинции – Такна и Арика – отходили к Чили на 10 лет, после чего их окончательная судьба должна была быть решена плебисцитом. 4 апреля 1884 года было заключено соглашение о перемирии с Боливией: та уступала Чили всю территорию к востоку от Анд и лишалась, таким образом, выхода к морю.
В результате Второй Тихоокеанской войны Чили присоединила к себе территорию в 180 тысяч квадратных километров и фактически стала монополистом по добыче селитры. «Медную» зависимость чилийской экономики от мирового рынка на время сменила «селитряная».
Идеологическое значение войны для чилийского общества и для взаимоотношений Чили с соседями оказалось еще более судьбоносным и не утратило актуальности и по сей день.
Чилийская армия (особенно флот) приобрела среди населения, причем во всех социальных слоях, громадный авторитет, который был непререкаемым до 1973 года[33]. Вторая Тихоокеанская война стала для чилийцев чем-то вроде Великой отечественной войны для советского народа – событием, до сих пор объединяющим всю нацию.
О Чили уважительно заговорила мировая пресса – страну стали воспринимать не только как региональную сверхдержаву Южной Америки, но и как равного партнера для «цивилизованных» стран. Однако отношения с Боливией и Перу были безнадежно испорчены. Боливия до сих пор фактически отказывается признать утрату выхода к морю. Отношение большинства населения Боливии и Перу к Чили остается подчеркнуто враждебным.
Тихоокеанская война одним махом вывела Чили из экономического кризиса за счет наращивания экспорта селитры. Если в 1885 году доля доходов казны от вывоза селитры составляла 33,7 % от общих доходов, то в 1890 году – 52 %[34]. Экспорт Чили вырос с 51,2 миллиона песо в 1886 году до 68,3 миллиона в 1890-м.
Однако британский капитал хотел вознаграждения за поддержку Чили в Тихоокеанской войне и стремился взять под полный контроль добычу и экспорт селитры – стратегически важного сырья, из которого делали порох. Англичане не желали, чтобы чилийская селитра попала в руки американцев, а уж тем более немцев. Лондон беспокоило, что германо-чилийская торговля растет невиданными темпами: в 1880 году ее объем составлял 6,7 миллиона песо, а в 1890-м – уже 22 миллиона, то есть увеличился за 10 лет на 225 %[35]. Британский посланник в Сантьяго сообщал в Форин-офис: «Господство Германии в чилийской торговле… сейчас еще не стало фактом, но если чилийское правительство действительно желает этого, то Германия, несомненно, могла бы сделать многое для достижения указанной цели. К несчастью, мы переживаем период большой антипатии по отношению к Англии»[36].
Немецкие колонисты на юге Чили создали фактически «маленькую Германию» со своими школами и газетами. Во многих школах даже запрещалось изучать историю Чили и испанский язык – дети колонистов должны были воспитываться в духе верности Германии.
Чилийское правительство, чтобы компенсировать засилье англичан в экономике страны, решило перестроить армию по германскому образцу и пригласило в качестве главного военного советника немецкого полковника Кернера.
В свою очередь, и англичане, и немцы с беспокойством наблюдали за попытками проникновения в Чили американского капитала.
Для всех иностранных держав не очень приятным событием стало избрание чилийским президентом в 1886 году Хосе Мануэля Бальмаседы (1840–1891).
Бальмаседа происходил из очень богатой семьи и в юности по настоянию родителей готовился в священники. Однако учеба в семинарии отвратила его от религии, как и Сталина, и Бальмаседа решил избрать поприще государственной службы. Он был секретарем Монтта, затем издавал ряд прогрессивных газет, а в 1869 году стал активным деятелем политического клуба «Реформа», ставшего основой либеральной партии. Как настоящий либерал образца XIX века Бальмаседа был ярым противником католической церкви. Вместе с большинством интеллигенции он выступал за реформу конституции 1833 года и ограничение прав президента.
Бальмаседа неоднократно избирался депутатом парламента, а в 1878 году с блеском выполнил важную дипломатическую миссию – убедил Аргентину не начинать военные действия против Чили (в противном случае исход Тихоокеанской войны был бы для Чили катастрофическим).
На президентских выборах 1886 года Бальмаседа столкнулся с ожесточенной оппозицией консерваторов и правых либералов, которые пытались всеми средствами не допустить его вступления в должность[37].
В отличие от всех своих предшественников, Бальмаседа был сторонником активного вмешательства государства в экономику и стремился создать мощный национальный сектор в народном хозяйстве, чтобы ослабить фатальную зависимость Чили от конъюнктуры мировых цен на медь и селитру. Использовав поступления от экспорта сырья, Бальмаседа развернул в стране широкомасштабную программу общественных работ.
Президент Бальмаседа
В его правление построили более 300 мостов, что было очень важно для Чили, которая в то время не имела сухопутного транспортного сообщения между севером и югом страны. На строительство железных дорог в отсталых южных районах страны затратили 6 миллионов фунтов стерлингов. В Чили стали производиться паровозы, что наряду с улучшением транспортной инфраструктуры дало толчок развитию национальной металлургии.
Особое внимание Бальмаседа уделял развитию общедоступного народного образования. Помимо чисто просветительских целей это имело и громадное политическое значение – согласно Конституции в выборах всех уровней могли участвовать только грамотные граждане. Пока большинство рабочих и крестьян оставались неграмотными, образовательный ценз давал преимущество олигархии, связанной с иностранным капиталом. Если в 1885 году в Чили действовало 785 школ, где обучались 63 559 детей, то в 1895 году было уже 1253 школы (114 565 учеников)[38].
Большое значение Бальмаседа придавал и развитию вооруженных сил, особенно флота. В строй ввели три новых крейсера и два морских торпедных катера, каковых тогда еще не имелось в большинстве флотов развитых стран. В портах Вальпараисо и Икике были сооружены мощные береговые батареи.
Свидетель тех событий россиянин А. С. Ионин писал: «Целые города вдруг вырастают по берегу пустыни, железные дороги строятся наскоро и всюду»[39].
В 1887–1888 годах большинство депутатов Конгресса стали по отношению к Бальмаседе в оппозицию, обвиняя президента в диктаторских замашках. На самом деле консерваторам, которые опирались на крупных помещиков юга, были не по душе прогрессивные реформы Бальмаседы. Консерваторов поддерживал и английский капитал.
После Тихоокеанской войны англичане попытались скупить основные месторождения селитры на бывших перуанских и боливийских землях. Особенную активность проявил некто Томас Норт, которого пресса вскоре стала величать «королем селитры». Ионин писал: «В Икике есть свой король… Короля этого зовут королем пустыни, или, скорее, королем селитры; его фотографии продаются тут же во всех магазинах, с изображением королевской короны наверху; имя ему полковник Норт»[40]. Капитал Норта оценивался в фантастическую по тем временам сумму – 100 миллионов фунтов стерлингов.
Засилье англичан на севере Чили было столь явным, что этот район стали именовать «новой Индией».
В 1888–1889 годах Бальмаседа высказывался в пользу национализации железных дорог и основных месторождений селитры, чтобы создать прочную основу для национальной чилийской экономики. Логичным продолжением этих идей стало предложение президента основать государственный банк для кредитования важных с общегосударственной точки зрения промышленных проектов. Эти рассуждения немедленно толкнули в стан оппозиции все частные банки, не желавшие никакой конкуренции.
8 марта 1889 года Бальмаседа выступил на банкете в вотчине Норта Икике и объявил, что месторождения селитры должны принадлежать чилийцам. 1 июля 1889 года, выступая в Конгрессе, президент более четко сформулировал свою цель – ликвидация британского засилья на севере страны.
После этой речи английский капитал, чилийская земельная олигархия и банковские воротилы решили свалить Бальмаседу, используя для этих целей большую часть Конгресса: многие депутаты находились на содержании английских и местных олигархов. Для борьбы с Бальмаседой, как и с Сальвадором Альенде почти столетие спустя, использовалось положение Конституции, согласно которому Конгресс мог выразить недоверие любому министру. Фактически парламент Чили лишил президента возможности назначать на министерские посты людей, разделявших программу главы государства.
Бальмаседа пытался с помощью своего авторитета изменить состав Конгресса в результате парламентских выборов 1888 года, но деньги финансовой и землевладельческой олигархии одержали победу. Иностранные компании стали искусственно сокращать добычу меди и селитры, чтобы лишить президента налоговых поступлений (та же тактика будет использована в 1970–1973 годах против Альенде).
Бальмаседе не повезло и в том, что именно в период его президентства на полную мощность заработали испанские медные рудники Рио-Тинто, тоже принадлежавшие англичанам. Вследствие этого многие европейские потребители стали предпочитать испанскую медь чилийской. В силу своей географической отдаленности от Европы Чили, конечно, не могла конкурировать в ценах на медь с Испанией.
Экономические сложности привели к безработице и росту забастовочного движения. Реакционные газеты наперебой вещали о неспособности Бальмаседы предотвратить экономический крах страны.
В 1890 году Конгресс попросту отказал правительству Бальмаседы в выделении средств для осуществления нормальной деятельности кабинета. Тем временем Норт активно раздавал взятки депутатам, а также высшим чинам армии и флота[41].
Столкнувшись с явной обструкцией Конгресса, Бальмаседа стал назначать министров без согласия парламентариев, а бюджет на 1891 год утвердил в объеме прошлогоднего бюджета страны. Олигархия только и ждала этого – 7 января 1891 года Конгресс большинством голосов постановил лишить Бальмаседу поста президента за нарушение Конституции.
Вице-президент Сената Вальдо Сильва и президент нижней палаты Конгресса Рамон Баррос Луко издали совместный указ о назначении командующим ВМС капитана Хорхе Монтта. После этого флот, давно обрабатывавшийся заговорщиками, восстал – якобы для защиты Конституции с санкции Конгресса. Депутаты-мятежники поднялись на борт военных кораблей, и флот отплыл из Вальпараисо на север, в вотчину «селитряного короля» Норта.
В Чили началась гражданская война, которую широко освещала мировая пресса.
Мятежники предложили пост главнокомандующего своей армией герою Тихоокеанской войны генералу Бакедано, но тот отказался, и путчистов возглавил подполковник дель Канто, которого сразу же сделали генералом. Большинство сухопутных сил осталось на стороне президента, но Бальмаседе явно не хватало толковых военачальников.
Президент объявил, что подавит мятеж железной рукой. Все агенты путчистов, попадавшие в руки властей, расстреливались. Были закрыты антиправительственные газеты.
В январе – феврале 1891 года шли упорные бои за северные провинции. Престиж мятежников сильно вырос после того, как немецкий полковник Эмиль Кернер, имевший в Чили репутацию непобедимого стратега, перешел на их сторону[42]. Великобритания и Германия фактически поддерживали мятежников, хотя внешне сохраняли нейтралитет. Правительство США, наоборот, благожелательно относилось к Бальмаседе. В чилийские воды под предлогом защиты жизни американских граждан была направлена американская военная эскадра, по сути, сковывавшая действия путчистов на море. Мотив Вашингтона был примерно таким же, как и во время Тихоокеанской войны, – США не желали усиления в Чили позиций Германии и Великобритании.
Бальмаседа создал армию в 40 тысяч солдат, назначил новый состав Конгресса и добился в июне 1891 года избрания своего сторонника Клаудио Викуньи президентом страны. Однако мятежники (они называли себя «армией Конгресса» и считали мятежником Бальмаседу) захватили селитряные провинции и получили солидное финансовое преимущество перед законными властями.
7 марта 1891 года мятежники нанесли решительное поражение уступавшим им по численности войскам Бальмаседы на севере в битве при Посо-Альмонте. Разрозненные части президентской армии стали отступать к боливийской границе. Одна колонна бальмаседистов героически пробилась в центральную часть Чили, два раза переходя через Анды.
Зато на море путчистов подстерегала серьезная неудача – новейший торпедный катер правительственных сил 23 апреля всего одной торпедой потопил флагман мятежного флота «Бланко Энкалада». Корабль затонул в считаные минуты, унеся с собой в пучину 300 членов экипажа.
В июле 1891 года мятежники перешли в генеральное наступление против деморализованных поражением на севере правительственных войск. Атака стала возможной после закупки оружия и боеприпасов в Великобритании, переправленных в Чили через Фолклендские острова и Магелланов пролив. За тактическую подготовку войск отвечал начальник штаба армии мятежников Эмиль Кернер. Часть армии путчистов получила на вооружение новейшие итальянские винтовки «манлихер каркано»[43].
10 августа 1891 года 10 тысяч прекрасно вооруженных и обученных мятежников высадились недалеко от Вальпараисо. Но Бальмаседа не пал духом и организовал оборону на реке Аконкагуа, прикрывая столицу. 20 августа мятежники начали штурм укрепленных позиций правительственных сил. Современное вооружение и тактика Кернера сделали свое дело: армия президента была разгромлена, потеряв 1600 человек убитыми и ранеными. 1500 пленных вступили в «армию Конгресса». Это позволило мятежникам с лихвой восполнить собственные тяжелые потери – более 1000 человек.
28 августа 1891 года состоялось решающее сражение гражданской войны – битва при Ла-Пласилье, отличавшаяся крайним упорством и ожесточением. Правительственные войска потеряли 941 человека убитыми и более 2000 ранеными. Потери мятежников также были чувствительными – 1800 убитыми и ранеными. Исход гражданской войны был предрешен, так как армия президента фактически прекратила свое существование.
Бальмаседа решил передать власть генералу Бакедано, рассчитывая на честность и порядочность героя Тихоокеанской войны. Бакедано согласился, и 29 августа 1891 года Бальмаседа укрылся в здании аргентинского посольства. Католическая церковь приветствовала поражение президента радостным перезвоном колоколов. Новый президент немедленно выпустил на свободу сторонников мятежа, и те начали грабить дома Бальмаседы и его родственников. 31 августа в Сантьяго прибыли руководители мятежников. Перед этим Бакедано покинул президентский дворец «Ла Монеда»[44].
Мятежники блокировали посольство Аргентины, но Бальмаседа не собирался сдаваться. 18 сентября 1891 года истек срок его полномочий. Глава государства застрелился. Почти через 100 лет его судьбу повторил другой выдающийся патриот Чили – Сальвадор Альенде, героически погибший на своем посту.
Бальмаседа стал идолом всех прогрессивных сил в Чили. Была даже образована партия бальмаседистов – имя покойного президента стало своего рода политической программой. В основе этой программы лежали экономический национализм, борьба против засилья иностранного капитала и содействие социальным реформам в стране.
В гражданской войне 1891 года впервые на стороне реакции выступила значительная часть чилийской армии, прежде всего флот. До этих событий чилийские военные всячески подчеркивали свою аполитичность и нежились в ореоле славы победителей в Тихоокеанских войнах. Но даже и в 1891 году командование ВМС пыталось объяснить свой мятеж борьбой за сохранение конституционного строя от посягательств президента-узурпатора. Именно поэтому мятежники в мундирах предварительно заручились санкцией Конгресса. То же самое произойдет в 1973 году – мятеж против президента, опираясь на парламентскую оппозицию, начнет флот.
Ошибкой Бальмаседы было то, что он не стал апеллировать к народу. Истинный либерал XIX века, президент считал, что население пока не созрело для активной роли в преобразованиях и эти преобразования должны проводиться сверху патриотической элитой страны. Однако элита Чили и в то время, и позже была тесно связана с иностранным капиталом и патриотической считаться никак не могла.
Итак, первая попытка осуществления прогрессивных глубоких реформ в Чили была потоплена в крови.
Период 1891–1920 годов вошел в историю Чили как период парламентского правления. Основные буржуазные партии – консерваторы, либералы, радикалы, националисты, а позднее и бальмаседисты – делили между собой депутатские мандаты и согласовывали кандидатуры на президентский и министерские посты. Места депутатов фактически продавались тем, кто мог за них заплатить. По сути, в стране господствовала финансовая олигархия, прикрываясь лозунгами демократии и защиты Конституции.
В начале XX века американский капитал постепенно прибрал к рукам чилийскую медную промышленность. В 1900 году все американские капиталовложения в Чили составляли 5 миллионов долларов – цифра более чем скромная. К началу Первой мировой войны эта сумма выросла до 200 миллионов[45]. Американцы активно вкладывали средства и в освоение чилийских месторождений железной руды.
Однако главной статьей чилийского экспорта оставалась селитра, где доминирующее положение занимали англичане, национальный капитал и немцы.
Начало XX столетия ознаменовалось пробуждением чилийского пролетариата. Рабочие Чили, особенно шахтеры, активно прибегали к стачкам для улучшения условий труда. «Демократическое» правительство не менее активно бросало против забастовщиков войска. Уже тогда фирменным стилем чилийской армии стала крайняя жестокость при разгоне рабочих стачек и демонстраций. В 1903 году при подавлении стачки в Сантьяго были убиты 50 и ранены 200 человек.
Чилийские прогрессивные газеты довольно широко писали о первой русской революции 1905 года, и рабочие Чили собирали средства в помощь своим братьям в далекой России.
В октябре 1905 года, практически одновременно с Россией, в Чили началась первая всеобщая забастовка против резкого роста цен. Полиция стреляла по манифестантам, убив 70 и ранив более 300 человек. В знак протеста рабочие атаковали полицейские участки, и в Сантьяго вступили войска, зверски расправившиеся со стачечниками. Улицы столицы были залиты кровью.
В декабре 1907 года стачки охватили север страны – район добычи селитры. Собравшиеся в Икике рабочие мирно требовали от властей повышения заработной платы. Вместо диалога губернатор стянул в город кавалерийские и пехотные части, включая элитные подразделения морской пехоты. 21 декабря в Икике было объявлено осадное положение. Военные начали хладнокровно расстреливать из пулеметов собравшихся в городской школе и на площади перед ней рабочих. Погибли более 2 тысяч человек, в том числе много женщин и детей. Всего во время стачек на севере войска и полиция убили свыше 4 тысяч рабочих.
Следует отметить, что в процентном отношении ко всему населению рабочих в Чили в начале XX века было даже больше, чем в России. В 1907 году из всего населения страны (3250 тысяч человек) 1 миллион работал по найму, в том числе – 300 тысяч промышленных рабочих, 240 тысяч рабочих других секторов экономики, 220 тысяч сельскохозяйственных рабочих[46]. Это была весьма внушительная, хотя еще недостаточно организованная сила.
Политические взгляды чилийских рабочих были самыми различными. Преобладали анархо-синдикализм и трейд-юнионизм. При своей внешней противоположности эти течения внутренне отличались не сильно – оба пропагандировали отказ от политической борьбы и стремились сосредоточиться на повседневных вопросах улучшения условий труда.
Чили был нужен свой Ленин, и он не замедлил появиться на исторической сцене.
Луис Эмилио Рекабаррен родился 6 июля 1876 года в Вальпараисо в бедной семье. Чтобы помочь родителям, он работал уже с детских лет. Труд в типографии привил юноше тягу к чтению. В отличие от многих латиноамериканских сторонников социализма того времени, Река-баррен был очень хорошо образован и действительно знал и понимал марксизм. Его до сих пор считают самым влиятельным марксистом-теоретиком латиноамериканского континента.
В 1894 году Рекабаррен вступил в самую левую чилийскую партию того периода – Демократическую[47] и стал активно выступать на публичных митингах, требуя улучшения жизни трудящихся классов. В начале XX века под его редакцией выходило несколько газет, революционной направленности, например «Эль Пролетарио». За оппозиционную деятельность Рекабаррен был брошен в тюрьму, где провел 8 месяцев.
В 1906 году он был избран депутатом Конгресса от Антофагасты – оплота наиболее боевых пролетариев Чили, шахтеров и докеров. Чтобы не допустить Рекабаррена в Конгресс, его пытались заставить принять присягу на библии, зная, что новый депутат является убежденным атеистом. Как и предполагали консерваторы, Рекабаррен отказался присягнуть на священном писании, и результаты выборов были аннулированы. Тем не менее Рекабаррен одержал победу и на повторных выборах.
В 1906 году Рекабаррен основал Социал-демократическую партию, принятую во Второй интернационал в 1908 году. За принятие чилийских социал-демократов единодушно голосовал высший исполнительный орган Интернационала – Международное социалистическое бюро, членом которого от России был Ленин. С 1909 года партия Рекабаррена стала именоваться Социалистической рабочей партией.
Основой новой организации были члены Демократической партии. От нее же социалисты переняли и организационное строение, что и парализовало их деятельность на целых 5 лет. По чилийской традиции партии состояли из местных секций, пользовавшихся почти полной независимостью, прежде всего в политических вопросах. Например, именно местные секции выдвигали кандидатов на выборах всех уровней. Из-за сопротивления ряда местных секций социалисты вплоть до 1920 года не могли даже созвать съезд партии.
В 1908 году Рекабаррен совершил поездку в Европу (Испанию, Францию, Бельгию), где еще больше укрепились его марксистские взгляды.
В 1909 году при активном участии Рекабаррена возник первый общенациональный профцентр страны – Рабочая федерация Чили (испанская аббревиатура ФОЧ). Первая программа ФОЧ была весьма умеренной – самым радикальным требованием было введение 8-часового рабочего дня. Профцентр декларировал свою готовность решать трудовые споры во взаимодействии с предпринимателями.
После возвращения из Европы Рекабаррен опять был брошен в тюрьму, на сей раз на 18 месяцев, до августа 1910 года. В июне 1912 года он фактически заново основал Социалистическую рабочую партию, которая до того времени была попросту небольшим кружком радикальной интеллигенции. С 1912-го по 1926 год Рекабаррен издавал пользовавшуюся большой популярностью среди рабочих газету «Эль Деспертадор де Лос Трабахадорес» (буквально «Будильник трудящихся»). Газету запрещали много раз, но именно из-за этого и росла ее популярность.
Рекабаррен был рабочим вождем, очень не похожим на латиноамериканских (да и многих европейских) революционеров того времени. Он хорошо одевался, не злоупотреблял в выступлениях хлесткой фразой. Это был солидный политик, к которому прислушивались во всех партиях страны. Однако ни на какие компромиссы в деле борьбы за интересы народа Рекабаррен не шел: его нельзя было запугать тюрьмой и задобрить парламентскими должностями.
Один из соратников Рекабаррена Элиас Лаферте вспоминал: «Манера этого человека говорить была необыкновенна. Он не прибегал ни к догматическому или назидательному тону, ни к фразам, способным произвести впечатление, будто они предназначены для доклада, – ничего подобного. Напротив, его речь была простой, спокойной и в то же время оживленной и поучительной. Слушая его, собеседник чувствовал уверенность, в нем пробуждались оптимизм и желание действовать»[48].
Стиль Рекабаррена позже перенял Сальвадор Альенде.
Социалистическая рабочая партия Чили стала одной из немногих партий Второго интернационала, которые наряду с большевиками заклеймили Первую мировую войну как империалистическую. В газете Рекабаррена в 1915 году констатировалось: «…эта война и все прочие войны, прошлые и будущие, вызываются особыми интересами капитализма. При этом абсолютно не принимаются в расчет подлинные интересы наций»[49].
Рекабаррен активно выступал в Чили в защиту социалистической революции в России, о которой в чилийской прессе ходили самые чудовищные сплетни (вроде национализации женщин и разрушения семьи)[50]. Он писал: «Большевистская Россия – это сегодня маяк для всего мира. Привет этой России. Революционная Россия, спасающая мир от войны, – самый могучий оплот подлинной демократии, демократии честного трудового народа»[51].
Первая мировая война имела на Чили двоякое воздействие. С одной стороны, выросли мировые цены на основные статьи чилийского экспорта – медь и селитру. С другой – еще более резко подорожали импортируемые Чили товары, в том числе продовольствие и промышленное оборудование. Торговля с Европой стала довольно опасным делом, так как именно у берегов Южной Америки в первый год войны разбойничала группа немецких крейсеров (на одном из которых служил будущий шеф военной разведки Третьего рейха Вильгельм Канарис)[52].
Из-за сложностей морской торговли добыча селитры упала с 2463 тысяч тонн в 1914 году до 1756 тысяч тонн в 1915-м[53]. Национальный доход страны снизился с 96,7 миллиарда песо в 1913 году до 33,4 миллиарда в 1915-м. Резко вырос внешний долг Чили и соответственно снизился курс чилийского песо и чилийских долговых обязательств на ведущей бирже того времени – лондонской.
Трудностями Чили не замедлили воспользоваться американцы, которые до апреля 1917 года в войне не участвовали. С вводом в строй Панамского канала в 1915 году стремительно вырос объем американо-чилийской торговли. Американский капитал стал вытеснять англичан с первого места по объему иностранных инвестиций в чилийскую экономику. Если в 1913 году экспорт из США в Чили равнялся 55 миллионов песо, то в 1917 году – 174 миллиона. Напротив, английский экспорт за тот же период упал с 98 до 64 миллионов песо.
Из британской марионетки Чили во время Первой мировой войны превратилась в американскую. Американские компании «Чили Эксплорейшн Ко» и «Брэден Коппер Ко» монополизировали 80 % добычи и экспорта чилийской меди[54].
Окончание мировой войны ввергло Чили в полномасштабный экономический кризис, так как резко упал спрос на медь и селитру и еще более резко выросли цены на продукты питания. Несмотря на то, что сельскохозяйственные угодья Чили могли спокойно прокормить 20–25 миллионов человек, она закупала мясо, сахар и зерно за рубежом, в основном в Аргентине. Дело в том, что крупнейшие чилийские латифундисты, которым принадлежало более половины всех земель, занимались в основном овцеводством и вместо пашни страну покрывали пастбища. К тому же при занятости в сельском хозяйстве 55 % активного населения страны, из примерно 95 000 крестьянских хозяйств в 1925 году 38 640 были карликовыми, с наделами менее 5 гектаров. Такого рода «фермы» не могли прокормить собственных владельцев. О товарном производстве говорить вообще не приходилось.
В 1924 году 10 % собственников контролировали более 90 % земли в стране. Конечно, на юге латифундии были больше, так как там занимались в основном овцеводством и часть земель представляли собой пастбища, которые нельзя было использовать для возделывания зерновых. Однако даже в центральной части Чили, наиболее обжитой и развитой, 0,45 % собственников владели 52 % земли[55]. Латифундисты не желали использовать механизацию и прогрессивную агротехнику – батраки-«инкилинос» были куда дешевле.
В 1919 года победившая Антанта единовременно выбросила на рынок скопившиеся у нее запасы селитры, что привело к драматическому обвалу цен. В этом же году экспорт чилийской селитры упал на 66 %[56]. 10 тысяч оставшихся без работы горняков и членов их семей наводнили столицу, принеся туда отчаяние и болезни. В 1922 году из 125 предприятий, добывавших селитру, закрылось 72. В этом году в стране насчитывалось 100 тысяч безработных (с членами семей около 400 тысяч) – громадная цифра для Чили.
В 1920 году благодаря введению в стране квот на добычу селитры положение несколько стабилизировалось, но уже в 1921-м добыча опять снизилась более чем на 1 миллион тонн. Если в ценах 1960 года стоимость чилийского экспорта селитры составила в 1918 году 312,6 миллиона долларов, то в 1921-м – 106,4 миллиона.
Постепенно основой чилийского бюджета вместо селитры становилась медь. В конце 20-х годов Чили контролировала примерно 16 % мирового рынка этого металла[57].
Тяжелейший кризис и огромная популярность среди рабочих революции в России привели к радикализации пролетарского движения в стране. В 1919 году ФОЧ приняла программное заявление о необходимости завоевания рабочими политической власти в Чили. Количество членов самой федерации выросло более чем на 20 тысяч человек и достигло 60 тысяч[58]. По другим данным, в рабочей федерации было до 150 тысяч членов.
В 1921 году съезд ФОЧ в Ранкагуа подавляющим большинством голосов (120 против 12) постановил присоединиться к коммунистической всемирной профсоюзной организации – Профинтерну. В этом же году были внесены изменения в декларацию принципов ФОЧ – профцентр выступил за ликвидацию капитализма.
Профсоюзы легко собирали на митинги и манифестации десятки тысяч человек. ФОЧ активно поддерживали студенты и организации батраков-«инкилинос». Например, в демонстрации против голода, нищеты и роста цен в Сантьяго в августе 1919 года под красными знаменами участвовали до 100 тысяч человек. Таких массовых политических акций в истории Чили еще не было.
Власти, как обычно, использовали против манифестантов войска и полицию, но сил у «парламентского режима» уже не хватало. Расстрелять из пулеметов демонстрацию в несколько десятков тысяч человек было физически невозможно. В Чили создалась революционная ситуация.
В феврале 1921 года армия расстреляла бастующих шахтеров английского предприятия в Сан-Грегорио (провинция Антофагаста – оплот Рекабаррена и его сторонников). Были убиты 22 человека. Активно защищавшиеся рабочие, в свою очередь, убили хозяина шахты Джонса и командующего военным отрядом лейтенанта Аргадонью. Отряд карателей был полностью разгромлен. Однако на следующий день в Сан-Грегорио прибыл более крупный военный отряд, зверски расстрелявший из пулеметов более 500 рабочих.
Все в Чили понимали, что президентские выборы 1920 года не будут похожи на предыдущие фарсы времен «парламентского режима». Рекабаррен активно агитировал за то, чтобы многочисленные рабочие организации выдвинули своего кандидата на пост главы государства.
Однако тут на политическую арену неожиданно ворвался талантливый демагог – 52-летний адвокат Артуро Алессандри, «лев из Тарапаки», как называли его сторонники.
Алессандри происходил из семьи богатых землевладельцев и с юных лет примкнул к Либеральной партии. С 1897-го по 1915 год был депутатом Конгресса, с 1915 года – сенатором. Поработал он и в правительстве: в 1908 году занимал пост министра общественных работ, в 1913-м – министра финансов.
Он не стеснялся в выражениях, требуя вымести из Чили поганой метлой олигархов (хотя сам же был видным деятелем «парламентского режима») и улучшить жизнь простого народа. Послушать великого демагога стекались тысячи людей, в том числе и рабочих. Алессандри называл правящий класс страны «позолоченными канальями». До сих пор его считают самым харизматичным политиком Чили. Обстоятельный и честный Рекабаррен («человек с обликом учителя», как его называли) явно проигрывал Алессандри на ниве политического шоу-бизнеса. «Лев из Тарапаки» отделывался на митингах хлесткими, но не очень конкретными лозунгами, главным из которых был следующий: «Ненависть не создает ничего – продуктивна только любовь».
Алессандри был выдвинут в кандидаты на пост президента оппозиционным блоком – Либеральным альянсом, куда помимо собственно либералов вошла и Радикальная партия. Под влиянием духа времени программа альянса учитывала многие требования рабочих, например введение 8-часового рабочего дня. Сам Алессандри признавал, что рост рабочего движения в Чили был напрямую связан с событиями в России: «Утверждение большевизма в России после первой мировой войны привело к тому, что в нашей стране широко распространялась пропаганда, дававшая понять нашему пролетариату и средним слоям, что они являлись бесправными рабами в своей собственной стране»[59].
Правящая олигархия выдвинула кандидатом в президенты Луиса Боргоньо, но время господства финансовых тузов в Чили прошло раз и навсегда.
Буквально за пару недель до выборов социалисты все же выдвинули Рекабаррена на пост президента, но это был скорее символический жест. Все рабочие были преисполнены решимости голосовать за Алессандри. К тому же тот заявил, что не допустит больше применения силы против стачечников: «Я скорее умру, но не допущу, чтобы пролилась капля крови хотя бы одного сына из народа»[60]. Это было сказано за два месяца до расстрела шахтеров в Сан-Грегорио.
Итак, в 1920 году в стране впервые рабочими и представителями средних слоев был избран президент с радикальной реформаторской программой.
Алессандри ввел 8-часовой рабочий день (правда, это положение не соблюдали большинство предпринимателей – массовая безработица позволяла им немедленно увольнять слишком активных рабочих) и социальное страхование. 1 мая был объявлен государственным праздником. Президент как истинный либерал декретировал окончательное отделение церкви от государства. Страна проводила относительно независимую от США внешнюю политику.
Все эти меры, с одной стороны, вызвали неприятие землевладельцев, церкви и части армейской верхушки. Они воспринимали Алессандри как представителя интересов «моей дорогой черни» (так именовал трудящихся сам «лев из Тарапаки») и наследника идей Бальмаседы.
С другой стороны, бойня в Сан-Грегорио (оказавшаяся не единственной – Алессандри так же активно применял силу против забастовщиков, как и его предшественники) вызвала резкую критику президента рабочими организациями. Алессандри быстро растерял поддержку электората и был вынужден лавировать между различными политическими силами в Конгрессе.
В конце декабря 1921 года в Ранкагуа открылся IV съезд Социалистической рабочей партии. Уже 2 января 1922 года съезд постановил переименовать партию в Коммунистическую и присоединиться к Коминтерну. Таким образом, Чили оказалась фактически единственной страной кроме России, где все социал-демократы перешли на коммунистические позиции. В большинстве других стран коммунистами стали лишь меньшинство бывших членов единых рабочих партий. Большинство же оставались на реформистских позициях Второго интернационала.
Главная заслуга в таком развитии событий, бесспорно, принадлежит Рекабаррену. Следует подчеркнуть, что он отказывался занимать в партии пост лидера. Скромность этого человека была поистине необычной не только для Чили, но и для общемировой политической практики того времени.
Чилийские коммунисты сразу стали самой влиятельной силой среди рабочих, особенно шахтеров. В 20-е годы на некоторых шахтах Консепьсона 50 % трудящихся были членами компартии[61]. Партия никогда не была маргинальной группой – с ней считались с самого момента основания.
В 1922 году Рекабаррен ездил в Москву как делегат конгресса Профинтерна и по возвращении в Чили в январе 1923 года развернул активную пропаганду в пользу Советской России. Но руководство основанной самим же Рекабарреном компартии подвергло его резкой критике за «мягкость» и «социал-демократические привычки». Будучи крайне честным и порядочным человеком, Рекабаррен очень тяжело воспринял критику товарищей. Он отказался баллотироваться в Конгресс в 1924 году, а 19 декабря того же года покончил жизнь самоубийством в Сантьяго. Ему было всего 48 лет.
В 1924 году Чили оказалась парализованной конфликтом между консервативным большинством Конгресса и президентом. Как и во времена Бальмаседы, Конгресс отказывался утверждать практически все законопроекты главы государства. На парламентских выборах в марте 1924 года Либеральный альянс Алессандри одержал победу над противниками президента, объединенными в консервативный союз.
Тогда представители консервативного блока, в который входили представители самых богатых чилийских кланов, решили свергнуть Алессандри с помощью военных.
Еще в 1900 году чилийская армия стала призывной. Большинство и солдат и унтер-офицеров были представителями рабочих и крестьянских масс, а младшие и средние офицеры, вплоть до майора, – выходцами из средних слоев. Ни те ни другие не могли рассматриваться как надежная база правящей олигархии. Однако высшее офицерство было консервативно настроено. Многие полковники, генералы и адмиралы после Тихоокеанской войны видели в армии особую касту, более приспособленную к управлению страной, чем гражданские политики.
Около 1910 года в офицерской среде образовалась тайная политическая организация – Военная лига[62]. Она готовила военный переворот и рассматривала в качестве своего кандидата историка Гонсало Бульнеса, который исследовал Тихоокеанскую войну.
В 1919 году правительство раскрыло новый реакционный военный заговор, участники которого хотели освободить Чили от «большевистских тенденций». Были арестованы около 60 офицеров.
В 1924 году консервативно настроенные депутаты и финансовая олигархия образовали тайный штаб заговора – «гражданский революционный комитет»[63]. Комитет наладил связи с командованием ВМС (например, с адмиралом Сублетте), которое было настроено гораздо консервативнее армейского. Было решено свергнуть Алессандри, распустить Конгресс и в условиях военной диктатуры провести новые президентские выборы. Заговорщикам оставалось наметить только конкретный день выступления. В июле – августе 1924 года к заговору присоединились и несколько генералов сухопутных сил.
Однако не дремал и сам Алессандри. Он здраво рассудил, что большинство солдат, сержантов и младших офицеров отнюдь не поддерживают коррумпированный «парламентский режим», лишь служащий ширмой компрадорской олигархии. Президент стал активно ликвидировать в армии и на флоте полковничьи и генеральские должности, назначая командирами полков, кораблей и военных баз майоров и даже капитанов. Естественно, младшие офицеры, в большинстве – выходцы из небогатых семей, стояли горой за «льва из Тарапаки».
В июне 1924 года группа прогрессивно настроенных младших и средних офицеров стала регулярно собираться для обсуждения политических вопросов в «Военном клубе» на главном проспекте чилийской столице – Аламеда. Тон на этих совещаниях задавали майоры Карлос Ибаньес и Мармадуке Грове.
Таким образом, и президент, и олигархия готовили на осень 1924 года военное выступление, каждый в свою пользу.
Начать решил «гражданский революционный комитет».
Поводом для выступления военных послужило решение Конгресса повысить денежное содержание депутатов, в то время как зарплаты большинства государственных служащих в Чили не хватало даже на полуголодное существование.
2 сентября 1924 года группа молодых офицеров из 56 человек во главе с Карлосом Ибаньесом[64] и Мармадуке Грове явилась в парламент с холодным оружием и выступила с публичным протестом против низкого жалованья военнослужащих. Военные демонстративно аплодировали тем депутатам, которые высказывались против введения денежного вознаграждения для парламентариев. Инцидент получил название «бряцание саблями»[65]. Генералы и адмиралы, участвовавшие в консервативном заговоре, отводили офицерам лишь роль провокаторов, не зная, что у тех есть и собственные политические планы. 4 сентября генеральный инспектор армии генерал Луис Альтамирано уведомил кабинет министров, что командование вооруженных сил поддерживает демарш офицеров. Командующий столичным гарнизоном генерал Педро Дартнелл также заявил, что никаких мер дисциплинарного воздействия против офицеров принято не будет.
Карлос Ибаньес
5 сентября военные по предложению Ибаньеса образовали хунту, которая потребовала от президента немедленного увольнения трех министров (в том числе военного), принятия трудового кодекса и повышения зарплат для военных. Алессандри назначил главой нового кабинета министров генерала Альтамирано, и тот ультимативно потребовал от Конгресса принятия восьми законов, в частности, о бюджете на 1924 год, об обязательном страховании рабочих, о свободной организации профсоюзов и о трудовых договорах. Не забыли военные повысить жалованье себе и полицейским. Депутаты противиться не осмелились.
Таким образом, военные выступили с прогрессивных позиций. Хунта не считала себя правительственным органом, а выступала лишь как представитель интересов военных кругов. В ее заявлении было сказано о неукоснительном уважении гражданских властей и о том, что у самой хунты нет никаких политических целей. Свое выступление военные обосновали стремлением спасти нацию от коррумпированных политиков – это можно было расценить как удар именно по консервативному блоку.
Мармадуке Грове
Итак, Алессандри выиграл первый раунд противостояния, имея на своей стороне армию. Однако консерваторы тоже нанесли свой удар – в ночь на 8 сентября в хунту были введены представители ВМС, связанные с «гражданским революционным комитетом»[66]. В хунте зазвучали явно враждебные президенту нотки.
9 сентября 1924 года Алессандри подал в отставку и укрылся в американском посольстве. Однако Конгресс отставки не принял и взамен предоставил президенту «отпуск» на полгода.
11 сентября власть на время «отсутствия» президента взяла военная хунта, получившая название «сентябрьской». Теперь хунта уже именовала себя правительственной. Казалось, заговор консерваторов по устранению от власти Алессандри с помощью военных полностью удался.
Сами военные всячески подчеркивали, что взяли власть законным путем. Ведь после бегства президента власть по Конституции перешла к министру внутренних дел, которым был глава хунты генерал Альтамирано.
Алессандри с горечью писал: он никогда бы не поверил, что офицеры, выходцы из средних слоев, превратятся в послушных лакеев олигархии[67].
Однако саму хунту раздирали противоречия. Прогрессивное крыло военных возглавляли Грове и Ибаньес, наладившие контакты с рабочими организациями. Оба офицера выступали за скорейшее возвращение «реформаторского» президента Алессандри к власти. С этой целью Грове и Ибаньес совершили 23 января 1925 года новый переворот, арестовав прежнего главу хунты Альтамирано. Они ликвидировали парламентский режим, увеличили срок полномочий президента с 5 до 6 лет и предоставили главе государства право единолично утверждать состав кабинета министров. Таким образом, офицеры расчистили Алессандри путь к независимому от консервативного Конгресса образу правления.
Характерно, что консервативно настроенное командование ВМС попыталось оказать сопротивление перевороту 23 января, однако матросы и старшины были не готовы к подавлению своих армейских коллег в Сантьяго. В конце концов, новая хунта укрепилась у власти, заявив, что состоит из приверженцев «сентябрьской революции», преданной высшими офицерами.
27 февраля 1925 года консерваторы попробовали поднять мятеж в пехотном полку «Вальдивия», и хунта выслала из страны ряд ведущих консервативных политиков[68].
Путешествовавший по Европе «лев из Тарапаки» согласился вернуться при условии беспрекословного подчинения ему армии. 18 сентября 1925 года была утверждена новая Конституция Чили, и страна превратилась в президентскую республику. Президент избирался на 6 лет (без права переизбрания), сенаторы – на 8, депутаты Конгресса – на 4. Президент единолично присваивал воинские звания офицерам вплоть до полковника, высших офицеров он назначал с согласия сената.[69]
Сразу после провозглашения Конституции возник конфликт между президентом и военным министров Ибаньесом, который и сам был не прочь занять пост главы государства. К тому же президент опять активно расстреливал рабочие демонстрации – и прогрессивные офицеры во главе с Грове сожалели, что вернули Алессандри к власти.
В марте 1925 года забастовали рабочие селитряной шахты Марусия в провинции Антофагаста, требовавшие повышения заработной платы и нормальной продолжительности рабочего дня. Вскоре неподалеку от шахты было найдено тело убитого английского инженера, которого рабочие ненавидели за привычку к рукоприкладству. Компания – владелец рудника без всякого суда арестовала и казнила одного боливийского инженера. Правительство послало на Марусию 40 солдат во главе с капитаном Хильберто Тронкосо, «героем» «бойни в Сан-Грегорио» (его называли «гиеной Сан-Грегорио»).
Солдаты вошли в Марусию как в захваченный вражеский город, стреляя по всему, что двигалось. В ответ рабочие начали забрасывать их динамитными шашками. Военным пришлось ретироваться. Вскоре армейский батальон из 300 солдат и офицеров по всем правилам военного искусства атаковал поселок ночью, активно используя пулеметы. Точное количество погибших рабочих так и осталось неизвестно, но их явно было несколько сотен (все население городка не превышало 2400 человек). Сами шахтеры смогли убить 36 солдат и ранить 64.
В ноябре 1925 года прошли первые президентские выборы по новой Конституции. Левые силы сформировали Социально-республиканский союз лиц наемного труда, в который вошли радикалы, демократы, профсоюзы и часть либералов – сторонников Алессандри. Кандидатом блока на пост президента стал министр труда Хосе Сантос Салас, которого поддержали и коммунисты. Салас, однако, недальновидно отказался от формальной поддержки рабочих организаций и выборы проиграл. К власти пришел ставленник консервативной олигархии Фигероа, набравший 180 тысяч голосов (более 70 %)[70]. На состоявшихся в октябре 1925 года парламентских выборах сразу несколько коммунистов были избраны депутатами Конгресса, а один даже стал сенатором.
Министр внутренних дел Ибаньес (по латиноамериканской политической традиции человек, занимавший этот пост, был своего рода «первым министром», самым влиятельным после президента членом кабинета), игравший тогда роль борца за интересы народа, в феврале 1927 года просто отправил президента в отставку и установил в стране военную диктатуру. Сделавшись после отставки Фигероа вице-президентом, Ибаньес назначил новые президентские выборы, но все партии, кроме коммунистов, отказались в них участвовать.
Кандидат коммунистов соратник Рекабаррена Элиас Лаферте был арестован Ибаньесом во время предвыборной кампании и сослан на южный отдаленный остров (такая же участь постигнет генерального секретаря компартии Луиса Корвалана после военного переворота 11 сентября 1973 года). Неудивительно, что в результате таких «выборов» 22 мая 1927 года Ибаньес набрал 98 % голосов. Еще в марте 1927 года Коммунистическая партия Чили была объявлена вне закона.
Ибаньес правил с помощью президентских декретов, по своему усмотрению менял депутатов, активно арестовывал политических оппонентов, причем в числе жертв оказался и его былой друг и соратник Мармадуке Грове. Вскоре Ибаньеса стали называть «Муссолини Нового Света», и он этим званием гордился. Следует отметить, что в 20-е годы Муссолини как реформатор-антикоммунист был очень популярен среди правящего класса Европы. Им, например, восторгался Черчилль.
Диктаторские методы правления Ибаньес сочетал с социальной демагогией, выставляя себя сторонником маленьких людей и противником олигархии. Он создал проправительственные профсоюзы – Республиканскую конфедерацию гражданского действия. Одновременно в 1927–1928 годах были арестованы руководители наиболее массового профцентра страны – ФОЧ.
Ибаньес набрал в США кредитов[71] и начал обширную программу общественных работ, которые объявлялись им панацеей от безработицы. Для обеспечения своей диктаторской власти он объединил все полицейские силы страны в единый Корпус карабинеров, ставший своего рода политической охранкой.
Все эти меры не смогли, однако, сдержать рост оппозиционных настроений в стране.
Одним из бескомпромиссных противников Ибаньеса был тогда еще никому не известный студент Сальвадор Альенде.
Сальвадор Альенде Госсенс родился 26 июня 1909 года в Вальпараисо в семье адвоката Сальвадора Альенде Кастро и Лауры Госсенс Урибе.
Самым видным представителем рода Альенде на тот момент был дед будущего президента Рамон, масон и борец за либеральные идеалы, получивший прозвище «красный Альенде». Во время Тихоокеанской войны депутат Конгресса Рамон Альенде ушел рядовым добровольцем в армию и участвовал во многих кровопролитных боях. Позднее он возглавил санитарную службу вооруженных сил, причем эту работу выполнял на общественных началах, отказавшись от жалованья[72]. «Красный Альенде» умер, не достигнув и сорокалетнего возраста, и гроб с его телом несли самые видные политики Чили.
Альенде были уважаемой в Чили, но небогатой семьей. Отец Сальвадора тоже был масоном и человеком прогрессивных убеждений. Мать же, как и подавляющее большинство чилийских женщин, – ревностной католичкой. Это она настояла, чтобы сыну дали христианское имя Сальвадор (то есть «спаситель»). Говорят, что в детстве Чичо, как ласково называли мальчика дома, привели на экскурсию в президентский дворец «Ла Монеда», но он заявил, что не хочет туда заходить. Тогда маленький Сальвадор мечтал стать «уасо» – конным пастухом, чилийским аналогом аргентинского гаучо и американского ковбоя, символом мужества и независимости.
Когда семья Альенде жила в Такне, она подружилась с командиром местного гарнизона Карлосом Ибаньесом дель Кампо. По совету жены Ибаньеса донны Росы Альенде решили направить Сальвадора на учебу в престижную столичную гимназию – Национальный институт (эта гимназия давала право на поступление в университет).
Альенде прекрасно учился и был классическим отличником. В то же время он любил заниматься спортом, рос живым и очень любознательным. Как и большинство юношей того времени, Сальвадор Альенде писал стихи.
Отец Альенде водил дружбу и со «львом из Тарапаки» – воистину, политическая элита Чили была очень узким клубом, где все друг друга знали. Иногда Алессандри приезжал в дом дяди Сальвадора Альенде, который опекал племянника в Сантьяго. У «льва» был сын Хорхе – «львенок», инженер по профессии. Хорхе был на 12 лет старше Сальвадора, и оба они тогда не подозревали, что в будущем станут соперниками в борьбе за пост президента Чили.
В 1922 году отец Альенде перебрался в Вальпараисо, где получил доходную должность начальника государственной нотариальной конторы крупнейшего порта страны. В Вальпараисо переехал из Сантьяго и Сальвадор. На политическое созревание Чичо большое влияние оказал сапожник-анархист Хуан Демарчи, к которому будущий президент частенько захаживал после уроков в школе. Демарчи восторженно отзывался о большевиках, считая их наиболее радикальными анархистами (на испанский язык слово «большевики» часто переводили как «максималисты», что давало анархистам Латинской Америки повод считать соратников Ленина своими единомышленниками)[73].
В 1924 году Сальвадор Альенде с отличием окончил лицей, став одновременно чемпионом Чили по десятиборью и плаванию среди юниоров. На семейном совете решили, что по образцу великого деда Сальвадор должен избрать карьеру врача. В то время получить в Чили высшее медицинское образование можно было только в Университете Сантьяго.
Но, так как любой чилиец в возрасте 18 лет подлежал призыву в армию, Сальвадор Альенде решил пройти обязательную службу еще до поступления в университет, чтобы потом не прерывать учебу. Служил Альенде в элитном кирасирском полку неподалеку от Вальпараисо и был прекрасным солдатом. Он метко стрелял и отлично управлялся с лошадью.
Учеба в университете, которую Альенде начал в 1926 году, совпала с мощными политическими потрясениями в стране, героями которых были друг семьи Карлос Ибаньес и родственник Сальвадора Мармадуке Грове (его величали «дон Марма»). Брат Грове Эдуардо был женат на сестре Сальвадора Инес. Мармадуке Грове часто бывал в доме Альенде, и молодой Сальвадор был свидетелем дискуссий на различные политические темы, которые охотно вел прогрессивный полковник.
В 20-е годы столичный университет, находившийся недалеко от президентского дворца, часто становился очагом беспорядков и оппозиционных демонстраций. Студенты боролись за свое право принимать участие в управлении университетом, за отставку преподавателей-ретроградов. Но уже в то время студенты активно поддерживали и рабочие митинги, а также деятельность политической оппозиции, требовавшей восстановления демократии в стране.
Альенде был одним из признанных лидеров столичного студенчества. Он возглавлял левую студенческую организацию «Авансе» («Наступление»), входил в университетский совет – высший орган студенческого самоуправления. В университете Сальвадор впервые познакомился с трудами классиков марксизма. Особенно сильное впечатление на него произвели «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса и работы Ленина «Государство и революция» и «Империализм как высшая стадия капитализма». За руководство одной из студенческих забастовок Альенде даже был временно исключен из университета[74].
Отец Сальвадора не мог финансировать учебу сына (семья старалась прежде всего обеспечить приданым дочерей). Поэтому Альенде подрабатывал ассистентом на патологоанатомической и стоматологической кафедрах. При этом он еще ухитрялся читать для рабочих лекции в вечерней школе. В этих лекциях студент убедительно доказывал, что чудовищное положение со здоровьем и гигиеной среди большинства чилийского населения есть результат несправедливого устройства общества. Свои взгляды Альенде именовал «социальной медициной». Ни работа, ни активная политическая деятельность никак не сказывались на успеваемости студента Альенде – как всегда, он был отличником.
Первые годы правления Ибаньеса были для Чили неплохими с экономической точки зрения, благодаря стабильному экономическому росту в странах – основных потребителях чилийского сырья, прежде всего в США. Но американское «просперити» неожиданно закончилось в октябре 1929 года, уступив место Великой депрессии. В этот омут, естественно, попала и чилийская экономика. В 1931 году из 32 предприятий по добычи селитры закрылось 26. Производство меди в 1929–1932 годах упало в три раза.
Столкнувшись с резким сокращением доходной базы бюджета, правительство на 80 % сократило импорт, что привело к фактической остановке обрабатывающей промышленности. Но это не помогло оздоровить чилийские финансы, и в августе 1931 года Чили приостановила обслуживание внешнего долга – страна фактически обанкротилась. Национальный доход республики за время кризиса сократился наполовину. В который раз чилийцам была наглядно продемонстрирована незавидная участь их страны как сырьевого придатка развитых государств.
Из 280 тысяч рабочих в промышленности и строительстве работы лишились почти 200 тысяч – такого бедственного положения трудящихся Чили еще не знала.
За время диктатуры Ибаньеса США окончательно подчинили своему влиянию чилийскую экономику – объем американских капиталовложений в стране составил в 1930 году 729 миллионов долларов[75]. Больше американцы вложили только в Кубу, которая фактически была их колонией. Англичане окончательно отошли на второе место – накопленные британские инвестиции в 1930 году оценивались в 694 миллиона фунтов стерлингов.
С помощью Ибаньеса американцам удалось захватить контроль даже над традиционной вотчиной англичан – селитряной промышленностью Чили. В июне 1930 года Ибаньес принял закон № 4863, согласно которому все предприятия по добыче селитры были к марту 1931 года объединены в компанию КОСАЧ («Ла Компания де Селитре де Чиле»). Формально у чилийского правительства было 51 % акций, а у американцев – 49 %. Однако взамен предоставления ему 51 % акций чилийское правительство отказалось от взимания экспортных пошлин на селитру и передало КОСАЧ участки с месторождениями этого минерала, которые оценивались в 150 миллионов тонн.
Создание КОСАЧ вызвало бурное возмущение всей чилийской общественности. Любой свободно избранный Конгресс Чили вряд ли ратифицировал бы подобное капитулянтское соглашение.
Но Ибаньес решил вообще не утруждать себя парламентскими выборами. В марте 1930 года представители основных буржуазных партий встретились на курорте в Чильяне и попросту распределили между собой депутатские мандаты. Такой парламент стали ехидно называть «курортным».
21 сентября 1930 года отчаянную попытку свергнуть былого друга предпринял социалист-романтик Мармадуке Грове. На окрашенном в красный цвет самолете он прилетел из Аргентины в Консепьсьон и попытался поднять восстание среди местного гарнизона. Однако авантюра не удалась – сразу же после приземления Грове схватили карабинеры. Он был отправлен в ссылку на остров Пасхи, больше известный тогда не каменными истуканами, а колонией прокаженных. На отдаленный остров только два раза в год приходил пароход из Вальпараисо. Тем не менее Грове сумел сбежать с острова на борту французского корвета, державшего курс на Таити. Оттуда мятежный офицер перебрался в Марсель.
Между тем в Сантьяго студенты, поддержавшие голодный марш безработных, захватили университет. На митинге протеста от медицинского факультета выступил Сальвадор Альенде. Карабинеры стреляли в студентов и убили одного из них. Альенде был арестован.
Волна общественного возмущения в стране поднималась все выше, и Ибаньес решил вместо кнута использовать пряник. Он объявил амнистию политзаключенным, и вышедшего на свободу Сальвадора Альенде восторженно встретили однокашники. 9 июля 1931 года было реформировано правительство, в которое вошли либералы. Была восстановлена свобода печати.
Но 24 июля 1931 года Ибаньес приказал войскам силой захватить университет. Были убиты несколько студентов. В ответ на это по призыву коммунистов и профсоюзов на 27 июля назначили всеобщую забастовку. Нарастало недовольство в армии, которой опять объявили о снижении жалованья.
Чтобы обсудить создавшееся положение, Ибаньес пригласил на встречу в «Ла Монеду» представителей ведущих буржуазных партий, но никто не пришел. Диктатору пришлось 26 июля подать в отставку, и временным президентом стал его родственник, председатель Сената Педро Опасо. Но и он счел за благо покинуть «Ла Монеду» уже на следующий день. Временное правительство возглавил радикал Хуан Эстебан Монтеро, ранее – министр внутренних дел[76].
Новые президентские выборы были намечены на октябрь 1931 года, и наиболее сильным кандидатом считался Монтеро. Но в сентябре неожиданно вспыхнул мятеж на флоте. ВМС Чили были самим сильными в Латинской Америке – в них насчитывалось 18 боевых кораблей, включая линкоры, 6 подводных лодок и 11 вспомогательных судов. Личный состав экипажей представлял собой значительную силу – более 13 тысяч человек. Еще со времен Тихоокеанской войны флот считался гордостью нации.
Когда матросы узнали о намерении властей снизить денежное довольствие сразу на 30 %, 1 сентября 1931 года они захватили корабли и арестовали офицеров. Был образован руководящий орган восстания – Штаб экипажей. Он потребовал от правительства помимо отказа от урезания жалованья еще и проведения аграрной реформы и национализации месторождений полезных ископаемых.
Правительство ушло в отставку, и в ночь со 2 на 3 сентября Конгресс объявил в стране осадное положение сроком на 30 дней. Решение о сокращении денежного довольствия было отменено.
В различных городах Чили, в том числе на основной базе ВМС Вальпараисо прошли рабочие демонстрации солидарности с восставшими моряками. Со своей стороны, силы реакции сформировали вооруженные отряды («гражданскую гвардию»), а в Консепьсон были стянуты войска.
Штаб экипажей не смог прийти к единому мнению относительно дальнейшей тактики восстания. Некоторые члены штаба склонялись к капитуляции. 5 сентября 1931 года армия начала наступление на моряков в Вальпараисо и Талькауано. В ходе боев с обеих сторон погибли более тысячи человек[77]. Против моряков применяли авиацию и артиллерию. 7 сентября восставшие корабли сдались. Свыше тысячи повстанцев предали полевому суду, десять из них приговорили к смертной казни. Всего за время короткого восстания погибли около 2500 солдат и матросов.
Между тем «льву из Тарапаки» опять удалось представить себя кандидатом левых сил на пост президента. Алессандри требовал роспуска КОСАЧ, восстановления золотого стандарта чилийского песо, который был отменен после дефолта по внешнему долгу. Буржуазные партии выступили в поддержку Монтеро.
Избирательная кампания проходила при массовых арестах коммунистов и членов профсоюзов, которые агитировали за Алессандри. «Лев из Тарапаки» назвал условия, в которых приходилось действовать его сторонникам, невыносимыми и предложил Монтеро одновременно снять кандидатуры. Монтеро не согласился и в октябре 1931 года выиграл выборы, получив 180 тысяч голосов – против 100 тысяч голосов, поданных за Алессандри.
Монтеро поддерживала Радикальная партия – самая левая из всех буржуазных партий страны. Съезд партии в то время даже высказался за ликвидацию капитализма. Однако Монтеро не спешил с выполнением своей предвыборной программы – он обещал бороться с безработицей и распустить КОСАЧ.
В конце декабря 1931 года агенты полиции спровоцировали нападение доведенных до отчаяния рабочих на казармы пехотного батальона в Копьяпо. Правительство приписало акцию коммунистам, за которыми началась настоящая охота. Схваченных рабочих и активистов компартии убивали на месте без всякого суда[78]. По неполным данным, погибли 29 коммунистов.
В ответ на этот произвол властей 11 января 1932 года в Чили вспыхнула всеобщая забастовка под руководством ФОЧ. Стачка была подавлена с помощью пулеметов.
Во время мирового экономического кризиса в Чили очень популярными стали идеи социализма. Это объяснялось тем, что именно Советский Союз – социалистическое государство – демонстрировал удивительные темпы экономического роста, в то время как мировая капиталистическая экономика лежала в руинах. Вся прогрессивная чилийская интеллигенция быстро стала «социалистической». Если после 1917 года большевикам приписывали всякие ужасы, и никто не хотел себя с ними отождествлять, то в начале 30-х годов прослыть социалистом было очень модно.
В Чили образовалось сразу несколько «социалистических» партий и союзов, которые понимали под социализмом абсолютно разные вещи. Общим знаменателем были требования активного государственного вмешательства в экономику, национализации природных богатств страны, аграрной реформы и установления дипломатических отношений с СССР.
Одну из социалистических групп возглавлял вернувшийся в страну по приглашению Монтеро Грове, назначенный командующим чилийскими ВВС.
Мармадуке Грове был личностью, во многом определившей развитие левого движения в Чили. Социалистическая партия Чили считает его своим отцом-основателем.
Грове, чьи предки были выходцами из Ирландии, родился 4 июля 1876 года в северном городе Копьяпо в семье адвоката. С ранних лет мальчик хотел быть военным и в 1892 году поступил в Военно-морскую академию. Однако незадолго до выпуска он принял участие в оппозиционном движении и был исключен из ВМС. В 1897 году ему разрешили учиться в Академии сухопутных сил, которую он и закончил лейтенантом артиллерии. Одним из однокашников Грове по академии был Карлос Ибаньес. В 1906 году Грове послали на стажировку в Германию (начиная с 1895 года чилийские сухопутные войска были организованы, обучены и вооружены по немецкому образцу), где он оставался вплоть до 1911 года. В Германии Грове познакомился с идеями немецких социал-демократов (в то время – сильнейшей партии Второго интернационала) и стал считать себя социалистом. По возвращении на родину Грове вступил в масонскую ложу и был направлен на службу в гарнизон Такны. Грове считался одним из самых толковых и прогрессивных офицеров армии и с 1920-го по 1924 год был заместителем директора военной академии. В 1925 году он возглавил только что созданную Академию ВВС, где готовили пилотов и специалистов для самого молодого рода чилийских вооруженных сил.
Как упоминалось выше, Грове был одним из 56 офицеров, участвовавших в «бряцании саблями» в 1924 году. Именно ему хунта поручила передать президенту Алессандри петицию с требованиями военных. Кроме того, Грове отвечал в хунте за связь со СМИ и писал колонки под псевдонимом в одну из столичных газет.
Ибаньес в 1925 году назначил Грове военным атташе в Лондон, чтобы держать беспокойного и слишком радикального друга подальше от родины. В Европе Грове установил связь с Алессандри и начал активно готовить свержение Ибаньеса. Однако агенты диктатора раскрыли заговор. Грове был исключен из армии и депортирован в Аргентину, откуда и совершил полет отчаяния на «красном самолете».
Хотя авантюра не удалась, она сделала Грове очень популярным в Чили.
Вскоре после возвращения он выступил с критикой действий Монтеро и примкнул к одной из «социалистических» партий – Новому общественному действию. 3 июня 1932 года Монтеро отдал приказ о снятии Грове с должности командующего главной базой чилийских ВВС в Эль-Боске (пригород Сантьяго)[79]. Грове не подчинился и образовал революционную хунту, в которую помимо него вошли его бывший однокашник по академии отставной генерал Пуга и бывший посол Чили в США Карлос Давила[80]. Давила пропагандировал «государственный социализм», то есть активное вмешательство государства в рыночную экономику.
Хунта потребовала от Монтеро передачи власти и заявила о решимости образовать в Чили «социалистическое правительство». Монтеро вызвал в Сантьяго полк «Юнгай», но тот перешел на сторону мятежников. После того как хунту поддержали части столичного гарнизона, 4 июня 1932 года Грове явился в президентский дворец и выставил Монтеро вон со словами: «Мы решили установить социалистическую республику»[81].
Хунта во главе с генералом Пуга действительно провозгласила Чили «социалистической республикой». Грове занял в правительстве пост военного министра. Программа образованного 6 июня 1932 года «социалистического» правительства состояла из 30 пунктов, среди которых, в частности, были следующие:
– роспуск «курортного» Конгресса;
– введение наряду с частной коллективной собственности на средства производства;
– освобождение Чили от гнета иностранного капитала;
– повышение налогов для крупных предпринимателей;
– создание государственных монополий в нефтяной, сахарной и табачной промышленности;
– реорганизация КОСАЧ;
– конфискация и передача малоземельным крестьянам необрабатываемых земель;
– амнистия политзаключенных;
– установление дипломатических отношений с СССР.
Республика просуществовала всего 12 дней, однако многие принятые в тот период законы не были отменены и в 1970–1973 годах стали юридической базой для действий правительства Народного единства во главе с Сальвадором Альенде. Например, закон № 520, согласно которому правительство ради общественного блага могло реквизировать частные предприятия, производившие предметы первой необходимости.
В «социалистической» хунте сразу возникли непримиримые противоречия между Грове и Давилой. Давила не хотел ссориться с США и всячески противился реорганизации КОСАЧ. Также он решительно возражал против национализации иностранного капитала в стране. Англия и США категорически отказались признать новое правительство Чили.
Правые силы стали активно сколачивать собственные военизированные отряды под названием «республиканская милиция». Коммунисты же укрепились в здании столичного университета и по русскому образцу образовали Революционный совет рабочих и крестьян для давления на хунту слева[82]. Печатным органом Революционного совета стала газета «Бандера Роха» («Красное знамя»).
Делегация совета посетила Грове и Уртадо и предложила срочно вооружить рабочих и студентов для защиты «социалистического правительства». Однако Грове самоуверенно отказался и даже обвинил коммунистов в стремлении перехватить у него власть[83].
12 июня 1932 года в отставку подал Давила. Казалось, что Грове консолидировал власть. Однако Давила быстро подготовил контрпереворот, и 16 июня военное министерство захватил пехотный полк под командованием генерала Морено. Мятежники заняли также базу ВВС в Эль-Боске. Грове запоздало обратился к Революционному совету за помощью, но невооруженные рабочие ничего не могли противопоставить винтовкам и пулеметам военных.
Мятежники атаковали «Ла Монеду» и схватили Грове и Уртадо. После 12 дней существования «социалистическая республика Чили» была ликвидирована. Грове опять отправился в ссылку на остров Пасхи.
В это время окончивший университет Сальвадор Альенде работал в своем родном Вальпараисо на ординаторской практике и писал дипломную работу. Его отец тяжело болел диабетом, и семье катастрофически не хватало денег.
Альенде выступил на митинге в поддержку Грове, и его бросили в тюрьму. Ему позволили навестить умирающего отца, на могиле которого Сальвадор поклялся посвятить всю свою жизнь борьбе за социальное освобождение трудящихся.
После падения «социалистической республики» новое правительство возглавил Карлос Давила, приступивший к активным репрессиям против коммунистов и членов ФОЧ (в то время компартия фактически контролировала эту профсоюзную организацию, самую мощную в Чили). Грове Давила обвинил в «коммунистических тенденциях».
6 июля 1932 года в Чили вернулся друг Давилы бывший диктатор Ибаньес, и между этими людьми состоялась беседа с глазу на глаз. Говорили, что Давила предложил Ибаньесу пост военного министра. Но Ибаньес видел себя только президентом и попытался 9 июля 1932 года совершить военный переворот. После неудачи выступления бывшему диктатору опять пришлось уехать в эмиграцию[84].
Но и Давиле удалось продержаться в «Ла Монеде» всего 100 дней. 13 сентября 1932 года он без единого выстрела был свергнут генералом Бартоломе Бланче, занимавшим пост главкома сухопутных сил. Бланче получил военное образование в Германии, считался реакционером и сторонником Ибаньеса. Однако насладиться пребыванием в «Ла Монеде» не смог и Бланче – он пробыл во дворце 19 дней. Уже в конце сентября восстали военные в Антофагасте во главе с генералом Вигнолой. Они потребовали возвращения к конституционному гражданскому правлению. Созданная в Антофагасте гражданская правительственная хунта пригрозила отделить эту северную провинцию от Чили, если ее требование не будет выполнено. Вигнолу поддержал гарнизон Консепьсона. 2 октября 1932 года Бланче передал власть председателю верховного суда Ойянделю, правительство которого освободило политзаключенных, в том числе и лидера компартии Лаферте.
Таким образом, вмешательство военных в политическую жизнь Чили в 1932 году было столь же противоречивым, как и в 1924-м. Это объяснялось политической неоднородностью самих вооруженных сил. Солдаты, сержанты и младшие офицеры были настроены довольно прогрессивно, чего нельзя сказать об офицерах ВМС и генеральском корпусе сухопутных сил. В этой, довольно замкнутой касте превалировали консервативные, антикоммунистические настроения. Многие генералы стояли на позициях невмешательства армии в политическую борьбу. Такой расклад в общих чертах сохранится вплоть до 1973 года.
Политический кризис в Чили в 1932 году выявил и пагубность тактики компартии, которая диктовалась в то время стратегией, принятой VI Конгрессом Коминтерна в июле 1928 года, – «класс против класса». Эта стратегия нацеливала компартии всех стран на немедленную социалистическую революцию и установление советской власти по образцу СССР. В свою очередь, это давало противникам коммунистов Чили повод обвинять партию в путчизме и обрушивать на нее жестокие репрессии.
Правительство Ойянделя объявило президентские и парламентские выборы, в которых приняло участие невиданное ранее в истории Чили количество кандидатов. Коммунисты выдвинули в президенты лидера партии Лаферте, собственную кандидатуру предложил избирателям и Грове.
В президентских выборах 30 октября 1932 года участвовали 327 тысяч избирателей из 465 тысяч имевших право голоса. Победу одержал «лев из Тарапаки», опять шедший во власть под радикальными лозунгами. Алессандри набрал 183 тысячи голосов. На второе место вышел Грове (60 тысяч голосов), кандидат олигархии Родригес де Сотта потерпел сокрушительное поражение – за него отдали свои голоса всего 43 тысячи чилийцев[85]. Элиас Лаферте набрал всего 4128 голосов[86], что еще раз доказывало несостоятельность линии «класс против класса».
Тем не менее в целом выборы оказались триумфом левых сил, которым мешала только их раздробленность.
Алессандри выступал за прекращение вмешательства армии в политику и требовал государственного регулирования экономики. Якобы для борьбы с военными путчами он узаконил создание «республиканской милиции», в которую вошли до 50 тысяч человек. Однако на самом деле эта милиция обучалась военными и должна была сыграть роль штурмовых отрядов для борьбы с рабочими манифестациями. Милиция финансировалась помещиками и крупными банками, выделившими на ее содержание 6 миллионов песо.
7 мая 1933 года президент лично присутствовал на параде республиканской милиции, в котором приняли участие 11 тысяч человек.
В 1932 году была образована Национал-социалистская партия Чили во главе с Гонсалесом фон Мареесом. Она быстро завоевала влияние среди немецкой колонии в Чили.
Алессандри в 1934 году упразднил признанную неконституционной КОСАЧ. Новая селитряная корпорация получила название КОВЕНСА. Во главе ее стоял министр финансов, однако только 25 % доходов новой корпорации шло в чилийскую казну[87]. Правительство пыталось также развивать обрабатывающую промышленность в Чили, но для этого не хватало средств даже в условиях начавшейся после Великой депрессии стабилизации мировой экономики. В 1933–1939 годах в Чили были построены текстильный комбинат, фабрика красок, цементный завод. Однако собственной металлургии, например, страна по-прежнему не имела.
Что касается аграрной сферы, Алессандри не трогал латифундистов, зато пытался по образцу Столыпина раздавать безземельным крестьянам пустующие земли. Это называлось политикой колонизации. За время правления Алессандри было освоено примерно 30 тысяч гектаров ранее пустовавших земель, многие из которых были переданы иностранным компаниям. Однако чудовищное неравенство в вопросе землевладения (например, в провинции Аконкагуа 183 помещика имели 98 % всех сельскохозяйственных земель) мешало развитию сельского хозяйства. Страна по-прежнему тратила валюту на закупку мяса за рубежом.
Во внешней торговле Чили Германия фактически перегнала США к 1937 году, поскольку немцы были готовы торговать по бартеру, а американцы требовали золото или свободно конвертируемую валюту. В 1936 году экспорт США в Чили составил 88 миллионов золотых песо, а экспорт Германии – 99,6 миллиона[88].
Баланс чилийской внешней торговли был отрицательным, и правительству приходилось повышать налоги. Внешний долг страны достиг неподъемной суммы – 4 миллиарда песо. Инфляция приводила к падению уровня жизни большинства наемных работников.
Между тем на левом фланге политического спектра Чили происходила важная перегруппировка сил. Еще в 1933 году на своей национальной конференции компартия отказалась от тактики «класс против класса» и сняла с повестки дня требование социалистической революции. Интересно, что коммунисты сменили тактику за два года до того, как это официально сделал на своем VII Конгрессе Коминтерн. КПЧ выдвинула лозунг проведения в Чили буржуазно-демократической и антиимпериалистической революции в союзе со средними слоями и прогрессивной национальной буржуазией[89]. Своими политическими союзниками коммунисты считали партию радикалов и недавно образованную социалистическую партию.
Социалистическая партия Чили была основана Мармадуке Грове и Оскаром Шнаке 19 апреля 1933 года. С самого начала это была очень разнородная организация, в которой объединились как правые социал-демократы, так и ультралевые троцкисты. В отличие от коммунистов, партия делала ставку не только на парламентские методы борьбы, но и на «прямое действие». Так, социалисты организовали собственную военизированную милицию, в ряды которой вступил и Сальвадор Альенде, что вызвало яростное недовольство в армии. Среди лидеров соцпартии были распространены антисоветские настроения, что тоже мешало установлению прочных контактов с компартией.
Социалистическая партия считала себя пролетарской, но на самом деле пользовалась определенным влиянием лишь среди прогрессивной интеллигенции и студенчества. Чилийские рабочие в большинстве шли за ФОЧ, а та, в свою очередь, шла за коммунистами.
В апреле 1934 года коммунисты продемонстрировали всей стране свою силу, организовав мощную забастовку муниципальных рабочих и служащих Сантьяго. При поддержке компартии Грове был избран сенатором. Эти события привели к правительственному кризису. Министры-радикалы вышли из кабинета Алессандри, потому, что многие члены радикальной партии тоже поддержали на дополнительных выборах в сенат не своего кандидата, а Грове.
«Лев из Тарапаки» терял поддержку левых сил и все чаще прибегал к репрессивным методам. Карабинеры расстреляли демонстрацию забастовщиков в Сантьяго 27 апреля 1934 года, убив двоих и ранив десятки манифестантов. Карабинеры напали и на штаб-квартиру ФОЧ в Сантьяго.
В июле 1934 года были подавлены силой крестьянские протесты на юге страны. 100 крестьян убили, 500 – ранили.
Коммунисты тем временем стали пользоваться влиянием не только среди рабочих и крестьян: партии удалось завоевать определенную популярность и среди многочисленных в Чили представителей средних слоев. В мае 1935 года забастовку объявили мелкие торговцы, протестовавшие против введения 2 %-ного налога на торговые операции[90].
В декабре 1936 года по инициативе коммунистов на базе ФОЧ, Ассоциации служащих Чили и ряда других организаций был создан мощный единый профсоюзный центр – Конфедерация трудящихся Чили (КТЧ). Девизом организации стал лозунг коммунистов «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а в своей программе КТЧ официально провозгласила главной целью борьбу за социализм.
В чилийском Конгрессе в то время возник Левый блок, состоявший из радикалов и социалистов различных оттенков. «Лев из Тарапаки» уже не мог отныне утверждать, что он является представителем левых сил страны. В апреле 1935 года Левый блок в знак протеста против подавления забастовки железнодорожников вышел из Конгресса.
В августе 1935 года фактически сложилось единство действий между Левым блоком и коммунистами, когда на дополнительных выборах в Сенат КПЧ поддержала кандидата блока радикал-социалиста Фриаса. С целью организационного оформления единства действий был образован комитет Народного фронта, разработавший правительственную программу (увеличение зарплаты, сокращение рабочего дня, введение прогрессивного налога на крупные состояния, запрещение экспроприации крестьянских земель, роспуск «республиканской милиции», роспуск нацистской партии и т. д.).
Сила еще не созданного, по сути, на общенациональном уровне Народного фронта проявилась уже в том, что в конце 1935 года Алессандри был вынужден распустить «республиканскую милицию».
Чилийский Народный фронт был своеобразен тем, что возник не как объединение социалистов и коммунистов, к которому примкнула прогрессивная буржуазия. Наоборот, наиболее последовательным партнером компартии по созданию Народного фронта стала мелкобуржуазная радикальная партия.
Дело в том, что тогдашний генеральный секретарь соцпартии Оскар Шнаке был ярым антикоммунистом и считал КПЧ агентурой Москвы. Сам же он проповедовал довольно эклектическую концепцию чилийского или «креольского» социализма, согласно которой чилийский социализм не должен был иметь ничего общего с советским.
Неудивительно, что когда компартия в начале 1935 года официально обратилась к социалистам с предложением о создании Народного фронта, она получила отказ.
В радикальной партии отношение к союзу с коммунистами тоже было очень неоднозначным. Правое крыло партии поддерживало Алессандри, но после выхода радикалов из правительства позиции правых в партии ослабли. Лидером радикалов стал представитель левого крыла Хуан Антонио Риос, ярый противник «льва из Тарапаки». Предвыборный союз с коммунистами в Сантьяго еще боле укрепил позиции сторонников Народного фронта среди радикалов.
В феврале 1936 года на съезде радикальной партии была зачитана подготовленная совместно с КПЧ декларация о создании Народного фронта, одобренная делегатами форума[91]. В основу декларации легло требование ограничить влияние иностранного капитала, союзником которого является правящая в стране олигархия.
19 марта 1936 года в поддержку Народного фронта высказалось центральное руководство радикальной партии. На позиции поддержки Народного фронта перешли и социалисты, а затем и демократическая партия, порвавшая с Алессандри. Председателем Народного фронта был избран радикал Гильермо Браво.
Таким образом, Чили стала единственной кроме Испании и Франции страной, где был создан мощный Народный фронт с реальными шансами на власть.
Перегруппировка проходила не только в стане левых сил, но и среди правых. В октябре 1935 года на базе Движения консервативных студентов возникла Национальная фаланга, среди лидеров которой были Эдуардо Фрей и Радомиро Томич. Фаланга была левоцентристской христианско-демократической группой в составе консервативной партии, выступавшей за социальные реформы, но против марксизма. В 1936 году один из лидеров фаланги Лейтон занял пост министра труда. Первоначально фаланга стремилась к сотрудничеству с консервативной партией, но стала быстро терять поддержку средних слоев и перешла на самостоятельные позиции.
К фаланге примкнула и молодежь из либеральной партии[92].
Первой пробой сил Народного фронта стали парламентские выборы в марте 1937 года. Левому блоку противостояли консерваторы, либералы и Национальная фаланга. Противниками левых были и довольно многочисленные сторонники Ибаньеса, а также нацисты фон Марееса.
В результате выборов Народный фронт получил 65 мест в Конгрессе и 18 – в Сенате. Для только что созданного политического объединения это являлось серьезным успехом, однако правые партии суммарно были еще сильнее – они получили 82 депутатских мандата в Конгрессе и 27 сенаторских мест. Впервые впечатляюще выступили на выборах коммунисты, получившие 4,1 % голосов. В выборах приняли участие 413 тысяч избирателей (женщины, неграмотные и военнослужащие были лишены по Конституции избирательных прав).
Несмотря на всю важность голосования в Конгресс, в президентской республике, каковой была Чили, основное значение, конечно же, имели выборы главы государства.
Все карты левым на президентских выборах мог спутать бывший диктатор Карлос Ибаньес, который опять хотел въехать в «Ла Монеду» как представитель простого народа, обещая масштабные социальные реформы. Агитация Ибаньеса была весьма искусной, и компартии пришлось в ноябре 1937 года обратиться со специальным «Посланием к народу Чили». Компартия разоблачила Ибаньеса как демагога, близкого к фашистам.
Тем не менее сторонники Ибаньеса в пику Народному фронту образовали Народный освободительный альянс (многие неискушенные в большой политике избиратели путали эти два объединения). Малоконкретная программа альянса призывала к лечению социальных болезней общества и к борьбе против олигархии.
Непросто проходило выдвижение единого кандидата от Народного фронта. Социалисты выдвинули Грове как популярного в массах героя «социалистической республики». Радикалы – самая сильная на тот момент партия Народного фронта – долго не могли договориться между собой. На пост президента претендовали лидер левого крыла Хуан Антонио Риос и Педро Агирре Серда, которого считали умеренным политиком. На съезде партии в ноябре 1937 года Серда получил большинство голосов.
Коммунисты выдвинули своего лидера Лаферте, но были готовы снять его кандидатуру в пользу единого кандидата от Народного фронта. Своего кандидата выдвинули и демократы.
Для того чтобы избрать единого кандидата в президенты, демократическим путем был созван «левый конвент», где собрались представители всех партий Народного фронта. Радикалы имели на конвенте 450 делегатов, социалисты – 350, коммунисты и демократы – по 120. 60 голосов имела КТЧ[93].
14 туров выборов прошли безрезультатно – каждая партия голосовала за своего кандидата. Наконец, коммунисты и демократы предложили поддержать Серду, который и стал единым кандидатом Народного фронта на пост президента Чили.
Педро Агирре Серда родился в 1879 году в семье фермера, у которого было еще десять сыновей и дочерей. Отец будущего президента умер, когда Педро исполнилось восемь лет. Мать смогла управляться с фермой, и Серда получил высшее педагогическое образование. В 1900 году он стал учителем испанского языка, в 1904 году избрал карьеру адвоката, а в 1910 году по правительственной стипендии был направлен на учебу в Сорбонну. Там он изучал финансовое и административное право, а также политическую экономию и социальные науки. Вернувшись на родину в 1914 году, Серда стал преподавателем в Национальном институте и президентом чилийской ассоциации учителей.
Фактически Педро Агирре Серда являлся родоначальником чилийского экономического образования, став первым деканом факультета экономики в Университете Сантьяго. Он неоднократно избирался депутатом и сенатором от Радикальной партии. Во время первого президентства Алессандри Серда был министром внутренних дел, а во время диктатуры Ибаньеса преследовался за оппозиционную деятельность.
Правые партии по образцу Народного фронта тоже решили выдвинуть единого кандидата на общенациональном конвенте. Из 1319 делегатов 1285 проголосовали за Густаво Росса, известного банкира и живое воплощение термина «олигарх».[94] Баллотировался и Ибаньес.
Генеральной репетицией президентских выборов стали муниципальные, прошедшие в апреле 1938 года. Народный фронт, несмотря на массовую кампанию запугивания избирателей, одержал блестящую победу, получив большинство голосов во всех провинциях страны. Коммунисты, никогда не имевшие депутатов на местном уровне, теперь провели в местные органы власти 60 своих представителей.
Во время президентской кампании Педро Агирре Серда объехал всю страну. Он все лучше и лучше понимал чаяния трудовых слоев чилийского народа. Сторонники Ибаньеса всеми силами старались скомпрометировать Народный фронт и его кандидата.
Понимая, что шансов у него нет, Ибаньес решил прийти к власти вооруженным путем. 4 сентября 1938 года 40 тысяч его сторонников провели демонстрацию в Сантьяго. На следующий день группа нацистов захватила университет и рабочий страховой банк. Все эти события разворачивались в непосредственной близости от президентского дворца. Погиб один из охранников резиденции главы государства. Однако карабинеры быстро подавили путч, арестовав лидера нацистов фон Марееса и самого Ибаньеса. 60 захваченных мятежников были расстреляны на месте. Обозленный Ибаньес снял свою кандидатуру и призвал сторонников голосовать за Народный фронт.
Организационное единство левых сил дало свои результаты. На президентских выборах 25 октября 1938 года Педро Агирре Серда получил 227 720 голосов (50,44 %), Густаво Росс – 218 609 (49,51 %), Ибаньес – 192 голоса[95]. Росс попытался обвинить Народный фронт в фальсификации итогов голосования, но безуспешно.
Педро Агирре Серда
Избирательной кампанией Серды во втором по величине городе страны Вальпараисо руководил Сальвадор Альенде.
В конце 1932 года Альенде закончил дипломную работу на тему «Психическое здоровье и преступность», однако из-за своих левых взглядов не сумел устроиться ни в одну государственную больницу Вальпараисо. Пришлось согласиться на малопрестижную должность помощника патологоанатома в местном морге[96]. Позднее обладавший отменным чувством юмора и самоиронией, свойственным только умным и сильным людям, Альенде говорил, что как врач провел больше операций на трупах, чем на живых людях. В период работы в морге Альенде написал фундаментальную монографию «Медицинско-социальные проблемы Чили», где убедительно доказал, что именно несправедливое устройство общества ведет к высокой смертности и болезням.
С момента основания Социалистической партии Чили Альенде стал ее членом. Он принадлежал к левому марксистскому крылу. Вскоре Альенде возглавил партийную организацию социалистов в Вальпараисо. Одновременно он активно работал в масонской ложе, пытаясь перетянуть эту традиционно влиятельную в Чили организацию на левые позиции. После образования милиции социалистической партии Альенде возглавил ее отряды в Вальпараисо. Это было делом небезопасным – Вальпараисо был главной базой чилийских ВМС и морской пехоты, командование которых не скрывало своей неприязни к левым.
Альенде решительно выступил против зверского подавления правительством Алессандри забастовки железнодорожников и крестьянского движения на юге страны. За это его сослали в маленькое рыбацкое селение Кальдеру в 850 километрах к северу от Сантьяго. Ссылка сделала имя Сальвадора Альенде известным в масштабах страны[97]. Через полгода, в конце 1935-го ему разрешили вернуться в Вальпараисо.
В марте 1937 года 29-летний Альенде одержал победу в своем округе и стал депутатом чилийского парламента. В последующие десятилетия он оставался парламентарием, избираясь в Конгресс и Сенат. Ни одних парламентских выборов Альенде не проиграл.
Блестяще проведенная Альенде кампания Серды в Вальпарасисо серьезно укрепила авторитет молодого политика, и в конце 1938 года он был избран заместителем генерального секретаря Социалистической партии.
23 декабря 1938 года Серда торжественно вступил на пост президента Чили. В его правительстве были шесть радикалов, три социалиста, два демократа и один представитель отколовшегося от соцпартии Социалистического союза. Коммунисты по тактическим соображениям в правительство не вошли – они не хотели давать пищу правым СМИ для обвинения правительства Народного фронта в «коммунистических тенденциях».
Правительственная программа Народного фронта не содержала каких-либо социалистических, а тем более коммунистических требований. Предполагалось активно развивать госсектор, создать селитряный картель, повысить налогообложение иностранных горнодобывающих компаний, пересмотреть налоговую систему в плане сокращения косвенных налогов и усиления налогообложения богатых слоев населения, провести аграрную реформу.
Для консолидации государственных капиталов в целях создания национальной промышленности в апреле 1939 года, несмотря на ожесточенное сопротивление правых сил в Конгрессе, была создана государственная Корпорация развития производства (КОРФО). В ее руководящий орган входили министр финансов, представители Конгресса, частных предпринимателей, банков и КТЧ.
Правительство осуществило ряд мер по перемещению с занимаемых постов реакционно настроенных офицеров и генералов. В то же время ни одно предложение коммунистов о направлении членов КПЧ на государственные должности учтено не было.
25 января 1939 года в Чили произошло страшное землетрясение, в результате которого погибли тысячи людей, а 600 тысяч человек лишились крова. Правительство создало Корпорацию реконструкции, что опять вызвало ожесточенные нападки правых. Серду обвиняли в неэффективном использовании бюджетных средств и в недопустимом вмешательстве в частное предпринимательство.
Как ни парадоксально, землетрясение изменило семейный статус молодого и перспективного политика Сальвадора Альенде. Когда начались подземные толчки, он был на собрании масонской ложи. Выбежав на улицу, Сальвадор столкнулся с группой своих знакомых, которые только что покинули соседний кинотеатр. Его представили молодой симпатичной девушке – студентке исторического факультета педагогического института в Сантьяго Ортенсии Буссии Сото (друзья звали ее Тенча). Отец Тенчи, иммигрант из Италии, был моряком. Как и Сальвадор Альенде, она родилась в Вальпараисо и активно участвовала в левом молодежном движении.
Молодые люди стали встречаться, и Альенде подарил девушке свою монографию с посвящением «Тенче – помощнице, товарищу и другу, с глубокой нежностью»[98]. В конце 1939 года состоялась свадьба. Молодожены – оба атеисты – естественно, оформили не церковный, а гражданский брак.
Между тем Ибаньес при поддержке ряда генералов (в том числе Арносто Эрреры) решил свергнуть правительство Серды с помощью военного переворота. 25 августа 1939 года против «коммунистического правительства» восстал артиллерийский полк в Сантьяго. Однако остальные армейские части остались верны правительству, и путч был быстро подавлен. Ибаньеса, Эрреру и еще 63 офицеров арестовали[99]. Соцпартия мобилизовала свою милицию, а коммунисты и КТЧ организовали в Сантьяго мощную 50-тысячную демонстрацию в поддержку президента.
Когда стало известно о начале мятежа, в кабинете Серды во дворце «Ла Монеда» собрались руководители партий Народного фронта. Одним из первых прибыл Сальвадор Альенде. Он застал телефонный разговор Серды с главой путчистов генералом Эррерой. Тот предлагал президенту подать в отставку и улететь в любую латиноамериканскую республику. Однако Серда отказался даже рассматривать ультиматум и посоветовал генералу самому, пока не поздно, воспользоваться самолетом. Альенде навсегда запомнил этот разговор, но, конечно, не предполагал тогда, что такой же ультиматум 11 сентября 1973 года придется выслушать и ему.
Провал путча позволил Серде реорганизовать правительство, куда в качестве министра здравоохранения и социального обеспечения вошел Сальвадор Альенде.
Однако в то же время обострились отношения между радикалами и социалистами, с одной стороны, и коммунистами – с другой. Лидеры радикалов и соцпартии завидовали быстрому росту популярности компартии и использовали для нападок на КПЧ заключенный 23 августа 1939 года советско-германский договор о ненападении. Коммунистов изображали чуть ли не союзниками Гитлера.
Однако само же правительство Серды после начала Второй мировой войны объявило о нейтралитете Чили, что на тот момент как раз соответствовало позиции СССР. Война привела к резкому сокращению торговли Чили с Европой, но это лишь усилило решимость Народного фронта развивать собственную, импортозамещающую промышленность. Корпорация производственного развития разработала план строительства металлургических, химических, текстильных и цементных предприятий. Большое внимание уделялось наращиванию выработки электроэнергии. Для этой цели была создана государственная компания ЭНДЕСА. Были образованы государственные предприятия в нефтяной и металлургической отраслях.
Благодаря целенаправленным усилиям государства промышленное производство в Чили в 1939–1942 годах увеличилось на 20 %[100]. Производство цемента выросло с 500 тысяч до 700 тысяч тонн. В 1941 году корпорация образовала 22 новых промышленных предприятия с капиталом в 7 миллионов долларов. Если в 1939 году в Чили насчитывалось 3690 крупных и средних предприятий, на которых были заняты 107,5 тысячи человек, то в 1943 году – 4397 предприятий, где работали 152 тысячи рабочих и служащих[101].
Министр здравоохранения Альенде и Мармадуке Грове, 1941 г.
Однако для более масштабного развития госсектора у правительства не хватало средств. К тому же оборудование для новых заводов в военных условиях нельзя было закупить нигде, кроме США, а американцы в обмен требовали наращивания поставок чилийского сырья. Таким образом, экономика Чили была фактически полностью включена в мобилизационное планирование Соединенных Штатов. В 1943 году американские компании сосредоточили в своих руках до 97 % производства меди в Чили. Одновременно, пользуясь войной, американцы резко взвинтили цены на свои товары, что еще более подрывало чилийские финансы.
Правительство Народного фронта искренне пыталось улучшить социальное положение трудящихся. Была увеличена заработная плата. Впервые началось строительство жилья для рабочих и служащих. Активно строились также школы и больницы. По предложению министра здравоохранения Альенде по всей стране были созданы центры медицинского обслуживания для малоимущих – Дома помощи. Для координации усилий государства в сфере здравоохранения была образована Национальная служба здоровья, которая охватила 3 миллиона человек (население Чили в то время составляло 4.6 миллиона). По предложению Альенде были увеличены пенсии вдовам и сиротам. Беременным работницам по инициативе министра предоставляли денежные выплаты, начиная с пятого месяца беременности, и льготами воспользовались более 300 тысяч женщин[102]. Министр добился и обеспечения школьников бесплатными завтраками.
Следует отметить, что Сальвадор Альенде был автором многих законопроектов, далеко выходивших за рамки здравоохранения. Он выступал за ограничение иностранного капитала в горнодобывающей промышленности, за участие рабочих в управлении предприятиями. Но проблемой и самого Альенде, и правительства Народного фронта в целом было то, что правые сохранили большинство в Конгрессе и проваливали многие законопроекты.
С началом войны жизнь резко подорожала из-за роста стоимости импортных товаров, и правая оппозиция не замедлила обвинить в этом Народный фронт. Консерваторы утверждали, что осмелевшие рабочие (науськиваемые, естественно, «агентами Кремля» – чилийскими коммунистами) провоцируют ненужные забастовки и наносят тем самым большой ущерб народному хозяйству в сложное время. В июле 1940 года Серда опубликовал специальное заявление с призывом к рабочим проявлять больше гражданской ответственности и решать трудовые споры путем договоренности с хозяевами.
В 1939–1941 годах чилийским коммунистам приходилось нелегко, так как они последовательно защищали внешнюю политику СССР, включая советско-германский пакт и позицию Москвы в конфликте с Финляндией. В декабре 1939 года состоялся VIII (XI) съезд КПЧ[103]. И форум КПЧ, и проходивший одновременно съезд соцпартии четко высказались за дальнейшее укрепление Народного фронта. Лидер социалистов Грове направил делегатам съезда компартии специальное приветствие. В резолюции съезда КПЧ отмечалось, что реакции не удастся вбить клин между радикалами и социалистами, с одной стороны, и коммунистами, с другой, в том, что касается отношения к войне[104]. Все партии Народного фронта Чили на тот момент считали Вторую мировую войну империалистической с обеих сторон.
Тем не менее в июне 1940 года (когда прибалтийские республики вступили в состав СССР) депутат Конгресса консерватор Фернандес внес на обсуждение законопроект о запрете Коммунистической партии Чили. Одновременно либералы предложили радикалам выйти из Народного фронта и воссоздать радикально-либеральный альянс времен Алессандри. Консерваторы, либералы и радикалы заключили между собой весьма странное соглашение о «политическом примирении».
IX пленум ЦК КПЧ (сентябрь – октябрь 1940 года) подчеркнул, что чилийские коммунисты являются подлинно национальной силой и верны программе Народного фронта, включая и ее антифашистский аспект. Интересно, что пленум принял решение о несовместимости членства в масонских ложах и КПЧ[105]. Одновременно коммунисты решили организовать собственную вооруженную милицию и провели в Сантьяго внушительную 100-тысячную демонстрацию.
Однако Радикальная партия все время колебалась, так как в ее руководстве оставалось достаточно противников Народного фронта. В феврале 1940 года верховный орган радикалов (хунта) надавил на министров – членов партии, и они подали в отставку. Серда единолично назначил других министров, хотя должен был делать это только с согласия остальных партий Народного фронта. Новый кабинет был гораздо более консервативным: в него вошли крупные помещики и бывший министр внутренних дел в правительстве Алессандри. В рабочей среде зрело явное недовольство, однако коммунисты вплоть до самоотречения поддерживали правительство Серды.
Разногласия вспыхнули и в Социалистической партии. Значительная часть социалистов во главе с депутатом Конгресса Сесаром Годоем Уррутией стала нападать на Народный фронт «слева», выдвинув лозунг «социалистического фронта». Уррутия критиковал новое правительство Серды, называя его «кабинетом миллионеров»[106]. «Нонкоформисты», или «нетерпеливые», как называли сторонников Уррутии, были исключены из СПЧ и образовали собственную Социалистическую партию трудящихся. Эта партия вышла из Народного фронта.
В свою очередь, правые социалисты во главе с Оскаром Шнаке в декабре 1940 года потребовали исключить компартию из Народного фронта. Однако исполком Народного фронта, в котором большинство составляли радикалы, отклонил предложение Шнаке, и в январе 1941 года тот добился выхода из Народного фронта самой Социалистической партии. Выходило, что Народный фронт опять состоял только из коммунистов и радикалов.
Несмотря на разброд и шатания в рядах СПЧ, что объяснялось изначальной разнородностью ее состава, левые партии добились успеха на парламентских выборах в марте 1941 года, получив 71 место в Конгрессе и 19 – в Сенате. Особенно внушительным, несмотря на все нападки, был результат компартии – за коммунистов было подано 12 % голосов, что означало 15 мест в Конгрессе и три – в Сенате[107].
Этот успех сильно встревожил радикалов – коммунисты стали гораздо сильнее соцпартии и в недалеком будущем могли обойти по популярности и самих радикалов, примерив на себя роль ведущей левой партии Чили. Не случайно в апреле 1941 года министр внутренних дел радикал Олавария (в прошлом сторонник Алессандри) отдал распоряжении о закрытии центрального органа компартии газеты «Сигло». Одновременно была закрыта одна из реакционных газет, что должно было еще больше задеть коммунистов. Этот шаг Олаварии привел к новому правительственному кризису и к отставке всех министров-радикалов.
22 июня 1941 года обстановка в Чили изменилась коренным образом. Всем стало понятно, что именно СССР является основной силой в борьбе с мировым фашизмом. Авторитет КПЧ сильно вырос. Социалистическая партия трудящихся выступила с призывом помочь Советскому Союзу и восстановить Народный фронт.
В свою очередь, компартия провозгласила главной задачей немедленный разрыв всех отношений Чили со странами «оси». Однако радикалы, еще недавно упрекавшие КПЧ и СССР чуть ли не в пособничестве нацистам, теперь почему-то не спешили с переходом в стан Антигитлеровской коалиции.
Положение осложнилось тем, что в ноябре 1941 года умер президент Серда, с которым компартии удалось наладить рабочее сотрудничество. Новые президентские выборы были назначены на февраль 1942 года.
О своих амбициях немедленно заявил Ибаньес, которого поддержали националисты вплоть до нацистов. Бывшего диктатора приняла и часть либералов.
В левом лагере (Народный фронт формально уже не существовал) развернулась острая борьба между социалистами и радикалами, пытавшимися выдвинуть единого кандидата. Радикалы выдвигали Хуана Антонио Риоса, которого причисляли к правому крылу партии, социалисты – ярого антикоммуниста Шнаке. Компартия выступала за кандидатуру представителя левого крыла партии радикалов Габриэля Гонсалеса Виделы. Но после того как Видела не смог заручиться поддержкой своей собственной партии, КПЧ согласилась поддержать Риоса.
Такой шаг требовал от коммунистов изрядной доли политической гибкости – Риос был министром внутренних дел в правительстве Давилы, которое свергло «социалистическую республику».
Линия коммунистов объяснялась новой стратегией и тактикой компартии после нападения Германии на СССР.
В июле 1941 года VI пленум ЦК КПЧ объявил, что тактической задачей партии является образование в Чили блока Национального единства, а стратегической – осуществление буржуазно-демократической революции[108]. Все социалистические лозунги были сняты с повестки дня. Национальное единство понималось как объединение всех антинацистских сил страны, включая даже крупных помещиков и национально ориентированную буржуазию. Целью нового блока являлась исключительно помощь Антигитлеровской коалиции, прежде всего СССР. В этой связи лозунг Народного фронта фактически был снят, а осуществление внутренних реформ (то есть буржуазно-демократической революции) отложено на послевоенное время. КПЧ рассматривала как союзников всех чилийцев за исключением нацистской «пятой колонны».
После нападения японцев на Пёрл-Харбор коммунисты на своем XII съезде в январе 1942 года призвали к активному сотрудничеству Чили с США, включая всемерную помощь американцам поставками стратегического сырья. «В настоящий момент высшим интересом нашей страны является налаживание самого широкого военного, финансового и экономического сотрудничества с Соединенными Штатами, которые являются единственной мощной антигитлеровской державой в западном полушарии…»[109]
В июле – августе 1941 года КПЧ обратилась с несколькими посланиями к социалистам, призвав к единству действий обеих пролетарских и марксистских партий в рамках общенационального антифашистского блока: «…мы должны маршировать вместе, чтобы спасти чилийскую демократию»[110]. Однако социалисты предложение компартии отвергли.
В духе своей новой линии коммунисты добились 18 января 1942 года образования предвыборной коалиции в поддержку Риоса – Демократического альянса, который фактически сохранил программу Народного фронта. В альянс опять вошли радикалы, социалисты и коммунисты. Позднее кандидатуру Риоса поддержали часть либералов и фалангисты. Таким образом, лозунг компартии о едином национальном антифашистском блоке был реализован на практике.
На президентских выборах 1 февраля 1942 года Риос набрал 260 тысяч голосов, Ибаньес – 204 тысячи. Таким образом, левые нарастили свой электорат по сравнению с 1938 годом, несмотря на то, что и Ибаньес выступал с довольно радикальными лозунгами, чем сбил с толку часть избирателей. Пикантности сложившейся ситуации добавляло то, что Риос был близким другом Ибаньеса.
Правительственная программа нового президента была очень умеренной. Риос призвал отказаться от забастовок в военное время. Такую тактику с оговорками поддержали и коммунисты – забастовки могли сорвать экспорт чилийского сырья в США, а значит, и негативно отразиться на американских поставках по ленд-лизу в Советский Союз. Кстати, в марте 1941-го американцы предложили в 1941–1944 годах поставить и Чили военного снаряжения по ленд-лизу на общую сумму в 50 миллионов долларов[111].
В январе 1942 года США предложили направить в чилийский порт Антофагаста, через который в основном шел экспорт стратегического сырья, артиллерию и 300 военнослужащих для прикрытия гавани от возможного нападения японцев. Правительство Чили дало согласие только на прибытие 100 военнослужащих, отметив, что общественное мнение настроено против пребывания американских войск на территории страны[112].
Хотя Риос туманно говорил о сохранении дружественных отношений с другими странами, коммунисты, как и США, решительно требовали от нового президента порвать все отношения с Германией и Италией. Риос колебался – большая часть вооруженных сил и многие представители национальной буржуазии были настроены довольно германофильски. Свою осторожность президент объяснял необходимостью сохранения европейских рынков сбыта для национальной экономики.
Чтобы подтолкнуть Риоса к более решительным антигерманским действиям, по инициативе коммунистов КТЧ в июле 1942 года учредила общественную организацию – Национальный демократический фронт борьбы за разрыв со странами «оси»[113]. Затем при поддержке КПЧ на базе Национального союза был создан еще более масштабный блок – Союз для победы, который, в частности, развернул сбор средств в фонд поддержки Красной армии. В мае 1942 года в Чили был запрещен прогерманский Народно-социалистический авангард.
Наращивали давление на Чили и США. В октябре 1942 года помощник госсекретаря Уэллес обвинил Чили в том, что на территории страны ведется активная профашистская пропаганда. Риос объявил, что национальное достоинство Чили оскорблено, и отказался от намеченного визита в США. Президента поддержала правая оппозиция – консерваторы и либералы. Однако союзники Риоса по Демократическому альянсу (прежде всего коммунисты) добились отставки министра иностранных дел Харпы, считавшегося противником разрыва с Германией. Возник правительственный кризис – в отставку подали все министры-радикалы. Новый состав правительства был уже более антинацистски настроен – министр иностранных дел Фернандес выступал за укрепление сотрудничества с США.
5 ноября 1942 года госсекретарь Хэлл выразил удовлетворение предпринятыми в Чили мерами. 9 ноября коммунисты организовали в Сантьяго мощную демонстрацию с 50 тысячами участников, которые потребовали немедленного разрыва отношений с Германией и ее союзниками[114]. Комбинированное давление США и КПЧ дало свои плоды – уже через несколько дней после демонстрации Риос заявил о готовности разорвать отношения с державами «оси».
Итак, в годы войны компартия Чили фактически действовала вместе с Вашингтоном, являясь самой мощной политической силой страны, настроенной в пользу разрыва со странами «оси».
Риос мог решить вопрос о разрыве с фашистскими державами единолично, однако 18 декабря 1942 года вынес его на рассмотрение Сената. 19 января 1943-го вопрос был поставлен на голосование. Посольство США в Сантьяго каждый день получало информацию о ходе дебатов. Предложение было одобрено 30 голосами против 10, и 20 января президент Чили подписал указ о разрыве отношений с Германией, Италией и Японией. Эту меру приветствовала 100-тысячная демонстрация в Сантьяго, также организованная коммунистами.
Таким образом, компартия довольно быстро выполнила свою главную тактическую задачу.
Следующим (и весьма логичным) шагом КПЧ стала попытка добиться от Риоса установления дипломатических отношений Чили с ведущей державой Антигитлеровской коалиции – СССР. В феврале 1943 года, сразу же после капитуляции армии Паулюса под Сталинградом, руководители КПЧ посетили президента и предложили установить нормальные дипломатические отношения с Советским Союзом. С таким же требованием выступили руководство Демократического альянса и группа видных сенаторов[115]. В январе 1944 года съезд Радикальной партии поддержал это предложение.
Еще в июне 1943 года Риос на встрече с делегацией рабочих селитряных шахт заявил, что установление дипломатических отношений с Москвой является желанием его народа.
Однако заявления оставались заявлениями. В ноябре 1944 года был создан Комитет содействия установлению отношений между Чили и Советским Союзом, в который вошли видные политические и общественные деятели страны, например Эдуардо Фрей и Пабло Неруда, коммунист и великий поэт. Риос сдался, и 11 ноября 1944 года послы СССР и Чили в Вашингтоне обменялись нотами об установлении дипломатических отношений между двумя странами. 12 декабря этот шаг приветствовала массовая демонстрация в Сантьяго. Престиж СССР в то время был так высок, что даже правые депутаты Конгресса поддержали решение Риоса.
Пабло Неруда посвятил победе Красной армии под Сталинградом «Новую песню любви к Сталинграду», которая начиналась словами: «Я родился, чтобы воспеть Сталинград!»
В феврале 1945 года под давлением США и своих левых сил Чили объявила войну Германии.
В годы войны происходили довольно важные изменения в расстановке политических сил Чили. Резко вырос авторитет компартии, чему в немалой степени содействовали победы советского оружия.
Социалисты пережили очередной раскол – в 1944 году из соцпартии вышли левонастроенные сторонники Грове, образовав Истинно-социалистическую партию. «Истинные» социалисты высказывались в пользу тесного сотрудничества с КПЧ. Вместе с Грове в новую партию перешел и Сальвадор Альенде, который в 1943 году был избран генеральным секретарем Социалистической партии.
Вторая мировая война, как, впрочем, и первая, привела к резкому росту цен в Чили, что вызывало естественное недовольство широких масс населения. На парламентских выборах в марте 1945 года количество голосов, поданных за левые партии, несколько сократилось.
Компартия, проанализировав итоги выборов, решила отказаться от прежней линии общенационального антифашистского единства (тем более что война была фактически закончена) и вновь поставила в повестку дня проведение в стране глубоких реформ. Таким образом, коммунисты приступили к выполнению своей стратегической задачи – осуществлению в Чили буржуазно-демократической революции.
Новая тактика, получившая название «борьба масс», была одобрена на XIII съезде КПЧ в декабре 1945 года. Коммунисты решили установить активное и ежедневное взаимодействие с различными общественными неполитическими организациями – от лиг квартиросъемщиков до родительских комитетов. КПЧ фактически брала на себя роль политического представителя всех этих организаций, давая им тем самым мощное парламентское лобби[116].
Компартия вернулась к активной поддержке забастовочного движения.
К концу 1945 года в партии было примерно 50 тысяч членов (до войны – не более 10 тысяч), а в КТЧ, которая шла за коммунистами, – около 400 тысяч.
17 января 1946 года смертельно больной президент Риос передал власть министру внутренних дел Дуальде, который решил силой подавить только что вспыхнувшую стачку рабочих селитряных шахт. В район забастовки были введены армейские подразделения. 28 января 1946 года на столичной площади Бульнес состоялась 20-тысячная демонстрация протеста против действий правительства. Дуальде бросил против манифестантов войска и полицию, которые открыли огонь на поражение. 6 человек были убиты, сотни, включая женщин и детей, – ранены[117]. Одной из жертв «бойни на площади Бульнес», как назвали эти события в Чили, стала видный деятель молодежной организации компартии Рамона Парра. Коммунисты и КТЧ призвали к всеобщей забастовке, в которой приняли участие 300 тысяч рабочих и служащих. Левые силы в Демократическом альянсе выступили за создание нового, более прогрессивного правительства.
Дуальде формально заявил о готовности создать новый кабинет, однако ввел в него правых радикалов и военных. Министром внутренних дел был назначен вице-адмирал Белич, который ввел на территории северных провинций Чили осадное положение.
Интересно, что социалисты вернулись в правительство Дуальде, окрещенное за это коммунистами «военно-социалистическим». Участие социалистов в «бойне на площади Бульнес» привело отношения между компартией и СПЧ на грань тотального разрыва.
В июне 1946 года скончался президент Риос, и страна начала готовиться к новым выборам главы государства (фактически предвыборная кампания шла с самого начала 1946 года).
Коммунисты первоначально выдвинули кандидатуру лидера партии Лаферте, социалисты – бывшего лидера КТЧ Бернардо Ибаньеса, ярого антикоммуниста. Среди радикалов шла ожесточенная внутренняя борьба между сторонниками Дуальде и Гонсалеса Виделы. Последний считался лидером левого крыла партии. Дуальде после событий на площади Бульнес растерял весь авторитет, и 28 января 1946 года конференция радикальной партии поддержала Виделу.
Компартия вновь предложила образовать избирательный блок левых сил, и 21 июня 1946 года был созван Демократический конвент, генеральным секретарем которого избрали одного из руководителей компартии – Рикардо Фонсеку. Коммунисты сняли собственного кандидата, и конвент выдвинул кандидатуру Виделы. Программа Демократического альянса во многом воспроизводила программу Народного фронта 1938 года и полностью соответствовала тактике КПЧ на осуществление в Чили буржуазно-демократической революции.
Предусматривалось национализировать нефтяную промышленность[118], электростанции, предприятия коммунального хозяйства и страховой бизнес. Предполагалось также осуществить аграрную реформу, причем не за счет освоения пустующих земель, а путем раздела между малоземельными крестьянами и батраками крупных латифундий[119]. Демократический альянс был настроен на ограничение прав иностранного капитала в экономике Чили.
Фактически Демократический альянс был блоком радикальной и коммунистической партий. Причем на сей раз это был союз равных по силе партнеров. Примечательно, что председателем комиссии по организации предвыборной борьбы альянса стал коммунист Пабло Неруда.
Социалисты все же выдвинули Бернардо Ибаньеса. Социалисты Грове, Национальная фаланга и консерваторы поддержали кандидатуру Круса Коке. Либералы выдвинули в президенты сына «льва из Тарапаки» Фернандо Алессандри.
Предательство социалистов, таким образом, раскололо единый фронт левых сил, и исход выборов был непредсказуем.
Именно из-за позиции соцпартии Виделе не удалось на выборах 4 сентября 1946 года повторить успех Серды и получить абсолютное большинство голосов. Он набрал 192 тысячи голосов, Коке – 142 тысячи, Алессандри – 131 тысячу, Бернардо Ибаньес – 12 тысяч.
Согласно чилийской Конституции, если ни один из кандидатов на пост президента не набирал на выборах абсолютное большинство голосов, то нового главу государства избирал Конгресс из двух человек, получивших наибольшее количество голосов. Гонсалес Видела 11 октября 1946 года обратился к лидеру КПЧ Лаферте с просьбой о вхождении представителей компартии в будущее правительство. Тем самым лидер радикалов хотел заручиться поддержкой широких народных масс на случай осложнения внутриполитической обстановки в стране.
24 октября 1946 года Конгресс избрал Виделу президентом. С тех пор в Чили установилась неписаная политическая традиция: парламент всегда избирал президентом того кандидата, который получал на выборах относительное большинство голосов[120].
3 ноября 1946 года Видела сформировал кабинет министров, в который вошли три радикала, три коммуниста и три либерала. Таким образом, Чили оказалась наряду с Францией и Италией одной из трех стран капиталистического мира, в чьем правительстве были представлены коммунисты. КПЧ получила посты министров путей сообщения и строительства, сельского хозяйства, а также пост министра освоения земель и колонизации.
КПЧ предпринимала активные усилия для расширения политической базы правительства. Так, коммунисты предлагали укрепить его состав за счет фаланги и прогрессивного крыла консерваторов (то есть тех, кто голосовал за Круса Коке).
Однако коммунисты пробыли в правительстве только пять месяцев.
Уже с начала 1946 года, после известной речи Черчилля в Фултоне, давшей старт периоду, именуемому в официальной историографии «холодной войной», западные страны стали на путь открытой конфронтации с СССР и «отбрасывания коммунизма» по всему миру. Используя свое фактически монопольное положение финансовой сверхдержавы на разоренной войной планете, США стали настойчиво давить на правительства тех стран, в которые входили коммунисты, добиваясь изгнания представителей компартий.
Участие компартий в демократически избранных правительствах явно противоречило господствующей в США точке зрения, что коммунисты нигде не пользуются популярностью среди народных масс и могут прийти к власти только вооруженным путем. Если власть ВКП(б) в Москве еще удавалось представить не слишком политически грамотному населению «свободного мира» как результат пресловутого «железного занавеса», то успехи коммунистов на выборах всех уровней в Италии, Франции и Чили, которые сами были частью этого «свободного мира», пресловутым «занавесом» объяснить было невозможно.
С учетом полной экономической зависимости Чили от США внешнеполитический фон для чилийских коммунистов был крайне тревожным.
Сгущались тучи и в отношениях между радикалами и коммунистами. Радикальная партия с тревогой наблюдала за ростом влияния компартии и за ослаблением влияния собственного. При таком развитии ситуации на следующих президентских выборах уже коммунисты были бы ведущей силой левого блока и логично претендовали бы на выдвижение члена КПЧ в качестве единого кандидата левых сил на высший государственный пост.
Тем не менее первые шаги правительства Виделы были довольно радикальными. С целью обуздания спекуляции продовольствием по предложению коммунистов были ведены максимальные цены на хлеб. Местные общественные организации (сказалась правильная тактика «борьбы масс) под руководством КПЧ образовали «комитеты бдительности», которые проводили инспекции торговых точек, разоблачая тех торговцев, кто саботировал распоряжение правительства. У таких торговцев товар изымали, и он продавался по государственным ценам. Эти меры пользовались очень большой популярностью среди населения, и престиж коммунистов сильно укрепился.
Молодежная организация КПЧ образовала патрульные отряды, чтобы помочь армии и полиции в «защите порядка и демократии»[121]. В некоторых городах создавались отряды рабочей милиции. Все эти действия предпринимались с санкции правительства.
Были изданы декреты об экспроприации семи крупных латифундий площадью в десятки тысяч гектаров. Коммунисты добились и национализации частных железных дорог, одна из которых принадлежала англичанам[122]. Перед визитом в США чилийской делегации по вопросам развития медной промышленности коммунисты настояли на том, чтобы делегаты получили инструкции добиваться перераспределения прибыли американских меднорудных компаний в пользу чилийской казны.
Коммунистам удалось также добиться отмены запрета на объединение сельскохозяйственных рабочих в профсоюзы.
По инициативе компартии чилийское правительство подготовило проект торгового соглашения с СССР, где предусматривалась поставка в Советский Союз чилийского сырья в обмен на промышленное оборудование. Для этого предполагалось открыть прямое судоходное сообщение между Владивостоком и Вальпараисо[123]. Начало налаживаться экономическое сотрудничество с Чехословакией, которая предложила Чили поставить оборудование для добычи нефти и производства сахара (страна по-прежнему закупала часть сахара за границей).
Пребывание в правительстве укрепляло авторитет КПЧ буквально с каждым днем. Видела в сопровождении большинства своего кабинета прибыл на III съезд КТЧ – и стал первым в истории Чили президентом, решившимся на подобный шаг. Коммунисты предложили Социалистической партии трудящихся и Единой социалистической партии объединиться в единую марксистскую партию рабочего класса.
Муниципальные выборы, прошедшие в апреле 1947 года в Чили, оказались сенсацией. По итогам голосования КПЧ превратилась в сильнейшую партию страны. За коммунистов проголосовала 91 тысяча избирателей (на прошлых муниципальных выборах в 1944 году – всего 32 тысячи). В столичной провинции Сантьяго компартия обошла всех конкурентов, заручившись поддержкой 25 939 избирателей. В 1944 году у коммунистов там было 12 982 сторонника[124].
Перед выборами компартия предложила радикалам образовать единый избирательный блок. Но радикалы самоуверенно отказались от союза. Местным организациям была предоставлена свобода в образовании избирательных альянсов. В результате кандидаты Радикальной партии потерпели поражение именно там, где они выдвигались отдельно от коммунистов.
В парламентских выборах 1947 года участвовало на 102 тысячи больше избирателей, чем в 1945-м: 552 тысячи вместо 449. Новый электорат практически поровну разделился между коммунистами (45 071 голос) и радикалами (47 725 голосов).
Вышедшие из единого блока левых сил социалисты потерпели сокрушительное поражение – за них проголосовало на 16,14 % меньше избирателей.
Согласно чилийской политической традиции результаты выборов любого уровня, приводившие к изменению соотношения политических сил, были поводом для реорганизации кабинета министров. Коммунисты вполне могли требовать увеличения количества министров от своей партии. Однако КПЧ выступила с иной инициативой – расширения правительства за счет включения в него представителей фаланги (то есть будущих христианских демократов), а также прогрессивных элементов Либеральной и Консервативной партий[125].
Решение радикальной партии оказалось прямо противоположным – под предлогом того, что радикалы получили наибольший прирост голосов, они решили сформировать однопартийное правительство. Фактически это означало изгнание коммунистов из кабинета, что и произошло 16 апреля 1947 года. Несомненно, этот шаг радикалам продиктовала зависть к росту влияния компартии в стране. Он был совершенно очевидно направлен против волеизъявления избирателей.
Естественно, демарш Виделы вызвал бурное возмущение среди общественности, особенно в рабочей среде. Все понимали, что сами радикалы набрали на муниципальных выборах больше голосов именно вследствие союза с коммунистами. В этих условиях президент решил организовать против компартии масштабную провокацию, чтобы хотя бы задним числом оправдать свои действия.
Фон для этого был более чем подходящим – 2 сентября 1947 года под нажимом Вашингтона латиноамериканские страны подписали с США так называемый пакт Рио-де-Жанейро о совместной «обороне» американского континента против неких внешних сил, под которыми, естественно, подразумевался Советский Союз. Таким образом, коммунисты были официально провозглашены агентами агрессивной державы – СССР.
Для удара по компартии Видела решил использовать забастовку горняков угольных шахт, которые требовали всего лишь увеличения заработной платы до 55 песо в день и улучшения техники безопасности. Стачка угольщиков началась 3 октября 1947 года, а уже через три дня правительство объявило, что передает всю власть в районе, охваченном забастовкой, адмиралу Хоффману[126]. Войскам было предписано подавить забастовку силой и обеспечить нормальную работу шахт. Коммунистов объявили инициаторами стачки, которая якобы носила политический характер и имела своей задачей свалить правительство.
Часть шахтеров под конвоем солдат силой вернули на шахты, более двух тысяч человек были выселены в другие районы страны. 21 октября 1947 года кабинет министров принял беспрецедентное решение об аресте всего руководства КПЧ, как в Сантьяго, так и в провинциях. 22 октября полиция арестовала более тысячи активистов компартии и КТЧ. 500 из них были заключены в специально созданный Виделой концентрационный лагерь в Писагуа на севере страны.
Параллельно Видела пытался обвинить в организации забастовки СССР, по указке которого якобы и действовали чилийские коммунисты. 10 октября 1947 года группа вооруженных людей обстреляла советское посольство в Сантьяго. 21 октября 1947 года (одновременно с приказом об аресте руководства компартии) Видела объявил о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом, а также с Чехословакией и Югославией.
Предлог для разрыва отношений с соцстранами был абсурдным даже по меркам «холодной войны». Видела заявил, что перехвачено письмо посла Югославии его жене, в котором дипломат называл чилийских рабочих «этими индейцами». Президент, дескать, так сильно обиделся за пролетариев, что решить порвать отношения со всеми странами народной демократии.
Неудивительно, что свои репрессивные акции против компартии Видала назвал «первой битвой третьей мировой войны», явно рассчитывая на одобрение США[127].
Стремясь легализовать разгром КПЧ, Видела внес на рассмотрение Конгресса законопроект о защите демократии, в котором содержалось положение о запрете компартии. 21 марта 1948 года Конгресс одобрил законопроект 297 голосами против 22.
28 июня 1948 года (через считаные дни после начала берлинского кризиса) законопроект одобрил и чилийский Сенат: «за» проголосовал 31 сенатор, «против» – 8, включая Сальвадора Альенде и Мармадуке Грове. Двое воздержались.
2 сентября 1948 года закон, названный в Чили «проклятым», вступил в силу. Был закрыт центральный орган компартии – газета «Сигло», весьма популярная в стране.
Таким образом, попытка КПЧ добиться власти легальным парламентским путем была пресечена голым насилием с использованием вооруженных сил. Часть руководства компартии во главе с Луисом Рейносо под влиянием позиции китайских коммунистов, утверждавших, что социалистическую революцию можно осуществить только вооруженным путем, стала склоняться к организации повстанческой борьбы против властей. Однако большинство руководителей КПЧ эту точку зрения не разделило.
Позиция КПЧ подверглась и критике со стороны Коминформа, который не без основания утверждал, что чилийские коммунисты слишком доверились национальной буржуазии (то есть партии радикалов).
В преддверии парламентских выборов 1949 года, от участия в которых запрещенная КПЧ была отстранена, Видела создал проправительственный блок в составе радикалов, либералов, правых социалистов, либералов и правых консерваторов. Оппозиционный лагерь единым не был. Одна группировка (ФРАС) объединяла фалангистов, левых радикалов, аграриев-лабористов (последняя партия поддерживала Карлоса Ибаньеса) и народных социалистов. Наряду с ФРАС существовал и национальный фронт (народные демократы, «истинные» социалисты, радикалы-доктринеры и лабористы).
В условиях запрета компартии и развала социалистов на несколько враждующих между собой фракций правящий правый лагерь одержал полную победу, получив 82 места. ФРАС смогла завоевать только 33 мандата[128].
До конца правления Виделы американские компании окончательно завоевали господствующее положение в чилийской экономике. США контролировали добычу меди и половину внешней торговли Чили. Видела предоставил американским компаниям в медном секторе серьезные налоговые скидки, в результате чего их прибыль выросла с 26 миллионов долларов в 1946 году до 47 миллионов в 1952-м[129].
Американские эксперты были приглашены для того, чтобы решить задачу обеспечения Чили собственным продовольствием за счет улучшения агротехники. Однако проблемой Чили было неравное распределение земли, поэтому американцы, не желая способствовать аграрной реформе в стране, предложили просто закупать в США излишки сельскохозяйственной продукции. Параллельно Вашингтон настоял на девальвации чилийского песо по отношению к доллару, и Чили пришлось продавать гораздо больше сырья, чтобы обеспечить импорт из США.
Несмотря на запрет компартии, ее авторитет оставался высоким. 23 июля 1949 года тысячи чилийцев, не испугавшись демонстративного присутствия полиции, провожали в последний путь скончавшегося генерального секретаря ЦК КПЧ Рикардо Фонсеку. Полицейские не решились арестовать присутствовавшего на похоронах нового лидера КПЧ Гало Гонсалеса Диаса.
В 1950 году забастовали государственные служащие, что для Чили было новым явлением. Угроза применить силу привела только к распространению забастовки на служащих американской телефонной компании и работников столичного транспорта. Видела был вынужден пойти на переговоры со стачечным комитетом, что привело к развалу правой правительственной коалиции, из которой вышли консерваторы и либералы. Таким образом, почило в бозе «правительство национальной концентрации» и появился новый кабинет «социальной безопасности», состоящий из фалангистов, аграриев и социалистов. Но сдвиг влево уже не мог спасти и так довольно низкую популярность Виделы. Страна активно готовилась к президентским выборам 1952 года.
На политической арене под левыми лозунгами в который раз появился бывший диктатор и «Муссолини Нового Света» 75-летний Карлос Ибаньес. Он обещал провести аграрную реформу, отменить «проклятый закон» и пересмотреть неравные соглашения с США. Своим символом Ибаньес избрал швабру, обещая вымести из власти всех коррумпированных представителей олигархии. Он называл себя последователем очень популярного в Латинской Америке аргентинского президента Хуана Перона и представлялся «антипартийным» кандидатом, критикуя основные буржуазные партии страны (консерваторов, либералов и радикалов). Все это пришлось электорату по вкусу.
Его кандидатуру поддержала одна из двух существовавших в то время в Чили социалистических партий. Не имея возможности голосовать за компартию, многие сторонники КПЧ склонялись к поддержке Ибаньеса, чтобы отомстить радикалам за их предательство в 1947 году.
Компартия продолжала оставаться вне закона и не могла выдвинуть собственного кандидата. Между КПЧ и Народно-социалистической партией существовала договоренность не выдвигать кандидатов в президенты без предварительных консультаций, но народные социалисты нарушили соглашение и поддержали Ибаньеса. После этого часть представителей левого крыла партии, в том числе Сальвадор Альенде и Хосе Тоа, вышли из ее рядов и образовали избирательный блок с коммунистами.
Созданный в ноябре 1951 года избирательный союз получил памятное чилийцам название – Народный фронт. Программа левого блока была подчеркнуто общедемократической и антиимпериалистической (аграрная реформа, выход из проамериканских военных блоков, отмена антидемократического законодательства времен Виделы, установление нормальных отношений с социалистическими странами). Коммунисты подчеркивали, что не может быть и речи о строительстве социализма в Чили на данном этапе. Кандидатом от Народного фронта на пост президента был выдвинут Сальвадор Альенде.
Таким образом, впервые в истории Чили пролетарские партии выдвинули собственного кандидата в президенты, а не поддержали, как раньше, прогрессивного, но все же буржуазного политика.
Правящие радикалы выдвинули своим кандидатом Педро Энрике Альфонсо, который не имел шансов, поскольку рассматривался как последователь крайне непопулярного в стране Виделы. Правые партии сошлись на кандидатуре Артуро Матте Ларрайна, обещавшего улучшение экономического положения на основе укрепления частного предпринимательства.
Альенде прекрасно понимал, что в условиях жесткого антикоммунистического законодательства его кандидатура носит символический характер. Тем не менее кандидат Народного фронта совершил четыре предвыборных поездки по стране. Избирателей радовала и удивляла простота и доступность кандидата, который все же был уже опытным парламентарием и бывшим министром. Альенде мог посидеть вместе с пастухами у костра, выпить стаканчик вина и отведать жареного мяса[130]. После разговора с этим человеком было невозможно представить его «марионеткой Москвы».
После одного из митингов Аль енде в его предвыборный штаб пришел никому тогда не известный медик из Аргентины Эрнесто Гевара, который очень хотел поговорить с кандидатом. Но сотрудники штаба ответили, что Альенде очень занят и принять посетителя не сможет.
Сальвадор Альенде в 1952 г.
В выборах 4 сентября 1952 года приняло участие рекордное число чилийских избирателей – 957 тысяч. Ибаньес одержал убедительную победу, набрав 466 тысяч голосов. В очередной раз после 1938 года президентом был избран человек, называвший себя левым кандидатом. Сальвадор Альенде набрал всего лишь 51 тысячу голосов.
Выборы стали концом гегемонии Радикальной партии на политической сцене Чили, и винить в таком развитии событий следует только Виделу, предавшего интересы своих избирателей в 1947 году. Правда, в день президентских выборов Видела представил в Конгресс законопроект об амнистии всех политзаключенных, в том числе и коммунистов, и 18 сентября парламент утвердил этот законопроект. Но провала радикалов на президентских выборах избежать было уже невозможно.
7 марта 1953 года прошли парламентские выборы. Коммунисты по-прежнему формально находились в подполье и поддержали кандидатов-социалистов. Сальвадор Альенде стал сенатором и был избран вице-президентом Сената[131]. Однако в целом результаты Народного фронта были весьма скромными – 9 депутатов нижней палаты Конгресса и 2 сенатора.
«Левый кандидат» Ибаньес на посту президента приступил к приватизации нефтяной промышленности и передал в частные руки единственный металлургический завод в Чили, построенный во времена Народного фронта. Ибаньес объяснял это сложным финансовым положением страны и необходимостью привлечения в чилийскую экономику иностранных (читай – американских) инвестиций. Сложное финансовое положение было вызвано очередным падением мировых цен на медь и селитру в 1953–1954 годах: после завершения войны в Корее США уже не нуждались в большом количестве этих материалов.
Для пополнения оскудевшего бюджета правительство прибегало к испытанному средству – девальвации песо. Если в 1946 году за один доллар давали 31 чилийское песо, то в 1955 году – 300 песо. Инфляция приобрела неуправляемый характер – в 1953–1954 годах количество денежной массы в обращении выросло с 44,9 до 65,4 миллиарда песо. Однако в 1953 году Ибаньес истратил 300 миллионов долларов на покупку в США 12 истребителей.
Обнищание населения и заискивание Ибаньеса перед США, естественно, опять привели к росту влияния компартии, пусть и нелегальной. В условиях преследований и подполья коммунистам удалось сохранить относительно массовую организацию – 30 тысяч человек причисляли себя к членам и сторонникам КПЧ.
В феврале 1953 года в Сантьяго состоялся съезд профсоюзов страны, на котором была учреждена новая общенациональная профсоюзная организация – Единый профсоюзный центр трудящихся Чили (испанская аббревиатура КУТ). Впервые в профцентр вошли сельскохозяйственные рабочие и католически ориентированные профсоюзы. С самого момента основания КУТ коммунисты стали играть в нем ключевую роль. Уже к концу 1953 года в едином профцентре насчитывалось более полумиллиона членов.
Правительство поначалу игнорировало новый профцентр, но он очень скоро показал свою мощь. В 1953 году парламентарии от Народного фронта внесли законопроект об установлении минимальной заработной платы для батраков-«инкилинос» и сельскохозяйственных рабочих. Хотя в парламенте было правое большинство, депутаты не осмелились отвергнуть инициативу, и впервые в истории Чили бесправное сельское население получило гарантированный минимум зарплаты от 160 до 216 песо в день[132].
В начале 1954 года на площади Бульнес в столице состоялся митинг КУТ против роста цен. Ибаньес ответил арестом некоторых руководителей КУТ, однако профсоюз не испугался и объявил 17 мая 1954 года 24-часовую общенациональную забастовку протеста. Страна была полностью парализована – на рабочие места не вышли 700 тысяч человек, включая государственных служащих. В результате стачки властям пришлось повысить зарплату 200 тысячам госслужащих и индексировать их жалованье в зависимости от инфляции.
Летом 1954 года по Чили прокатилась волна забастовок солидарности с народом Гватемалы, где при поддержке США было свергнуто законно избранное правительство Хакобо Арбенса. Ибаньес объявил 20 сентября 1954 года чрезвычайное положение в районах забастовок и направил туда войска. Однако в ответ на это была проведена массовая демонстрация протеста в Сантьяго, и президенту пришлось отправить в отставку министров внутренних дел и экономики.
В 1954 года Сальвадор Альенде вместе с женой приехал в Москву по приглашению Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС)[133]. Чилийскому политику организовали обширную программу: от посещения Верховного Совета до обязательного «Лебединого озера» в Большом театре. Альенде очень интересовала советская система здравоохранения и образования, он с интересом осмотрел музеи Ленина и революции, посетил мавзолей на Красной площади. Когда ему предложили написать статью в «Правду» о ситуации в Чили, он, к неудовольствию жены, даже отказался пойти в Большой театр, чтобы в срок сдать материал (статья вышла 12 августа 1954 года).
В счет своего гонорара Альенде попросил корреспондента «Правды» Василия Чичкова купить ему советские галоши – в Чили очень слякотный и дождливый климат, а хороших прочных галош не найдешь. Чичков выполнил просьбу, и еще годы спустя можно было точно определить, находится ли депутат Альенде в задании Конгресса. Швейцару было достаточно посмотреть, стоят ли в гардеробе добротные советские галоши с малиновой подкладкой[134].
Помимо Советского Союза Альенде посетил Францию и Италию – страны, где очень сильно было влияние левых сил.
Между тем в Чили проходила кардинальная перегруппировка политических сил. Не зря президентские выборы 1952 года назвали «землетрясением Ибаньеса».
Консерваторы, либералы и сторонники Ибаньеса (Аграрно-лабористская партия) составили правый лагерь. В левый лагерь – Народный фронт – вошла партия труда, и фронт был преобразован в Национальный фронт народа. Смена названия была не случайной – несмотря на неудачный опыт времен Виделы, коммунисты хотели создать коалицию с участием не только рабочих и крестьян, но и средних слоев, а также прогрессивной части национальной буржуазии. Но на этот раз коммунисты хотели достичь единства с партнерами не только на общенациональном, но и на низовом уровне, чтобы сделать его более прочным.
Социалисты Альенде были настроены по отношению к буржуазии гораздо непримиримее, чем КПЧ, – они считали возможным победу на выборах блока только рабочих партий. Социалисты аргументировали свою позицию тем, что лица наемного труда (рабочие и служащие) составляют большинство избирателей и блок с буржуазией является излишним.
Радикальная партия, претендовавшая на роль главной центристской силы, после поражения 1952 года находилась в оппозиции, и ее место постепенно стала занимать Национальная фаланга, позже переименованная в Христианско-демократическую партию.
В состоянии прогрессирующего развала находились старейшие правые партии страны – консерваторы и либералы. Выборы 1952 года стали для правых самыми неудачными за 100 лет. Если бы не предоставление права голоса женщинам в 1949 году (большинство женщин находились под влиянием церкви и обычно голосовали за консервативных кандидатов), результат был бы просто катастрофическим[135]. На 6 % больше женщин, чем мужчин, проголосовали за консерваторов в 1952 году. Кстати, чилийские дамы во многом обеспечили и триумф бравого отставного генерала Ибаньеса.
Если на выборах в Конгресс в 1949 году (первых после запрета компартии) правые партии получили 42 % голосов, то на парламентских выборах 1953 года – всего лишь 25 %[136].
Ибаньес, развалив правый лагерь, не смог создать собственного и опирался в Конгрессе в разные времена на разные политические силы. Это придавало его политике, как внутренней, так и внешней, причудливую зигзагообразность.
В связи с продолжавшимся стремительным ростом цен КУТ назначил на 7 июля 1955 года всеобщую 24-часовую забастовку. Важной отличительной чертой этой стачки было то, что радикалы и Национальная фаланга согласились образовать вместе с социалистами и коммунистами единый центр руководства забастовкой. Это был первый шаг на пути единого антиимпериалистического прогрессивного блока, к которому стремились коммунисты.
По требованию американских компаний Ибаньес объявил в горнорудных провинциях чрезвычайное положение, 2 сентября 1955 года распространенное на всю страну[137]. Полиция и армия проводили массовые облавы, обыски и аресты. Только в Сантьяго было арестовано около 5 тысяч человек. Но 1955 год уже не походил на 1947-й. В ответ на репрессии КУТ назначил на 5 сентября 1955 года новую общенациональную забастовку.
Правительство Ибаньеса пошло на переговоры с профсоюзами и удовлетворило часть их требований. Однако в то же время был принят декрет, получивший по имени его инициаторов название «декрет Яньеса – Коха». Он запрещал членам компартии занимать любые выборные должности в профсоюзах. Сами профсоюзы перед выборами своих руководящих органов должны были представлять списки кандидатов в полицию[138].
В области внешней политики Ибаньес ориентировался на США, но стремился в пику американцам развивать отношения с другими западными странами (прежде всего Францией, ФРГ и Японией), а также с латиноамериканскими государствами, главным образом с Аргентиной. Эта «самостоятельность» обычно использовалась Ибаньесом для оказания давления на американцев в преддверии важных переговоров с США, особенно по вопросам положения американских меднорудных компаний в стране.
В игре с американцами Ибаньес пытался использовать даже СССР. В 1953 году, посетив Аргентину, где находилась тогда советская торговая делегация, он заявил, что эта делегация была бы хорошо принята в Чили. Министр иностранных дел Чили Финнер вообще высказался за восстановление нормальных дипломатических отношений с социалистическими странами[139]. Следует подчеркнуть, что восстановления отношений с СССР требовали не только левые партии, но и Национальная фаланга и ряд ведущих деятелей буржуазных партий.
После парламентских выборов 1957 года в Конгрессе состоялись дебаты, посвященные восстановлению отношений с СССР. «За» высказались коммунисты, социалисты и христианские демократы. Примечательно, что за торговлю с СССР выступал и чилийский капитал – например Ассоциация национальных производителей меди, стремившаяся освободиться от железных тисков американцев, диктовавших цены на основные товары чилийского экспорта (прежде всего медь, на которую приходилось 60–70 % экспортной выручки).
Однако Ибаньес пригласил в Чили американских экспертов (так называемую миссию Клейна – Сакса) для того, чтобы они выработали рекомендации по преодолению плачевного финансового состояния богатой природными ресурсами страны. Выводы миссии были неоригинальны: Чили живет не по средствам, поэтому надо заморозить заработную плату, сократить госаппарат, увеличить налоги и поощрять иностранные (то есть американские) инвестиции. 20 января 1955 года Ибаньес согласился с выводами миссии Клейна – Сакса, что вызвало взрыв негодования в стране.
Результаты жесткого монетаризма не заставили себя долго ждать. Промышленное производство в 1958 году упало на 13 %, были закрыты 80 % медных рудников, причем именно те, что принадлежали национальному капиталу. Объем экспорта сократился с 498 миллионов долларов в 1955 году до 406 миллионов в 1958-м[140]. При этом выполнить свою главную задачу – ликвидировать инфляцию – план Клейна – Сакса также не сумел.
Кризис чилийской экономики и попытки властей преодолеть его за счет наемных трудящихся вызывали естественное сопротивление. На 9 января 1956 года КУТ назначил очередную общенациональную забастовку.
В феврале 1956 года нелегально состоялся X съезд компартии (практически совпавший по времени с XX съездом КПСС). Чилийские коммунисты официально постановили придерживаться мирного, парламентского пути построения социализма в стране. Однако такой шаг был вовсе не отголоском аналогичных решений советских коммунистов. С 30-х годов КПЧ и так боролась исключительно парламентскими средствами и достигла на этом пути феноменальных результатов, став в 1947 году практически сильнейшей партией страны.
Приверженность коммунистов к мирному пути построения социализма не поколебали даже абсолютно немотивированные репрессии против партии, которые фактически выключили ее из легальной политической жизни Чили на целое десятилетие.
Принятая на X съезде программа действий КПЧ не сильно отличалась от еще довоенной программы Народного фронта. Коммунисты выступали за:
– объединение всех промышленных и сельскохозяйственных рабочих в рамках КУТ;
– проведение аграрной реформы путем экспроприации крупных латифундий и распределения этих земель среди крестьян и батраков;
– национализацию тех секторов чилийской промышленности, которые находятся в руках иностранного капитала;
– демократизацию политической системы (ограничение прав президента, снижение избирательного возраста, отмена «проклятого закона»).
Все эти меры планировалось проводить в жизнь только мирным путем, через завоевание политической власти на выборах[141].
В 1956 году по инициативе коммунистов чисто пролетарский Народный фронт был расширен за счет нескольких мелкобуржуазных партий (Демократической, Национально-демократической, Национального авангарда народа) и стал называться Фронтом народного действия (ФНД, испанская аббревиатура ФРАП). В декабре 1956 года состоялась первая общенациональная конференция фронта, одобрившая его политическую программу, которая, в общем и целом, совпадала с намеченной коммунистами на своем съезде линией.
На выборах в Конгресс в марте 1957 года (парламентские выборы в Чили традиционно считались генеральной репетицией президентских) ФНД набрал 150 тысяч голосов и получил 26 мест в Конгрессе из 147, а также 9 мест в Сенате из 45. В условиях по-прежнему нелегального положения ведущей силы ФНД – КПЧ – это был неплохой результат. Правые партии (Либеральная и Консервативная) получили 54 мандата в Конгрессе и 15 – в Сенате. Центристы (радикалы и только что возникшая на базе Национальной фаланги Христианско-демократическая партия) провели в Конгресс 50 депутатов (в том числе радикалы – 36) и 9 – в Сенат (все – радикалы). С учетом сторонников Ибаньеса центристы стали главной силой в Конгрессе – 62 мандата.
Эмблема Христианско-демократической партии Чили
Выборы показали явный сдвиг Чили влево, что не замедлило отразиться на обстановке в стране.
В апреле 1958 года ФНД и центристы (радикалы, Аграрно-лабористская, Христианско-демократическая и Народно-национальная пар тии) заключили очень важное соглашение о взаимодействии в деле осуществления политических реформ в стране – был создан Блок демократического оздоровления. Своими задачами блок обозначил отмену «проклятого закона» (что было осуществлено в августе 1958 года), реформу избирательной системы и чистку госаппарата[142].
Реформа избирательной системы превратила чилийские выборы в по-настоящему свободное волеизъявление граждан. Раньше большинство батраков-«инкилинос», среди которых было много неграмотных, либо вообще не участвовали в голосовании, либо доверяли проголосовать за себя помещику. «Инкилинос» постоянно жили на территории поместья (асиенды или фундо) и зависели от хозяина буквально во всем – от жилья до медицинской помощи. Неудивительно, что до 1958 года самые бесправные и чудовищно эксплуатируемые чилийцы голосовали за правые партии, особенно за консерваторов, которых поддерживала католическая церковь, очень влиятельная на селе.
Реформа 1958 года сделала регистрацию избирателей обязательной и ввела суровые санкции против тех, кто пытался присвоить чужие голоса. В этих условиях левые партии, особенно коммунисты могли рассчитывать на мощный прирост поддержки электората – именно коммунисты всегда выступали за образование профсоюзов сельскохозяйственных рабочих, введение минимальной оплаты труда на селе и аграрную реформу. Многие крестьяне и батраки это знали и были готовы оказать поддержку КПЧ.
Эмблема Социалистической партии Чили
В 1957 году наконец объединились две социалистические партии (собственно соцпартия и Народно-социалистическая партия). Новая объединенная партия стояла на марксистских позициях и была союзницей компартии. Примечательно, однако, что бывший кандидат в президенты от социалистов Сальвадор Альенде не был избран руководителем соцпартии. Дело в том, что многие социалисты считали Альенде слишком умеренным, мягкотелым политиком. Складывалась парадоксальная ситуация – наиболее активно Альенде как единого кандидата левых сил поддерживала не родная соцпартия, а КПЧ.
Фронт народного действия выдвинул единым кандидатом на пост президента Сальвадора Альенде. ФНД пытался договориться о поддержке Альенде с набиравшими силу христианскими демократами. На первый взгляд, программы ФНД и ХДП отличались только в нюансах: обе силы требовали аграрной реформы, борьбы с иностранным капиталом и улучшения положения трудящихся. ХДП не менее яростно, чем коммунисты, критиковала капитализм и призывала заменить его то христианским социализмом, то неким «коммунитарным» обществом.
Казалось, союз ХДП и ФНД напрашивается сам собой. В этом случае избрание Альенде президентом было автоматическим. Однако ХДП, не рассчитывая всерьез на успех, выдвинула своего кандидата – Эдуардо Фрея. Он, начавший, как и Альенде, активно заниматься политикой в студенческие годы, был одним из основателей Национальной фаланги. Выдвижение Фрея сделало исход голосования непредсказуемым.
Радикальная партия выдвинула Луиса Боссая. У него шансов на успех практически не было – однако отданные за радикалов голоса также могли отнять часть их у Альенде.
Сильного кандидата предложили правые (консерваторы и либералы) – сына «льва из Тарапаки» Хорхе Алессандри (1896–1986). Младший Алессандри был крупным бизнесменом и контролировал 36 акционерных и 16 страховых обществ[143]. Однако главным его капиталом было популярное в Чили (особенно среди женщин) имя его харизматичного отца. Кстати, и удачливым бизнесменом Алессандри-младший стал как раз в то время, когда в «Ла Монеде» находился его отец. В 1932 году «львенок» возглавил ипотечный банк, а потом стал крупным производителем бумаги. В 1944–1947 годах он возглавлял Ассоциацию чилийских предпринимателей. В 1947-м, когда Видела изгнал коммунистов из правительства, в новом правом кабинете «третьей мировой войны» Алессандри получил ключевой пост министра финансов. Именно Алессандри проводил жесткую политику сокращения социальных расходов, которая только подорвала покупательную способность населения и усугубила экономический кризис в стране. Меры, принятые Алессандри, в январе 1950 года вызвали мощные забастовки, и ему пришлось подать в отставку – «львенок» опять стал лидером чилийских бизнесменов. Алессандри был членом Либеральной партии и возглавлял в ней правое крыло.
В 1958 году бывший неудачливый министр финансов Алессандри обещал быстро ликвидировать экономический кризис, обуздать инфляцию и сократить безработицу. Он выставлял себя технократом, далеким от политики, но имеющим реальный опыт управления экономикой.
В 1958 году сменился лидер компартии – новым генеральным секретарем КПЧ стал Луис Корвалан.
Луис Корвалан[144] родился 14 сентября 1916 года в южном портовом чилийском городе Пуэрто-Монтт. Его отец был учителем начальной школы, мать – неграмотной крестьянкой[145] (неграмотность в то время являлась нормальным состоянием большинства лишенных всех прав чилийских женщин). Отец бросил семью, когда будущему лидеру чилийских коммунистов было 5 лет. Семья, в которой было пятеро детей, жила очень бедно. Корвалан вспоминал: «Наша еда была очень скудной. Бедной. У матери не оставалось иного выхода, как каждый день выдавать нам хлеб по норме. За обедом мы вообще его не видели. Мать хранила хлеб в закрытой корзине, которую подвешивала на гвоздь, чтобы мы не могли достать. Однажды, потихоньку водрузив один ящик на другой, я взобрался на них, пытаясь дотянуться до корзины, но грохнулся на пол, да так, что у меня целую неделю болел бок»[146].
Лидер компартии Чили Луис Корвалан
Луис Корвалан с отличием окон чил среднюю школу и по примеру отца решил стать педагогом. В педагогическом училище юноша познакомился с марксистской литературой (Корвалан всегда много читал).
В 15 лет в городе Чильян Корвалан стал членом компартии. Во времена Народного фронта он работал учителем начальной школы в Консепьсоне, а затем был избран секретарем районной партийной организации. За свою политическую деятельность Корвалан был уволен и стал профессиональным политиком. Когда в августе 1940 года стала выходить газета ЦК КПЧ «Сигло», Луис Корвалан занял пост заместителя ее главного редактора.
С 1950 года (в тяжелые времена подполья) Корвалан был избран членом ЦК КПЧ. Находился в заключении в концлагере Писагуа, затем на нелегальном положении. Вновь был арестован и жестко избит в 1950 году. Позже Корвалан вспоминал: «У меня все болело. Но я одержал огромную победу, для коммуниста даже пытка может стать подтверждением его силы и силы его идей. В ту ночь я спал как ангел»[147].
С 1948-го по 1952 год Корвалан руководил выпуском четырех подпольных газет компартии. Корвалан был талантливым журналистом, довольно известным в стране. Он говорил о себе: «Я учился, чтобы стать учителем народной школы, но в действительности я всегда был больше журналистом, чем учителем. У меня чернила в крови»[148].
Корвалан сыграл видную роль в образовании КУТ и был в профцентре весьма популярен. В 1956 году именно он редактировал новую программу КПЧ, провозгласившую курс на построение социализма в Чили мирным, парламентским путем. В 1958 году на похоронах лидера партии Гало Корвалан сказал, не обращая внимания на присутствие полиции (компартия все еще была вне закона): «Сегодня мы вышли на улицу, и никто никогда не сможет больше прогнать нас с нее»[149].
На выборах 4 сентября 1958 года победил Хорхе Алессандри, набрав 389 909 голосов. Однако Альенде отстал от победителя всего на 33 416 голосов. И он бы победил, если бы реакция не прибегла к необычному для Чили избирательному трюку. Незадолго до голосования в президенты был выдвинут бывший священник Антонио Саморано. Он выступал с позиций «друга народа», обещал в случае своей победы превратить каждого бедняка в богача и отменить все налоги с трудящихся. Эта откровенно популистская программа (а также любовные похождения Саморано, смаковавшиеся СМИ) принесли «другу народа» 41 304 голоса[150]. Именно этих голосов и не хватило для победы Сальвадору Альенде.
Интересно, что Альенде занял первое место среди избирателей-мужчин. А вот женщины в большинстве голосовали за Алессандри и Фрея. Когда журналисты спросили об этом Альенде, тот с присущим ему великолепным чувством юмора ответил: «Женщины нанесли мне поражение на выборах. А дома командуют мною, и, тем не менее, я все больше и больше преклоняюсь пред ними»[151]. Трем своим дочерям, появившимся к тому времени, – Кармен Пас, Беатрис Химене и Марии Исабель – Альенде был прекрасным, нежным отцом.
Фрей вышел на третье место с 255 769 голосами. Это был очень неплохой результат – 20,4 % от общего количества[152]. Таким образом, суммарно левые и левоцентристские (ХДП) силы получили больше половины голосов всех чилийских избирателей. Радикалы окончательно ушли в политическое небытие – Боссай набрал 189 тысяч голосов.
Как уже упоминалось, если ни один из кандидатов не набирал абсолютного большинства на президентских выборах, президента избирал Конгресс из числа двух самых популярных среди электората кандидатов. Согласно неписаной традиции избирать того, кто набрал наибольшее количество голосов президентом стал Алессандри, хотя при свободном голосовании депутатов весьма вероятно, что главой государства был бы избран Альенде.
Конечно, поражение Альенде было обидным. Многим казалось, что карьера этого политика как возможного претендента на высший пост в стране уже завершилась.
Алессандри составил свой кабинет из известных предпринимателей, чего в Чили не было с 30-х годов[153]. В ноябре 1959 года XI съезд КПЧ дал новому кабинету министров оценку: он «выражает тенденцию к более или менее полному слиянию государственного аппарата и крупного капитала, руководимого кланами, которые превращают правительство, полицейские силы и в целом государственный аппарат в послушное орудие монополий»[154].
«Львенок» опирался в парламенте на блок Консервативной, Либеральной и Радикальной партий (представитель радикалов Сотомайор стал министром иностранных дел). Фронт народного действия возглавил оппозицию. Против правительства выступала и Христианско-демократическая партия, однако она упорно отказывалась от единства действий с ФНД в борьбе против неолиберального курса Алессандри.
Новизны в решение экономических проблем бывший министр финансов, став президентом, не привнес. Он, снизив тарифы, либерализовал импорт, что нанесло сильный удар по чилийским производителям, но было на руку американцам. Одновременно были заморожены зарплаты бюджетников. Вся эта программа «стабилизации» экономики в 1959 году была согласована с Международным валютным фондом (МВФ), который в обмен на помощь потребовал сокращения на треть расходов на создание национального сектора в экономике, увольнений госслужащих и уплаты внешнего долга в размере 50 миллионов долларов.
Эти меры не могли дать положительного результата. За два года пребывания у власти Алессандри промышленное производство в Чили сократилось на 6,5 %, а цены выросли на 48 %, хотя именно с инфляцией президент обещал покончить первым делом с помощью МВФ[155]. В 1959 году установленный правительством минимальный уровень заработной платы – 640 песо в день – мог удовлетворить самые неотложные нужды человека не более чем наполовину. Безработица превысила уровень 200 тысяч человек. Снижение бюджетных расходов на развитие экономики практически привело к коллапсу строительного сектора – объем его производства упал в 1959-м на 44 % по сравнению с 1955 годом.
Серьезный ущерб экономике Чили в мае – июне 1960 года нанесло страшное землетрясение, ущерб от которого оценивался в 450 миллионов долларов.
В области внешней политики Алессандри ориентировался на США. В августе 1960 года на консультативном совещании министров иностранных дел Организации американских государств (ОАГ) в Сан-Хосе Чили поддержала антикубинскую декларацию[156]. Тем не менее кубинская революция вызвала у чилийцев живейший и в основном позитивный отклик. Фидель Кастро и Че Гевара были в Чили куда популярнее президента. После провала американской агрессии против Кубы в Заливе Свиней в апреле 1961 года Чили захлестнули антиамериканские митинги протеста.
Алессандри приходилось маневрировать – Чили не поддержала предложение Колумбии (за спиной которой стояли США) о принятии коллективных мер ОАГ против Кубы. В июне 1961 года в Чили даже прибыли с визитом представители кубинского правительства. В январе 1962 года в уругвайском городе Пунта-дель-Эсте состоялось очередное совещание глав внешнеполитических ведомств ОАГ, на котором обсуждалось предложение США об исключении Кубы из этой организации. Большинство стран ОАГ поддержали позицию США, однако самые крупные и влиятельные государства Латинской Америки (Аргентина, Мексика, Бразилия и Чили) воздержались при голосовании[157].
Алессандри осторожно, оглядываясь на Вашингтон, пытался прощупать пути к налаживанию отношений (прежде всего торговых) с социалистическими странами. К этому его подталкивали и чилийские предприниматели, стремившиеся найти новые рынки сбыта и ослабить тотальную зависимость внешней торговли от США.
В июне 1959 года в Москву был направлен с зондирующей миссией бывший министр финансов в кабинете Ибаньеса Гильермо Педрегаль. Отставного политика принял фактически второй человек в советском руководстве – заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян. Тем самым Москва ясно давала понять, что готова к немедленному восстановлению отношений с Чили.
В январе 1960 года в Советский Союз прибыла делегация чилийских предпринимателей. Гости предложили для поставки в СССР медь в слитках, листовое железо, селитру, йод и шерсть – классический набор чилийского экспорта[158]. СССР заявил о готовности закупать ежегодно до 50 тысяч тонн меди, причем не только в слитках, но и в виде полуфабрикатов, что было выгодно для Чили. Однако выяснилось, что полномочий на заключение конкретных сделок делегация из Чили не имеет. СССР предложил в обмен на медь поставить в Чили тракторы, автомобили, комплектное оборудование, нефть и нефтепродукты. Это тоже было для Чили выгодным – у страны не имелось лишней валюты, а СССР соглашался торговать и по бартеру.
Но переговоры закончились ничем, так как Чили уже обязалась продавать вплоть до конца 1962 года всю медь американцам.
После землетрясения в Чили в 1960 году СССР направил в эту страну самолет с грузом помощи (продовольствие, медикаменты, одеяла). Советская помощь была встречена чилийцами с большим воодушевлением. В ноябре 1960 года Москву посетила парламентская делегация, которую принял тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев.
В августе 1961 года в чилийском Сенате состоялись дебаты по поводу нормализации отношений Чили с социалистическими странами. За немедленное восстановление полномасштабных отношений с СССР высказались не только коммунисты и социалисты (в том числе Альенде), но и радикалы, и христианские демократы. Представитель ХДП Радомиро Томич, будущий кандидат в президенты на выборах 1970 года, отметил: «Возможно, что нормализация наших дипломатических и торговых отношений с Советским Союзом позволит нам использовать Тихий океан как путь сообщения и как источник богатства для Чили»[159]. 29 сенаторов (то есть большинство Сената) подписали обращение с призывом установить отношения с СССР. Но Алессандри не использовал шанс диверсифицировать внешнюю торговлю страны – на этом пути стоял Вашингтон. Когда чилийцы начали переговоры о возможных поставках меди в СССР, в Сантьяго прибыл атташе по вопросам горнорудной промышленности США в Перу Боргес. Он недвусмысленно заявил, что американцы считают любую сделку по продаже чилийской меди Москве политической, а поэтому неприемлемой[160].
Таким образом, под давлением США Алессандри упустил благоприятный шанс использовать внешнюю торговлю страны в ее же национальных интересах. Отношения с СССР ограничились приездом в Чили хореографического ансамбля «Березка» и ленинградского балета.
Неудачи Алессандри в экономической сфере привели к потерям консерваторов и либералов на парламентских выборах в 1961 году (суммарно правые набрали 29,5 % голосов)[161]. Коммунисты получили 16 мест в нижней палате и четыре – в Сенате, сравнявшись по количеству сенаторов с консерваторами. Социалисты – 12 в Конгрессе и семь в Сенате. Генеральный секретарь ЦК КПЧ Корвалан стал сенатором. Радикальная партия, самая левая в кабинете, напротив, выступила неплохо, и Алессандри пришлось увеличить в правительстве число министров-радикалов. Но президенту надо было срочно предъявлять избирателям хотя бы скромные экономические успехи, особенно в борьбе с инфляцией.
Алессандри очень надеялся на американскую финансовую помощь в реализации амбициозного десятилетнего плана развития чилийской экономики на период 1961–1970 годов. Согласно плану чилийская экономика должна была устойчиво расти на 5,5 % в год. Но для этого были необходимы астрономические инвестиции в размере 10 миллиардов эскудо (для сравнения: расходы бюджета Чили в 1962 году не превышали 856 миллионов эскудо)[162]. 26,6 % всех капиталовложений Алессандри хотел занять за границей, прежде всего в США.
В марте 1962 года в Сантьяго прибыла американская миссия во главе с Теодором Москосо, координатором «Союза ради прогресса» – специальной программы содействия Латинской Америке, принятой президентом США Джоном Кеннеди. Кеннеди считал, что в духе времени США следует делать в западном полушарии ставку не на горилл-диктаторов вроде Трухильо в Доминиканской республике или клана Сомосы в Никарагуа, а на «прогрессивных», реформаторски ориентированных политиков, способных провести в своих странах социально-экономические преобразования. Главной целью этих реформ, по замыслу Кеннеди, было продемонстрировать всей Латинской Америке, что жизнь простых граждан можно улучшить и в рамках капиталистической системы, без революций типа кубинской.
Так что Фиделя Кастро можно с полным основанием считать соавтором программы «Союз ради прогресса».
Американцы видели в Чили своего рода полигон новой программы, страну, которая должна была стать привлекательной альтернативой Кубе. Особенно пристальное внимание США стали уделять Чили после президентских выборов 1958 года. Они опасались, что «марксисты» могут на следующих выборах взять власть мирным путем: «устроить Сьерра-Маэстру через избирательные урны».
Миссия Москосо обещала выделить Алессандри 350 миллионов долларов в виде кредитов за пять лет начиная с 1963 года. Однако даже гости из Вашингтона рекомендовали провести Алессандри аграрную реформу, без которой Чили не могла обеспечить себя продовольствием.
В ноябре 1962 года чилийский Конгресс под давлением США принял закон об аграрной реформе, который с самого начала обрекал эту реформу на провал. Алессандри планировал изымать у латифундистов излишки земли и создавать в год до 5 тысяч мелких и средних рентабельных фермерских хозяйств. Однако землю предполагалось изымать за компенсацию. На нее требовалось около 75 миллионов долларов, а денег в чилийском бюджете не было. Поэтому Алессандри объявил, что по финансовым причинам быстро провести реформу не удастся. Гора родила мышь.
В целом Алессандри оказался явно не тем человеком, которого американцы могли бы противопоставить Кастро.
Именно при вожде чилийских предпринимателей Алессандри инфляция в Чили достигла опасных для экономики страны размеров, сопровождаясь обесцениванием национальной валюты. Если в 1956 году один доллар стоил 499 песо, то в 1962-м – 1620 песо, причем по официальному курсу: на черном рынке за доллар платили 2410 песо[163]. Только в 1961 году цены выросли на 45 %, затем это стало нормой. Всего за время правления Алессандри инфляция выросла на 311,2 %. Фактически Чили переживала гиперинфляцию, которая делала нормальное экономическое развитие невозможным.
Внешняя задолженность страны увеличилась к концу 1962 года до 1,35 миллиарда долларов, потому что импорт, прежде всего из США, рос опережающими темпами. В 1960 году дефицит платежного баланса составил 48 миллионов долларов, в 1961-м – уже 150 миллионов[164]. Отказаться от импорта было нельзя – Чили не могла самостоятельно обеспечить себя продуктами питания и промышленным оборудованием хотя бы для поддержания уже существующего производства.
За инфляцию расплачивались, естественно, те, кто работал по найму. Помещики и предприниматели почти не платили налогов, и Алессандри увеличивал косвенные налоги на основные предметы потребления. Прямые налоги для предпринимателей снизились с 86,7 миллиарда песо в 1960 году до 63 миллиардов в 1962 году.
Доля рабочих, включая сельскохозяйственных, в национальном доходе Чили, составлявшая при правительстве Народного фронта в 1940 году 27 %, в 1962 году уменьшилась более чем в два раза – до 13 %[165].
В стране не хватало 600 тысяч квартир. Бежавшие из деревень в города бывшие батраки и потерявшие работу горняки ютились в самодельных хижинах из картона, фанеры и старых автопокрышек. Нечего и говорить, что электричества и канализации там не было. На окраинах крупных городов возникли целые поселки трущоб («побласьонес», или «кальямпас»), которые официально как бы не существовали.
Если примерно 20–25 % чилийцев (латифундисты, крупные предприниматели, высшие чиновники офицеры, политики национального уровня, престижные врачи и адвокаты) жили как в Италии или Испании, то остальные три четверти населения (рабочие, крестьяне, служащие, мелкие предприниматели и торговцы, городская интеллигенция) каждый день боролись за существование. Эти чилийцы, по статистике, потребляли в год не более 16 килограммов мяса. Дети бедняков практически не видели молока.
Из ста детей, поступавших в начальную школу, только два попадали в университет. А из этих двух только один оканчивал вуз.
Неудивительно, что трудящиеся Чили активно выступали против экономической политики Алессандри, – к этому их подталкивала ухудшающаяся день ото дня жизнь. 19 ноября 1962 года КУТ объявил 24-часовую забастовку протеста против нового повышения цен на 60 %[166]. В акции приняли участие практически все рабочие и служащие Чили – более миллиона человек. Алессандри обещал повысить заработную плату на 15 %, что выглядело издевательством в условиях галопирующей инфляции. В 1963 году забастовки участились – рабочие требовали повышения номинальной заработной платы, чтобы хотя бы как-то остановить драматическое снижение уровня своей жизни.
К началу 1963 года не только большинство политических наблюдателей в Чили, но и американская разведка считала наиболее вероятной победу на президентских выборах 1964 года кандидата левых сил Сальвадора Альенде.
Влияние Альенде в политической жизни Чили усиливалось практически с каждым днем, несмотря на разнузданную пропаганду правых СМИ, особенно самой влиятельной чилийской газеты «Меркурио». Альенде выставляли агентом Москвы, в случае победы которого на улицах Сантьяго, как и в Будапеште в 1956 году, появятся советские танки.
20 января 1959 года (через три недели после вступления отрядов Фиделя Кастро в Гавану) Альенде прилетел на Кубу, чтобы получить личные впечатления о революции «бородачей». И сначала был неприятно поражен – выглянув из окна своей гостиницы, он увидел бодро марширующих под духовой оркестр американских полицейских. Однако выяснилось, что это был всего лишь давно намеченный дружественный визит копов Майами к своим коллегам из Гаваны. Альенде познакомили с идолом кубинской революции – Эрнесто Че Геварой. Тот рассказал, что был в Чили во время президентской кампании и даже присутствовал на митингах Альенде. Че Гевара подарил гостю свою книгу «Партизанская война» с дарственной надписью: «Сальвадору Альенде, стремящемуся другими путями достигнуть того же самого. С добрым чувством – Че»[167].
Последний раз Альенде и Че Гевара увиделись в 1961 году в Уругвае, где проходила конференция ОАГ по поводу исключения Кубы из организации. Оба выступили на митинге в Университете Монтевидео. Когда они выходили с митинга, Че предложил идти поодиночке, чтобы не погибнуть вдвоем от одной автоматной очереди (кубинские эмигранты грозили Че Геваре расправой). Ни Альенде, ни Че Гевара не знали тогда, что действительно погибнут от автоматных очередей – только с разницей в 6 лет.
Итак, Чили, раздираемая гиперинфляцией и протестами трудящихся, приближалась к президентским выборам 1964 года. Рассчитывая вместе со своими союзниками-коммунистами на победу, Альенде не подозревал, что 1964 год принесет ему самое крупное политическое поражение в его жизни.