Вы здесь

Четыре сестры-королевы. Маргарита. Деревенщина (Шерри Джонс, 2012)

Маргарита

Деревенщина

Санс, 1234 год

Ее будят фанфары – и внезапная остановка кареты. Маргарита поднимает голову с колен Эме и видит за окном бородача дядю Гийома.

– Мы в Сансе?

Неужели она так долго проспала?

– Нет еще. Но твой муж, похоже, нас ждет не дождется. – Дядя сияет. – Король Людовик приближается, моя дорогая.

Эме задергивает занавеску. Ее пальцы пробегают по голове госпожи, укладывая волосы под креспин (поскольку она теперь замужем, уже выдана за короля Людовика по доверенности римского папы), затягивая под подбородком желтый барбет и увенчав зубчатым обод-ком. Служанка прикладывает к Маргаритиным губам красную охру:

– Пока я с вами, вас никто не застанет врасплох.

Снова снаружи трубят трубы. Маргарита отодвигает занавеску и видит прованских лошадей, накрытых полосатыми красно-золотыми попонами, а вдали – шпили собора. Вот и пришла ее пора. Маргарита глубоко вздыхает.

Опять стучит Гийом.

– Ты заставляешь Его Милость ждать?

– Иди. Скорее! – Эме выталкивает Маргариту в дверь. – Ступай, очаруй своего короля и спаси всех нас.

Опершись на дядину руку, Маргарита ступает на землю.

– Не знаю, кто больше волнуется от предстоящей встречи – ты или Эме.

– Думаю, король затмит нас обоих.

Маргарита видит его, и у нее захватывает дыхание.

– Согласен, ma chère, но не вздумай смеяться, – шепчет дядя.

Однако ей дозволяется улыбнуться, и она пользуется этим – насколько может растягивает губы, то заглядывая ему в глаза, то отводя взор, не задерживая взгляда на его кольчужном доспехе из ослепительного, изумительного, невероятного золота.

– Мой господин, – низко приседает она.

– Пожалуйста, не робейте. Я так оделся, чтобы произвести на вас впечатление, но под доспехами я смиренный человек.

– И в высшей степени блистательный, мой господин.

Такой голубизны в глазах она не видела ни у кого.

Ее о чем-то спрашивают, но Маргарита ничего не отвечает. У нее есть свои вопросы, но сейчас не время – пока она не завоевала его любви.

Блеск его наряда слепит ее. Она отводит глаза. Король подходит к ней.

– Вы гораздо красивее, чем кто-либо говорил. – Он стоит так близко, что Маргарита ощущает отражение солнца от его наряда. Комок застрял у нее в горле. – Месье де Флажи не вполне описал вас.

Песня никчемна,

Если идет не из сердца, —

тихо напевает Марга-рита.

Король в замешательстве хлопает глазами.

– Простите?

– Это песня Бернара де Вентадура.

Он приподнимает бровь.

– Не обращайте внимания. Лишь недавно я очнулась от сна, наполненного трубадурами и песнями.

– Трубадурами? – Его лицо с облегчением проясняется. – Поговорите с мамой. Она знает о них все.

Значит, Белая Королева разделяет Маргаритину любовь к песням? Если так, подружиться с ней будет не столь уж трудно.

Подходят молодой мужчина с мальчиком и кланяются. Король представляет их: его братья – Роберт, высокий и широкоплечий, образец придворного рыцаря, если не считать – глупой ухмылки, и Альфонс, маленький черноволосый чертенок.

– Добро пожаловать во Францию, моя госпожа, – кланяется Роберт. – Смеем надеяться, общество нашего брата доставит вам больше радости, чем нам.

Альфонс хихикает:

– Да, пожалуйста, развлекайте его почаще. Мы устали прятаться и бегать от него.

Король морщит лоб, а Маргарита представляет ему своих дядюшек.

– Полагаю, вы знакомы с Гийомом, архиепископом Валенса, и с Томасом, графом Пьемонта.

– Кто же не знает этих представителей Савойской династии? – улыбается король, а они преклоняют перед ним колени. – Говорят, император Священной Римской империи на днях советовался с вами, – обращается он к Гийому.

Гийом встает:

– Да, я обедал с ним две недели назад, мой господин. А неделей раньше – с римским папой. Мне доставит величайшее удовольствие поделиться с вами своими догадками…

– Да, конечно, вы должны поговорить с моей матерью. – Людовик обращается к Маргарите: – Что же, поедем в Санс, дорогая? Мама ждет, чтобы принять вас там.

Он берет ее руку и, наклонившись, целует воздух над ней.

У Маргариты по коже пробегают мурашки, словно он коснулся ее губами. Король поворачивается и шагает к своей лошади, братья следуют за ним. Дядя Томас рядом с племянницей поднимает брови, а Гийом пожимает плечами.

– Королю не до политики, – говорит он, вместе с братом сопровождая Маргариту обратно к карете. – И кто упрекнет его в этом? Завтра у него свадьба.

– Он очарован своей невестой, – подмигивает Томас. – Как и все мужчины в его окружении. Ты заметила, Марго, как они уставились на тебя?

– А ведь на тебе даже нет золотого наряда, – поддакивает Гийом.

У Маргариты болят ноги после долгой поездки в карете. Ей хочется пройтись, но, конечно же, нельзя, потому что собравшаяся вдоль дороги толпа засосет и проглотит ее. Ей хочется уклониться от протянутых рук, но улыбки и приветственные крики удерживают у окна кареты.

Vive la reine![10]

Ее руки покрываются гусиной кожей.

Vive la reine Marguerite![11]

Она отваживается помахать рукой, не зная, как отвечать этим франкам, бедным крестьянам, босым и грязным, в грубых одежках, только что с полевых работ. Какая-то девочка протягивает ей пучок полевых цветов; Маргарита прижимает их к носу, словно душистые розы. Она посылает воздушный поцелуй в ответ; толпа одобрительно кричит. Стоя так близко, не могут ли эти люди услышать ее мысли? От пыльцы щекотно в носу, однако Маргарита боится чихнуть на толпу.

По мере приближения к городу дорога становится все более разбитой. Люди толпятся на мосту, мешая про-ехать карете. Временами она вообще останавливается, и тогда руки дотягиваются до окна.

– Как они вас любят! Вот-вот разорвут, – говорит Эме.

Маргарита поднимает руки, касается пальцев и ладоней, принимает благословения и добрые пожелания.

– Какая хорошенькая! Красивые наследники будут у них с королем.

– Ш-ш-ш! Не говори так о нашей королеве.

– Видишь? Ты заставил ее покраснеть.

В давке шпили Сансского собора скрылись из виду, но звуки труб возвещают, что он никуда не делся. Временами Маргаритин пульс начинает отбивать барабанную дробь. Так много зависит от ее успеха здесь. Если не удастся остановить Тулуза, ее семья может погибнуть – а с ней и Прованс под властью жадного тирана, и ее народ и ее земли будут растерзаны, как лань, настигнутая гончими псами.

Карета проезжает под нависающими этажами высоких домов, которые заслоняют последний свет уже клонящегося к вечеру дня, но это не важно: зажженные свечи на стенах освещают путь и красные, зеленые и синие флаги и гирлянды благоухающих цветов на окнах и дверях.

– Vive la reine! – по-прежнему кричит толпа, но крики затихают, когда рваные и потертые одежды крестьян и линялая холстина ремесленников сменяется ярким шелком, бархатом и мехами, золотыми пуговицами, сверкающими драгоценностями. Это французские бароны со своими семьями, слишком благородные, чтобы кричать, слишком чопорные, чтобы выражать чувства чем-то кроме улыбок и махания рукой – если вообще что-то выражать. По крайней мере, один из них не улыбается и не машет рукой, а только смотрит на невесту с презрением на своем мягком, почти женственном лице. Это Тулуз.

Маргарита ныряет за занавеску. Зачем он приехал в Париж? Не поздравить же ее, не склониться завтра перед ней, когда она наденет корону? Каковы бы ни были его намерения, они не сулят Провансу ничего хорошего.

Карета останавливается у собора. Мириады свечей и факелов освещают праздничную картину: лошади едят рассыпанный по траве овес, одетые в шелка мужчины и женщины пьют вино под навесами ветвей и листьев; собор, его взметнувшиеся в небо шпили, его огромное розовое окно, выходящее на статуи святых, выстроившиеся по пути к дверям. В воздухе повис аромат духов, запах конского навоза и горящего сала. Смех и музыка сливаются в сложном танце под восходящими звездами; плачет какой-то малыш, ржут и всхрапывают лошади. Дядя Гийом открывает дверь кареты и выпускает Маргариту. Эме протягивает ей мантию, и она заворачивается в нее. Воздух прохладен для мая – здесь не Прованс.

Улыбка короля заставляет ее забыть о холоде. Положив руку на сгиб его локтя, прежде чем вступить в белый дворец рядом с собором, Маргарита проходит сквозь мешанину лиц – доброжелательных, любопытных, равнодушных, угрюмых. Это, говорит король, апартаменты архиепископа, предоставленные им в распоряжение новобрачных.

Поднявшись по ступеням, они входят в освещенную лампами залу. На стене гобелен с красно-золотым узором и шафранным шестиугольником из Утремера[12]; еще одно изображение распятого Христа со сверкающими, как алмазы, слезами на щеках. На полу – красно-синий ковер. На окнах – зеленые бархатные шторы. Вокруг блестит золото, в воздухе запах сандала. Маргарита улавливает и легкий аромат апельсина. Роскошь убаюкивает, как кот на коленях. У ее отца никогда не было такого великолепия.

– Вот моя мать, – шепчет Людовик, словно в соборе.

Маргарита жмурится, приводя в порядок чувства: мерцающий свет, звуки виолы – и на красном бархатном троне женщина с белым, как снег, лицом. Когда к Марго возвращается зрение, она движется через зал преклонить колени у ног Бланки Кастильской, легендарной Белой Королевы.

Та протягивает руку, дозволяя поцеловать массивный золотой перстень.

– Для меня большая честь, госпожа. – Дрожащей рукой Маргарита касается холодных пальцев. – Мы часто поминаем вас добрыми словами у меня дома в Провансе.

Бланка Кастильская неделикатно фыркает и отводит взгляд в сторону, словно скучая. Людовик помогает Маргарите подняться.

– Твой дом теперь во Франции. – В голосе королевы-матери слышится холод, как в ночном воздухе. – А твой народ – народ Франции.

Маргарита старается не смотреть на нее в упор. И это та женщина, о красоте которой поют трубадуры? Ее подбритая линия волос подчеркивает уступом выпирающий над глазами лоб. Белила, покрывающие лицо и шею, делают ее действительно Белой Королевой.

Маргарита прокашливается:

– И как королева, я лишь надеюсь, что смогу послужить французскому народу так же, как служили вы.

– Месье де Флажи говорил мне, что ты хорошая девочка. – Голос Белой Королевы смягчился. – Теперь я вижу, что он был прав. Мы будем друзьями.

– Это моя горячая мечта.

Ее серо-голубые, «меховые» глаза, много раз воспетые, осматривают Маргариту с головы до ног и снова до головы, как в свое время глаза месье де Флажи, но без его похотливости.

– Беда в том, ma chère, что ты не похожа на француженку. Твоя кожа загорела, как у крестьян. Гуляла на солнце по южным полям? Твои волосы очень некрасиво наползают на лоб, а твое платье выглядит тонким и слишком ярким. Ты напоминаешь мне один из тех вульгарных цветков, что растут на юге, или простую служанку, расхаживающую в платье своей госпожи.

– Да, мадам. – Лицо Маргариты вспыхивает.

– Но эти маленькие недостатки быстро лечатся. Я пришлю кого-нибудь утром, до брачной церемонии, выщипать тебе лоб и помочь с макияжем. Я также дам тебе свадебное платье, поскольку уверена: те, что ты привезла, не годятся.

Снаружи слышатся крики:

Где наша новая королева? Мы хотим видеть королеву!

Улыбка королевы-матери гаснет.

– Пока все. Людовик, мой дорогой, – ее голос становится ласковым, – тебя ждут. Ступай, представь твою маленькую женушку народу, а потом отправь ее отдохнуть. Я подожду тебя здесь, милый. Нам нужно обсудить дела королевства.

– Да, мама.

Король целует руку матери, затем предлагает руку молодой жене. Когда они уже собираются уйти, Маргарита вспоминает о своих дядях, ждущих в дверях, когда их представят. Она снова обращается к Белой Королеве:

– Мадам, могу я представить вам моих наставников, дядю Гийома и Томаса Савойских? Они пришли засвидетельствовать вам свое почтение.

Белая Королева тяжело вздыхает, словно утомленная коротким визитом Маргариты.

– Не сегодня. Завтра. На сегодня мне хватит деревенщины.

На глазах Маргариты выступают слезы:

– Да, мадам.

Когда они уже двинулись к выходу, королева окликает ее:

– Можешь звать меня «мама». У меня лишь одна дочь, и она еще глупенький ребенок. Мне может доставить удовольствие иметь в хозяйстве девушку, у которой есть что-то в голове.

– Да, мама, – говорит Маргарита. И выходит из зала со своим мужем, королем. Ее чувства вьются, как пчелы вокруг «вульгарного цветка».

* * *

Когда они выходят наружу, звучат радостные крики; грянула музыка. Жонглеры крутят горящие факелы; в руке Маргариты оказывается золотой кубок, наполненный до краев вином. Король ведет ее под сень раскидистого дуба, восходит вместе с ней на обставленный свечами помост – их свет отражается на золотой кольчуге, отчего кажется, что она горит.

Vive la nouvelle reine! – кричит толпа. – Vive Marguerite![13]

Король указывает на кубок. Она пьет кисловатую жидкость – не лангедокское вино, это уж точно. Но она подавляет отвращение и поднимает кубок за здоровье новых соотечественников и соотечественниц, которые скоро станут подданными.

Vive la France![14] – кричит она.

Ответный крик раскатывается над лугом, как гром. Король с сияющими глазами берет кубок обратно.

Два человека тащат вверх по ступенькам большой сундук. Достают из него подарки, которые король показывает невесте: два новых кожаных седла, золотая уздечка, ожерелье, усеянное бриллиантами и рубинами, вся в драгоценностях тиара и, pièce de résistance[15], — отороченная соболем мантия, сверкающая сапфирами, с пятнадцатью золотыми пуговицами и изображением королевской лилии на каждой – символом Франции. Раздаются восхищенные вздохи и шепот, когда Маргарита накидывает ее на плечи, а потом одну за другой застегивает пуговицы.

– Как она прекрасна!

– Посмотри на румянец у нее на щеках – такой нежный и женственный.

– Нашему королю – самое лучшее, non?

Король протягивает ей кубок, она снова пьет, на этот раз больше, ее кровь согревается обожанием, мантией или вином – или всем вместе. Снова звучит музыка, и толпа пускается в пляс. Людовик соскакивает на траву и оборачивается к жене, протягивая руки. Маргарита наклоняется, он хватает ее за талию и ставит перед собой, она смеется, чувствуя, что звезды никогда не светили на небе так ярко, как сияют ее глаза, а он глядит на нее, как на подарок, который ему не терпится развернуть.

Музыка и толпа увлекают их за собой, как летний ветерок лепестки, затянув в круг танцоров; они топают и поворачиваются, его рука сжимает ее руку, а глаза не отрываются от ее лица, даже когда его рука обвивает ее талию и он ведет ее вокруг себя. Они смеются, а танец становится все более бешеным, головокружительным от радости быть живыми, молодыми и вместе, пока какой-то человечек с пробивающейся лысиной и бегающими глазками не похлопывает короля по плечу.

– Простите, мадам, – говорит он, прежде чем обратиться к Людовику. – Ваша Милость, королева напоминает вам, что она ждет.

Маргарита следует за взглядом короля и видит в окне наверху силуэт королевы-матери, наблюдающей за весельем. А рядом знакомый длинноволосый толстяк – Раймунд Тулузский. Людовик выпускает ее руку, словно пойманный на чем-то предосудительном.

– Уже поздно. – Он отводит глаза и сутулится. – Позвольте мне показать вам ваши покои.

Он шагает прочь так быстро, что ей приходится бежать трусцой, чтобы не отстать. Снова во дворец, вверх по лестнице, мимо королевских покоев в другую анфиладу. Он ведет ее через дверь, где ее дяди сидят за столом у камина и едят похлебку с рыбой и овощами. Они вскакивают на ноги, Гийом чуть не опрокидывает кубок с вином.

– Я слишком задержал вашу племянницу. Она, наверное, устала и проголодалась. – Людовик замолкает, сжимая и разжимая опущенные руки. – Вы всем довольны? Ваши комнаты достаточно удобны? Тогда я должен вас оставить и заняться делами. До свидания, господа. – Он подносит к губам ее руку, но не смотрит на нее – его мысли уже где-то далеко, – а потом так же резко удаляется и сам.

Эме приносит стул и ставит у стола, повернув к огню. Маргарита плюхается на сиденье, чувствуя себя парусом, потерявшим ветер. Эти покои меньше королевских; на стенах мерцают золотые шандалы, вдоль стен стоят статуи: гротескные головы святых упираются в потолок, а в углу фигура обнаженного мужчины с такими натуральными интимными частями, что Маргарита краснеет и старается не смотреть. Дядя Гийом предлагает ей вина, однако она отказывается.

– Все равно ужасное пойло, – бормочет Томас.

– Король спешно ушел. – Гийом испытующе глядит на нее из-под густых бровей.

– Его позвала его мать, – говорит Маргарита. Она не упоминает Тулуза, опасаясь их реакции. Они захотят узнать, почему она не пошла на эту встречу – или хотя бы не попыталась. Что она могла бы сказать им о холодке Белой Королевы, о ее высокомерных замечаниях? «Деревенщина».

– Ты слышала сплетни про Белую Королеву и ее сына? – Дядя Гийом макает хлеб в вино. – Раньше я им не верил, а теперь думаю…

– Она сказала, что ей нужно поговорить с ним о делах королевства. – Маргарита закрывает глаза.

– В канун свадьбы? Поистине это должны быть неотложные дела.

– А может, она привязана к сыну. Король Людовик – вылитый отец, – говорит Томас. – Страсть Бланки к своему мужу всем известна.

– Дядя! – Маргарита открывает глаза.

Гийом щерится:

– Возможно, сын удовлетворяет некоторые… потребности, которые раньше удовлетворял отец. Он обожает ее, это прежде всего.

– И все же она продала бы его, чтобы получить королевство.

Томас рассказывает историю: муж Бланки, Людовик VIII – в то время еще наследник французского трона, – откликнулся на призыв английских баронов свергнуть английского короля Иоанна. В качестве награды они обещали передать корону принцу Людовику. Бланка уговорила его согласиться с баронами, хотя его отец, король Филипп Август, утверждал обратное. Англичане никогда не позволят чужаку-французу править собой, настаивал он. Когда уберут своего тирана, снова озлобятся против Франции – и против тебя тоже. Но принц Людовик все равно отправился в Англию, а король Иоанн оказался хитрым и жестоким противником. Когда Людовик попросил из дома денег, король Филипп отказал ему. Но Бланка, с ее давними амбициями, твердо решила стать английской королевой. И пригрозила: если он не пошлет Людовику таких нужных денег, она продаст своих детей – внуков короля, – чтобы собрать необходимую сумму.

– И она бы сделала это, – говорит Томас. – Белую Королеву ничто не остановит, она своего добьется.

– Ею владеет страсть. Что в этом плохого? – спрашивает Маргарита.

Дядюшки ухмыляются.

– Мы спросим это у тебя через несколько недель, – говорит Гийом.

После ужина портной королевы-матери, придирчивый человечек с торчащими из не по росту сшитой одежды запястьями и лодыжками, снял с нее мерку для свадебного платья. Приготавливая госпожу ко сну, расшнуровывая платье, помогая надеть сорочку, причесывая и заплетая косы, Эме засыпает вопросами. Понравился ли ей король? А его мать? Какие из подарков ей дороже других? Волнует ли ее завтрашняя свадьба?

Маргарита ничего не отвечает, и служанка, всегда чувствуя ее настроение, замолкает.

И все же Маргарита задумывается над вопросами и ответами на них. Что она может сказать о муже? Он представляется ей добрым, красивым, хорошо танцует. Совсем не знает поэзии, и его ответ был не так умен, как она надеялась, но, возможно, он сегодня нервничал. Его мать произвела более сильное впечатление – на самом деле много разных впечатлений, и противоречивых.

Каждая женщина надеется завоевать любовь мужа, но перед ней еще одна задача: очаровать его мать. Хотя королю Людовику уже девятнадцать лет, Францией по-прежнему правит Бланка, – и, судя по увиденному Маргаритой, также правит сыном. Она, а не Людовик дает деньги и солдат Тулузу для нападений на замки отца. Это из-за нее страдает Прованс – и папа тоже. Чтобы помочь семье – и спасти Прованс, – Маргарита должна подружиться с Белой Королевой.

С лужайки доносятся смех и снова музыка.

Маргарита подходит к окну, чтобы в последний раз взглянуть на веселье: жонглеры ходят колесом и кувыркаются в воздухе, готовясь к завтрашнему торжеству; дети гоняются друг за дружкой, то и дело прячась в самодельных укрытиях; слуги снуют с наполненными для господ кубками; кружатся и вертятся танцоры.

Под окном зеваки хлопают в такт музыке, а перед ними кружатся пары, быстроногие и гибкие, танцующие с восторгом смотрят друг дружке в лицо. Маргарита наблюдает некоторое время, жалея, что у нее нет розы или какого-нибудь подарка для гостей. Потом песни затихают, и пары распадаются, тяжело дыша и смеясь, женщины с интимной нежностью берут мужчин под руку. Как приятно быть влюбленной! Маргарита улыбается – но ее улыбка замирает, когда она узнает одну пару. Людовик, теперь в красном камзоле с накидкой, и его мать целуются, а потом соединяют руки для нового танца.