Вы здесь

Тайны Истинного мира. Глава 2 (М. В. Ефиминюк, 2008)

Глава 2

Один минус один равняется нулю. Больше полагаться не на кого.

Я сидела на широкой лавке в метро, крутила на пальце мужской перстень и искренне жалела о своем порыве. Мимо проносились тяжелые поезда, грохоча колесами и скрипя тормозами. Через открытые двери выходили поздние пассажиры, окутанные, как одеялом, грузом собственных, известных лишь им забот. Каждый из них знал свое имя даже, возможно, место в жизни, имел номер пенсионного страхования и паспорта. С утра я тоже думала, что знаю кто я. Теперь нет.

Загрохотал поезд, остановился, выпуская из мрачного вагона порцию людей.

Может быть, я действительно сумасшедшая? Я прекрасно помнила, как приехала в этот город, и желто-красную осень. Дождливый день, порывы ветра, глумливые лица, окружавших меня людей и две красные продолговатые пилюли, протянутые на большой ладони. Потом я уже припоминала первый снег, ледяную жижу на дорогах и почему-то огромный черный автомобиль. Да, детство пребывало в тумане, но кто может похвастаться яркими младенческими или отроческими воспоминаниями? Конечно, и Эдик мне показался совсем чужим, когда он приехал спасать меня от ужаса ночного кошмара. Сейчас становилось страшно, вдруг воспоминания и ощущения во мне чьи-то чужие, а не мои. Я проклинала минуту, когда мне в руки попал пакет. Все началось с него, и прежде понятное упорядоченное существование перевернулось в неестественном танцевальном па. Неожиданно в моем сознании возникло длинное уравнение с множеством неизвестных и единственным решением: кто я настоящая.

Ответы на вопросы лежали на самой поверхности, просто приглядеться надо.

Я вытащила из сумки простенький мобильный телефончик, старенький и поцарапанный, и пластиковую карту клуба «Истинный мир», где на другой стороне был пропечатан телефонный номер. Если пропуск принадлежал мне, то меня должны знать в этом месте. Боясь струсить в последний момент, я быстро набрала цифры. Заткнув одно ухо, через грохот метрополитена я напряженно вслушивалась в эфирную тишину. «Номер, который вы набираете, не существует!» – отрезал компьютерный голос и, словно издеваясь, повторил еще раз: «Номер, который вы набираете, не существует!»

Я сидела в растерянности и нервно кусала губы, гениальные идеи иссякли прежде, чем появились. Потом нехотя выудила из потайного кармашка другой аппарат, блестящий, дорогой, найденный в тайнике, и включила его. Экран снова приветливо моргнул, попросив код для входа, потом впустил в систему.

Перенабрав номер, я прислонила трубку одним плечом и приготовилась записывать адрес в ежедневник, принадлежавший мне в напрочь забытые времена. В динамике раздались длинные заунывные гудки, и я непроизвольно вздрогнула, когда прозвучал щелчок и далекий женский голос ответил:

– Клуб «Истинный мир». Добрый вечер.

– Здравствуйте, – я тщательно подбирала слова и перекрикивала клокочущий шум поездов, – мы хотим узнать адрес. Как к вам добраться?

– Вход только по клубным картам, – насмешливым тоном отозвалась собеседница.

– А у меня как раз есть такая карта, на ней написано ВИП. – Я машинально покрутила перед носом черным пластиковым прямоугольником.

Через долгую мучительную паузу, вероятно, приняв непростое решение, девушка ответила:

– Скажите свой номер.

– Это обязательно? – вопрос мне очень не понравился.

– Нет, но мы забронируем столик и предупредим охрану.

– Не надо столика, – перебила ее я, – просто объясните, как проехать.

– Вы хотите записать адрес?

Таксист курил в приоткрытое окошко, и на меня тянуло крепким сигаретным дымом и холодом. В полумгле то и дело вспыхивал уголек сигаретки. На лице водителя застыло несчастное усталое выражение.

Мне всегда было чудно: отчего под Новый год обязательно случаются страшные неприятности, и наваливаются проблемы? Как будто старый год злился на свой уход и хотел напакостить всласть, потрепать, обобрать, а напоследок наполнить огромной наивной надеждой на счастливый исход событий.

Мы мчались по заледенелому Садовому кольцу. Мимо пролетали огромные здания и заснеженные автомобили, напоминающие замерзших железных истуканов. Витрины магазинов сверкали рождественскими огнями и блестящей мишурой. На грязных перетяжках столица поздравляла своих жителей с праздником. В городе только-только просыпалась скрытая ночная жизнь, состоявшая из ярких призывных огней, больших денег, девушек, что походили характером на молодых людей, и молодых людей с внешностью девушек. Где все перемешалось в приторный коктейль, которым потчевали юные умы глянцевые журналы и молодежные телеканалы.

Желтая «Волга» резко завернула, водитель ругнулся себе под нос, едва не зацепив бампером ярко-красную почти игрушечную машинку, и остановился у огромного здания. Фасад, украшенный сотнями разноцветных крошечных лампочек, ослеплял. Не сказать, что перед парадным входом толпился народ. Скорее мерзли, как бездомные дворняги, компашка молодцев с чудесным синим цветом волос (или это были девушки?) да чуть озверевшая пара охранников в камуфляжных тулупах.

– Здесь! – водитель шмыгнул заложенным носом, глянув на здоровяков. – Ну, просто охраняемый военный объект, а не ночной бордель, – усмехнулся он, изучая в зеркальце мою разбитую губу и заметный синяк на подбородке.

Я поспешно протянула ему пару помятых сотенный купюр, выуженных из кармана, и выбралась из автомобиля. Расфуфыренная молодежь то входила, то выходила из здания. Раздавался веселый смех, до меня доносились обрывки разговоров. Только отчего-то заледенелые парни не пожелали заметить моего появления и гостеприимно пропустить внутрь. Они лишь удивленно переглянулись, когда я протянула карту клуба с витиеватой надписью.

– У кого стянул… х-м-м… ла? – поинтересовался один, крутя карточку.

– Почему же стянула? – Пожала я плечами, не узнавая собственного голоса.

Тут парни одновременно подняли головы и долго натужно моргали белесыми ресницами, разглядывая меня, как марсианина, радостно помахивающего лазерным пистолетом из иллюминатора летающей тарелки.

– Это что, такая мода мигать как светофор? – спросил один у другого, возвращая мне карточку.

– Да, нажрутся своих таблеток… – буркнул его напарник, освобождая мне дорогу.

Я быстро, пока они не передумали, прошла. Следом попытались прорваться и «разноцветные». До меня донесся короткий и емкий разговор:

– Слушай, рыцарь, ну, пусти погреться в обитель зла.

– Вали отсюда, чудовище, – буркнул охранник.

По темному, едва освещенному гирляндами коридору я попала в «Истинный мир». Тяжелая музыка становилась все громче, пахнуло теплом и сигаретным дымом.

Что-то шло совсем не так, нежели предполагалось. Все встреченные посетители, откровенно таращились на меня и поворачивали головы вслед. Непроизвольно я прибавила ходу и в огромный круглый зал, заполненный людьми и разноцветными лучами прожекторов, практически вбежала, подгоняемая волнением.

Музыка почти оглушала, по вибрирующему полу клубился белый дым. Посреди зала, на сцене, ломаясь, неразборчиво орал в микрофон солист с необыкновенными, торчащими в разные стороны, словно шипы, волосами. На какое-то мгновение его взгляд скользнул по моей фигуре, и остановился на ней, уже не отпуская. Я надеялась, что смогу затеряться в толпе, но не тут-то было. За стойкой, подсвеченной голубыми неоновыми огнями, что-то кричал бармен, тыча в меня пальцем. Из полумглы появились плечистые молодцы в черных футболках, очередная порция охраны, и решительно направлялись в мою сторону с очевидным желанием отправить обратно на мороз. То ли меня тут хорошо знали, то ли сильно не любили чужаков. Но так быстро возвращаться домой, я не собиралась. Да, и возвращаться было некуда.

Я быстро огляделась и между танцующими парами уверенно, словно действительно приходила сюда ни раз, направилась к синей занавеси, разделявшей залы. Посетители шарахались от меня, как от прокаженной. Голова шла кругом, перед глазами все плыло. На невидимой ступеньке подвернулась нога, хрустнул сломанный каблук. Охнув от боли, я едва удержала равновесие.

– Стой!!! – прорычали в спину, и я увернулась от попытавшейся сграбастать меня за капюшон лапищи. Очки слетели с носа, мир спрятался в тумане.

Я влетела в соседний зал. Здесь стояли широкие диваны, на которых, словно в античном борделе, возлежали люди. В полутьме они оглядывались, словно пытались понять, из-за чего поднялся переполох. Неожиданно громкая музыка смолкла, а я оказалась в луче яркого белого света. В странной неестественной тишине белокурое создание, расплывшееся у меня перед взором, томно махнуло рукой и спросило приторно-сладким голоском:

– Что это тут делает?

Подскочивший охранник схватил меня за шкирку и прорычал: «Выметается», а потом вдруг ойкнул и отпустил.

– Пошли! – раздался юношеский голос.

Худенький невысокий парень, только что ломавшийся на сцене, уже тащил меня через зал. Торопясь, он наступал на чьи-то ноги и длинным плащом смахивал со столиков стаканы с напитками.

– Сэм, куда ты потащил тень? – попытался остановить нас охранник осипшим голосом. – Инферн, твою мать, глухой что ли?!

– Быстрее! – Рука мальчишки была холоднее льда, длинные ногти, покрытые черным лаком, царапали мою ладонь.

Мы подбежали к двери с надписью «Служебное помещение» в самом темном и укромном уголке зала. Неожиданно, после полумглы салона, нас ослепил электрический свет, в нос ударили сладкие запахи мяса и овощей, и мы оказались в ресторанной кухне. Через пару секунд за нами ворвалась охрана.

Поварята, разинув рты, следили за погоней. На огромных плитах пыхтели кастрюли, от печей шел обжигающий жар. Худой длинный официант махнул над моей головой подносом с тарелками, когда я толкнула его плечом.

Через черный вход мы выбрались на морозную улицу, к которой примыкал задний двор, а оттуда в безмолвный ночной переулок.

Мальчишка, назвавшийся Сэмом, отпустил мою руку, тут же закурил и так быстро направился вперед, что я поспевала за ним лишь спотыкливой рысью. Я оглянулась, в желтом прямоугольнике двери вырисовывалась расплывчатая мощная фигура вышибалы.

– Уволят, – пробормотал сквозь зубы мальчишка и выпустил облако сигаретного дыма. – Не отставай!

Мы завернули за угол и оказались на широком проспекте с весьма оживленным для позднего времени суток движением. Мой спаситель остановил старенькую «шестерку», что-то быстро сказал водителю и кивнул на заднюю дверь. Не споря, я скользнула на мягкое продавленное сиденье.

Не оборачиваясь, Сэм выпустил в открытое окошко струйку табачного дыма, выкинул окурок и впервые безразлично вымолвил:

– Привет, Комарова.

Сердце мое трепыхалось, руки тряслись, в висках стучала кровь, а перед глазами плыло. Пытаясь нащупать в себе хотя бы толику спокойствия, я только смогла ответить:

– Похоже, ты меня тоже знаешь. – Он промолчал, поэтому осталось только добавить зло и раздраженно: —Я сломала каблук, разбила очки. И самое главное – я ни черта тебя не помню!


Александр сидел в темноте. В окно через раскрытые занавеси падал искусственный свет городских огней и разукрашивал полированый пол разноцветными пятнами. Мужчина откинулся в мягком глубоком кресле. На широкой кровати с черными шелковыми простынями, красиво изогнувшись, спала длинноногая девушка. Ее гладкие блестящие волосы, как будто нарочно картинной волной, рассыпались по подушке.

Он смотрел на нее с любопытством исследователя, как на копию прекрасного шедевра, созданного подмастерьем. В наблюдении было нечто интимное, понятное только ему одному. Вот она, красавица, во сне беспомощная и слабая. Стоит щелкнуть пальцами, и он сможет стереть ее цвет, отнять жалкие капли силы, бегущие в ее жилах.

Но он слишком разумен, чтобы разбрасываться энергией, ведь на его руке отпечатались лишь синие квадраты Управляющей касты. Маша никогда не боялась транжирить силу, она носила красные квадраты Высших.

Девица на постели пошевелилась, повернулась на другой бок, и длинные волосы закрыли лицо. В ней все было правильно и ладно, кроме желтого знака Низшей касты на запястье.

Александр потер упрямый подбородок с легкой щетиной.

В памяти непрошено всплыл проклятый вечер, когда Маша торопливо застегивала пуговицы на тонкой блузке и прятала глаза. Потом безапелляционно хлопнула входная дверь, оставив его одного в смятой еще горячей постели и в пустой огромной квартире. А Александр так хотел увидеть ее спящей. Он был уверен, что она спала калачиком, сжимаясь, как котенок, и подгибала колени. Она наверняка перетягивала на себя одеяло, когда мерзла, и неспокойно вертелась.

Твердые резко очерченные губы Александра сложились в кривую усмешку.

Их странное противоборство оборвалось ровно в то мгновение, когда на его стол лег приговор: «Найти». Тогда она позвонила ему неожиданно. Мелодия, похожая на перезвон старого телефона, разбила вдребезги страшную тишину, заставив волосы зашевелиться на затылке. Он не дал ей сказать ни слова, только бросил жестко: «Прячься, Комарова!» Она усмехнулась почти печально: «А я-то хотела попросить о помощи…» – и отключилась. Она превратила его в палача, с тем самым нахальством, которое ей единственной позволяло называть его насмешливым именем Алекс.

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Александр быстро, пока не проснулась красавица, снял трубку. На другом конце Виталик, ищейка из Зачистки, комнатная шавка Владилены, прошептал надорванным голосом:

– Марию Комарову ночью видели в клубе. Она была тенью… – и замолчал, переведя дыхание.

Прежде чем заорать в бешенстве и испугать до слез черноволосую нимфу, Александр выдержал достойную паузу и набрал в легкие побольше воздуха:

– Во сколько? Почему я узнаю только сейчас!?


Сэм беспрерывно курил, даже страшно становилось, как бы не позеленел бедняга Волосы его, выкрашенные черными и белыми прядями, острыми шипами топорщились на голове.

В такой поздний час в маленькой дешевой забегаловке не было посетителей, кроме нас двоих и совершенно пьяного мужичка, пристально глядевшего в телевизор, висевший под потолком. На экране беззвучно мелькали картинки футбольного матча. Официантки, сидя на высоких стульях у барной стойки, делили скудные чаевые. Сам бармен, широкоскулый молодой человек, протирал вымытые бокалы и с неудовольствием косился на нас, спрятавшихся в самом углу, подальше от входа.

Сэм молчал, а мне было страшно начать разговор. Отчего-то сейчас, когда я могла задать вопросы, мучившие меня, и прояснить происходящее, делать подобный шаг совсем не хотелось.

– Сэм! – Он даже не взглянул на меня, резко потушил сигарету и тут же полез в пачку за новой. Та оказалась пуста, и мальчишка раздраженно смял ее.

– Я не понимаю, Комарова, для чего ты заявилась в клуб? – буркнул он. – На твое счастье, все думали, что ты мертва, а ты тут явилась… – Сэм наконец-то скосил на меня почти черные глаза. – Что ты с собой сделала? На тебя смотреть тошно… Вернее, не так, как ты сделала это с собой?

– Что я с собой сделала? – на всякий случай уточнила я, щурясь. – Ты извини, я без очков не вижу ни черта.

– Ты тень! – парень брезгливо сморщился.

– Что значит тень?

– Что значит тень? – хохотнул Сэм. – Маша, ты меня поражаешь! Ты совершенно бесцветна!

– Что значит – бесцветна? Сэм, хочу внести ясность: я ничего не понимаю!

– Комарова, ты воскресла, но полностью потеряла мозги!

– Я память потеряла, Сэм!

Я резко щелкнула пальцами, мой собеседник тут же вжал голову в плечи и прикрылся руками. Через секундную паузу он выпрямился и, прочистив горло, наконец-то, внимательно посмотрел в мое лицо.

– Слушай, Маш, я не понимаю, что с тобой произошло, но оставаться здесь не хочу. Сейчас самое опасное место на планете рядом с тобой, поэтому я отчаливаю. Я по давнему знакомству тебя, конечно, вытащил из клуба, но теперь – ариведерчи. Уверен, Верхушка уже про тебя пронюхала, а я на самоубийцу не похож. – Он поднялся.

– Хорошо, – пожала я плечами, чувствуя горечь разочарования. – Я понимаю. Спасибо тебе за помощь. Без обид, правда.

– Без обид? – изумленно охнул он. – Комарова, да ты точно умом тронулась!

– Подожди! – окликнула я его, когда Сэм повернулся спиной. – Что такое Верхушка?

Он оглянулся.

– Маша, не смеши меня! Все знают, что такое Верхушка. Ты сама работала на Верхушку. В Зачистке. Такую грязь забыть сложнее, чем собственное имя! Твои слова, кстати. – Мальчишка быстро направился к выходу, и вот уже за ним закрылась стеклянная дверь.

За окном леденела пустынная улица, кружил снег, изредка проплывали сонные автомобили. Заведение работало до последнего клиента, которым как раз оказалась я, и теперь официантки посматривали на меня с нездоровым желанием выставить хорошим пинком. Одна мысль о возвращении в разгромленную квартиру приводила меня в вящий ужас. Я не только не прояснила ситуацию, но еще больше запуталась. Получив крохи информации, совершенно, сказочно бесполезной, я почувствовала себя хуже некуда. Отчего-то ужасно захотелось заплакать от обиды. Хотя кое-что прояснилось: я точно не чокнутая и до того, как впасть в необъяснимое беспамятство, работала в некой Верхушке, натворила, очевидно, страшных дел, а потом спряталась. Спряталась, вероятно, очень умело. Настолько, что сама придумала себе жизнь и благополучно проживала ее, пока не нашла проклятый пакет и не стала докапываться до правды.

Зачем? Приключений мне, что ли, не хватало?

Наверное, стоило выбросить из головы дурные предчувствия, позвонить Эдику и забыть сегодняшний день, вычеркнуть его из биографии. Это было бы правильнее всего. С другой стороны, любопытство брало верх над голосом разума.

От двери пахнуло холодом, потом через мутный туман я заметила фигуру припозднившегося посетителя. С удивлением я поняла, что мужчина идет к моему столику, и только тогда почувствовала запоздалый страх. Официантки одновременно повернули головы вслед незнакомцу. Он ступал тихо и пружинисто, потом я смогла разглядеть на нем черную шапочку, натянутую до самых бровей, и короткую куртку.

– Привет! – он наклонился ко мне.

Лицо у него было широкоскулое, с отталкивающей улыбкой, нервное, глаза злые, в уголке тонких губ прилипла зубочистка.

– Привет, – я непроизвольно отодвинулась. – Девушка, – позвала я официантку, щелкнув пальцами. Мужчина отшатнулся от стола. Я кашлянула. – Вызовите мне, пожалуйста, такси.

Стараясь не глядеть на незнакомца, я стала лихорадочно копаться в сумочке, ища смятые десятки, чтобы расплатиться за кофе.

– Тебя ждут, – прошептал он, наклонившись ко мне.

Я сделала вид, что не услышала и попыталась встать, но неуклюже завалилась обратно.

– Без суеты, встаем и идем, тебя ждут, – тихо хмыкнул мужчина, пожевав зубочистку.

– Я никуда не пойду, – твердо заявила я. – Отвали!

– Маша, это в твоих интересах, – как-то очень проникновенно ответил он.

Я сглотнула и быстро облизнула губы, а потом вдруг осознала, как помимо собственной воли поднимаюсь, натягиваю куртку, не сводя испуганного взгляда с чужака. Движения выходили резкие, словно мое тело превратилось в запрограммированную машину. Потом я, хромая из-за сломанного каблука, направилась к выходу, услышав за спиной голос незнакомца: «Сдачи не надо».

– В машину! – отдал он очередной приказ, и вот я уже скользнула за заднее сиденье высокого автомобиля. Стоило мне усесться, как дверь закрылась сама собой, деликатно хлопнув. Рядом, чуть повернувшись ко мне, сидела пассажирка, представлявшаяся моему взору лишь размытым черным пятном.

– Аркадий, выйди, – попросила она водителя.

Поспешность, с какой мужчина выбрался на улицу, означала, что дамочка здесь главная.

Я, вцепившись в сумку, таращилась на нее и подслеповато моргала. Она медленно прикурила ментоловую сигарету. В темноте вспыхнул огонек бензиновой зажигалки, на одно мгновение осветив лицо с длинным носом и алыми накрашенными губами.

– Здравствуй, Маша.

Вместо ответа я шмыгнула носом, вдруг почувствовав, что стала обратно хозяйкой собственного тела и осторожно дернула замок на сумке.

– Надо же, ты воскресла? – ее голос был тихим и глубоким.

Она протянула мне золотой портсигар, я покачала головой, незаметно нащупав на дне ридикюля газовый баллончик.

– Ты кто? – я старалась не показывать, что растеряна и ошеломлена.

– Кто я? – хмыкнул женщина. – Какой смешной вопрос. Мне казалось, мы с тобой были подругами, Маша. Как быстро ты забываешь своих друзей.

Я молчала и старательно просчитывала в уме комбинации побега.

– Как ты на это решилась?

– На что?

– Как ты решилась стереть себе цвет и перекрыть силу? Хотя умно и оригинально. Ты всегда была очень умной девочкой.

– Спасибо, – я быстро облизала обветренные губы.

– Так прояви благоразумие, – впервые она повернулась ко мне и заглянула в близорукие глаза, – скажи, куда ты спрятала кристаллы?

Руки у меня дрожали, и баллончик нагрелся во влажных ладонях. Я поняла, что пришло время блефовать.

– А если я скажу, где кристаллы?

– Я позволю тебе жить. – Женщина чуть махнула узкой рукой.

Длинные пальцы с красными ногтями зажимали мундштук с почти докуренной сигареткой.

– Тенью, конечно, – добавила она.

– Я не верю тебе.

– Ну же, Маша, – женщина скривила алые четкие губы в хищной улыбке, – ты же знаешь, ты можешь мне доверять.

– Я могла тебе доверять, пока не стерла себе цвет.

Господи, врать, так врать. Отчего-то вдруг сделалось смешно и показалось, что меня по чьей-то глупой оплошности перепутали с другой девушкой.

– Маша, Маша, – женщина потрепала меня по щеке, – ты такая недоверчивая. Правильно, я сама тебя этому научила.

От нее пахло дорогими духами и большими неприятностями.

– Хорошо, – я сделала вид, что тяжело раздумываю, – я отдам тебе кристаллы, но они лежат в банковской ячейке. Банки, к сожаленью, не работают ночью.

– Ну, я думаю, ради меня, его откроют, – заверила меня женщина.

– Но у меня ключ дома.

– Поехали прямо сейчас, – предложила она, оживившись, и чуть приоткрыла окно, нажав на кнопку стеклоподъемника. – Аркадий!

В тот момент, когда водитель сел за руль, я молниеносно вытащила баллончик и, задержав дыхание, выпустила в нагретый воздух салона знатную струю перечного газа. Шофер тут же захрипел, женщина надрывно закашляла.

Через мгновение со слезящимися глазами я выбралась на мороз.

– Куда? – заорал широкоскулый, подскакивая ко мне, и я со всего маху огрела его сумкой по голове. От неожиданности мужчина крякнул и, поскользнувшись, позорно завалился на обледенелый асфальт. Из автомобиля вывалился бледный задыхающийся водитель и, согнувшись пополам, жадно хватал ртом свежий воздух. Дама выпала с другой стороны машины и страшно сипела, словно при смерти.

Пока они не опомнились, я припустила через переулок.

– Стой, тварь! – заорал скуластый, бросаясь следом.

От ужаса у меня дрожали поджилки, а происходящее перестало веселить. Казалось, ситуацию будто бы вытянули из детективного романа и примерили на отдельного человека. На меня. Вот тебе и милая в своей глупости главная героиня с длинным любопытным носом, и угрожающие незнакомцы, и тайны, – повествование на триста страниц. Моей истории хватило бы на меньшее количество листов: редкостная дура, и теперь меня сотрут. Почему-то именно это слово всплыло в объятом паникой мозгу, о том же говорила и глумливая рожа моего преследователя.

Даже не сомневаюсь, что он бы меня догнал, надавал хороших затрещин и притащил обратно к незнакомке, но из темного переулка, где таился бордель, названный уютно «Настоящая сауна», вылетела раздолбанная шестерка. Завизжали тормоза, машину резко занесло, я прибавила ходу, задыхаясь.

– Комарова! – услышала я вопль Сэма. – Сюда!!!

Парень высунул из окна патлатую крашеную башку и замахал мне руками. Поскальзываясь, я повернула к нему.

– Ты чего вернулся?

Я быстро залезла в продукт отечественно автопрома бородатого года выпуска и, наконец, смогла перевести дыхание.

– Я передумал, – заявил мне Сэм. – Поехали!

– Ты передумал и решил, что все-таки самоубийца? – хохотнула я, расстегиваясь.

Спина взмокла, руки тряслись от шального возбуждения.

Водила, черноволосый крупноносый мужчина, явно не славянской внешности, нажал на газ и, кажется, тронулся сразу с третьей скорости, хорошенько прошлифовав на льду.

– Нет, – отозвался Сэм. – Я решил, что мне интересно, почему ты ничего не понимаешь.

Шестерка, несмотря на жалкий вид, ревущий мотор, плохенькие тормоза и совершенно голую резину, шла резво. Мы влились в поток машин на третьем транспортном кольце, скрываясь хотя бы на время от преследования.

Кажется, долгая ночь подходила к концу.


У секретаря Леночки, создания нежного и устроенного очень тонко, мелко тряслись поджилки, когда она выносила из кабинета главного следователя поднос с пустыми кофейными чашками. Оправив на себе пиджачок, недрогнувшей рукой она достала из шкафчика бутыль с коньяком и глотнула прямо из горла, с блаженством почувствовав, как расслабляется сведенное спазмом тело. Впервые за время работы в Зачистке ее вызвали среди ночи, чтобы встретить особенного гостя – главу Верхушки, Владимира Польских! Значит, произошло нечто совсем ужасное, заставившее древнего упыря примчаться в центр города из своего вампирского логова.

Девушка снова отхлебнула и вытерла губы ладонью. Старик выглядел настоящим чудовищем, и ее до сих пор колотило от одного воспоминания об остром, холодном взгляде…

В кабинете Александра на письменном столе из красного дерева горела лампа, скудно освещая большую комнату. Высокий мужчина в дорогом костюме, заложив руки за спину, разглядывал огромный город, лежавший как на ладони. Одна половина его лица была обезображена ожогом, и, казалось, кожа, похожая на тонкий розоватый пергамент, стекла от глаза до подбородка. Владимир разглядывал святившийся огнями муравейник, населенный миллионами теней и жалкой кучкой людей, обладавших истинным цветом. Раньше, еще во времена его дедов, Верхушка собиралась в древнем замке под Петербургом. Ее семеро членов носили длинные плащи и прятали лица под масками, чтобы никогда не узнать друг друга. Сейчас крепости заменили огромные офисные здания из стекла, металла и бетона, напоминающие шаткие карточные домики, тянущиеся к солнцу. Золоченые кареты превратились в дорогие блестящие автомобили. Изменились лица, сгнила внутренность Истинного мира, как сердцевина наливного яблочка. Здесь не осталось места благородству и порядочности – молодые, амбициозные выскочки лезли все выше вверх, извращая и попирая устои.

Он был могуществен, один из великолепной семерки старых дряхлых идиотов, цеплявшихся за осколки традиций. Верхушку, безусловно, боялись, но давно перестали уважать, как любой пережиток прошлого, а ведь они решали все, даже какая погода ожидает город на следующий день.

Владимир тяжело вздохнул и глянул на часы – половина второго.

Господи, мальчишка Александр и тот позволяет себе опаздывать!

Если в тебе есть сила, ты можешь прыгнуть выше своей головы, попасть туда, куда в прошлом перекрывали путь железные запоры, поднятые мосты и глубокие рвы. Никогда раньше выходец из теневого мира не смог бы принести столько горя. Пришлая Мария Комарова, рожденная в семье теней, с самого начала светила на небосводе Истинного мира черной звездой. В ней смешалось все: и Высшая каста, и амбиции, и подлость. Наверное, не зря называли ее имя, когда предлагали кандидатуру нового члена Верхушки… Вся эта мрачная история случилась очень вовремя, и неважно, что в ней он потерял нечто важное, несомненно, помогавшее ему существовать последние годы, – надежду.

Александр влетел в приемную в распахнутом пальто, потный и бордовый от напряжения. К своему изумлению, в комнате витал стойкий запах дорого коньяка, даже слюни потекли. Завидев шефа, Леночка испугано округлила глаза и стала быстро пережевывать дольку лимона, стараясь сохранить приветливое лицо, несмотря на сводившую челюсть кислоту.

– Доброе утро, – расплылась она в нетрезвой и ненатуральной улыбке. – Ой, вернее доброй ночи. А он вас ждет.

– Знаю, – буркнул Алекс и направился к двери, потом резко остановился.

Леночка захлопала ресницами, наблюдая, как он, хмурый и недовольный, приближается к ее столу.

– Коньяку дай, – процедил шеф.

– Что? – поперхнулась та.

– Говорю, коньяку налей.

Секретарь понятливо кивнула и достала с полки ополовиненную бутыль и блюдце с нарезанным, чуть подветренным лимоном. Алекс сделал из горла несколько больших глотков, потом выдохнул и, постояв секундочку, направился в кабинет.

– Лимончиком закусите, – жалобно предложила Леночка ему в спину, протягивая блюдце.

– Нормально, – отмахнулся тот и вошел, в последний момент чуть было не постучав в собственную дверь.

Владимир оглянулся на появление Алекса, и кивнул вместо приветствия.

– Здрасьте, – пробормотал тот, чувствуя себя как в гостях, и потоптался на пороге.

– Чего же ты не проходишь? – Хозяйским жестом пригласил старик и проковылял к глубокому кожаному дивану, сильно прихрамывая.

– Меня вызвали…

– Да, – неестественно синие глаза главы Верхушки холодно блеснули, – и я не хочу, чтобы о нашем визите знал еще кто-нибудь, кроме этой девочки в приемной, вылакавшей весь твой французский коньяк.

Алекс быстро уселся за стол, даже не раздевшись. Только сейчас, в удобном привычном кресле, он почувствовал себя чуть свободнее.

– Ты знаешь, почему я попросил тебя приехать? – тихо спросил старик. И тут Александр все понял.

– Мария Комарова. – Мужчина никак не мог заставить себя посмотреть в обезображенное лицо главы Верхушки.

Владимир утвердительно кивнул:

– Мария Комарова. Мне нужна девчонка и живая. Она не должна попасть к Владилене. Эта бабенка уж слишком резво взялась за ее поимку, как будто собственную выгоду почувствовала. – Старик помолчал.

– Для чего это мне? – Александр глянул на главу Верхушки исподлобья, вертя в руках золотую ручку.

Старик усмехнулся и вздернул подбородок, прекрасно понимая цену своей просьбы.


Сэм жил на последнем этаже замусоренной девятиэтажки на окраине Москвы. В подъезде было темно и тепло, пахло кошками, пылью и неприятной ветхостью. Звеня ключами, Сэм открыл обшарпанную скрипнувшую дверь и прижал палец к губам. В тишине квартиры тихо тикали ходики, отсчитывая остаток ночи. В крошечной прихожей между открытой дверью в ванную комнату и вешалкой с шубами было негде развернуться. Балансируя на одной ноге, я стала стягивать сапог, раскрыв молнию с громким жыхом.

– Тише ты! – цыкнул Сэм. – А то мама проснется!

– Мама?! – едва не подавилась я, тут же представив себе завтрашнее шибко веселое утро, когда я ввалюсь в хозяйскую кухню, заспанная, растрепанная и виновато улыбнусь родителям парня. Отчего-то стало тошно.

– Мне только семнадцать, – прошептал Сэм, – я по закону еще один жить не могу.

– Боже, меня посадят, – вздохнула я, сдаваясь.

Неожиданно за закрытой дверью раздался шелест, заскрипели пружины дивана.

– Все, полный привет! Мама проснулась! – буркнул Сэм, быстренько стягивая легкие не по сезону кроссовки.

Дверь в спальню отворилась так резко, что я, застигнутая врасплох, закуталась в мягкую кроличью шубу на вешалке и словно бы увязла в ней. В густой пустоте, наполненной шорохами, громко щелкнул выключатель, и яркий электрический свет затопил маленькую захламленную комнатку. Прищурившись, я разглядела всклокоченную женщину в больших очках, делавших ее похожей на черепаху.

– Сомерсет! – осипшим от сна голосом проговорила она. – Мне звонили! Звонили из Зачистки! Я требую, слышишь, – ее голос стал неожиданно трансформироваться и превращаться в неестественный грубый бас, – объяснений, в какую очередную гнусную историю ты вляпался! Тебе только семнадцать, я еще отвечаю за тебя и штрафы платить тоже мне! – Неожиданно она замолчала и через секундную паузу вдруг произнесла: – Что это с тобой?

Я выглянула из-за полы шубы и натужно улыбнулась:

– Э-э-э, привет!

– Сомерсет Поганкин, да ты взрослеешь! – ласково пропела женщина, потрепав сына по вихрастой макушке. В первый раз видела подобную буйную радость родительницы, оттого что ее несовершеннолетнее чадо притащилось домой в компании незнакомой девицы.

– Ты привел с собой ужин?! – Неожиданно она жадно облизнулась, словно собиралась скушать меня прямо сейчас, не дожидаясь завтрака, который мне и так представлялся кошмаром наяву. Я обомлела, раскрыв рот.

– Так, хватит! – Сэм цепко схватил меня за руку и буквально затолкал во вторую комнату, оказавшуюся мальчишеской спальней. – Мама, даже не думай! Слышала?! Даже не думай, лучше сунь пальцы в розетку и подзарядись! – Он скользнул за мной и громыхнул старым, еще советского производства, раздолбанным шпингалетом.

– Я не ошиблась, она действительно назвала меня ужином? – уточнила я, бросая куртку на спинку сломанного компьютерного стула.

– Маш, ты не обращай внимания. – Он стянул с себя плащ, включил ночник и зачем-то полез под кровать. – Мама у меня немного нервная сегодня.

– Не обижайся, Сэм, но, по-моему, она просто не в своем уме. – Я села на краешек стула, потому как разместиться на нем с полным комфортом удалось бы едва ли, так сильно он шатался. – Слушай, Сомерсет, а какое у тебя отчество?

– Здышкович у меня отечество, – донесся до меня недовольный голос.

– Сомерсет Здышкович Поганкин. У твоих родителей отличное чувство юмора.

– У меня мама в юности очень Моэма любила, – пожаловался Сэм, перерывая многолетний хлам. Но тут же добавил: – Брату Николашке повезло меньше, его полное имя Наполеон.

– Да уж, хорошо, что твои родители не увлекались романами об эльфах, иначе бы вы оба попали… – Только и смогла протянуть я, разглядывая его ноги в разноцветных носках, торчащие из-под кровати.

Сэм натужно пыхтел, что-то старательно выискивая. Мальчишка то и дело выбрасывал на середину комнаты старые пыльные коробочки, еще детские туфли и даже пару грязных, вероятно, давно потерянных футболок. Но в помещении и без того царил художественный беспорядок, настоящий рай для убежденного неряхи. Большая хрустальная пепельница, полная окурков, испускала фимиамы табачного перегара. Две кровати стояли разобранными, и простыни на них сбились единым клубком с подушками и одеялами. С полок открытого шкафа сиротливо и убого свешивались рукава мятых рубашек и свитеров. На поцарапанном столе, призванным быть компьютерным, рядом с монитором теснились разноцветные кружки с засохшими пакетиками чая.

– Напрасно ты. – Сэм, наконец, вылез и громко чихнул от пыли, на рожках, слепленных из волос, повисла паутина. – Она сейчас дерганная, потому что давно не питалась.

В руке он держал кованый крест, украшенный драгоценным камнем на верхушке. Мальчишка обтер его о штаны и открутил кристалл, оказавшийся пробкой. Сэм чуть плеснул из своеобразного сосуда густой темной жидкости, подозрительно похожей на кровь, на косяк двери. Потом случилась совершенно неслыханная вещь – капли скользнули, образуя единую лужицу, и сами собой растеклись по притолоке.

– Что это? – промычала я, часто моргая. Очень хотелось верить, что мне почудилась странная метаморфоза.

– Кровь, конечно, – заявил Сомерсет, как нечто само собой разумеющееся, и капнул крови на подоконник. – Они не злые, конечно, но все-таки инферны. В общем, береженого бог бережет.

– Намекаешь, что с тобой я в полной безопасности, и ты не кинешься меня жрать?

Сэм кивнул.

– Инферны энергию сосут. Меня можешь не бояться, у меня на чужие волны аллергия с детства, так что я от солнца подзаряжаюсь. Конечно, когда совсем туго приходится, зимой там… но все равно теней много не выпьешь. Для здоровья, говорят, очень вредно.

– Зимой, говоришь? – я с опаской покосилась на заледеневшее оконное стекло в белых морозных узорах. – Кстати, кто такие инферны? Я так, для себя, чтобы в курсе быть.

– Черти. – Сэм изумленно моргнул, потом хмыкнул: – Извини, я забыл, что у тебя с памятью полный привет.

Сидя на шатком стуле, я разглядывала потолок спальни, оклеенный потемневшими полосатыми обоями, пыльную люстру с простым пластиковым абажуром и все-таки поинтересовалась:

– Что происходит?

– Мама никак не уляжется.

За опечатанной дверью комнаты тут же раздалось шебуршание, а потом мадам Поганкина, которая, похоже, караулила нас, заколотила в дверь и ласковым голосом поинтересовалась:

– Дети, а что вы там делаете?

– Мама, – отозвался Сэм, неожиданно хриплым подвывающим басом, – я сказал, что тебе ничего не светит! Иди спать!

Когда в коридоре, наконец, стихло, он вздохнул с облегчением:

– Слушай, Комарова, признайся, что с тобой случилось? Тебя по голове, что ли хорошенько ударили, когда ты от Зачистки неделю бегала?

– Откроюсь тебе со всей пугающей откровенностью. Я рассчитывала услышать от тебя, что со мной случилось, – честно призналась я, поерзав на стуле.

Несчастный уродец на колесиках жалобно треснул, и спинка провалилась вниз, превратив стул в табурет. Мы притихли, ожидая, ругани мамаши Поганкиной, но, вероятно, та уже мирно почивала. Надеюсь, не под дверью.

По всем канонам фантастических романов, на которые стала сильно смахивать моя жизнь, главному герою, попавшему в параллельный мир, обязательно подворачивался симпатичный мальчик-оруженосец, которому и отводилась почетная роль учителя. Смышленый, он без сомнения всегда объяснял неразумному путешественнику законы аборигенов, а заодно поставленные великие цели. Признаться, я надеялась, что экскурс в историю мне устроит Сэм, но он представлял собой особу тонкую, странную и не торопился пускаться в объяснения. Вероятно, в столь юном возрасте любой мальчишка больше страдает максимализмом, нежели альтруизмом.

Сэм глупо хлопал ресницами и старался под подушкой нащупать пачку сигарет, я поняла, что мне самой придется его подтолкнуть на великие подвиги и откровенные беседы.

– Послушай, Сомерсет, когда я говорю, что не помню тебя, то не лукавлю. Сегодня днем я нашла в своем доме мобильник и ежедневник. Я не помню этих вещей, но они принадлежат мне. Потом кто-то забрался в квартиру, хорошенько избил меня и испарился в воздухе, как привидение. Под занавес я вспомнила, что мой хороший приятель некоторое время назад куда-то вез меня связанную и весьма решительно был настроен уморить меня.

– Ну, это многое объясняет, – заключил Сэм, наконец.

– Что именно?

– Почему у тебя лицо разбито, – он указал сигареткой, зажатой между пальцев, на ссадину у меня на подбородке.

Мальчишка медленно со вкусом закурил, выпуская к люстре крохотные колечки дыма. В дверь тут же забарабанили.

– Сомерсет, – раздался угрожающий голос из прихожей, – не смей курить в комнате, спалишь все к чертям собачьим!

– Мама, – Сэм выпустил кольцо дыма, – иди спать! Я все равно опечатал дверь! – До нас донеслось недовольное ворчание. – Окна, кстати, тоже! – добавил он.

Похоже, мамаша все-таки ждала под дверью.

– Почему ты вернулся сегодня? – спросила я и сама сморщилась. Не нравились мне такие вопросы, как будто милостыню выпрашивала.

– Любопытно стало, почему ты так странно ведешь себя, – туманно отозвался он.

– А теперь серьезно, – я проникновенно посмотрела в его темные горошины-глаза.

– Пару лет назад в Зачистке потерялись документы на выселку одной семьи инфернов из четырех человек. В общем, я тогда тебя не поблагодарил…

– А-а-а-а… Мы, наверное, хорошо дружили?

Сэм отвернулся и безразлично пожал плечами:

– Мы никогда не были друзьями, Маш, – он пригладил волосы. – Мы разного поля ягоды. Были. Ты же Высшая, а я, вообще, инферн. Истинный мир не разрешает переступать границы.

– Расскажи мне об этом.

– О чем? – не понял он.

– О настоящем мире. Что значит Высшая?

Сэм потушил сигарету и задумался, почесав вихрастую башку.

От его молчания меня колотило. Страшно, когда выясняется, что в понятном и привычном мире существует нечто другое, непонятное и непривычное, названное Истинным и угрожавшее моей жизни. Возможно, если я пойму происходящее, то доживу хотя бы до завтрашнего утра.

– Маш, это знает любой ребенок, – он явно подыскивал слова и чувствовал себя ужасно неуютно. – Истинный мир обладает цветом и энергией, другой, теневой, не видит истинных цветов, у теней нет силы. Ну, у них, конечно, есть энергия, но ровно столько, чтобы выжить.

– Сила?

– Да, сила. Вот щелкни пальцами.

– Зачем? – Я вопросительно глянула на него и все-таки щелкнула пальцами.

Сэм отчего-то очень довольно заулыбался и протянул:

– Видишь, ничего не случилось.

– Я заметила.

– Нет, Маш, ты не понимаешь. Ничего не взорвалось, не переместилось, не включилось. Даже дверь не вылетела.

– А должна была?

– Да, Маш, должна была. Щелчок – это выброс энергии в чистом виде.

– Как в сериале про сестричек ведьм?

– В каком сериале? – Не понял Сэм, удивленно уставившись на меня.

– Ну, они там махали руками и раскидывали врагов с помощью магии.

– Маш, – мальчишка прыснул со смеху, – оставайся тенью, правда, ты такая забавная.

– Тень?

– Они черно-белые, как в старом кино. Не видят настоящего цвета и не могут выбрасывать энергию. Все просто. Еще инферны, нам не хватает силы, и мы ее черпаем у других.

– Энергетические упыри, одним словом.

– Название «черти» мне нравится гораздо больше, – обиделся тот.

– Сомерсет, скажи, почему за мной гоняется эта самая Зачистка?

Мальчишка пожал плечами.

– Маш, да я толком и не знаю. – Он замялся, а потом прошептал, как будто кто-то мог подслушать: – Говорят, ты памятник Пушкину на главной улице взорвала, а заодно кинотеатр и казино. Да?

Я почесала ладонь, чтобы унять желания треснуть его по лбу. Можно подумать, я что-нибудь помню!

– Слушай, чем тебе кинотеатр помешал? – заканючил мальчишка. – Мне он нравился…

– Сэм, просто скажи, что тогда произошло. Я ничего не понимаю. Еще вчера вечером я ложилась спать уверенная, что сюрпризы в жизни бывают только на Новый год.

– Так скоро Новый год, – расплылся тот в улыбке.

– Да, но и угрозы – не подарок под елкой!

– Говорят, когда ты взорвала площадь, много народу погибло, вот за тобой и гонялись. – Сэм, почему-то смутился. – Ты чего, правда, ничего не помнишь? Наверное, цвет себе стерла, вот и забыла почти все. Я слышал, что такое бывает.

Покачав головой, я развела руками.

– Нет, конечно, я помню маленький город, откуда приехала осенью. Помню, как снимала квартиру и даже хозяйку, – я замолчала. Такое чувство, что в голове у меня все перемешалось.

– Маш, не хочу тебя расстраивать, но ты очень давно живешь здесь. Может, тебе кто-нибудь засунул в голову чужие воспоминания? Ну, чтобы ты что-нибудь специально забыла. Говорят, когда цвет стирают, то в человека можно что угодно вложить, если уметь, конечно.

– Забыла о чем-нибудь? – Я задумалась. – Знаешь, ты возможно прав, Сомерсет. Когда на меня напали дома, то спрашивали, куда я спрятала какие-то кристаллы, и дама в автомобиле тоже о них спрашивала.

– Кристаллы? – насторожился мальчишка. Я закивала.

– Может, все из-за кристаллов? – предположил он. – Тогда, Маша, нас спасут только они…


…– Отдай мне то, что ты украла, Маша! – Передо мной стоял худощавый старик с гордой осанкой. Его ярко-синие глаза горели ненавистью, обезображенное ожогом лицо перекосило от нетерпения. Казалось, злостью дышала каждая клеточка его тела. Какая ирония судьбы, одним щелчком пальцев он мог разорвать меня на кусочки.

Мне была незнакома комната, где я оказалась. Высокие белые потолки, светлые стены с картинами, больше похожими на чудовищно яркие прямоугольные пятна. Неудобные диваны, расставленные в четкой геометрической закономерности под прямым углом друг к другу. Зато здесь же имелся старинный низкий столик с коваными уголками – единственная вещь, принадлежащая мне лично.

– Владимир, я не понимаю, о чем ты говоришь! – ответила я как можно спокойнее, хотя сама замирала от страха. Не каждый день к тебе с обвинениями заявляется глава Верхушки.

Черт возьми, я же идеальная истинная, у меня же идеальная анкета! Откройте глаза, я скоро сама войду в Верхушку, я же слышала об этом!

– Сегодня ты совершила кражу и вынесла из здания Зачистки весьма важную вещь! Ты знаешь, о чем я, Маша. Верни мне кристаллы прямо сейчас, и тогда мы оба забудем о недоразумении! – Он не говорил, а приказывал.

Его большая голова с седой шевелюрой тряслась на тонкой морщинистой шее. Казалось, дунь на старика, и он развеется пеплом по моей белой нежилой квартире, так похожей не операционную.

– Я бы рада вернуть, но… – снова начала я, с сожалением разводя руками.

И он ударил. Неожиданно, резко, подло, в лицо. Запрещенной боевой энергией. Я вскинулась, скорее повинуясь инстинкту, нежели, осознавая, что происходит. Два шара встретились над нашими головами и слились в один мощный энергетический поток. Неуправляемым почерневшим смерчем он опалил мне ресницы и плеснул в лицо мужчины…

Будто толчком меня выбросило из сна. Я лежала на кровати, укутавшись в одеяло и свернувшись комочком, так что свитер жгутом задрался до самой груди. Меня колотило, а сердце билось, словно крохотная пичуга. Через занавеску, чуть раздувавшуюся от сквозняка, пробивалась ночь, озаренная скудным светом дворового фонаря. Сэм дремал рядом, лежа на спине. Он был очень худым и очень юным, просто смазливым мальчишкой, и, по-хорошему, я не понимала, что здесь делаю. Все глупо, нужно позвонить Эдику, извиниться перед матерью Сомерсета, уехать домой и забыть обо всем. Обязательно нужно сделать так! Но сознание засасывалось ненавистным и тяжелым сном. То, о чем забывалось днем, все равно вылезало из уголков подсознания ночью, чтобы разбудить меня и напомнить о прошлой жизни. Черт возьми, я все-таки не сумасшедшая!

Сэм неразборчиво забормотал во сне и улыбнулся. Неожиданно внутри у меня что-то кольнуло.

– Сэм! – всполошилась я, как вспугнутый воробей. – Сэм!

Мальчишка резко открыл глаза, и вдруг с силой навалился на меня, подминая под себя, и глубоко затянул носом воздух. Его ноздри расширились, а темные глаза стали совершенно черными. Я почувствовала тошноту и боль в груди, голова загудела, ужасно захотелось закашлять, словно у меня из легких откачивали кислород.

– Сэм?! – вскрикнула я, пытаясь его оттолкнуть.

В то же мгновение в его взгляде проявились проблески мысли, он шарахнулся от меня с такой быстротой, будто я являла собой раскаленную сковороду.

– П-п-прости… – Он испуганно стал озираться вокруг, стоя в центре захламленной комнаты и чесать голову с невообразимой прической, сейчас чуть примятой. – Я не хотел, честно!

Я никак не могла побороть приступ кашля, от которого сводило живот.

– Я правда не хотел! Черт, я едва не выпил тебя! Это очень, очень плохо! Тебе сейчас нельзя сил лишиться!

– Переживу, – прохрипела я, вытирая выступившие слезы. – Слушай, к нам кто-то идет!

– Где? – не понял парень.

– В подъезде кто-то поднимается в лифте и по лестнице! – Я убежденно ткнула пальцем в закрытую дверь комнаты.

– Твою мать! – Сэм тотчас подхватил мою куртку и бросил мне в лицо. – Давай, одевайся!

Он подскочил к окну и с грохотом открыл большую раму. В комнату ворвался зимний холод и сноп снежинок.

– В окно!

– Куда?! – изумилась я, натягивая куртку. – Здесь же девятый этаж!

– Тогда помолись, прежде чем прыгать! – заявил он, подталкивая меня в спину, и в это время с оглушительным грохотом с петель слетела входная дверь. В крохотную прихожую ворвались люди, переполошив проснувшихся родителей.

Не думая, я махнула вниз, вытянулась на руках и упала на занесенный снегом соседский балкончик этажом ниже. Сверху мне на голову слетела сумка, потом я услышала, как захлопнулось окно, и задрожали в раме стекла.

– Где она? – заорал кто-то, и я вжалась в кирпичную стену, ожидая, что кто-нибудь обязательно выглянет.

В фильмах всегда проверяют балконы, но крики смолкли, и наступила тишина. Внизу посреди двора стояли три больших темных автомобиля, вокруг них были люди. Я старательно приглядывалась, пытаясь справиться с близорукостью, кажется, пришельцы были вооружены.

Из подъезда вывели Сэма, я разглядела его длинный кожаный плащ, облипающий хрупкую мальчишескую фигурку. Его усадили в машину, потом картеж тронулся, и только когда рев моторов затих, я перевела дух.

Положение мое как будто нарочно пересказали в плохом анекдоте. Я стояла на чужом балконе, босая и замерзшая, зябко поджимая одну ногу, как побитая дворняга. Высоко в холодном небе сияли россыпи бриллиантовых звезд, на пустынном дворе дремали безмолвные заснеженные легковушки. Слепые окна соседних домов, таращились черными прямоугольниками. Я вдруг почувствовала, как к горлу подступает горький комок и наворачиваются слезы.

Звон окна заставил меня подскочить и удариться о тонкие металлические прутья ограждения. Широко открытыми глазами меня рассматривала заспанная всклокоченная девчушка.

– Ты кто? – услышала я через двойное стекло тонкий детский голосок.

– Добрая фея! – я скривила обветренные губы в болезненной улыбке. – Открой мне, пожалуйста!

– Хорошо, – кивнула она. И я буквально прочитала по губам, как деточка завопила: – Па-а-па!


Его усадьба с огромным садом, заваленным по зиме снегом, давно превратилась в обитель печали и грусти. С тех пор, когда здесь появилась на свет его маленькая девочка. Такое случается, иногда в семье Высших рождаются дети с несильными энергетическими потоками. Но его дочь, в свою очередь, подарила древнему роду ребенка, меняющего окраску. Милая крошка теряла свой цвет, превращаясь в энергетического вампира. Какая превратность судьбы, однако.

Владимир сидел в глубоком кресле у зажженного камина, дарившего тепло и спокойствие, и следил за сладко спящей внучкой. Сегодня ей было лучше. Ее глазки снова блестели небесной синевой, а куклы взмывали к потолку по мановению маленькой пухлой ручки. Девочка смеялась, и он горько улыбался вместе с ней.

Единственный посвященный в семейную тайну доктор, горбун дядя Ваня, приезжал под покровом ночи. Последнее время его посещения становились все короче, а улыбка на лице все искусственнее – таблетки перестали помогать, и маленький светловолосый ангел превращался в чертенка.

«Эй, может помочь ожерелье из кристаллов», – предположил дядя Ваня несколько месяцев назад и в полном молчании накарябал на клочке бумаги адрес подпольной лаборатории. Возможна ли столь жестокая шутка рока? То, что должно было спасти его внучку, едва не стоило жизни самому Владимиру. Никогда он не забудет вечера, когда пришел в квартиру Марии Комаровой, чтобы забрать кристаллы. Никогда он не простит ей наглой лжи, брошенной в лицо. Сейчас, когда она снова появилась на горизонте, он уж не упустит девчонку и вернет себе кристаллы.

В комнату постучались, Владимир вздрогнул, выныривая из омута мрачных, темных мыслей. На пороге с маленьким черным чемоданчиком стоял доктор. Дядя Ваня представлял собой фигуру известную и одиозную. К скрюченному горбатому коротышке с огромными ушами и злыми острыми глазками рано или поздно приходил на поклон весь Истинный город. Сегодня доктор отчего-то задержался и прибыл только к середине ночи.

– Ну, как тут наша девочка? – громко спросил он вместо приветствия, растягивая тонкие губы в широкой страшной улыбке, и проковылял к детской кроватке.

Владимир встал, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Девчушка, разбуженная в столь поздний час, недовольно сморщилась. Ее заспанные глазки черничного цвета настоящих инфернов наполнились слезами, готовыми в два потока политься по восковым щекам.

– Ну, тихо, тихо, – закудахтал дядя Ваня, прислоняя руку с длинными узловатыми пальцами к маленькому влажному лбу, прикрытому кудряшками. Неожиданно девчушка очень ловко вывернулась и цапнула старую морщинистую ладонь, с наслаждением прикрыв глазенки.

– Ах ты! – Дядя Ваня отшатнулся и вытер руку о полы древнего, как он сам сюртука, сшитого по моде старых времен. – Время кончается. – Он печально покачал головой и тихо прошептал, подув в лицо девчушке: – Спи, мой ангел!

Кроха доверчиво засопела, проваливаясь в глубокий сон. Горбун повернулся к сильно побледневшему Владимиру, вцепившемуся в резную спинку кроватки.

– Еще немного, и она начнет сосать энергию. На твоем месте, Владимир, я бы поставил ей клеймо, пока не поздно, хотя бы как-то ее сдерживать.

– В десять лет ей проставят клеймо касты! – процедил он сквозь зубы, отказываясь верить в правдивые слова карлика.

– Не будет никакой касты, – дядя Ваня печально цокнул языком. – Твоя внучка становится инферном, и теперь, я боюсь, ситуации не переломишь.

– А кристаллы силы? – Владимир схватился за руку доктора, словно за спасительную соломинку.

– Ну, так они же пропали вместе с Марией Комаровой, – со знанием дела посетовал дядя Ваня, разведя руками.

– Не пропали, – убежденно кивнул старик. – Сколько у меня есть времени?

– У тебя больше нет времени, Владимир, – отрезал тот, – но, если ты их достанешь, мы сможем попробовать вернуть твоей девочке цвет.


Это место в милицейском участке какой-то шутник назвал обезьянником, но думаю, в вольерах зоопарка мартышкам гораздо комфортнее, нежели задержанным бедолагам здесь. В холодной каменной коробке стояли широкие лавки, вместо одной стены были толстые решетки. Из двух закрытых камер доносилось хриплое пение пьяницы, и звенел басовитый храп бездомного искателя приключений. Рядом со мной сидела сильно накрашенная девица в бесстыдно короткой блестящей юбке и беспрестанно курила, хотя молодой лейтенант, дежуривший в приемной, уже три раза приказывал ей прекратить безобразие.

Я чувствовала себя рецидивисткой со стажем, случайно бездарно попавшейся в руки закона. Даже думалось, что хуже быть не могло.

У меня отобрали паспорт и для чего-то долго его проверяли. Хорошо, разрешили позвонить Эдику. После того, как я заплатила штраф и вернула себе документы, мне любезно позволили дождаться приятеля в участке, для большего унижения в камере.

– Комарова! – гаркнул нервный лейтенант, не вставая из-за стола. – Выходи!

Высокий солдатик, громыхая, отворил замок и с глумливой улыбкой наблюдал, как я на цыпочках иду на выход. Девица в короткой юбке недовольно крикнула, снова прикуривая:

– А я когда?

– Сиди! – еще шире осклабился тот.

Эдик выглядел скорее сбитым с толку, нежели расстроенным. Он в высшей степени недоуменно разглядывал помещение, умалявшее о ремонте, как голодающий о куске хлеба, и вид моего приятеля так и кричал о жизненном благополучии. Вот его блуждающий взгляд остановился на моем осунувшемся виноватом лице, и он выдохнул, подавшись ко мне:

– О Господи, Маша! Я так волновался!

Скорее из благодарности, что он вытащил меня отсюда, нежели от радости, я обняла его, почувствовав знакомый сладковатый запах одеколона.

– Привет! – Я неловко отстранилась. – Ты мне обувь привез?

– Да, и очки, – спохватился Эдик, вытаскивая из кармана окуляры, а из пакета зимние ботинки.

– Смотри за невестой получше, – хохотнул лейтенант и переглянулся со скалящимся солдатиком-дежурным, – ее с балкона чужого сняли. Как туда попала, признаваться отказалась!

Я бросила на милиционера злобный взгляд, полный презрения, и гордо шагнула на улицу, тут же запнувшись о высокий порожек.

Долгая ночь закончилась, и, наконец, на небе засияло солнце. Сугробы сверкали так отчаянно ярко, что становилось больно глазам. Люди выдыхали клубы белого пара и кутались в шарфы. Рядом со зданием милиции стояла наряженная бумажными потрепанными гирляндами елка, и вокруг хороводом выстроились остывшие ведомственные уазики.

В салоне автомобиля было тепло, от баночки с освежителем знакомо пахло ванилью. Я откинулась на удобном кресле, и тут же почувствовала, как закрываются глаза. Эдик положил руки на руль, они заметно дрожали. Он был натянут, как струна, и, вероятно, очень хотел выяснить отношения.

– Эдик, – я широко и бессовестно зевнула, – не надо задавать вопросов сейчас, ладно? У меня была тяжелая ночь, и я очень хочу отдохнуть.

Высказавшись, я блаженно закрыла глаза.

– И все? – неожиданно вспылил он. – Это все, что ты можешь мне сказать?! Не задавать тебе вопросов?! Ты убегаешь куда-то, пропадаешь на всю ночь и, в конце концов, звонишь из милиции! Теперь ты хочешь, чтобы я не задавал тебе вопросов?!

В моей сумке ожил телефон, веселым чертиком он заплясал в тряпочных внутренностях, крича смешную песенку.

– Выключи его! – вдруг заорал Эдик, белея от бешенства. – Немедленно!!! Мы едем домой, а потом я отвезу тебя к врачу! Где я тебя в следующий раз найду? Под крымским мостом с бродягами?

– Не драматизируй, – поморщилась я и вытащила трубку. На голубом экране светилась надпись «Сэм». Я тут же нажала на прием: – Ты как?

– Отгадай, кто сегодня ночью меня допрашивал? Алекс собственной персоной! – Я покосилась на сильно напрягшегося Эдуарда, а Сэм продолжал радоваться: – Похоже, они объявили на тебя новую охоту!

– Короче, Сэм.

– Они уверены, что поймают тебя еще до вечера.

– Не пугай меня, слышишь, – перебила его я, следя за напряженным и обиженным Эдиком.

– Да, я не пугаю, от ищеек все равно не скрыться, сколько не пытайся. Не знаю, Маш, но мне кажется, что кристаллы, о которых ты говорила – ключ ко всем твоим проблемам, и моим теперь тоже. В общем, коль ты ничего не помнишь, а я не знаю, предлагаю, разобраться в этом вместе. Встретимся через полчаса на станции метро.

– Я буду, – пообещала я.

После моих слов Эдик так резко крутанул руль, что я едва не ударилась о дверь головой и нервной рукой нащупала ремень безопасности.

– Хватит! – рявкнул мужчина, вырывая у меня телефон и заорал в крошечный микрофон, становясь нездорового красного цвета. – Не смей звонить сюда! Ты! Слышишь?! Иначе будешь иметь дело со мной!

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

– Вот так! – удовлетворенно кивнул приятель, выместив злость на аппарате. – А наврала, что телефон украли!

Я сжала кулаки и тихо произнесла, кашлянув:

– Очень умно! Остановись, я подниму телефон и поеду домой на метро!

Эдик резко нажал на тормоза, и нас едва не занесло.

– Ну, и катись! – заорал он, распоясавшись. – Катись! Ты чокнутая, Маша! Когда выздоровеешь, позвони!

Я быстро, словно меня подталкивали в спину, выбралась из автомобиля на обочину, с черными от копоти сугробами. Автомобиль разозленного приятеля, прошлифовав, сорвался с места, только его и знали. Мимо, разбрызгивая из-под колес грязь, проносились машины, в лицо бил холодный ветер. Я попыталась отыскать телефон, но он, утонув в снегу, оказался потерянным безвозвратно.

Возможно, у меня действительно началась паранойя, но пока я ехала в бесконечных тоннелях под землей, мне казалось, что за мной кто-то неотрывно следит. Чей-то внимательный взор, не пропускавший ни одного моего движения, не оставлял меня ни на секунду. Я глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие, но все равно ощущала страх, выползающий откуда-то из-под кожи. Главное, не паниковать!

К тому времени, как я добралась до места встречи, ужас наполнил меня до макушки. Он глядел на меня из отражения в оконном стекле вагона и из мрачных лиц пассажиров. А вместе с ним меня переполняло чувство раскаянья из-за инцидента с Эдиком. В конце концов, он действительно не чужой мне человек. Он искал меня всю ночь, приехал в участок. Возможно, моя память сыграла злую шутку? Я действительно потеряла перстень в его машине, но совсем при других обстоятельствах?

Муки совести как раз дошли до своего логического пика, когда я была готова плюнуть на все, и тут я увидала Сэма. Мальчишка натянул летнюю шапочку с козырьком, из-под которой топорщились выкрашенные снежно-белыми прядками черные волосы, нацепил на нос огромные, на пол-лица солнцезащитные очки, и стал похож на кумира школьниц, поющего по телевизору на иностранном языке депрессивные песни. Стайка девочек-подростков буквально пожирала его глазами, пытаясь выискать знакомые черты.

– Привет! – Сэм растянул губы в улыбке. – Выглядишь отвратительно.

– Зато ты чем-то доволен, – хмуро отозвалась я. – А я, похоже, совсем тронулась, раз заглядываю в рот малолетнему мальчишке.

В животе комом лежала булка с сосиской, купленная у входа в метро с лотка и проглоченная мною с особой жадностью. После трапезы болезненно урчал желудок, и настроение стало совсем паршивым.

– А выбора у тебя все равно нет, – хохотнул Сэм, – я сейчас знаю гораздо больше тебя. Владилена готова разобрать по кирпичикам весь город, чтобы тебя отыскать. Она очень злится. Александр на допросе сидел чернее тучи. Кстати, ходили слухи, что вы были любовниками.

– Я сыта слухами по горло, – перебила его я. Вспоминать прошлую личную жизнь хотелось гораздо меньше, нежели общественную. – Ты мне потом расскажешь, кто такой Александр.

– Ты звонила ему. Алекс – ГСВ.

– Звучит, как горюче-смазочное вещество, – невесело пошутила я.

– Главный следователь Верхушки.

– Отлично, – в расстройстве я застонала.

Из всех номеров я выбрала именно тот, по которому звонить не стоило, а теперь удивляюсь, почему вдруг вокруг жизнь завертелась ошпаренной кошкой!

– Слушай, – мальчишка болтал без умолку, – когда Алекс вышел, то Владилена стала спрашивать, упоминала ли ты про кристаллы. Я ей честно ответил, что ничего не знаю и, вообще, мне просто тебя жалко стало, вот и помог по глупости. Теперь сильно боюсь, потому что у меня уже два предупреждения от Зачистки, и мне светит высылка в Сибирь. Даже слезу пустил для пущей убедительности. В общем, меня выпустили, надеясь, разыскать тебя, но ищейки непроходимо тупы, и я легко ушел от них. Правда, не обольщайся, думаю, к вечеру, в лучшем случае, нас поймают, но уже обоих. Хорошо, если не сотрут. – Вывалив на меня гору информации, Сэм довольно замолчал и отчего-то улыбнулся.

– Обнадеживает. – Я его необъяснимой радости отнюдь не разделяла. – Чего ты предлагаешь?

– Машка, нам нужно найти камни.

– Издеваешься? Сэм, все, что я помню, это свое имя, которое, к счастью, оказалось настоящим. Прошлой ночью я выяснила, что существует некий тайный мир, в котором я хорошенько наследила. Сегодня с утра я узнала, что за мной охотятся якобы из-за взрыва в центре города, а на деле из-за каких-то там кристаллов. У меня никаких идей по тому поводу, как дожить до завтра! – выпалила я отчаянным шепотом.

– Слушай, Маш, ты принадлежала к Высшим. – На его лице неожиданно проступило тщательно спрятанное волнение. – У тебя энергетический запас, как у атомной электростанции. Понимаешь?

– Нет.

– Господи, ты как младенец! – Сэм нетерпеливо уселся на лавку, потом вскочил, улыбнулся девочкам, подслушивавшим наш в высшей степени непонятный нормальному здоровому человеку разговор. – Понимаешь, истинные делятся на касты. Ну, сколько ты можешь отдать энергии и как быстро восстанавливаться.

– Колдовать что ли?

– Ну, если тебе понятнее так, то да, колдовать! Сколько фонарей ты можешь взорвать. Чем больше, тем выше каста. Так вот, ты бы могла побить все фонари Москвы и Питера, а может, еще и Самары.

– А почему Самары?

– Название нравится, – отбрехался мальчишка. – Понимаешь, если мы тебя распечатаем, то у нас будет туз в рукаве. Пока у нас только дырка в кармане.

– Очень образно. – Я вдруг поняла, что в нервном состоянии, до крови прокусила себе губу. – Но как это сделать?

– Кто-то ведь запечатал тебя… – начал было Сэм.

– Кто-то, наверное, – разозлившись, перебила я мальчишку. – Вспомнить бы еще кто. Боже, Сэм, ты не представляешь, как все это попахивает психушкой. Со стороны бы нас послушать. Я сама не верю, что во все это верю. Я взрослая, умная тетка …

Вдруг я почувствовала, будто воздух густеет, становится твердым и холодным, подобно мраморной плите, и падает на меня сверху, пытаясь раздавить. Я отскочила буквально за мгновение до того, как тяжелая каменная скамья, отделанная деревом, разломилась на миллионы крохотных осколков.

– Уходим! – завопил Сэм и втолкнул меня через толпу в открытые двери вагона.

«Следующая станция Кузнецкий мост», – прогнусавил динамик.

Я вцепилась в поручень, меня трясло. Сэм неотрывно смотрел мне глаза, словно ждал ответа. Всполошенный вагон гудел. Сегодня в вечерних новостях скажут, что снова взорвали метро, перечислят количество жертв, назовут группировку, которая совершила теракт.

– Ты больше не думаешь, что вокруг несет дурдомом? – Сэм был белее простыни.

– Я думаю, что мы все чокнутые, и еще догадываюсь, где эти чертовы кристаллы, – через силу произнесла я.


Александр нервно ходил по огромному кабинету. От стены к стене и обратно. Секретарь Леночка сидела в приемной заплаканная и обиженная. Он никогда не позволял повышать голоса, а сегодня сорвался и обложил глупышку матом. Орал как портовый грузчик, и теперь придется извиняться, дарить цветы, конфеты и, наверное, выписать премию.

За окном падал снег, от мороза углы огромных окон затянуло ледяными узорами. Внизу мерз город. Члены Верхушки уже звонили, каждый по очереди, только Владилена оставалась спокойной как удав. Вот уж точно змеюка!

Каратели наследили так, что замять дело удастся едва ли. Нечто подобное случилось когда они гонялись за Машей, и та, спровоцированная, от злости разворотила людную площадь. Казино и центральный кинотеатр потом до середины ночи пожарные тушили.

Ему сказали, что она тень, никакого проблеска цвета и энергии, и все равно ушла! Видно, программа выживания у нее прописана в крови, значками прыгает по жилам и надежно хранится в мозгу. Александр упал в глубокое кресло.

Они были похожи с самого начала – амбициозные подлецы. Оба. Ради каких своих чертовых амбиций, Маша, ты испоганила себе жизнь?! Черт побери тебя, Маша Комарова! Интересно, что у них случилось с Польских? Почему Владилена гоняется за ней, как маньяк?

Алекс потер лицо и закрыл глаза. Он почти не знал ее, а она не была одинока. Наверное, у них могло что-то получиться. Наверное.