Вы здесь

Тайный дневник девушки по вызову. Декабрь (Бель де Жур, 2011)

Декабрь

Секс в Большом Лондоне: от А до Я

G– (точка «джи»)

Когда работаешь, тебе не обязательно помнить, где она расположена. Сунь ее дома в комод и прибереги до лучших времен.

Еда

Проституция – это как физические упражнения: нельзя есть прямо перед встречей, а то рискуешь в неподходящий момент выдать непереваренное. Обычное время свиданий (без ужина) означает, что вопрос о нормальной еде почти никогда и не стоит. Обедай как следует. Бери с собой что-нибудь поклевать по пути домой. Носи с собой ложку – просто на всякий случай.

Забывчивость

Всегда перепроверяй все детали встречи в агентстве. Стук в дверь номера 1203 вместо 1302 может привести к непредсказуемым последствиям. Я предпочитаю держать под рукой блокнотик, а не полагаться на свою память.

Кстати, не стоит также записывать детали на тыльной стороне руки!

Изюминка

Или то, чем девушка славится в своем кругу. Для кого-то это внешность, для кого-то – сексуальное мастерство, а для кого-то еще – особый талант. Говоря обо мне, часто вспоминают анал и легкое доминирование, но моя изюминка вовсе не в этом. Моя – это оральный секс. Мне делали комплименты по поводу моей оральной техники достаточно часто, чтобы я с полным на то основанием спрашивала у мужчины, прежде чем приступить к работе над ним, хочет ли он кончить мне в рот или нет, а если да, как долго мне следует поддерживать процесс. Многие не верят, что расчет времени их оргазма в моих руках (или губах, если уж на то пошло). Конечно, так и есть, глупыши!

Именно поэтому вы и со мной!

Понедельник, 1 декабря

Кисти рук у клиента были широкие, с длинными пальцами и без дела не оставались. Они напомнили мне руки Этого Парня. Он тискал мои груди, бедра, а потом полез туда…

Я резко дернулась.

– Прости… я тебе сделал больно? – спросил он.

Я лежала на боку, он обнимал меня сзади, шаловливые пальцы замерли у меня между ног.

– Чуть-чуть.

Я вытащила его правую руку и осмотрела ногти. Чистые, но длиннее, чем обычно. И довольно неровные.

– Ты их грызешь?

– Ага.

Я перекатилась на край кровати, чтобы взять с пола сумку.

– Погоди-ка…

Достала маленькую серебристую косметичку и вытащила пилочку для ногтей.

Он поежился.

– Терпеть не могу пилки, – проговорил. – Это как ногтями по классной доске водить.

– Доверься мне, – посоветовала я и зашлифовала края до гладкости. Он провел большим пальцем по отполированным овалам и оценил разницу.

– Знаешь, ты слишком хороша для этой работы, – сказал он нежно. Я поняла это либо так, что ему не везло прежде с эскортами, либо так, что большинство их хороши, но я – лучше. Надеюсь, последнее – верно!

Вторник, 2 декабря

Итак, чем бы заняться девушке в выходной?

Не считая похода в магазин за трусиками, естественно.

Заказ поступил заранее, времени полно. Этого Парня нет в городе, в спортзал с Н. я не иду. Попыталась договориться пообедать с А1, А2 и А4 – безуспешно. Ни простуды, ни клиентов. Долгое, со вкусом, валяние в постели с утра. Никаких дел, никаких встреч и никакой стирки. Можно что-нибудь приготовить (и, может быть, оставить мытье посуды на завтра). Уборщица не придет, менеджер не звонит. Только мы с моей малышкой.

Значит, лучше всего отыскать тот вибратор…

Четверг, 4 декабря

В Лондоне отыскался кто-то, только что заплативший за то, чтобы в течение часа вылизывать мое очко. Разве не этого каждый хочет от жизни – чтобы кто-то целовал его в задницу и наслаждался процессом?

Если бы только кто-нибудь сказал мне с самого начала, что существуют такие прекрасные клиенты, я бы ни секунды не раздумывала по поводу этой работы.

Пятница, 5 декабря

– Ты когда-нибудь была с женщиной? – спросил клиент, поглаживая мои груди.

– Да, – ответила я. Он вздохнул. – Много раз. Не на работе.

С последнего раза прошло много времени. Мой Парень порой ворчит и дуется, поскольку знает о моем прошлом, а сам никогда не пробовал втроем. А я опасаюсь тех проблем, которые вносит в отношения появление дополнительной девушки. Лучше уж профессионалки, думаю я. Может, как-нибудь потом. Не сейчас.

– Ты лесби?

– Нет, просто мне нравятся женщины.

Впрочем, как и мужчины – в том, что касается секса. Но для серьезных отношений я бы скорее предпочла мужчину, что, как я понимаю, совершенно правильно. Это вывод, доставшийся ценой продолжительной душераздирающей чепухи с сексуальной идентификацией в университетскую пору. Я не прочь перепихнуться с женщиной, но никаких серьезных отношений!

Суббота, 6 декабря

Снова просматривала вебсайт агентства. Мадам время от времени обновляет профили, чтобы продвинуть в бизнесе ту или иную девушку или выгодно подчеркнуть свое очередное приобретение.

Мой собственный профиль вполне хорош по сравнению с другими девушками на нашем сайте и вообще в Сети. Ничего особенно выдающегося, такой же, как и сотни других. Каждый раз поражаешься, когда видишь, как много девушек по вызову работает в Лондоне. Такое впечатление, что на каждого сексуально озабоченного бизнесмена на этом свете найдется ногастая блонда или брюнетистая секс-богиня, и, может, еще парочка секси-мамочек останется.

Помню, как в первый раз увидела себя на сайте. Профиль оказался довольно достойным. Я на это и не надеялась – учитывая, как прошла фотосессия. Конечно, что-то там обрезали, что-то обработали фотошопом, но женщина на картинках совершенно точно была я.

Узнает ли меня кто-нибудь? «Не будь дурой, – выругала я себя. – Никто, из тех, кто с тобой знаком и заметит тебя, проглядывая эскорт-сайты, никогда в этом не признается». Зато, тут же подумала я в ужасе, они могут сделать кое-что похуже – назначат тебе свидание!

Фотограф, работающая на эскорт-агентство, назначила мне встречу в отеле. Милашка – пока рот не открыла. Набросилась на меня с места в карьер.

– Волосы – недостаточно пышные, – изрекла она и вытащила щетку для начеса, которая выглядела так, будто верой и правдой служила в одной из лучших собачьих парикмахерских этой страны. Ее собственный розовый карандаш был мобилизован, чтобы сделать мои губы полнее и пухлее. Белье, которое я принесла, еще не распакованное после магазина, она сочла неподходящим, что значило – слишком со вкусом подобранным.

– Тебе подошло бы что-то… фиолетовое, – сказала она, швыряя мне дешевую кружевную комбинашку. По крайней мере она была неношеной: на ней еще остались ярлычки. Таким образом, я оказалась в белье таких цветов, которые никогда не ношу, с боевой раскраской, какой никогда не делаю, с копной волос в десять раз больше нормального размера, извивающейся на гостиничной мебели.

– Подними ноги и держи ровно, – командовала она, и мои бедра дрожали от напряжения, фиксируя позу за позой. – И… расслабься!

Мы сделали порядка дюжины стандартных гламурных снимков.

– Не надоело еще? – поинтересовалась она.

– Надоело.

Она уставилась на меня тяжелым взглядом.

– Надоело? Ай-яй-яй. Ужасно!

– Да я пошутила. На самом деле совсем не надоело, – проговорила я, в тридцатый раз охватывая ладонями груди.

– Жаль, фасон бикини дурацкий… Такая себе порнозвезда семидесятых.

И это говорит человек, натянувший на меня розовые шортики из латекса?! Она перезарядила камеру и отщелкала еще одну пленку. Я и представить себе не могла, что существуют еще какие-то не испробованные нами невозможные позы. Через час она решила, что с меня хватит, и я встала, чтобы переодеться в «гражданское».

– При следующей встрече я дам тебе адресок одного салона, они творят с лицом чудеса, – бросила она мне вслед парфянскую стрелу, пока я шла к двери. Да, деликатность – не самая сильная ее сторона.

Вердикт был вынесен через несколько часов. Удивительно, но мадам, похоже, была довольна результатом.

– Дорогая, твои фотки – они просто потрясающие, – промурлыкала она в трубку. Я уже заметила, что она никогда не представляется, переходя сразу к делу. Должно быть, выпускница той же школы этикета, что и моя мамуля.

– Спасибо. А то я боялась, что недостаточно раскрепощенно выгляжу.

– Нет-нет, все прекрасно. У меня к тебе есть одна просьба. Может, напишешь что-нибудь о себе для портфолио? Для большинства других девочек я пишу сама, но ты, по-моему, и сама очень хорошо сможешь с этим справиться.

Похоже, она была рада, что заполучила в агентство еще одну образованную девицу. Может, они берут надбавку за уровень образования?

Ну и ну!

Итак, я. Высокая, соблазнительная… о, нет! Amusante, savoir-faire?[16] Господи помилуй! С высокой мотивацией, хорошо работает в коллективе… хм, возможно, это ближе к истине. Не подскажете адресок конторы, где составляют резюме для шлюх?

В конце концов я осталась довольна результатом. Мне с самого начала понравился вид вебсайта нашего агентства, и особенно – описания женщин. Они казались честнее, чем большинство подобных: никакой такой суеты по поводу размеров девушки и того, что она делает, также они были менее порнографичными. Ни в одном не было уверений, что девушка на фото способна заглотать садовый шланг, является нереальной секс-машиной или появлялась на страницах высококлассных глянцевых изданий. Мишурные одеяния из гардероба фотографа выглядели на фото неожиданно более сексуальными и утонченными, чем вживую (я бы, конечно, ни за что на свете не признала это перед ней!). А после того как я увидела одни и те же зеркально повторяющиеся ракурсы на сотнях фотографий, те мучительно искаженные позы, через которые я прошла, показались уже почти родными.

В гламурной съемке определенно есть что-то от искусства. С одной стороны, от нее ждут совершенства, и никто не смирится с меньшим. Какая же девушка не сочла бы манипуляцию с пикселями своей лучшей подружкой? С другой стороны, те из нас, кому действительно нравится вид собственного тела, чувствуют себя явно ущемленными по сравнению с теми, которым, волю дай, они бы себе и путь на подиум отретушировали. Просмотр фотографий выявил такие тенденции:

Вид сзади с прогибом – поза, известная в обиходе как «раком». Любая в таком виде смотрится хорошо. Ванесса Фелтц[17] в этой позе, пожалуй, сойдет за двух Хайди Клум[18]. Если не видите рядом полномасштабный ракурс лицом вверх, не удивляйтесь, если во плоти оно (лицо) окажется намного меньше (или, скорее, больше), чем вы ожидали. (См. также позы «ползание на четвереньках» и «цыпленок табака лицом вниз»).

«Сиськохват». Нулевой размер может обрести рубенсовские формы при правильном ракурсе грудной плоти. В чем смысл-то? Многим мужчинам нравится маленькая грудь. Как кто-то однажды сказал: что в рот не влезло, то бесполезно. Мои идеально помещаются в ладонь, но тут вам придется поверить мне на слово. И, кстати, я не уточняю, в чью именно ладонь.

Глубокое декольте, вид сверху. См. предыдущий пункт.

Тянем носочки. Она не профессиональная балерина, она старается, чтобы ее ноги казались длиннее. Полагаю, если бы Господь предназначил нам указывать в небо босыми ножками, он не изобрел бы шпильки.

Вечерняя пелерина / живописно наброшенный мех. Жирные предплечья, ясно вам?

Поднятый воротник / длинные волосы, закрывающие щеку. Чтобы скрыть двойной подбородок или полное отсутствие такового. Джули Берчил[19] часто проделывает этот трюк, что, по моему мнению, говорит само за себя.

Сапоги до колена и прямая узкая комбинация. В реальной жизни это потрясающе сексуально. Кому бы не захотелось погладить белую полоску обнаженной кожи на ножке леди? На деле же у любой, которая готова показать только дюйм бедра на эротическом фото, имеются проблемы.

Ванна с пеной. Хороша, чтобы скрыть множество грехов.

Прогиб назад. То же самое, что вид сзади с прогибом, только наоборот. Весьма вероятно, слишком выпуклый животик. Лично я предпочла бы убедиться, что есть за что ухватиться, чем заставлять человека целый час подряд втягивать пузо.

Нога на ногу. Не сделана эпиляция.

Гольфы по колено. См. выше.

Девчачьи хвостики и тинейджерский стиль в одежде. На самом деле годика так тридцать четыре.

Воскресенье, 7 декабря

Н., средоточие всех сплетен, встретил меня в спортзале и пошел со мной домой ужинать. Он питает искренний интерес к порно и является счастливым обладателем коллекции журналов, которая представляет тому живое доказательство. Поведал мне о своих планах поехать в тур по Амстердаму с одним коллегой по работе.

– Почему бы вам не подснять там девушку для трио? – спросила я, перегибаясь через руль велотренажера. Трио – это его самая живучая фантазия. Естественно, после бабулек и лошадей.

Я ужасно переживаю за Н. Раз или два, вкусив плод группового секса, он на него буквально подсел. К примеру, потребовал, чтобы я рассказала ему в деталях о ночи, проведенной с той шикарной дамой и ее бойфрендом, вплоть до иллюстрации процесса графическими схемами.

– А что, ты думаешь, голландки на это дело более падки, чем англичанки?

– Нет, я имею в виду, можно кого-нибудь нанять.

– Пфф! – фыркнул он.

Н. – привлекательный мужчина. Хотя он и поддерживает концепцию проституции, не думаю, чтобы стал сам пробовать с профессионалкой. Он пустился медленной рысью по беговой дорожке, пока я крутила педали.

– Будь там легальные бордели, я бы нанял всех девиц скопом, – сказал он задумчиво.

– У-у, лапы загребущие! – попеняла я ему. – Если я правильно помню, одной тебе обычно вполне достаточно.

С несколькими исключениями. Когда-то в отдаленном прошлом мы с ним вместе участвовали в групповухе, и, насколько я знаю, с тех пор на второй выстрел подряд он ни разу не сподвигся.

– Ой-ой, полегче! – он улыбался. А когда он улыбается, я думаю о том, каким сексуальным он мне когда-то казался, как у его глаз собираются морщинки, словно у кинозвезды… – Слушай, а есть какой-нибудь шанс, что ты…

– Извини, милый, но этот поезд ушел лет сто назад.

Фу-у, не хватало еще, чтобы меня нанимали друзья! Мне такое и в голову не приходило. Надо взять себе на заметку и пресекать такие поползновения на корню. Тем более что не все в одинаковой степени осведомлены о моей работе. А2 знает все, А1 и А4 – в общем и целом, без подробностей, а чем меньше знает А3 – тем лучше. Н., конечно, в курсе всей секретной информации, как она есть. Буквально.

Лента беговой дорожки скулила и выгибалась под весом Н.

– Ты закончил мучить эту машинку? А то у меня уже живот подвело.

Мы приехали ко мне на его машине. Было еще не поздно, но в городе уже стемнело, как в ночь-полночь. Н. родился и вырос в Лондоне и вел машину такими закоулками и окольными путями, о которых я и не подозревала. Вечерний воздух был еще влажен от прошедшего днем дождя, улицы сияли длинными отблесками красных и белых огней, отраженных в лужах, и я опустила стекло, чтобы слушать мягкое шуршание шин по дороге.

– Ты многое рассказываешь этому своему? – спросил он после долгого молчания. Н. и Этот Парень знакомы и недолюбливают друг друга, но, поскольку живут в разных городах, пересекаются редко.

– Достаточно.

– Вряд ли он от этого в восторге.

– Вряд ли у него есть выбор, – парировала я, вложив в ответ больше бравады, чем ощущала на самом деле. – Если окажется, что ему это против шерсти, я найду, чем еще заняться.

Может быть.

Понедельник, 8 декабря

Встреча с одним банкиром в отеле неподалеку от Бонд-стрит. Попили кофе, немного поболтали о Нью-Йорке, потом приступили к делу. И, как говорится, дело – это хорошо[20].

Он:

– Это мой первый опыт с аналом.

Я:

– Правда? Удивительно!

Может, и не настолько удивительно само по себе, поскольку в моем прошлом уже немало «первых опытов с аналом». Удивительно то, что он об этом не упомянул раньше, и еще удивительно пространственное воображение мужика, который так ловко вертел меня на своем… н-да.

– В общем, знаешь, мне понравилось!

– Я бы могла сказать тебе, что это и у меня первый раз, но ты бы догадался, что я вру.

Он (смеясь):

– Ну и как я, справился?

– Превосходно. Только всегда помни: много лубриканта, и сначала пальцами. Как ты и делал.

– Спасибо – ты очень добра.

– Ну? не за что. Ведь ты взял на себя всю черную работу. Так сказать…

Позже…

Он:

– Не понимаю, зачем мои коллеги заводят интрижку с какой-нибудь девицей у себя в офисе и рискуют своим браком. А ведь можно нанять кого-то вроде тебя.

Я только кивнула: а что тут скажешь?

– Это должна быть какая-то африканская страсть. Ну, или желание повыделываться перед другими самцами. И все же… – Он слегка передернул плечами, как женатик, у которого все еще видна на пальце тонкая незагорелая полоска от снятого обручального кольца и который об этом знает. – Я просто не рискнул бы тем, что через пару недель или месяцев какая-нибудь шалава начнет названивать моей жене.

У каждого из нас была назначена следующая встреча, до которой оставалось порядочно времени, и мы разговаривали о ливанских ресторанчиках в Лондоне (в целом неплохих) и итальянских забегаловках (одинаково никуда не годных). Позже он проговорился, что пытался заказать меня и раньше, но меня не было в городе. Рада, что его настойчивость, наконец, окупилась.

– У тебя есть парень? – спросил он.

– Да, – сказала я.

Вторник, 9 декабря

Я вошла в отель, одетая в широкое пальто с туго завязанным поясом. Это была скорее гарантия того, что ни одно из моих орудий производства не вывалится, чем защита от скверной погоды. Клиент раздевался, пока я раскладывала то, что он попросил принести: повязку на глаза, плетки-«убедители», строгий ошейник и зажимы для сосков.

– Никогда раньше этим не занимался, – проговорил он, пожирая взглядом плети.

Что-то мне сомнительно. Ну да это ведь его фантазия, а не моя.

– Тогда я буду с тобой поласковее, – отозвалась я. Это было вранье, и мы оба отлично об этом знали.

Мы уложились ровно в час. Порой моя работа кажется слишком легкой, чтобы в это поверить.

Среда, 10 декабря

В сварливом настроении ничего путного, чтобы об этом писать. Вместо этого – такой вот список.

Любовь: руководство для энтузиаста-наблюдателя

Любовь с первого взгляда: всепобеждающее желание осмотреть изнутри ближайшее уединенное местечко (туалет в пабе, задний двор приятеля, во-он тот переулок…).

Настоящая любовь: тот, кого можно представить родственникам без иррационального страха (за родственников).

Вечная любовь: когда оба партнера ходят налево и годами не спят друг с другом.

Брак по любви: межгосударственный альянс.

Любовь всей жизни: бездельник с твоего последнего курса универа, который проводил в онлайне по восемь часов в сутки и сжирал всю «Нутеллу» в доме, воспоминания о котором становятся с годами все приятнее.

Влюбленность: преходящий момент, когда другой вдруг делается почти таким же интересным тебе, как и ты сама.

Влюбленный: человек с невероятной способностью к удушению чувствами.

Материнская любовь: невероятная способность удушать чувствами.

Братская любовь: запрещена нравственным законом большинства мировых религий.

Любовник: тот, кто приходит, когда твой партнер «уезжает из города по делам» (читай: встречается со своей любовницей).

Милый: симпампуля. В уничижительном смысле (вроде термина «аппетитные ножки» – кодового обозначения для пышечек).

Симпатичный: едва переносимый. «Симпатичная была вечеринка! Надеюсь, ты как-нибудь снова повезешь меня в Кетеринг!»

Любовное зелье. Видимо, единственная вещь на данный момент, которая может побудить Этого Парня позвонить мне. Что-то мне тут становится одиноко.

Четверг, 11 декабря

Н. подбросил меня домой. Сказать, что я устала – значит не сказать ничего. Он уже успел поужинать, и я сделала сэндвич для себя и по чашке чая для нас обоих, он в это время читал мне вслух газету.

Позже я попыталась выставить его из дому, чтобы принять ванну. Уже так давно не удавалось ублажить себя долгим отмоканием в пузыристой пене!

– Я подожду, – сказал он.

Он – странный парень, да еще и упрямый к тому же, а я слишком утомилась, чтобы спорить, поэтому сдалась.

Когда я вышла из ванной, он разложил меня на кровати и размял всю спину – от затылка и до пят. Я бы его поблагодарила, но думаю, что удовлетворенные вздохи сделали это за меня. На полпути к двери он остановился.

– В следующий раз, конечно, я за такое потребую как минимум отсоса.

– Это смешно только потому, что я знаю, ты не шутишь, мой сладкий.

Некоторые обошлись бы без просьб. В частности, мне вспоминается один такой. Меня всегда тянуло к сильным высоким мужчинам. И они мне никогда ничего не навязывали силой. Кроме одного. Но я сама умоляла его об этом.

Это был не роман, а ТТП[21], отягченные поцелуями. Я буду называть его В. Когда мы познакомились, оба были влюблены в других людей, но это не имело никакого значения. То, чем мы занимались, во всяком случае, только с натяжкой можно назвать сексуальным актом.

В. был высок и прекрасно сложен – результат спортивной карьеры. Мы с неделю пофлиртовали и договорились встретиться в пятницу вечером. Я одевалась и думала о В., о его длинных, мощных конечностях и широких ладонях, понимая, что со мной происходит нечто необыкновенное. Я не столько представляла себя в его объятиях, сколько под ударами его кулаков. С виду он был вполне способен стереть меня в порошок и скатать в комок. Я не могла не воображать, как он причиняет мне боль, и эта мысль вызывала у меня тошноту. Но и возбуждала тоже.

Мы назначили место встречи на южном берегу реки. Постояли у стойки битком набитого паба, потом отправились в ночной клуб, где я накачалась джином с тоником так, что на ногах не стояла. Номера клубной программы варьировались от просто скверных до преступно кошмарных. Я принялась фантазировать о том, как мощное плечо В. врезается прямо в мое лицо. Спустилась вниз, в дамскую комнату. В., не отставая, шел за мной.

– Ты же не собираешься зажать меня в углу кабинки, нет? – проговорила я, вцепившись в его рубашку. Моя голова не доходила ему и до середины груди. Я учуяла кисловатый дух дневного пота на его коже, и это меня завело.

– Да у меня и в мыслях не было, – сказал он. – Больно надо.

В знак своего разочарования, я укусила его. Ткань рубашки защекотала ворсинками язык. Сжала зубы – несильно, но достаточно, чтобы стало чуть-чуть больно. Он даже не поморщился.

– А вот за это, – проговорил он, охватив ладонями мое лицо, – ты заплатишь. Увидимся на улице.

Я едва держалась на каблуках и тяжело висла на его локте всю дорогу до угла моей улицы. Там мы остановились, и я подняла на него глаза. Он легко подхватил меня и поставил ногами на лавочку. Так мы впервые и поцеловались.

– Эй, снимите себе комнату! – завопила нам группка подростков с другой стороны улицы.

Но мы этого не сделали. Во всяком случае, не в ту ночь. Только в следующую.

Это случилось в небольшом сетевом отеле в Хаммерсмите, декорированном в пастельных тонах. Я даже не брала с собой никаких вещей для ночевки. Он пихнул меня на кровать, едва мы переступили порог, и уселся верхом мне на живот. Вытащив свой прибор, он нацелил его не в мой рот или ложбинку между грудей, а в щеку.

Так все и началось. После того первого раза, когда он так сильно истыкал мое лицо своим восставшим концом, что щеки внутри покрылись волдырями, пути назад не было.

– Никогда раньше я не доводил женщину до слез, – признался он. – Мне понравилось.

Никаких претензий на романтику. Только мы, в любом месте, где можно было уединиться, и его раскрытая ладонь. В холодные дни в парках, где кусачий ветер жалил еще сильнее, чем на улицах, он вдруг останавливал машину, мы вылезали, и он отвешивал мне затрещину. После этого у меня каждый раз трусики оказывались мокрыми насквозь.

Приходилось придумывать объяснения для синяков.

– Не вписалась в дверь, – пожимала я плечами. – Тяжелая тренировка в зале.

Или:

– Синяк? Где?!

Был один уикенд, когда В. зарезервировал номер в Королевском медицинском колледже. Приезжающие в Лондон по делам медики могут там остановиться: понятия не имею, как он-то туда просочился. Мы сидели на узкой односпальной кроватке, смотрели порно (не постановочное) и ели пиццу. Я съела слишком много. Когда я на него набросилась, его член чересчур набух, и я подавилась. «Мясное ассорти» и диетическая «Кола» вперемешку хлынули ему на бедра. Его пенис еще больше затвердел. Он схватил меня за волосы и тянул, пока я не заплакала, мастурбируя на мое залитое слезами и рвотой лицо. Ванная там была общая на два номера. Когда я вышла в прихожую, из комнаты напротив выглянул молодой врач-индиец. Он поднял на меня глаза и замер в шоке. Молодой человек, должно быть, слышал нас, так сказать, в процессе, хотя, судя по всему, и без подробностей – поскольку его явно озадачила рвота на моем подбородке и рубашке. Я подняла руку и слегка пошевелила пальцами в знак приветствия.

– Ну и кто же из вас врач? – неуклюже поинтересовался он.

– Я! – соврала я и прошествовала мимо него к туалету. У доктора отвисла челюсть.

Для В. это влечение было так же непостижимо, как и для меня.

– О чем ты думаешь, когда я тебя бью? – спросил он однажды днем. Мы сидели на скамейке в Риджентс-парке, любуясь гусями и лебедями. Каждые несколько минут, убедившись, что никто не идет по дорожке, он наносил мне новый удар.

– Ни о чем, – ответила я. Был только момент, когда его ладонь, гладившая мою щеку, замирала – и я понимала, что сейчас будет пощечина. Только первое тяжкое столкновение его ладони с моей щекой, только жалящая боль, от которой глаза заволакивались влагой, только внутренний жар в этом месте потом… Возможно, это были единственные мгновения, когда в голове и вправду не оставалось больше ничего. Да, было больно, но эта боль нейтральная: за ней не стояло ни ненависти, ни отвращения. Она была чистой и возбуждающей, как любое другое физическое ощущение. Как момент оргазма, когда не помнишь ни себя, ни партнера, ни остального мира.

– Ты на меня сердишься?

– Нет.

В. был у меня дома только раз. Он сек меня плеткой, сначала через рубашку, потом без нее, и остановился только тогда, когда потекла кровь. В ду́ше наверху он облил меня мочой, затем сунул в лужу лицом, стегая по тыльной поверхности бедер. Кончив мне в лицо, он поднес к нему зеркало.

– Просто картинка, – вздохнул он.

Глаза щипало от спермы. Я кое-как разлепила веки и увидела краснощекую девушку, сидящую на корточках в ванной, отделанной белым кафелем. И – да, он был прав! Просто картинка. Правда, для обложки «Гламура» она не годилась. Я улыбнулась – до ушей.

Уехав на каникулы в Шотландию, я тайком писала В. письма. «Плотно пообедала. Думала о твоих больших ладонях», – так начиналось первое, осторожное. Позже: «В следующий раз не забудь принести с собой фонарик и веревки».

И последнее, написанное на следующий день после того, как я стояла с телефонной трубкой на холодном ночном ветру, и мошкара пожирала меня заживо, а В. описывал в мельчайших подробностях, что именно он хочет со мной сделать: «После того как ты рассказал мне, как бы ты меня избил и унизил, я вернулась в номер вся мокрая». Да, я по-прежнему любила другого, но то был образцово-великолепный, благородный человек, который не стал бы даже подслушивать под дверью туалета, не то, что мечтать о том, как бы разукрасить мне лицо своими какашками.

Эти отношения были слишком лихо закручены, чтобы иметь шанс на выживание, обречены на разрыв, тюремный срок или – что хуже всего на свете – обывательский брак с легким привкусом садомазо. Для В. эта мысль была столь же невыносима, и однажды ночью мы срежиссировали – под самым пустячным предлогом – трагическую кончину своей связи. И я – изящно, но твердо, как женщина из «фильм нуар»[22], – дала ему пощечину.

– Ты хотела этого с тех самых пор, как мы познакомились, – заметил он.

Хотеть его я от этого не перестала. Через две недели послала ему записку: «На моей левой груди еще видны отметины от твоих ногтей. Скучаю по тебе».

Пятница, 12 декабря

Звонок прошлым вечером от Этого Парня. Наконец-то. Состоял из обычного нытья и скрежета зубовного, как по поводу секса, так и по поводу нашей судьбы – любовников, родившихся под несчастной звездой с бесконечным рядом всяких А. между нами.

К концу разговора все обернулось прозаично.

– На этой неделе мой папа приезжает в Лондон на пару дней.

– С чего бы это?

– Курсы повышения квалификации, – пояснил Этот Парень. – Я знаю, что он этого ужасно боится. И Лондон ненавидит. В смысле, чем там заняться, когда застрял в незнакомом городе совершенно один и никого не знаешь?

У меня тут же промелькнула одна мысль. Бог ты мой, надеюсь, ему не придет в голову вызвать эскорт!

– Ой, я уверена, что все у него будет в порядке. Твой папа – потрясный мужик, наверняка кто-нибудь возьмет его с собой прошвырнуться по городу! – «Господи, пожалуйста, не дай ему вызвать эскорт! И, пожалуйста… я понимаю, что слишком многого прошу… пожалуйста, пусть это буду не я!» – Может, твоя мама сможет с ним поехать?

– Нет, она на этой неделе занята.

Блин! Логически я понимаю, что с точки зрения статистики это маловероятно. И все же на следующие три дня у меня запланированы три встречи в отелях, и я не могу не думать об этом. Если прожитые годы меня чему и научили, то это:

(а) вранье – обычное человеческое состояние,

(б) звезды всегда против меня.

Суббота, 13 декабря

Ездила в Бедфорд на заказ прошлым вечером и успела на последний обратный поезд. На платформе почти никого не было: молодящийся интеллигент в кроссовках и наушниках, несколько одиноких женщин. Я задумалась: откуда они возвращаются? С работы? А если да, то почему так поздно? Позади нас пробегали поезда, и казалось, что мы ждем уже целую вечность.

Стайка мальчишек-подростков, подвыпивших и шумных, запрыгнула в вагон. Пока остальные изводили затесавшегося в компанию толстяка, один из них так и ел меня глазами. С жирдяя стащили ботинок и стали играть в «собачку». Игра шла с все возраставшим неистовством. Кончилось дело тем, что его мокасин зашвырнули из окна во встречный поезд. Он завопил и подставил подножки двум другим. Они выкатились в Харпендене – что неудивительно, – и вагон принадлежал мне одной до самого Кентиш-тауна.

Я чувствовала себя необъяснимо счастливой и пошла домой пешком, вместо того чтобы поймать такси. Ни высокие каблуки, ни пьяные идиоты меня особо не пугали: когда всю жизнь проводишь на шпильках, тротуары не являются проблемой. А что касается приставал, то я достаточно их отшила за свою жизнь, чтобы написать книжку о том, как отделываться от лузеров. Я во весь голос пела песенку о любовниках, которые до смерти хотят друг друга. Несколько пустых ночных автобусов прогрохотали мимо по дороге. Со мной поравнялся мужчина на велосипеде, крикнул: «Классные ножки!» Сбросил скорость и оглянулся через плечо, чтобы оценить мою реакцию. Я улыбнулась и поблагодарила. Он поехал дальше.

Было холодно и ясно. Я подняла глаза – и изумилась количеству звезд в небесах.

Воскресенье, 14 декабря

Позвонила менеджер, чтобы поведать о клиенте, с которым надо было встретиться возле Ватерлоо.

– Очень, ну о-о-чень приятный мужчина, – проворковала она.

Я выбрала белое с ног до головы, в основном потому, что прикупила новое кружевное бюстье, еще не видевшее дневного света (или уж ночного, если на то пошло), а также потому, что чулки всех остальных цветов оказались со спущенными петлями. Он сделал заказ на два часа, что можно было понять по-разному: то ли ему хочется чего-то странного, то ли просто поговорить.

Оказалось – последнее. Я загрохотала латунным дверным молотком, и мне открыл мужчина небольшого роста. Пожилой, но не дряхлый. Глубокие характерные складки по обеим сторонам тонкогубого рта. Очаровательный дом и прекрасно отделанный. Я старалась не выглядеть так, будто провожу оценку его интерьера. Мы выпили две бутылки охлажденного шардоне, обсуждая азартные игры и склонность к ним султана Брунея и слушая музыку.

– Полагаю, ты гадаешь, когда же мы займемся делом, – улыбнулся он.

– Ага, – я подняла на него взгляд: сидела босиком на полу. Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй с привкусом первого свидания. Робкий.

Я поднялась и стащила через голову платье.

– Так и оставайся, – проговорил он, оглаживая ладонями мои бедра. Тонкая ткань бюстье шуршала под его сухими ладонями. Встав с кресла, он развернул меня и перегнул через стол. Рот его прижался к клинышку моих трусиков, и я ощутила сквозь ткань жаркую влажность его дыхания. Он снова выпрямился, чтобы надеть презерватив и, сдвинув ластовицу в сторону, взял меня сзади. Кончилось все быстро.

– Я возьму тебя с собой в следующий отпуск, малышка, – пообещал он. – Ты заслуживаешь того, чтобы убраться из этого городишка.

Я в этом сомневалась, но все равно приятно слышать такое.

У него была целая куча пушистых полотенец и гигантская ванна. Мы грызли чипсы и пили вино еще целый час после того, как мне полагалось уйти. Было так странно: мне показалось, что такси приехало как-то слишком быстро. Он спросил мое настоящее имя и номер телефона. Я замешкалась: это против правил агентства. С другой стороны, сама мадам упоминала, что девушки частенько так делают. Я дала ему и то и другое и отправила мадам эсэмэску о том, что еду домой.

На улице сразу стало холодно, хотя всего-то и надо было, сделать несколько шагов от порога до дверцы машины. На мне было длинное пальто и шерстяной шарф, и я втайне порадовалась, что не придется идти пешком, пусть даже только до метро или автобусной остановки. Водитель оказался из Кройдона, и мы болтали об Орландо Блуме, новогодних фейерверках и рождественских вечеринках. Я наплела ему, что работаю на известную бухгалтерскую фирму. Не думаю, что хоть на секунду его провела. Вместо того чтобы ехать домой, попросила его отвезти меня в клуб в Сохо. Когда полезла за наличными, чтобы заплатить ему, в руке у меня оказался неправдоподобно толстый сверток банкнот.

Н. работает вышибалой в гей-клубе. Это помимо всего прочего. Я заглянула, чтобы проверить, как он справляется со своей простудой, и в надежде немного поднять его ставки среди местных. Эта уловка могла бы сработать, встреться мы в месте, куда ходят натуралы.

– Милый, нехорошо ведь завидовать трансвеститам? – вздохнула я, пропуская точную копию Дорис Дэй в белой меховой пелерине.

– И кому же на этот раз ты завидуешь? – осведомился он. Я кивнула вслед белокурой богине. – Ой, не стоит! – отмахнулся он. – Я слышал, у нее каждый день только на удаление волос уходит по три часа.

Это навело меня на мысль о собственных горестях и невзгодах. Оптимального метода эпиляции не существует. Бритвы оставляют ужасную щетину, и тем ужаснее, когда на дворе зима. Я специально засекала время: от идеально гладкой кожи до адских гусиных пупырышков проходит примерно три минуты. Кремы жутко воняют и уж точно никогда не удаляют всех волос. Пресловутые вибрирующие машинки следовало бы рекламировать только для мазохистов, а восковую эпиляцию, как правило, проводит стокилограммовая филиппинка по имени Рози. Помимо этого, после нее на весь первый день остается чудовищная сыпь.

Это не жалоба, а констатация факта – немного о том, каково быть женщиной. Вероятно, это как-то связано с Древом Познания. В обмен на все эти муки мы действительно имеем кое-какие преимущества. Нижние части тела, нежные, как у младенца. Легкость мытья и ухода. Повышенная чувствительность. Мне приходится постоянно иметь дело с удалением волос, поскольку Господь благословил меня такой плотностью фолликулов, которой позавидовало бы большинство арктических животных. Моя матушка, напротив, шутила, что бреет ноги раз в год, «вне зависимости от того, есть ли в этом необходимость». Я же сражалась с бритвой с того момента, как она впервые попала ко мне в руки, и, будучи подростком, всерьез задумывалась о том, а не побрить ли мне и руки тоже.

Мой обычный ритуал по удалению волос включает сочетание воска и бритья, в основном из-за отвращения к мысли, что надо что-то выдирать из подмышек. А вот лобок совсем не проблема. Поди, разберись, почему…

– О, знал бы ты, как я ее понимаю! – пошутила я. Н., отступив в сторону, пропустил в клуб группу улюлюкавших студентов.

– Ну, как у тебя сегодня все прошло? – спросил он, выглядывая на улицу.

– Отлично, – отозвалась я. – Не мужчина – мечта.

– Одинокий?

– Может быть, разведенный, – пожала я плечами. – Повсюду фото его жены… или бывшей жены.

– Дети?..

– Двое, оба взрослые.

– Черт, я бы на его месте ни за что…

– Ври больше!

Понедельник, 15 декабря

Мы молча сидели в машине. Внутри дома горел свет.

– Я надеялась, его нет дома, – проговорила я.

– И не было, – отозвался Этот Парень. – По крайней мере я так думал. – Он прямо чуть не плакал. – Пожалуйста, ну пойдем! Ты моя гостья. Я хочу, чтобы ты была здесь, и я уверен, что он способен это перенести, если уж все равно собирается уходить.

Я знала, что Этот Парень всегда приезжает ко мне, а не наоборот, не без причины.

Когда он в последний раз наведывался, мы договорились позавтракать вместе с его другом С. Дело в том, что Х., подружка С., недавно дала ему от ворот поворот. Чего С. не знал, так это что к моменту разрыва Х. уже несколько недель спала с соседом Этого Парня по квартире, и мы договорились ничего бедняге не говорить. Однако С. казался довольно бодрым и заявил, что начинает учиться водить мотоцикл – теперь, когда у него нет подружки, которая бы ему запретила. С. уже планирует окрестить мотоцикл, который купит, «Боеголовкой в промежности». Я тут же предложила провести тест-драйв его гигантского агрегата, как только он будет на ходу. Кстати, тот самый Соседушка, который спал с бывшей С., одновременно изменял собственной подружке Э., жившей в одном доме с ним, еще и с другими девушками – в среднем с тремя в неделю. И в то время как Э. ни о чем не догадывалась, мы с Этим Парнем не питали никаких иллюзий насчет того, что за тип его сосед.

Да и что в таких ситуациях можно сделать, кроме как держать язык за зубами?!

Подхватив мои сумки, мы направились к двери. Этот Парень открыл ее и осторожно заглянул за угол.

– О, привет, ты еще здесь? – бодро осведомился он у Соседушки. – Я просто хотел тебе сказать, я пришел с очаровательной…

– НЕТ! – прогремел Соседушка. – Я не желаю видеть ЭТУ ЖЕНЩИНУ в своем доме!

Он якобы питает ко мне неприязнь из-за моей работы. Но он не всегда меня ненавидел. На самом деле на этот счет у меня совершенно иная теория: его раздражает то, что я – одна из весьма и весьма немногих женщин, которых он никогда, никогда не поимеет. Даже если будет готов заплатить.

Ибо Соседушка молод, привлекателен, умен и богат. У него нет никаких проблем с женщинами, и он это знает. Он подкатывал ко мне по меньшей мере раз десять за три года – без всякого успеха. Я бы никогда не стала втихаря встречаться с так называемым лучшим другом Этого Парня. И его подружка Э., право, не заслуживает того, чтобы у нее под носом случилась еще одна тайная интрижка. Забавно, как и когда порой проявляется нравственность, а? Плута я в состоянии воспринять. Но на лжеца у меня времени нет и не будет.

– Слушай, она очень рано уедет утром, и тебе не придется…

– Я сказал «НЕТ», ты слышал?

Соседушка имеет право так делать: он владелец дома. Разговор продолжался в том же нудном ключе еще добрых минут десять. Разочарованная, и это еще мягко сказано, я ушла к машине и стала ждать. Когда Этот Парень вернулся, мы съездили в магазин готовой еды за закусками и, уверенные в том, что теперь-то Соседушка наверняка смылся, через час прокрались обратно. Но мое настроение и либидо пострадали в результате этого эпизода. Ну, конечно, не настолько, чтобы это нельзя было исправить парой чашек шоколаду и часовым сеансом массажа.

– Что нам делать, котеночек? – спросил он полусонно. – Что нам делать?

– Переезжай в Лондон и живи со мной, – выпалила я. Мне все равно пришла пора перебираться в социально более приятную часть города, такую, где наркоманы, сидящие на «крэке», шатаются мимо дверей, но хотя бы не вваливаются в подъезд.

– Проблема в деньгах, – ответил он.

– Значит, можешь жить на мои, пока будешь искать там работу получше, – сказала я. – Я легко могу себе это позволить.

Ох, блин, не надо было говорить этого, не надо лишний раз напоминать ему!..

– Ну, это как-то несколько странно… – протянул он.

– Ты сможешь летать на самолете, чтобы повидаться с семьей, а не ехать туда на машине, – привела я веский довод.

– Верно.

– И мебель у тебя красивее… – Моя квартирка целиком обставлена в дрянном цветочном стиле, который так обожают классово озабоченные домохозяйки. – Ты не обязан соглашаться, если что. Я не восприму как оскорбление, если ты скажешь «нет». Мое дело предложить.

Ах, обсуждение условий сожительства в наше время!.. Кто сказал, что романтика умерла?

Это разрешило бы одну проблему – проблему воинственного Соседушки. Хотя, вероятно, столкнувшись с моими ежедневными отлучками, Этот Парень вскоре охладел бы к моей идее. Мне-то не западло сочетать приятную физиономию и массаж пяточек дома с «топтанием улиц», как выражается мой отец.

Вторник, 16 декабря

Поскольку мне платят наличными, я довольно часто оказываюсь в банке, и обычно – в одном и том же. Кассиры – люди от природы любопытные, и надо быть совсем уж безмозглым, чтобы не поинтересоваться, почему я прихожу со свертками купюр несколько раз в неделю и кладу их на два разных счета, один из которых – не мой.

Однажды я случайно сунула в окошко детализацию депозита вместе с бумажкой, на обороте которой Этот Парень что-то рисовал. Он учился живописи в каком-то своем далеком прошлом и все еще не избавился от привычки малевать и царапать что-нибудь на случайных клочках бумаги. Кассир перевернул листок, посмотрел на рисунок, потом на меня.

– Здорово! Это вы рисовали?

– Ну… да. Я, э-э… художник-аниматор, – соврала я.

Кассир кивнул, заглотнув наживку. Вот так служащие этого банка уверились в том, что я зарабатываю на жизнь рисованием. Сделали ли они следующий логический шаг, задавшись вопросом, с чего бы это официально работающему художнику вздумалось требовать оплату наличными, – мне неизвестно.

Одно из преимуществ этой работы – ты не ограничена рамками обеденного перерыва, когда пытаешься переделать текущие дела. Поэтому я обычно занимаюсь шопингом в середине дня.

– Живете поблизости? – спросил однажды зеленщик у метро, пока я выбирала яблоки и киви.

– Сразу за углом, – махнула я. – Работаю няней.

Во что совершенно невозможно поверить, поскольку он меня ни разу не видел с детьми на буксире и, если только Этот Парень не в городе, я покупаю продукты только на одного человека. И все же он теперь время от времени спрашивает, как поживают детишки.

На соседей я натыкаюсь очень редко и только по вечерам, когда они видят меня наряженной в платье или костюм, при боевой раскраске и со свежевымытыми волосами, идущей встречать такси.

– Погулять решили? – осведомляются они.

– У лучшей подруги вечеринка в честь помолвки, – отвечаю я.

Или:

– Идем на коктейль с коллегами по работе.

Они кивают и желают мне приятного вечера. Я выскальзываю за дверь и прикидываю, какую легенду рассказать водителю такси.

Среда, 17 декабря

Обедала сегодня со всеми А. вместе. Они не всегда охотятся стаей, но когда это происходит, любому заведению, где подают еду, стоит поостеречься.

А1, А2, А3 и А4 уже ждали меня в тайском ресторанчике. Я пришла последней – неожиданно для себя: по крайней мере трое из них тянучки по природе. Мы обменялись поцелуями и уселись за столик в углу.

А1 пожал мне коленку и выдал смешок а‑ля старый греховодник. А2 подмигнул поверх меню. А3 дулся в углу, как он обычно и делает, а А4 просветленно улыбался каким-то неведомым далям.

– Ну и чем вы сегодня занимаетесь, ребята? – спросила я.

– Ничем особенным, – ответил А1. Его сдержанная манера говорить напоминала школьного учителя.

– Вообще ничем таким, – подтвердил А2.

А4 улыбнулся в мою сторону:

– Пытаемся потратить столько твоего времени, сколько сможем.

– У вас, ребята, что – работы нет, чтоб на нее ходить?

Не все они живут в Лондоне, но по делам наезжают почти регулярно.

– Теоретически – есть, – проворчал А3. Он – это который рыжий. Суровый северянин. И я это говорю любя.

– Чепуха, – проговорил А2, повернувшись ко мне. – А у тебя, любимая? Дела, встречи?..

– Пока – никаких, – отозвалась я. Подошла официантка принять наш заказ. А1 заказал всем фирменное блюдо. Никто из нас не знал, что это такое. Да и какая разница! А3, кажется, не хотел расставаться со своим меню. А2 спросил про Этого Парня.

– Я предложила ему перебраться сюда и жить у меня, – сказала я.

– Ошибка, – заметил А1.

– Большая ошибка, – поправил А2.

А3 пробормотал что-то неразборчивое.

А4 продолжал улыбаться без всякой причины. За что я его и люблю больше всех.

В кармане у меня зажужжал телефон. Менеджер агентства. Спросила, устроит ли меня заказ на Мэрилебон, четыре.

– Это время, номер дома или количество часов?

Она имела в виду время. Я сверилась с часами. Вполне осуществимо. А. дружно притворились, что не подслушивают.

Большинство людей удивленно поднимают бровь, когда узнаю́т, что мои ближайшие друзья в основном и большей частью – мужчины, с которыми я спала. Но с кем же еще спать, как не с теми, кого хорошо знаешь? С посторонними?..

Не отвечайте на этот вопрос!

Я отсчитываю время, когда стала получать удовольствие от секса, со своего первого пересыпа с А1. Отчетливо помню тот день. Его широкий силуэт перекрывал свет из единственного окошка, имевшегося в его квартире. Я улыбалась ему снизу. Наши тела были обнажены, конечности переплелись. Он протянул руку, обхватил мою лодыжку и поднимал ногу, пока она не легла поперек тела. Обрушился на меня, сложенную пополам, и вошел.

– Что ты делаешь?! – пискнула я.

– Хочу ощущать своим телом всю полноту твоей задницы, – проговорил он. Хотя это и не был мой первый раз – далеко не первый, – но с какой-то точки зрения его вполне можно так назвать. Наконец-то нашелся мужчина, который знал, чего хотел, и, что еще лучше, знал, что надо делать, чтобы этого добиться.

А1 и я встречались несколько лет. Не сказать, чтобы это были простые отношения – но только не в сексе. Как только наши одежки летели в угол, туда же летели и наши ссоры. Я знала, что могу попросить его о чем угодно – и он мог сделать то же самое. Чаще всего мы всегда соглашались на то, чего хотел другой, но не дулись, если предложение бывало отвергнуто. Он был первым мужчиной, сказавшим, что я красивая, так, что я ему поверила. Первым человеком за пределами душа в спортзале, перед которым я могла расхаживать голышом. И я обожала его физически: А1 – высокий, но не чересчур, мускулистый, волосатый. Его темные прямые волосы и скрипучий голос были восхитительно анахроничны. Ему бы жить в пятидесятые годы, быть индустриальным магнатом – как раз тот типаж.

Ссорились мы так, что и сказать нельзя. Я понятия не имела, как сладить со страстью, которую испытывала к нему. Она казалась чересчур сильной и неуловимой – жидкая ртуть, утекавшая из моих ладоней. Мы, конечно, мирились в постели. Или на его кухонном столе. Или на письменном – у него на работе, когда уходил его начальник. В лифте. В здании университетской почты.

И мы делали это всеми способами, какие только можно представить, от экзотических (двойное проникновение, путы, «золотой дождь») до возмутительно прозаичных (поза миссионера, пока он смотрел по телику футбольный матч). С тех пор мне доводилось экспериментировать больше и грязнее со многими другими, но никогда я не испытывала такого ощущения расширения собственных границ.

Он был первым, кто приложил паддл[23] к моим ягодицам. В ответ я испробовала раздвоенный кожаный ремень на его заднице, пока он, перегнувшись через диван, старался не подставить под удар свои гениталии. Его впечатляюще разнообразная коллекция порнографии была первым в моей жизни знакомством с хардкором, и мы покупали всё новые журналы и, ликуя, распределяли их по категориям. То, что ему действительно нравилось – «водный спорт»[24], анал, женщины со спермой на лице, похожей на лягушачью икру, – занимало свое почетное место. Даже то, что он не любил, вроде скотоложства и лесбийского секса, удостаивалось взгляда, ибо он был истинным коллекционером. Недвусмысленное разрешение просто смотреть на чье-то тело – в противоположность пиратскому взгляду тайком в спортзале или воровскому подглядыванию перед тем, как задернуты занавески и выключен свет, – было восхитительно.

Я начала встречаться с А2 через пару лет после того, как мы с А1 разошлись. Он был чувственным любовником. Не то чтобы нежным, но сильным и неторопливым. Мне казалось, что он не делает никаких лишних движений, и я была просто покорена его длительными, рассчитанными действиями. Порой он, с его бледной кожей и светлыми волосами, казался подростком. Или даже еще младше – мальчишкой-переростком. Ни одно тело и ни одно прикосновение не казались мне такими правильными, как его. Так было с самого начала и до конца нашей связи. Ничьи пальцы, ничей язык так не соответствовали моему представлению об идеальном любовнике. Его тело было худощавым, но мускулистым. Высокий, но не дылда. Ни единого лишнего грамма веса.

У него дома была стиральная машина, а у меня – нет. Я однажды пришла к нему с вещами для стирки и обнаружила в пустом барабане пару своих собственных трусиков.

– А что это они здесь делают? – поинтересовалась я.

– Я скучал, когда ты уехала домой на прошлые выходные, и надевал их, – ответил он.

Я осмотрела эластичную ткань. У него были такие узкие бедра, что, похоже, белье нигде не порвалось.

– Может, нам стоит прикупить парочку для тебя? – пошутила я.

– Может, и стоит, – ответил он. На полном серьезе.

Я уловила намек.

Проснувшись и позавтракав (яйца-пашот на тосте, если была голодна, капучино и ломтик халы – если нет), я катила на велосипеде к дому А2. Он обычно просыпался поздно и, когда я приезжала, был еще в душе. Дверь спальни он оставлял открытой, я шла к ящику комода, в котором лежало почти два десятка трусиков. Выбрав одни, оставляла их в ящике его прикроватной тумбочки и возвращалась в переднюю комнату. Он выходил и одевался. Никаких комментариев по поводу трусиков – они приберегались на потом.

Мы проводили бо́льшую часть дня вместе. Он работал дома, а у меня в то время был скользящий график в книжном магазинчике неподалеку. Когда я работала, он иногда делал перерыв и приносил мне то чай, то кофе из ближней забегаловки. Мы читали воскресные приложения, я давала ему переплетенные пилотные экземпляры готовящихся к выходу книг из кладовки. Моими коллегами были пьющая абсент полубезумная дамочка средних лет и часто отсутствующий, вечно всем недовольный босс. Почти каждую неделю дело кончалось тем, что я отрабатывала половину их часов, но я была не против. Там были книги – великое множество. И так здорово, когда порой в магазин заглядывал какой-нибудь знаменитый автор! Хотя я заметила, что они частенько, не задерживаясь, проскакивали в дверь и устремлялись к полкам, проверяя, есть ли там их книги, а уж только потом возвращались к входу, чтобы поздороваться со мной.

После работы А2 ждал меня дома. Никаких слов, я шмыгала в дверь и прямо к дивану. Он садился, закинув руки на спинку, а я зубами расстегивала его джинсы. Эта задача почему-то всегда оказывалась труднее, чем мне помнилось с прошлого раза. Потом – первое мелькание шелка или кружев и его затвердевший дружок, распирающий ткань. Я зарывалась лицом в его промежность и вдыхала через трусики ароматы дневного пота, мочи и предспермы. Целовала его мелкими частыми поцелуями, лизала белье, пока оно не начинало прилипать.

А2 любил тормошить меня, вертеть в руках. Он раздевал меня догола, но сам оставался в эротичных девичьих трусиках. Когда он брал меня – почти всегда анально – сдвигал их в сторону, чтобы они давили на основание его пениса и цеплялись за яички.

Несколько месяцев спустя трусиков стало недостаточно. Я купила летнее платьице – короткое, яркое. Он примерил его. Я рассмеялась и трахнула его прямо в платье, лишь слегка сожалея о том, что его бедра стройнее, а ноги – лучше, чем у меня.

– Давай сходим на распродажу, – сказал он как-то в выходные. Мне не пришлось спрашивать, кому мы будем покупать вещички. Вскоре несколько коротеньких хорошеньких платьишек присоединились к трусикам, лежащим в его комоде.

Я знала, что у него есть другая женщина. Он сказал мне еще до того, как мы стали спать вместе. Я, возможно, запудрила себе мозги тем, что эти отношения почти закончились, поскольку она жила в другом городе в нескольких часах езды от него и, насколько я знала, всегда скверно с ним обращалась. Но однажды он поехал навестить друзей в тот город, где жила она. Несколько дней я сопротивлялась соблазну ключа, оттягивавшего своим весом мой карман, но в конце концов все же не устояла. Я перерыла весь его дом в поисках свидетельств ее присутствия: электронные письма, фотографии. Одна из них просто разбила мне сердце: ее роскошное лицо, широко улыбающееся, и розовая атласная пижама, расстегнутая до пупка. Я нашла ее имя, номер телефона и позвонила ей. Трубку никто не взял. Я оставила сообщение на автоответчике: «Это подруга А2, я просто хотела поговорить с вами – не беспокойтесь, это не срочно».

Она перезвонила.

– Алло, – произнесла усталым тоном.

Трудно было удержаться, чтобы не завопить. На моей шее запульсировала жилка.

– Вы знаете, кто я? – спросила я.

– Я о вас слышала, – ответила она.

Я рассказала ей обо мне и А2. Она восприняла все очень спокойно.

Конец ознакомительного фрагмента.