Вы здесь

Тайна. Глава 5 (Кэтрин Хьюз, 2016)

Глава 5

Оказавшись дома, Джейк уже через несколько дней выглядел намного лучше. Щеки снова зарумянились, а энергии прибавилось настолько, что он захотел выйти на улицу и попинать мяч.

– Думаю, сегодня еще слишком холодно для этого, дорогой. Может, тебе дома поиграть? – постаралась переубедить его Бет.

Джейк вздохнул и с размаху сел на диван.

– Но мне скучно быть все время дома. Хочу поиграть на улице. Мне нужно тренироваться, чтобы быть не хуже других мальчиков, и тогда меня первым выберут в команду. – Он сложил руки на груди и нахмурился от злости. – Мне не нравится, когда я сижу в запасных.

Майкл решил вмешаться.

– Это хороший знак, Бет. Мы не можем держать его в коконе до конца жизни. – Он присел, чтобы быть на одном уровне с Джейком. – Пойдем, сын, ненадолго.

Бет признала свое поражение.

– Ладно, но тогда не берите жесткий мяч, возьмите поролоновый.

Джейк сморщил нос, спрыгнул с дивана и побежал надевать кроссовки, что-то ворча про то, что поролоновые мячи – для маленьких.

Майкл взял руки Бет в свои.

– Милая, он заслуживает вести максимально приближенную к нормальной жизнь.

– Я знаю, но не могу не пытаться защитить его. Он такой хрупкий.

– Он себя хорошо чувствует. Нам нужно смотреть за местом, где стоит катетер, следить за тем, чтобы оно было закрыто, и – не переусердствовать. Думаю, свежий воздух пойдет ему на пользу.

Она знала, что Майкл был прав. Так было всегда, и ее это не раздражало.

– Хорошо, – согласилась она. – Я только сначала измерю его температуру.

– Бет! Ты мерила ее десять минут назад. Она в норме.

– Ты же слышал, что сказал доктор Эплби. Повышение температуры может быть симптомом перитонита. Нужно соблюдать осторожность.

Майкл покачал головой.

– Ну, если тебе от этого станет спокойнее… И да, не обращай внимания на мое повышенное давление, ладно? – крикнул Майкл вслед Бет, уже скрывшейся из виду в поисках термометра.


Бет села в патио у окна, выходившего на сад. Зимой она высадила в кадках луковицы нарциссов, и сейчас они как раз начали приносить дивиденды. Джейк был укутан в спортивную куртку, шарф, шапку и перчатки. Майкл сказал, что бедный ребенок не сможет двигаться, но она настояла. Наблюдая за тем, как они пинают друг другу мяч, она немного расслабилась. Взяв свои больничные записи, она в который раз стала их перечитывать. Даже к своим экзаменам она не готовилась с такой тщательностью и так скрупулезно не штудировала материал. К тому времени, когда нужно будет проводить диализ дома, они должны четко знать порядок действий. Многому нужно было научиться, но большую часть тренинга они прошли в больничной палате. Бет работала фуд-стилистом, фотографом пищевых продуктов, и гибкий график работы позволял ей выбирать только такие проекты, которые оставляли много времени на сына. У Майкла была своя практика, которую нельзя оставлять без внимания, и как бы сильно им ни хотелось быть с Джейком двадцать четыре часа в сутки, счета требовали оплаты.

Она настолько погрузилась в свои записи, что не услышала, как они вернулись в дом через пятнадцать минут. Подняв глаза, она увидела Майкла с Джейком на руках, и тут же вскочила.

– Что случилось? С ним все нормально?

Майкл положил сына на диван и подложил ему под голову подушку.

– С ним все в порядке. Он почувствовал небольшую слабость, вот и все.

Бет положила руку ему на лоб.

– Я ведь знала, что не надо вам было идти на улицу, но разве ты меня будешь слушать? – повернулась она к Майклу, стоящему у нее за спиной. – Звони доктору сию же минуту.

Он положил руку ей на плечо.

– Бет, говорю тебе, с ним все нормально. Не нужно гипертрофировать каждую мелочь.

Джейк пытался справиться с замком куртки.

– Мне жарко, мамочка. Можно, пожалуйста, снять куртку?

Бет стала расстегивать куртку.

– Майкл, быстрее. Помоги мне снять ее. У него жар.

– Я не удивлен. Эскимосы в тундре меньше одежды на себя надевают.

Она проигнорировала его замечание и умудрилась освободить Джейка из объемной куртки.

– Ты чувствуешь недомогание?

– Что это обозначает? – нахмурился Джейк.

– Тошнота. Ты не чувствуешь тошноты? – Бет с трудом скрывала нетерпение.

– Нет, мамочка, сейчас я чувствую себя хорошо, – покачал Джейк головой.

– Бет, оставь ребенка в покое. Ты его задушишь своей заботой.

Джейк поднял руки и крепко обнял маму за шею.

– Я хочу пить. Пожалуйста, можно мне воды?

Бет тут же подпрыгнула.

– Он хочет пить, Майкл. Как ты думаешь, он обезвожен?

– Ради бога, Бет! Нет, я не думаю, что он обезвожен. Я думаю, он хочет пить, как он и сказал. Принесу стакан воды.

Бет понимала, что ее поведение выводит мужа из себя, и не такой терпеливый мужчина мог бы и сорваться. Сколько она себя помнила, она постоянно волновалась, да так сильно, что у нее сводило живот. В последние дни она была напряжена, как натянутая тетива, и у нее не получалось сохранять спокойствие и не реагировать бурно на каждый, пусть незначительный, но регресс. Только за последний месяц она похудела как минимум на шесть килограмм, волосы заметно поредели и потеряли блеск, а вокруг зеленых глаз темнели круги.

Майкл подошел к ней сзади и начал разминать ей плечи.

– Тебе нужно расслабиться, Бет, – сказал он мягко. – Посмотри, в каком ты состоянии. Не думаю, что эта постоянная тревога чем-то поможет Джейку. Рядом с ним нужно быть более позитивной.

Она взяла его за руку.

– Знаю, что ты прав, но я ничего не могу поделать. Не знаю, как я буду, если он… – она оборвала фразу на полуслове, когда Майкл сжал ее плечо.

– Знаю, это трудно, любимая, но, когда мы начнем делать дома диализ, мы сдвинемся с мертвой точки. Доктор сказал, он сможет вести относительно нормальную жизнь, как только аппарат начнет выполнять работу почек.

Мысли Бет снова вернулись к возможности пересадки, и она вспомнила про открытки от Грэма Уинтертона и Альберта Смита. Она достала их из кухонного шкафа и передала Майклу.

– Забыла тебе показать. Тебе ни о чем не говорят эти имена?

Майкл взял открытки и внимательно посмотрел на каждую.

– Грэм Уинтертон? Что-то знакомое. Это не с ним она играла в бридж когда-то давным-давно?

Бет взяла открытку и снова ее перечитала. Майкл был прав. А поскольку ее мать научилась играть в бридж уже в зрелые годы, Грэм Уинтертон автоматически терял возможность быть ее отцом.

– А Альберт Смит?

Майкл задумался.

– Альберт Смит… Нет, не могу сказать, что я о нем слышал.

Бет медленно провела руками по лицу и застонала.

– Это все ни к чему не приведет. Все, хватит! – стукнув ладонью по столу, решительно сказала она. – Завтра еду к маме разбирать ее вещи. Слишком долго я это откладывала.


Едва Бет успела открыть входную дверь маминого аккуратного бунгало, как ее чуть не сбил с ног порыв пронизывающего ветра. Дверь подалась с трудом из-за кучи скопившейся за ней почты и бесплатных газет. Внутри было холоднее, чем снаружи, и из носа Бет моментально потекло. Она промокнула нос салфеткой и решила договориться, чтобы центральное отопление включали по крайней мере два раза в день. А пока ничего не оставалось, кроме как включить бойлер.

Мама прожила в этом доме всего пару лет, но везде остался отпечаток ее индивидуальности. На полу в прихожей аккуратно стояли замшевые тапочки, на столике лежала помада. Прежде чем выйти из дома, она всегда переобувалась и накладывала помаду, смотрясь в зеркало. Бет взяла тюбик в руку – ее мама предпочитала бледно-розовый цвет. Помада почти что закончилась. Большинство женщин уже давно бы ее выкинули, но только не Мэри. Она ничего не выбрасывала – даже обмылки она прилепляла к новому куску. Жидкость для мытья посуды проводила последние дни своей жизни в перевернутом состоянии – так из бутылки точно вытекало все до последней капли.

Бет подошла к вешалке и сняла любимое мамино пальто. На воротнике было несколько седых волос. Смахнув их на пол, она прижала пальто к носу и вдохнула знакомый аромат. Вернув пальто на вешалку, Бет направилась на кухню. На рабочей поверхности лежала форма для выпечки. Подняв крышку, она увидела последнее печенье, которое мама испекла при жизни. Когда-то легкий и воздушный бисквит засох и покрылся бледно-голубой плесенью. Бет вздрогнула и закрыла крышку. Уборку в доме можно отложить, решила она. Сейчас ее больше всего заботило, есть ли здесь какие-то зацепки относительно личности ее отца.

Бунгало было маленькое, и ей пришлось долго уговаривать Мэри избавиться от всего ненужного перед переездом в Манчестер. «А вдруг пригодится» была ее любимой фразой. Только когда Бет сказала, что ей всего одной коробки не хватает до того, чтобы стать героем телевизионного репортажа, Мэри сдалась. «Потенциально нужных» вещей набралось целый мусорный контейнер. Бет перешла в гостиную, забитую мебелью, которая смотрелась элегантно в просторных комнатах их старого викторианского дома, но совершенно не подходила современному бунгало.

Ее взгляд упал на старый кабинет – вот идеальное место для начала. Она повернула фигурный золотой ключ и опустила крышку. Внутри было четыре маленьких ящичка со швейными принадлежностями, скрепками, парой старых ручек Parker, швейцарский армейский нож и множество иностранных монет. Бет выудила их и потрясла в руке. Продавец, у которого Мэри брала молоко, был греком, но она сомневалась, что он принимал оплату в драхмах. Она улыбнулась, вернула монетки в маленький ящик, закрыла крышку и перешла к более крупным нижним ящикам. В верхнем было много папок и плотных конвертов с большим количеством документов из страховой компании, копия завещания Мэри и документы по продаже прежнего дома. В ящике под ним лежала накрахмаленная белая скатерть, салфетки и несколько неиспользованных свечей. Ей было очень неуютно копаться в маминых вещах, и мысль о том, что ей придется проделать то же самое во всем доме, приводила ее в ужас. Прощупывая пальцами заднюю стенку ящика, она наткнулась на квадратную жестяную банку, явно из прошлой жизни, в которой раньше хранили печенье. Пальцы Бет замерзли и плохо подчинялись попыткам открыть крышку. Справившись с ней, она увидела внутри кучу фотографий.

На одной из них было три человека, стоящих на ступеньках концертной площадки. Ее дедушка и бабушка умерли еще до ее рождения, но она сразу же их узнала. Перед ними стояла ее десятилетняя мама, и все широко и гордо улыбались. На обороте чьей-то рукой было написано «г. Литем, 1954». Также было несколько фотографий Мэри с Томасом, ее покойным мужем, и множество изображений Бет, играющей на пляже. Некоторые фотографии более позднего периода были в цвете, включая свадебное фото Мэри и Томаса, сделанное в 1972 году. Он смотрел прямо в объектив, а ее мать висела у него на руке и, смеясь, смотрела на него.

В порыве любви Бет дотронулась пальцем до сияющего лица своей мамы, застывшего во времени, без тени той трагедии, через которую ей пришлось пройти. В детстве она часто просматривала их свадебный альбом, притворяясь, что красивый мужчина с дерзкой улыбкой на самом деле и есть ее отец. Мэри много раз рассказывала ей чудесные истории про Томаса, про то, каким заботливым мужем он был. С самого первого дня, когда они познакомились и он предложил донести ее учебники до дома, она была покорена им. Бет знала, что ее мама так до конца и не оправилась от потери мужа в таком молодом возрасте. Как она умудрилась зачать ребенка всего через четыре месяца после его гибели, для нее было загадкой. От любых попыток прояснить этот вопрос мама всегда отмахивалась.

Бет просмотрела все фотографии – какие-то лишь мельком пробегая взглядом, на других задерживаясь подольше. Когда она добралась, наконец, до дна коробки, у нее затекли ноги и болела спина. Фотографии привели ее в меланхолическое настроение, и она уже была готова закрыть коробку крышкой, но вдруг увидела, что самое дно выложено выцветшими обоями в цветочек – она узнала их, это были обои из дома ее детства, в котором она росла. Без особого энтузиазма она взялась за уголок и потянула его на себя. Под обоями оказался конверт, адресованный Мэри. Конверт был аккуратно надрезан, а внутри лежала вырезка из старой газеты с выцветшей краской и пожелтевшей бумагой. Бет аккуратно развернула листок на поверхности кабинета. Заметка была из «Вечерних новостей Манчестера» за 26 июля 1976 года, заголовок гласил «Коллективный выезд закончился трагедией».

Голова у Бет тут же загудела, и, несмотря на холод, стоящий в комнате, всю ее бросило в жар. Она понятия не имела, зачем ее маме потребовалось хранить эту статью столько лет. Она вытащила сопроводительное письмо и аккуратно его развернула. Почерк она узнала с первого взгляда, но слова никак не укладывались у нее в голове.

Когда она перечитала письмо еще раз, ее стало мутить, а голову заполнил какой-то туман. На трясущихся ногах Бет добежала до ближайшей двери на задний двор. Дрожащими пальцами она стала открывать ключом дверь, и в ту секунду, когда дверь открылась, ее вырвало на цветочную клумбу.