Вы здесь

Советские танковые асы. Советские танковые асы (М. Б. Барятинский)

Советские танковые асы

Дмитрий Лавриненко

Танкистом № 1 в Красной Армии считается командир роты 1-й гвардейской танковой бригады гвардии старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко.

Он родился 14 октября 1914 года в станице Бесстрашная ныне Отрадненского района Краснодарского края в семье крестьянина. Член ВКП(б) с 1941 года. В 1931 году окончил школу крестьянской молодежи в станице Вознесенской, затем учительские курсы в городе Армавир. В 1932–1933 годах работал учителем в школе на хуторе Сладкий Армавирского района, в 1933–1934 годах – статистиком главконторы совхоза, затем кассиром сберкассы в селе Новокубинское. В 1934 году добровольцем пошел в Красную Армию и был направлен в кавалерию. Через год поступил в Ульяновское бронетанковое училище, которое окончил в мае 1938 года. Младший лейтенант Лавриненко принимал участие в походе в Западную Украину в 1939 году, а в июне 1940 года – в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны лейтенант Лавриненко встретил в должности командира взвода 15-й танковой дивизии, которая дислоцировалась в городе Станиславе, на территории Западной Украины. Отличиться в первых боях ему не удалось, так как его танк был поврежден. Во время отступления молодой офицер проявил характер и наотрез отказался уничтожить свой неисправный танк. Только после того, как оставшийся личный состав дивизии был отправлен на переформирование, Лавриненко сдал свою машину в ремонт.

В сентябре 1941 года в Сталинградской области на основе личного состава 15-й и 20-й танковых дивизий была сформирована 4-я танковая бригада, командиром которой был назначен полковник М.Е. Катуков. В начале октября бригада вступила в тяжелые бои под Мценском с частями 2-й немецкой танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана.


Советский легкий бронеавтомобиль БА-20


6 октября во время боя в районе села Первый Воин позиции бригады были атакованы превосходящими силами немецких танков и мотопехоты. Танки противника подавили противотанковые пушки и начали утюжить окопы мотострелков. На помощь пехотинцам М.Е. Катуков выслал группу из четырех танков Т-34 под командованием старшего лейтенанта Лавриненко. «Тридцатьчетверки» выскочили из леса наперерез танкам противника и открыли ураганный огонь. Немцы никак не ожидали появления советских танков. С НП бригады было хорошо видно, как вспыхнуло несколько машин противника, как остальные остановились и затем, огрызаясь огнем, в замешательстве попятились. Танки Лавриненко исчезли так же внезапно, как и появились, но через несколько минут показались левее, из-за пригорка. И снова из их пушек сверкнуло пламя. В результате нескольких стремительных атак 15 немецких машин остались на поле боя, охваченные оранжевыми языками пламени. Солдаты мотострелкового батальона стали собираться вокруг своих танков. Получив приказ на отход, Лавриненко посадил раненых на броню и вернулся на место засады – на опушку леса. В этом бою Лавриненко открыл свой боевой счет, подбив четыре танка противника.

К 11 октября на счету отважного танкиста было уже семь танков, противотанковое орудие и до двух взводов немецкой пехоты. Механик-водитель его танка старший сержант Пономаренко так описал один из боевых эпизодов тех дней: «Лавриненко нам сказал так: «Живыми не вернуться, но минометную роту выручить. Понятно? Вперед!»

Выскакиваем на бугорок, а там немецкие танки, как собаки, шныряют. Я остановился.

Лавриненко – удар! По тяжелому танку. Потом видим, между нашими двумя горящими легкими танками БТ немецкий средний танк – разбили и его. Видим еще один танк – он убегает. Выстрел! Пламя… Есть три танка. Их экипажи расползаются.

В 300 метрах вижу еще один танк, показываю его Лавриненко, а он – настоящий снайпер. Со второго снаряда разбил и этот, четвертый по счету. И Капотов – молодец: на его долю тоже три немецких танка досталось. И Полянский одного угробил. Так вот минометную роту и спасли. А сами – без единой потери!» Следует уточнить, что упомянутые в рассказе танкиста Капотов и Полянский – командиры танков из взвода, которым командовал Лавриненко. Тяжелый же танк, о котором идет речь, вовсе не выдумка танкиста – до 1943 года, согласно немецкой классификации, тяжелым считался танк Pz.IV.

Дважды Герой Советского Союза генерал армии Д.Д. Лелюшенко в своей книге «Заря Победы» поведал об одном из приемов, который применил Лавриненко в боях под Мценском: «Запомнилось мне, как лейтенант Дмитрий Лавриненко, тщательно замаскировав свои танки, установил на позиции бревна, внешне походившие на стволы танковых орудий. И не безуспешно: фашисты открыли по ложным целям огонь. Подпустив гитлеровцев на выгодную дистанцию, Лавриненко обрушил на них губительный огонь из засад и уничтожил 9 танков, 2 орудия и множество гитлеровцев».

Однако до сих пор нет точных данных о количестве немецких танков, подбитых экипажем Д. Лавриненко в боях за Мценск. В книге Я.Л. Лившица «1-я гвардейская танковая бригада в боях за Москву», изданной в 1948 году, говорится, что на счету Лавриненко было семь танков. Генерал армии Д.Д. Лелюшенко утверждает, что только при обороне железнодорожного моста через реку Зуша в районе Мценска экипаж Лавриненко уничтожил шесть немецких танков (кстати, экипаж KB старшего политрука Ивана Лакомова, который также участвовал в обороне этого моста, подбил четыре танка противника). В других источниках сообщается о том, что «тридцатьчетверки» лейтенанта Лавриненко и старшего сержанта Капотова пришли на помощь танку своего комбата капитана Василия Гусева, прикрывавшего отход 4-й танковой бригады через мост. В ходе боя экипажам Лавриненко и Капотова удалось уничтожить только по одному танку, после чего противник прекратил свои атаки. Существует также утверждение о том, что в боях под Мценском Дмитрий Лавриненко уничтожил 19 немецких танков. Наконец, в военно-историческом очерке «Советские танковые войска 1941–1945» сообщается, что в боях под Орлом и Мценском в течение четырех дней экипаж Лавриненко уничтожил 16 вражеских танков. Вот типичный пример того, как в то время велся учет подбитых вражеских машин, даже в рамках одной бригады.

Однако есть и абсолютно достоверные факты. К ним относится эпизод, связанный с обороной Серпухова. Дело в том, что 16 октября 1941 года 4-я танковая бригада получила приказ на передислокацию в район поселка Кубинка Московской области, а затем в район станции Чисмена, что в 105 км от Москвы по Волоколамскому шоссе. Тут-то и выяснилось, что танк Лавриненко пропал. Катуков оставил его по просьбе командования 50-й армии для охраны ее штаба. Командование армии обещало комбригу долго не задерживать Лавриненко. Но с этого дня прошло уже четверо суток. М.Е. Катуков и начальник политотдела старший батальонный комиссар И.Г. Деревянкин кинулись звонить во все концы, но следов Лавриненко найти так и не смогли. Назревало ЧП.


Немецкий легкий бронеавтомобиль Sd.Kfz.221


В полдень 20 октября к штабу бригады, лязгая гусеницами, подкатила «тридцатьчетверка», а вслед за ней немецкий штабной автобус. Люк башни открылся, и оттуда как ни в чем не бывало вылез Лавриненко, а следом за ним члены его экипажа – заряжающий рядовой Федотов и стрелок-радист сержант Борзых. За рулем штабного автобуса сидел механик-водитель старший сержант Бедный.

На Лавриненко набросился разгневанный начальник политотдела Деревянкин, требуя объяснения причин задержки неизвестно где находившихся все это время лейтенанта и членов его экипажа. Вместо ответа Лавриненко вынул из нагрудного кармана гимнастерки бумагу и подал ее начальнику политотдела. В бумаге было написано следующее: «Полковнику тов. Катукову. Командир машины Лавриненко Дмитрий Федорович был мною задержан. Ему была поставлена задача остановить прорвавшегося противника и помочь восстановить положение на фронте и в районе города Серпухова. Он эту задачу не только с честью выполнил, но и геройски проявил себя. За образцовое выполнение боевой задачи Военный совет армии всему личному составу экипажа объявил благодарность и представил к правительственной награде. Комендант города Серпухова комбриг Фирсов».

Дело оказалось вот в чем. Штаб 50-й армии отпустил танк Лавриненко буквально вслед за ушедшей танковой бригадой. Но дорога оказалась забитой автотранспортом и, как ни торопился Лавриненко, нагнать бригаду ему не удалось. Прибыв в Серпухов, экипаж решил побриться в парикмахерской. Только Лавриненко уселся в кресло, как внезапно в зал вбежал запыхавшийся красноармеец и сказал лейтенанту, чтобы тот срочно прибыл к коменданту города комбригу Фирсову.


Советские средние бронеавтомобили БА-10


Явившись к Фирсову, Лавриненко узнал, что по шоссе из Малоярославца на Серпухов идет немецкая колонна численностью до батальона. Никаких сил для обороны города у коменданта под рукой не было. Части для обороны Серпухова должны были вот-вот подойти, а до этого вся надежда у Фирсова оставалась на один-единственный танк Лавриненко.

В роще, у Высокиничей, Т-34 Лавриненко стал в засаду. Дорога в обе стороны просматривалась хорошо. Через несколько минут на шоссе показалась немецкая колонна. Впереди тарахтели мотоциклы, потом шла штабная машина, три грузовика с пехотой и противотанковыми орудиями. Немцы вели себя крайне самоуверенно и не выслали вперед разведку. Подпустив колонну на 150 метров, Лавриненко расстрелял ее в упор. Два орудия были сразу же разбиты, третье немецкие артиллеристы пытались развернуть, но танк Лавриненко выскочил на шоссе и врезался в грузовики с пехотой, а затем раздавил орудие. Вскоре подошла пехотная часть и добила ошеломленного и растерянного противника.

Экипаж Лавриненко сдал коменданту Серпухова 13 автоматов, 6 минометов, 10 мотоциклов с колясками и противотанковое орудие с полным боекомплектом. Штабную машину Фирсов разрешил забрать в бригаду. Ее-то своим ходом и вел пересевший из «тридцатьчетверки» механик-водитель Бедный. В автобусе оказались важные документы и карты, которые Катуков немедленно отправил в Москву.

С конца октября 4-я танковая бригада вела бои уже на подступах к столице, на Волоколамском направлении в составе 16-й армии. 10 ноября 1941 года М.Е. Катукову было присвоено звание генерал-майора, а на следующий день увидел свет приказ Наркома обороны № 337 о преобразовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую танковую бригаду.


Немецкий тяжелый бронеавтомобиль Sd.Rfz.231(8-Rad)


В ноябрьских боях на Волоколамском направлении вновь отличился уже старший лейтенант Лавриненко. 17 ноября 1941 года недалеко от села Лысцево его танковая группа, состоявшая из трех танков Т-34 и трех танков БТ-7, была выделена для поддержки 1073-го стрелкового полка 316-й стрелковой дивизии генерал-майора И.В. Панфилова.

Договорившись с командиром стрелкового полка о взаимодействии, старший лейтенант Лавриненко решил построить свою группу в два эшелона. В первом шли БТ-7 под командованием Заики, Пятачкова и Маликова. Во втором эшелоне – «тридцатьчетверки» Лавриненко, Томилина и Фролова.

До Лысцева оставалось примерно полкилометра, когда Маликов заметил на опушке леса у села немецкие танки. Подсчитали – восемнадцать! Немецкие солдаты, толпившиеся до этого на опушке леса, побежали к своим машинам: они заметили наши танки, идущие в атаку.

Началось сражение между шестью советскими танками и восемнадцатью немецкими. Продолжалось оно, как выяснилось потом, ровно восемь минут. Но чего стоили эти минуты! Немцы подожгли машины Заики и Пятачкова, подбили «тридцатьчетверки» Томилина и Фролова. Однако и наши танкисты нанесли врагу большой урон. Семь немецких машин горели, охваченные пламенем и копотью. Остальные уклонились от дальнейшего боя и ушли в глубь леса. Напористость и меткий огонь советских танкистов внесли замешательство в ряды противника, чем немедленно и воспользовались два наших уцелевших танка. Лавриненко, а за ним и Маликов на большой скорости ворвались в селение Лысцево. Вслед за ними туда вошли и наши пехотинцы. В селе остались лишь немецкие автоматчики. Укрывшись в каменных строениях, они пытались было оказать сопротивление, но танкисты и стрелки быстро ликвидировали очаги вражеской обороны.

Заняв Лысцево, пехотинцы, не теряя времени, стали окапываться на окраинах села.

Лавриненко доложил по радио в штаб генерала Панфилова, что танковая группа поставленную ей задачу выполнила. Но в штабе было уже не до того. Пока Лавриненко и его товарищи вели бой за Лысцево, немцы, занявшие деревню Шишкино, осуществили на правом фланге панфиловской дивизии новый прорыв. Развивая успех, они выходили в тыл 1073-му стрелковому полку. Более того, глубоким обходным маневром гитлеровцы угрожали охватить и другие части дивизии. Из коротких переговоров со штабом Лавриненко узнал, что танковая колонна противника уже движется в тылу боевых порядков дивизии.

Что делать? От танковой группы, по существу, ничего не осталось. В строю всего два танка. В таких условиях единственный выход из положения: применить излюбленный в 1-й гвардейской танковой бригаде способ боевых действий – стать в засаду. Лавриненко скрытно вывел свою «тридцатьчетверку» оврагами и перелесками навстречу танковой колонне гитлеровцев. В экипаже вместе с ним, как всегда, были его боевые товарищи Бедный, Федотов, Шаров.

Встала «тридцатьчетверка» неподалеку от дороги. Лавриненко открыл люк, осмотрелся. Удобных укрытий нет. Но тут же сообразил, что и снежная целина для танка, выкрашенного в белый цвет, может служить хорошим укрытием. На выбеленных снегами полевых просторах немцы не сразу заметят его танк, и он обрушится на врага орудийным и пулеметным огнем прежде, чем немцы сообразят что-либо.


Немецкий средний бронетранспортер Sd.Kfz.251


Немецкая колонна вскоре выползла на дорогу. Подсчитал Дмитрий Федорович – в колонне 18 танков. Под Лысцевом было 18, и теперь столько же. Правда, соотношение сил изменилось, но опять не в пользу Лавриненко. Тогда был один танк к трем, а теперь гвардейскому экипажу выпало в одиночку сражаться с 18 вражескими машинами. Не теряя самообладания, Лавриненко открыл огонь по бортам головных немецких танков, перенес огонь по замыкающим, а затем, не давая противнику опомниться, дал несколько пушечных выстрелов по центру колонны. Три средние и три легкие вражеские машины подбил гвардейский экипаж, а сам незаметно, опять же овражками, перелесками ускользнул от преследования. Экипажу Лавриненко удалось застопорить дальнейшее продвижение немецких танков и помочь нашим частям планомерно отойти на новые позиции, избавив их от окружения.

18 ноября Лавриненко прибыл на своем танке в деревню Гусенево, куда к этому времени перебрался штаб генерала Панфилова. Там Лавриненко встретился с Маликовым. Экипаж БТ-7 накануне тоже действовал с полной боевой нагрузкой. Всю ночь он прикрывал отход артиллерийских подразделений на новые позиции.

Утром 18 ноября два десятка танков и цепи мотопехоты стали окружать деревню Гусенево. Немцы обстреливали ее из минометов, но огонь был неприцельным, и на него не обращали внимания. Возле штабной землянки осколком мины был смертельно ранен генерал И.В. Панфилов.

В тот момент Дмитрий Лавриненко находился как раз неподалеку от КП Панфилова. Он видел, как штабные командиры, обнажив головы, несли на шинели тело генерала, слышал, как выскочивший из-за избы пожилой красноармеец из охраны штаба закричал, схватившись за голову: «Генерала убили!»

И в этот момент на шоссе у села появилось восемь немецких танков.

– В танк! Быстро! – крикнул Лавриненко механику-водителю Бедному.

То, что произошло дальше, могло случиться только в момент наивысшего эмоционального накала. Танкисты были настолько потрясены гибелью Панфилова, что действовали, вероятно, в этот момент не по тактическому расчету, а скорее повинуясь инстинкту мщения. Как одержимые помчались они навстречу немецким машинам. Танкисты противника на какое-то мгновение растерялись. Им показалось, что советский танк идет на таран. Но вдруг машина остановилась в нескольких десятках метров от колонны противника как вкопанная. Семь выстрелов в упор – семь чадных факелов. Лавриненко опомнился, когда заело спусковой механизм пушки и он никак не мог сделать выстрел по удиравшей восьмой машине.

В триплекс было видно, как выскакивают из горящих машин фашисты, катаются на снегу, гася пламя на комбинезонах, и удирают к лесу. Открыв рывком люк, Лавриненко выскочил из танка и погнался за гитлеровцами, стреляя на ходу из пистолета.


Экипаж Дмитрия Лавриненко (крайний слева) у своего танка Т-34. Осень 1941 года


Крик радиста Шарова «Танки!» заставил Лавриненко вернуться. Едва успел захлопнуться люк, как рядом разорвалось несколько снарядов. По броне дробно застучали осколки. Десять вражеских машин двигались по снежной целине от леса. Водитель взялся за рычаги, но тут в танке раздался взрыв. В боковой броне зияла рваная дыра. Когда дым рассеялся, Лавриненко увидел, что по виску Бедного течет кровь. Водитель был мертв. Другой осколок попал радисту Шарову в живот. Его с трудом вытащили через верхний люк. Но Шаров тут же скончался. Бедного вынести не удалось: в пылающей машине начали рваться снаряды. Лавриненко тяжело переживал гибель боевых друзей, с которыми прошел через столько испытаний на мценских рубежах, на заснеженном Волоколамском шоссе.

5 декабря 1941 года гвардии старший лейтенант Лавриненко был представлен к званию Героя Советского Союза. В наградном листе отмечалось: «…выполняя боевые задания командования с 4 октября и по настоящее время, беспрерывно находился в бою. За период боев под Орлом и на Волоколамском направлении экипаж Лавриненко уничтожил 37 тяжелых, средних и легких танков противника…»

7 декабря 1941 года началось наступление советских войск на истринском направлении. Танковые бригады 16-й армии (145-я, 1-я гвардейская, 146-я и 17-я), наступая в тесном взаимодействии с пехотой, взломали оборону противника и, преодолевая его упорное сопротивление, продвигались вперед. Наиболее ожесточенные бои в первые сутки развернулись за крюковский узел сопротивления, где оборонялись 5-я танковая и 35-я пехотная дивизии Вермахта. Все попытки противника любой ценой удержать за собой Крюково оказались безуспешными. Части 8-й гвардейской стрелковой дивизии им. И.В. Панфилова и 1-й гвардейской танковой бригады ночью нанесли по врагу сильный удар, и вскоре этот важный узел дорог и крупный населенный пункт был освобожден.

К 18 декабря подразделения 1-й гвардейской танковой бригады вышли на подступы к Волоколамску. Особенно ожесточенные бои разгорелись в районе деревень Сычево, Покровское, Гряды, Чисмена.

В тот день танковая рота старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко действовала в передовом отряде подвижной группы в районе Гряды – Чисмена. Роте было придано отделение саперов, которые расчищали от мин маршруты движения танков. В деревню Гряды наши танкисты нагрянули на рассвете, застигнув немцев врасплох. Они выбегали из изб кто в чем и попадали под огонь пулеметов и пушек советских боевых машин. Успех, как известно, всегда будоражит кровь, и Дмитрий Лавриненко решил, не дожидаясь подхода главных сил оперативной группы, атаковать немцев, засевших в селе Покровское.

Но тут произошло непредвиденное. Немцы подтянули к шоссе десять танков с пехотным десантом и противотанковыми орудиями. Продвигаясь к деревне Горюны, вражеская танковая группа стала заходить в тыл нашему передовому отряду. Однако Лавриненко вовремя разгадал, какую ловушку готовит ему противник, и немедля повернул свои танки ему навстречу. Как раз в этот момент к Горюнам подошли и главные силы бригады. В итоге немцы сами попали в клещи.

Разгром им был учинен полный. И опять отличился в бою Лавриненко. Он уничтожил тяжелый вражеский танк, два противотанковых орудия и до полусотни немецких солдат. Спасая свою шкуру, немецкие танкисты и пехотинцы, те, кто уцелел в короткой схватке, побросали машины, оружие и бежали.

Потерпев неудачу, противник обрушил на Горюны шквальный огонь тяжелых минометов. Осколком вражеской мины был сражен Дмитрий Лавриненко. А случилось это так. Полковник Н.А. Чернояров, командир 17-й танковой бригады, входившей в состав нашей подвижной группы, вызвал к себе старшего лейтенанта Лавриненко для уточнения обстановки и увязки дальнейших действий. Доложив обстановку полковнику Черноярову и получив приказ двигаться вперед, Лавриненко, не обращая внимая на разрывы мин, направился к своему танку. Но, не дойдя до него всего несколько шагов, вдруг упал в снег. Водитель его экипажа красноармеец Соломянников и командир танка старший сержант Фролов мгновенно выскочили из машины, бросились к командиру роты, но помочь ему уже ничем не могли.

За два с половиной месяца ожесточенных боев 27-летний герой-танкист принял участие в 28 схватках и уничтожил 52 гитлеровских танка. Он стал самым результативным танкистом в Красной Армии, но звание Героя Советского Союза ему тогда так и не присвоили. 22 декабря 1942 г. был награжден орденом Ленина.


Танки Т-34 1-й гвардейской танковой бригады на марше. 1941 год


Дмитрий Федорович Лавриненко был похоронен на месте боя, около шоссе, между селами Покровское и Горюны. Позднее перезахоронен в братской могиле в деревне Деньково Волоколамского района Московской области.

В послевоенные годы с представлениями к званию Героя Советского Союза обращались маршал Катуков и генерал армии Лелюшенко, но только спустя 50 лет они возымели действие на чиновничью рутину.

Указом Президента СССР от 5 мая 1990 года за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Лавриненко Дмитрию Федоровичу было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. Его родственникам были вручены орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» (№ 11 615). Именем Героя названа школа № 28 в станице Бесстрашная, улицы в родной станице, Волоколамске и Краснодаре.

Подводя итог краткому очерку о боевой деятельности Д.Ф. Лавриненко, хотелось бы обратить внимание читателя на тактику действий, которую он применял. В целом она укладывалась в рамки той тактики, которую использовала 4-я танковая бригада. Она сочетала действия из засад с короткими внезапными атаками ударной группы, при хорошо поставленной разведке. Все имеющиеся в наличии описания боев с участием Лавриненко свидетельствуют о том, что, прежде чем атаковать противника, он внимательно изучал местность. Это позволяло правильно выбрать как направление атаки, так и вид последующего маневра. Используя преимущество Т-34 перед немецкими танками в проходимости в условиях осенней распутицы, Лавриненко активно и уверенно маневрировал на поле боя, скрываясь за складками местности. Сменив позицию, он вновь атаковал уже с нового направления, создавая у противника впечатление о наличии у русских нескольких групп танков. При этом, по свидетельству сослуживцев, артиллерийский огонь из танка Лавриненко вел мастерски. Но даже будучи метким стрелком, он стремился на максимальной скорости сблизиться с противником на дистанцию 150–400 м и бить наверняка. Суммируя все это, можно утверждать, что Д.Ф. Лавриненко был хорошим хладнокровным тактиком, что и позволяло ему добиваться успеха.

Константин Самохин

Константин Самохин, так же как и Лавриненко, начал войну у самой границы в 15-й танковой дивизии, но по-настоящему отличился только в боях под Мценском.

7 октября 1941 года 4-я танковая бригада отошла на новый оборонительный рубеж Ильково – Головлево – Шеино. В районе деревни Шеино занимала оборону рота танков БТ-7 лейтенанта Самохина. Часть машин лейтенант закопал в землю, другую держал в укрытии в качестве резерва. Полтора часа длилась танковая дуэль. Стволы пушек раскалились от интенсивного огня.

На позициях Самохина находился командир батальона майор А.А. Рафтопулло со своей машиной. Он был ранен пулей в левое плечо. Рафтопулло остался продолжать бой, но из-за большой потери крови потерял сознание, и его срочно отправили во фронтовой госпиталь.

Противник продолжал атаковать роту Самохина. Пришлось направить к нему на помощь танки под командованием начальника штаба 1-го танкового батальона лейтенанта Воробьева, старшего лейтенанта Бурды и старшего сержанта Фролова. Они скрытно вышли во фланг вражеской колонны. Занятые боем с Самохиным, немцы не заметили появления резерва. Между тем наши танкисты подошли на расстояние прямого выстрела. Атака была столь неожиданной и стремительной, что немецкие танкисты не успели даже развернуть башни и произвести хотя бы один выстрел. 11 вражеских машин запылали, остальные повернули назад и скрылись в лесу.

10 октября 1941 года М.Е. Катуков направил три танка под командованием Самохина, Столярчука и Самойленко в г. Мценск. Вскоре они доложили комбригу, что противник оборудовал на колокольне наблюдательный пункт и пулеметные гнезда и держит значительную часть города под обстрелом. Выполняя приказ Катукова, танкисты огнем из пушек сбили колокольню. Вскоре Самохин обнаружил четыре вражеских танка, которые, не рискнув ввязываться в открытый бой, замаскировались за церковной оградой. Два из них удалось уничтожить, а два других, подминая ограды садов и огородов, скрылись.

13 ноября 1941 года бригада Катукова повела наступление на деревню Козлово. В 6 ч. утра мотострелковый батальон капитана Лушпа пошел в атаку. Но взять деревню с ходу не удалось. Наткнувшись на плотный огонь противника, батальон вынужден был залечь в 200 м от деревни. На помощь мотострелкам Катуков направил три танка под командованием лейтенанта Самохина. Подойдя на своей машине к пехоте, Самохин открыл люк и крикнул:

– За мной вперед!

Пехота с криками «ура» поднялась, но огонь противника из блиндажей и дзотов мешал ей продвигаться вперед.

Самохин заметил, что наиболее интенсивная стрельба идет из подвала большого дома, под которым немцы оборудовали блиндаж. Три точных выстрела – и дом был разрушен. Самохин ринулся на развалины и принялся давить уцелевших гитлеровцев.


Танки Т-34 1-й гвардейской танковой бригады в засаде. 1941 год


«Увлекшись боем, – рассказывал он потом, – я продвинулся в глубь села и начал уничтожать пулеметы и автоматчиков. Меня обстреливали противотанковые орудия, но я не обращал на них внимания. В это время кончились снаряды. Я крикнул башенному стрелку Лещишину: «Давай гранаты!», – а затем открыл люк и стал бросать в немецкую пехоту гранаты. Вдруг вражеский снаряд ударил в башню, и меня контузило. Тогда я поехал на пункт боепитания, заправился снарядами и снова вернулся в бой».

В бою за деревню Козлово экипаж К.Самохина уничтожил четыре танка, одну самоходную установку, три противотанковых орудия и 10 дзотов со станковыми пулеметами и минометами. В тот день экипаж Самохина находился в бою 20 часов. Пять раз его танк выходил на исходную позицию, пополнялся боеприпасами и снова возвращался в бой.

В конце ноября генерал Катуков приказал роте старшего лейтенанта Самохина поддержать атаку частей 371-й стрелковой дивизии на Надовражье. Выбор был не случаен. Не раз Самохин действовал со своей ротой в отрыве от главных сил бригады и в неравных схватках с противником всегда выходил победителем.

Для вылазки в тыл врага выбрали метельную ночь. Под свист и завывание ветра танки на малой скорости незаметно просочились в тыл противника и сосредоточились в лесу, вблизи Надовражья. План атаки был разработан во всех подробностях за несколько дней до начала рейда. Одни танки должны были подавить огневые точки на окраине села, другие – разгромить штаб, третьи – парализовать действия охраны гитлеровцев.

За снежными вихрями село едва проглядывалось. Лишь церковь виднелась более отчетливо. Ее-то и выбрали как главный ориентир. Самохин прислушался. Ветер донес лай собак, но через минуту смолк и он. Ни одного подозрительного звука, ни одного огонька. Село словно вымерло. «Спят фрицы», – подумал старший лейтенант. Он решил проникнуть в село не на малой скорости и не по целине, как наметили раньше, а по дороге, на полной скорости. Один рывок – и там!


Листовка о подвигах экипажа Д. Лавриненко, изданная осенью 1941 года


«Тридцатьчетверки» рванулись вперед. Через какие-то минуты они были уже в селе. Дальше все шло как по писаному. Под гусеницы танков попали три орудия, стоявшие у околицы, несколько легковых машин. Без единого выстрела экипажи проутюжили и окопы на заснеженных огородах и гумнах. А в это время вторая группа, ведомая самим Самохиным, уже мчалась к центру села. Возле церкви стояли особняком пять домов. В них-то, по сведениям партизан, и размещается штаб. Таранные удары в стену – и бревенчатые избы рассыпались. Под их обломками нашли свою гибель десятки фашистов. Теперь быстрее к церкви! Гитлеровцы использовали ее как казарму. Танкисты охватили церковь с трех сторон, ведя перекрестный огонь из пушек и пулеметов по окнам и двери. Снаряды, влетая внутрь этой своеобразной каменной крепости, делали свое дело. В западной стене образовалась огромная брешь. В нее кинулись оставшиеся в живых очумевшие вражеские солдаты и офицеры. Однако все они нашли свою гибель здесь, на небольшой площади перед церковью.

Шесть самоходных и пять противотанковых орудий, 20 автомашин, 50 мотоциклов и до 200 немецких солдат раздавили танкисты Самохина за один час атаки.

Тем временем из Турова и Дедова подходили немецкие танки. Они намеревались захватить в клещи и уничтожить советские машины. Но Самохин вовремя, незаметно для врага, ускользнул из подготовляемого кольца, и немецкие танкисты, потеряв ориентировку, долго и интенсивно обстреливали друг друга.

Как мастеру рейдов, Самохину не раз поручались подобные задания. Так, в ночь на 21 февраля 1942 года Самохин, к тому времени уже гвардии капитан, во главе танковой роты ушел на разведку в тыл врага. Дело было уже на территории Смоленской области. Прокладывая маршрут лесными тропами, танкисты незамеченными достигли деревни Шарапово, выяснили схему обороны врага и возможности удара с тыла, со стороны населенных пунктов Павлово и Ветрово. Возвратившись, Самохин изложил план боя генералу Катукову.

В ночь на 22 февраля гвардейцы повели машины разведанным путем. Танки, выкрашенные в белый цвет, сливались с местностью. Для удобства маневрирования в лесу башни повернуты стволами назад. Моторы приглушены. А вот и Ветрово. Резко повернув на восток, батальон описывает дугу в виде вопросительного знака, подходит вплотную к Аржаникам с запада, разворачивается в боевой порядок…

О том, что произошло дальше, рассказал А.А. Рафтопулло: «Белое безмолвие. Немцы спят в деревне. На западной стороне сторожевых постов нет: гитлеровцы ожидают удара с востока, там и охранение выставили.

– Огонь!

Оглушительный подъем сыграли фашистским молодчикам мощные орудийные залпы. Запылали деревянные дома, языки пламени поднялись к небу. Вот рухнула одна изба, другая, третья. Горящие бревна придавили к земле заговорившие было огневые точки, Стальные ленты тридцатьчетверок утюжат неприятельские блиндажи. Машина командира роты Жукова, как в замысловатом танце, вертится на одной гусенице, растирая в прах вражеский дзот.

Гитлеровцы бежали, оставив на поле боя сотни трупов, дымящиеся, обугленные машины, искореженные пушки и пулеметы. Но успех закрепить не удалось. Подмога, которую ждали, не подошла: батальон Гусева не мог прорвать глубоко эшелонированную линию немецкой обороны и помочь самохинцам удержать опорный пункт. Правда, бригада помогла им артиллерийским огнем с закрытых позиций, но этого было явно недостаточно. А тут еще противник начал массированный обстрел из глубины своей обороны. Нужно было уходить, вывести батальон из-под губительного огня.

Отойдя от Аржаников километров на десять, Самохин остановил колонну. Из головы не шла мысль об экипажах трех танков. Машины были разбиты противотанковыми орудиями. Танкисты погибли. «А вдруг кто-нибудь из них жив?» – это не давало покоя командиру. И, как будто отвечая на мучительные раздумья, в эфире прозвучало: «Кама», «Кама», я – «Ока-четыре». Прием…» Сомнений не было, это радировал экипаж Пугачева и Литвиненко, один из тех, что остались на поле боя. С первых дней войны эти ребята дрались бок о бок с Самохиным, сидели в его танке. Пугачев был радистом, Литвиненко башенным стрелком.


Красноармеец у подбитого немецкого легкого танка Pz.II Ausf.C. Западный фронт, ноябрь 1941 года


Все ясно: там друзья, они живы, они просят о помощи. Константин, не колеблясь ни секунды, решил идти на выручку. Столярчук пытался отговорить его, советуя послать в село одного из командиров взводов. Будто чуяло беду сердце комиссара! Но куда там – Самохин был непреклонен. «Пойду. Совесть не позволяет оставаться».

Приказав роте следовать прежним курсом в расположение бригады, сам он со взводом танков возвратился к Аржаникам. Немцы еще не подошли. У самой деревни Самохин обнаружил три своих танка. Два из них были сожжены. А третий подбит, но до последнего момента вел огонь: машина с поврежденными гусеницами превратилась в дот. Башня хорошо вращалась, исправно работали пушка и пулемет.

Пугачев и Литвиненко были оба ранены. Им помогли выбраться, а подбитую «тридцатьчетверку» взяли на буксир. Натужно взревел мотор.

В это же время гитлеровцы услышали работу двигателя и открыли по Аржаникам навесной артиллерийский огонь. Снаряд из тяжелого орудия угодил в самохинскую машину. Пламя охватило корпус тридцатьчетверки. Башенный люк заклинило. Экипажу не удалось пробиться сквозь огонь и выйти через передний люк. Начал рваться боекомплект…

Когда взрывы прекратились и танкистам удалось сбить пламя, гвардии капитана вытащили через передний люк. Остальные члены экипажа сгорели, а волжский богатырь был еще жив. Губы его слегка шевелились, он повторял: «Воздух, воздух…» Голова отважного танкиста была лишь слегка опалена, но все туловище изуродовано огнем и осколками.

На руках боевых товарищей умирал бесстрашный командир. Тихо промолвил он последние слова: «Друзья… умираю… прощайте…»

Так оборвалась короткая, но замечательная жизнь любимца бригады. Он погиб, спасая товарищей.

А было ему всего двадцать семь лет, нашему Косте Самохину…

– Эх, такого парня не уберегли! – укорял Катуков комиссара. – Такого парня…»

В последнее время появились сведения о том, что Константин Самохин уничтожил больше танков противника, чем Лавриненко, а точнее – 69 танков, 13 БТР, 82 пушки и 11 автомашин. На самом же деле в уничтожении такого количества немецкой техники заслуга не только Самохина, но и всей танковой роты, которой он командовал в течение шести месяцев. На сегодняшний день пока не удалось выявить ни одного танкиста Красной Армии, на личном счету которого было бы больше уничтоженных немецких танков, чем у Дмитрия Лавриненко.

Несмотря на то что Константин Самохин, как и Дмитрий Лавриненко, отличился во многих боях, уничтожил более 30 вражеских танков и зарекомендовал себя настоящим мастером танкового боя, ему также не было присвоено звание Героя Советского Союза. Не поднимался вопрос об этом и после окончания Великой Отечественной войны.

Александр Бурда

Александр Федорович Бурда родился 12 апреля 1911 года в поселке Ровеньки (ныне город в Луганской области на Украине. – Прим. авт.) в семье шахтера. Окончил 6 классов. Работал монтером, слесарем на ш а хте № 15 в г. Ровеньки. В Красную Армию призван в 1933 году, попал в танковую часть. За успехи в боевой и политической подготовке его наградили нагрудным знаком «Отличник РККА» и направили на курсы средних командиров. За два года службы А.Бурда прошел путь от механика-водителя до командира танкового учебного радиовзвода.

Война застала его в Станиславе уже в должности командира роты в 15-й танковой дивизии. Свое боевое крещение он принял в Винницкой области, где, прикрывая отход дивизии, разгромил немецкое танковое подразделение.

Здесь небезынтересно привести воспоминания самого А.Бурды: «14 июля в бою под Белиловкой мы атаковали и уничтожили колонну противника, которая прорывалась к Белой Церкви в сопровождении 15 танков. Я с моим башенным стрелком Васей Стороженко шестнадцатью снарядами уничтожил немецкий танк, четыре машины с боеприпасами и тягач с пушкой…

Обстановка обострялась с каждым часом. Гитлеровцы хорошо знали, что мы рыщем здесь, и на рубежах нашего вероятного появления выставляли танковые и артиллерийские заслоны. И вот в этой обстановке мы все же наносим фланговый удар. Все делалось в спешке: времени для обстоятельной разведки не хватало. Видим, бьет противотанковая артиллерия. Старший лейтенант Соколов с тремя танками бросился подавить ее, и на наших глазах все три танка сгорели…

В это время нас стали обходить крупные силы гитлеровцев. Нам дали приказ отступать. Мне с группой из шести танков было поручено прикрыть отход дивизии: она должна была сосредоточиться в новом районе. Мы вели бой из засад…

Выполнили мы боевую задачу, а тут началось самое трудное: боеприпасы и горючее на исходе, а приказа о смене позиций все нет. Отходить без приказа нельзя и воевать уже нечем. К тому же состояние боевой техники отвратительное – моторы уже отработали то, что им положено. У одного танка вышел из строя стартер – у него мотор заводится только от движения, когда машину на буксире потянешь. А если заглохнет под обстрелом, что тогда?

Укрылись мы в леске, замаскировались, ждем связного от командования. А тут, как на беду, гитлеровцы. Их много. И разбивают бивуак метрах в 30 от наших танков. Мы тихо ждем, присматриваемся, прислушиваемся. Гитлеровцы разожгли костры, сели поужинать, потом улеглись спать, оставив часовых. Уже полночь… Час ночи… Связного все нет. Стало жутковато. Вдруг слышу, что-то шуршит. Пригляделся – ползет человек без пилотки. Шепчу:

– Кто такой?

– Я… лейтенант Перджанян, с приказом.

У него в одной руке винтовка, весь обвешан гранатами. Я его хорошо знал.

– Приказано отходить. Вот маршрут…

Ну, все сделали, как условились. Удар гранатой – в сторону фашистов, все моторы взревели, неисправную машину дернули, она сразу завелась. Даем бешеный огонь по кучам спящих гитлеровцев, по их пушкам, грузовикам. У них паника, мечутся у костров. Много мы их там положили. Прорвались…

Остановился, пересчитал машины – одной нет. Что такое? Неужели погибла? Взял винтовку, побежал по дороге с Перджаняном поглядеть, что случилось. Смотрим, чернеет наш Т-28.

– Свои?

– Свои, – узнаю по голосу механика-водителя Черниченко.

– В чем дело?

– Машина подработалась, фрикцион не берет. А тут еще камень попал между ведущим колесом и плетью гусеницы, ее сбросило внутрь. Теперь гусеницу не надеть…

Что делать? Противник в километре, вот-вот гитлеровцы бросятся нас догонять. Юзом машину не утянуть. Скрепя сердце принимаю решение взорвать танк. Командиром на танке был Капотов – замечательный, храбрый танкист. Приказываю ему:

– Возьми бинты, намочи бензином, зажги и брось в бак с горючим.

Хоть и жалко ему машину, он приказ выполнил немедленно, но вот беда – бинты погасли, взрыва нет. Принимаю новое решение:

– Забросай бак гранатами, а мы тебя прикроем!

Капотов без колебаний выполнил и этот приказ. Раздались взрывы, машина запылала. Мы бросились к танкам и поехали дальше.


Листовка военных лет из серии «Учись уничтожать технику врага»


Нашли своих, доложили о выполнении боевого задания командованию, получили благодарность. Оттуда до Погребища дошли без боев. Это было уже 18 июля. Там сдали свои машины и отправились на формирование в тыл».

Как уже упоминалось, одной из частей, развертывавшихся на основе 15-й танковой дивизии, была 4-я танковая бригада полковника М.Е. Катукова. К тому времени, когда А.Бурда был зачислен в бригаду, на его боевом счету уже числилось восемь уничтоженных танков и четыре колесные машины противника. Спокойный, дружелюбный, с открытым широкоскулым лицом, Александр Бурда стал любимцем бригады.

Утром 4 октября 1941 года командир роты средних танков старший лейтенант А.Бурда и командир 1-го танкового батальона капитан В.Гусев получили от Катукова приказ – двумя группами с десантом мотопехоты установить силы противника в Орле. Получив приказ, Бурда проявил себя опытным и находчивым командиром. Он продвигался к Орлу с исключительной осторожностью, выслав вперед хорошо проинструктированный разведдозор во главе с лейтенантом Ивченко. Благодаря этому его группе удалось незаметно для противника подойти к юго-восточной окраине Орла и замаскировать танки в зарослях орешника. Высланная вперед пешая разведгруппа во главе с заместителем политрука Евгением Багурским установила, что единственная дорога в город с юго-востока в районе завода № 9 и товарной станции охраняется дивизионом противотанковых орудий, тщательно замаскированных в сараях и стогах сена. Разведка Багурского установила также, что главные силы противника расположились вдоль шоссе, идущего на Мценск.

Бурда вполне резонно решил, что в этих условиях прорываться в город бессмысленно: напоровшись на засаду, можно потерять и людей, и машины. Самое главное – не обнаружить себя. Были приняты строжайшие меры маскировки и установлено тщательное наблюдение за шоссе.

Ночь прошла спокойно, а серым, дождливым утром из Орла по направлению к Мценску выползла колонна немецких войск. Впереди двигались бронетранспортеры с прицепленными противотанковыми орудиями. За ними ползли танки и опять бронетранспортеры с пехотой. По подсчетам Бурды, по дороге двигалось до полка моторизованной пехоты.

Старший лейтенант выждал, когда колонна поравняется с засадой, и только тогда дал команду открыть огонь. Сначала разведчики били по танкам и бронетранспортерам. Сразу же вспыхнуло несколько машин. Другие, пытаясь повернуть назад, подставляли борта и сейчас же получали снаряд. Полетели в воздух колеса и обрывки гусениц. Немецких солдат охватила паника.

А в это время из засады выскочил взвод лейтенанта А.М. Кукаркина с десантом и принялся давить и расстреливать метавшихся вдоль дороги немцев. Заместитель политрука Багурский, стоя на танке Кукаркина, расстреливал бегущих вражеских солдат сначала из винтовки, а потом из пистолета. В кармане одного из убитых немецких офицеров он обнаружил важные документы, в которых назывались номера частей, сосредоточенных в Орле. Эти документы и захваченные пленные помогли установить, что перед фронтом бригады находился 24-й моторизованный корпус в составе двух танковых и одной моторизованной дивизий.


Колонна танков Т-26. Западный фронт, 20-я танковая бригада. Ноябрь 1941 года


Почти вся вражеская колонна была разгромлена. Правда, часть немцев попыталась скрыться в лощине. Но там они наткнулись на стоявший в засаде танк Петра Молчанова. И здесь враг понес тяжелые потери. Когда налетели немецкие «юнкерсы», советских танков на месте не оказалось, Бурда уже увел свою группу с места боя в лесочек неподалеку от села Кофаново. Проведя день в лесу, группа ночью по проселочным дорогам совершила марш и присоединилась к основным силам бригады в районе села Первый Воин.

Это была первая боевая задача, успешно выполненная подразделением Бурды в составе 4-й танковой бригады. Боевой счет группы Бурды оказался внушительным: 10 средних и легких танков, 2 тягача с противотанковыми орудиями, 5 автомашин с пехотой, 2 ручных пулемета и до 90 солдат противника.

Столь же грамотно и смело действовал А.Бурда и в последующих боях, уже на Волоколамском направлении. 17 ноября 1941 года группа Бурды, защищавшая железнодорожную станцию Матренино, оказалась отрезанной от основных сил бригады.

«Бурда попал в тяжелейшее положение, – вспоминал М.Е. Катуков. – Возможно, другой бы и растерялся. Но Бурда был прирожденным командиром, как бывают прирожденные музыканты, архитекторы, инженеры, врачи.

Пробиваться к своим ему предстояло по шоссе через деревню Горюны, уже занятую противником. Это был единственный путь в Чисмену, где стояли основные силы бригады. Единственный потому, что гитлеровцы успели заминировать участки слева и справа от дороги.

Попробовали атаковать село силами мотострелков, но атака захлебнулась под мощным пулеметным и минометным огнем фашистов. Тогда пехотинцы свернули в лес и по бездорожью начали пробиваться к Чисмене. Танкисты же, включив моторы на полную мощность и стреляя на ходу, ворвались в деревню. Но гитлеровцы оказались изобретательными: они зажгли окраинные дома. Пламя пожаров ослепило оптику. Двигаться в таких условиях, да еще под огнем противотанковых орудий было невозможно.

Танки свернули в кюветы, и экипажи открыли люки, корректируя огонь. Снаряды противника рвались совсем рядом. Один из них ударил в броню танка Бурды и заклинил башню.

Неожиданно из темноты в нескольких десятках метров от танка Бурды вывалился немецкий танк. Сверкнуло пламя выстрелов. Танк Бурды загорелся, но экипаж благополучно выбрался через верхний люк. Гитлеровцам удалось поджечь и машину лейтенанта Ивченко. Когда ее подбили, командир открыл люк, но тут же был скошен автоматной очередью.

Стояла морозная ночь. Бурда с товарищами отполз от места боя метров на пятьсот и оглянулся. «Тридцатьчетверки» жарко горели, отбрасывая на снег желтоватые отблески.

В боях роднятся не только люди. И танкисты привыкают к своим машинам. Потерять полюбившийся танк – тяжелое горе.

На окраине Горюнов Бурда собрал оставшихся в живых людей своей группы – 26 человек. Падая с ног от усталости и голода, они стали пробиваться через лес к своим.

Только 20 ноября группа Бурды догнала бригаду в районе Ново-Петровского».

Весьма успешно действовал А.Бурда, уже капитан, командир батальона 1-й гвардейской танковой бригады, и на Брянском фронте в летних боях 1942 года. Причем, по воспоминаниям М.Е. Катукова, ему поручались наиболее рискованные боевые задания. В одном из боев он был серьезно ранен: восемь осколков триплекса и окалины впились в глазное яблоко. Но операция прошла благополучно, и зрение Александру Федоровичу удалось сохранить. В ноябре 1942 года он вернулся в действующую армию, в 3-й механизированный корпус генерала М.Е. Катукова, на Калининский фронт. В январе 1943 года перед полком, которым командовал А.Ф. Бурда, была поставлена задача произвести глубокий поиск на территории, занятой противником, чтобы найти в лесах наших кавалеристов (большую группу до тысячи человек), ранее попавших в окружение, и вывести к своим. Полку были приданы подразделения лыжников и группа медицинских работников. Продумывая предстоящую операцию, гвардии майор Бурда учел, что у немцев нет сплошной линии обороны и что между их опорными пунктами есть коридоры, по которым, пользуясь непогодой, можно проникнуть в тыл противника. В дальнейшем Бурда так и сделал. Укрываясь снежной поземкой, не ввязываясь в бой, он повел свой отряд через линию фронта.

На берегу Тагощи в корпусных штабных землянках воцарилось тревожное ожидание. Начальник штаба подполковник М.Т. Никитин сам держал связь по радио с А.Бурдой. Наконец пришло первое донесение, не ахти как обнадеживающее: «Линию фронта прошли. Но в указанном районе кавалеристов не встретили. Продолжаем поиски в лесах».

Прошло совсем немного времени, и в штабе корпуса получили новое донесение: «Ведем поиски и заняли круговую оборону. Лыжники ведут разведку по квадратам. Половина квадратов заштрихована, кавалеристов нет». А на следующий день третье радиодонесение: «Разгромили автотанковую колонну противника». Позднее выяснились и подробности. Разведчики-лыжники своевременно донесли Бурде, что по дороге из Белого в Оленино движется большая автотанковая колонна. У Бурды возникло подозрение: не идет ли она с заданием уничтожить кавалеристов. И он атаковал ее и разгромил полностью.

Наконец было получено долгожданное радиодонесение: «Нашли кавалерийский отряд в квадрате… не задерживаясь, возвращаемся».

Танкисты посадили раненых, больных, обмороженных конников на боевые машины, для некоторых соорудили сани-волокуши и тронулись в обратный путь. Однако снова перейти линию фронта было куда труднее, чем накануне. Немцы, конечно, уже знали, что у них в тылу советский танковый полк, и выставили заслоны на путях его движения.


Танки Т-60 1-й гвардейской танковой бригады на марше. Западный фронт, ноябрь 1941 года


«Учитывая это, – вспоминал Катуков, – мы дополнительно передали по радио Бурде: «Ни в коем случае не пробивайтесь через линию фронта по старому маршруту. Держите курс на участок, где оборону держит механизированная бригада Бабаджаняна». Кроме того, сообщили Александру Федоровичу, по каким опорным пунктам откроем заградительный артиллерийский огонь, прикрывая прорыв танкистов через вражескую оборону. Обязали также Бурду обозначить подход танков к переднему краю серией ракет.

Январским утром наша артиллерия обрушила огонь на позиции противника в районе выхода группы Бурды. Взметнулись в воздух снежные султаны. Сразу же после артналета в разрыв обороны фашистов двинулись танки 3-й мехбригады А.X. Бабаджаняна. Танки расширили брешь. Через нее-то и стали выходить полк Бурды и кавалеристы. Впрочем, кавалеристами их теперь можно было назвать лишь условно. Все они стали пехотинцами.

На нашей стороне их ожидали дымящиеся кухни, медперсонал. Среди вышедших через прорыв обороны было много раненых и обмороженных. Санитарные машины эвакуировали их в тыл.

Двое суток по коридору в немецкой обороне охраняемые с флангов танковыми заслонами выходили окруженцы. Двое суток день и ночь работали медики, повара, интенданты.

Александр Федорович Бурда, как обычно, с честью выполнил боевое задание».

Из приведенного эпизода хорошо видно, что боевая работа танковых войск в годы Великой Отечественной войны складывалась не только из танковых боев.

Незадолго до начала Курской битвы подполковник А.Ф. Бурда был назначен командиром 49-й танковой бригады, оказавшейся чуть ли не на самом острие наступления 48-го немецкого танкового корпуса. О своей встрече с А.Бурдой 6 июля 1943 года вспоминал М.Е. Катуков: «Бурда переступил порог избы, еле держась на ногах. Небритое лицо его было черным от копоти и усталости. Гимнастерка в пятнах пота. Сапоги в пыли. Таким мы его еще не видели. Он было поднес руку к шлему. Но я шагнул ему навстречу, обнял и усадил на скамейку.

Конец ознакомительного фрагмента.