Вы здесь

Смертельный груз. Часть 1. Лондон (Ф. У. Крофтс, 1920)

Freeman Wills Crofts

THE CASK

Печатается с разрешения The Estate of Freeman Wills Crofts c/o The Society of Authors.

© Freeman Wills Crofts Cambridge, 1920

© Перевод. И. Л. Моничев, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

***

Непревзойденный мастер фантастических алиби.

«The New York Times Book Review»


Из всех писателей «золотого века» Фримен Уиллс Крофтс – признанный мастер сюжета. Для тех, кто неравнодушен к запутанным головоломкам.

«The Daily Mail»

***

Посвящается доктору Адаму Мэтерсу

в знак высокой оценки его дружеской критики и помощи


Часть 1

Лондон

Глава 1

Странный груз

Мистер Эвери, исполнительный директор компании «Островное и континентальное пароходство», только что прибыл в свою контору. Он просмотрел входящую почту, список назначенных на сегодня дел и изучил данные о передвижении принадлежавших компании пароходов. Затем после недолгого размышления вызвал к себе старшего клерка Уилкокса.

– Я заметил, что «Снегирь» прибыл этим утром из Руана, – сказал он. – Полагаю, он доставил партию вин для фирмы «Нортон и Бэнкс»?

– Так и есть, – ответил старший делопроизводитель. – Я только что позвонил в портовое управление, где получил подтверждение.

– Нам следует проконтролировать все самим. Помните, сколько проблем возникло из-за их предыдущей поставки? Можете отправить туда нашего человека понадежнее? Кто у вас сейчас свободен?

– Броутон годится для такой задачи. Он уже делал подобное прежде.

– Тогда займитесь этим, пожалуйста, и попросите зайти ко мне мисс Джонсон, чтобы я вместе с ней разобрал письма и подготовил ответы.

Штаб-квартира компании «Островное и континентальное пароходство», более известной под сокращенным названием «ОКП», располагалась на третьем этаже одного из зданий в составе огромного комплекса в западном конце Фенчерч-стрит. Компания была достаточно солидной и владела флотом из тридцати пароходов грузоподъемностью от 300 до 1000 тонн, курсировавших между Лондоном и мелкими портами на континенте. Компания привлекала клиентов своими низкими тарифами, не соревнуясь в скорости доставки с более крупными судовладельцами на выгодных маршрутах. Это тем не менее позволяло «ОКП» сохранять высокую рентабельность, занимаясь перевозками самых разнообразных товаров, исключая только скоропортящиеся.

Мистер Уилкокс взял со своего стола бумаги и направился к рабочему месту Тома Броутона.

– Броутон, – обратился он к подчиненному, – мистер Эвери распорядился, чтобы вы немедленно отправились в порт и проверили груз вин, доставленный для «Нортона и Бэнкса». Он прибыл ночью на борту «Снегиря» из Руана. Эти получатели вызвали у нас в прошлый раз сильную головную боль, оспаривая наши цифры, а потому вам следует уделить особое внимание. Вот счета-фактуры, не верьте никому на слово и лично убедитесь в наличии и сохранности каждой бочки.

– Так точно, будет сделано, сэр, – ответил Броутон, молодой человек двадцати трех лет с открытым лицом, понятливый и легкий на подъем. Он ничего не имел против того, чтобы нарушить монотонность конторских обязанностей, променяв их на кипучую атмосферу, царившую в гавани. Том отложил в сторону свои записи, аккуратно убрал в карман пачку счетов, схватил с вешалки шляпу и проворно сбежал по лестнице к выходу на Фенчерч-стрит.

Стояло ясное апрельское утро. После затяжного периода холодов и дождей в воздухе наконец-то запахло скорым летом, и контраст оказался настолько разительным, что поневоле хотелось радоваться жизни. Струился прозрачный солнечный свет и ощущалось свежее тепло, какое бывает только после долгих ливней. В приподнятом настроении Броутон шел по оживленным улицам и наблюдал за бесконечным потоком транспорта, двинувшегося по городским артериям, которые вели к многочисленным гаваням порта.

Его целью была пристань Святой Екатерины, где пришвартовался «Снегирь», и Броутону пришлось пройти вдоль холма, на котором высился Тауэр, и обогнуть угол мрачной старинной крепости, прежде чем он увидел небольшой залив, где стоял пароход. Это было длинное судно с низкой осадкой, перевозившее до 800 тонн, с двигателями в средней части и с единственной черной трубой, украшенной двумя зелеными полосами – эмблемой всех кораблей пароходства. Недавно после ежегодного косметического ремонта «Снегирь» выглядел чистеньким и опрятным, покрытый новым слоем черной краски. Разгрузка уже началась, и Броутон поспешил подняться на борт, чтобы присутствовать при переправке на берег первой партии товара.

Он поспел как раз вовремя, потому что крышки люков носового трюма, в котором перевозились бочки, успели открыть и начали убирать в сторону. Дожидаясь окончания этой процедуры, Броутон встал на верхней палубе у капитанского мостика и осмотрелся.

В этом же заливе временно нашли пристанище еще несколько пароходов. Сразу позади кормы «Снегиря» возвышался округлый нос «Дрозда» – самого крупного судна их компании, которое уже сегодня днем отплывало в Ла-Корунью и в Виго. Напротив причалил транспорт судоходной фирмы «Клайд», тоже отправлявшийся в рейс сегодня, но только в Белфаст и в Глазго – из его трубы в безоблачное небо лениво поднимался черный дымок. Рядом стоял «Арктур», принадлежавший основным конкурентам «ОКП» – судовладельцам Бэбкоку и Миллману. Его капитан носил прозвище Черный Мак для отличия от другого капитана из той же компании с одинаковой фамилией Мактавиш, который командовал на «Сириусе» и за цвет волос получил прозвище Рыжий Мак. Для Броутона все эти суда были частью таинственного и недостижимого мира морской романтики. Он не мог бесстрастно наблюдать, как они выходят из гавани, испытывая мучительное желание тоже отправиться в Копенгаген, Бордо, Лиссабон, Специю или в любое другое место со столь же сладкозвучным названием.

Как только первый люк полностью открылся, Броутон спустился в трюм, вооруженный карандашом и блокнотом, после чего разгрузка началась. Бочки крепили по четыре с помощью крепких канатных строп. Когда очередные четыре бочки переносили на пирс, клерк делал пометку в блокноте, чтобы потом сверить свои записи с цифрами в счетах-фактурах.

Работа спорилась, грузчики напрягали мышцы, подкатывая тяжелые бочки к месту, куда опускались стропы. Постепенно пространство под люком и вокруг очистилось, а грузы приходилось теперь катить из более отдаленных частей трюма.

Предыдущие две связки бочек только что переместили на пирс, и Броутон как раз обернулся, чтобы осмотреть на следующую, когда неожиданно раздался крик:

– Эй, осторожнее там! Берегитесь!

Он почувствовал, как чьи-то руки грубо схватили его и оттащили назад. Броутон успел обернуться и увидел, как эту связку развернуло, бочки вывалились из строп и с грохотом упали на дно трюма. К счастью, их успели приподнять всего на три или четыре фута, но они все равно были достаточно тяжелые, чтобы рухнуть с оглушительным шумом. Две нижние оказались слегка повреждены, и между досками стало сочиться вино. Падение верхних бочек смягчилось, и они почти не пострадали, как и грузчики, которые успели отскочить. Никто из людей не получил ни царапины.

– Ну-ка, парни, быстрее переверните бочки, – скомандовал бригадир, изучив понесенный ущерб, – пока из них все вино не вытекло.

Две давших течь бочки быстро переставили так, чтобы пострадавшая часть оказалась вверху, и отодвинули в сторонку, собираясь временно залатать. Третья бочка была совершенно целой, но вот четвертая не избежала последствий падения.

Четвертая бочка даже внешне отличалась от всех остальных, и Броутон пометил ее в блокноте как не относившуюся к грузу, предназначенному для фирмы «Нортон и Бэнкс». Она была крепче и более добротно сделана, выкрашена под цвет светлого дуба и покрыта лаком. Кроме того, сразу стало очевидно, что перевозили в ней не вино, потому что первым делом бросилась в глаза кучка опилок, высыпавшаяся из трещины.

– Странно выглядит это бочка. Вы когда-нибудь видели похожую? – обратился Броутон к бригадиру и мастеру погрузочно-разгрузочных работ «ОКП» Харкнессу. Тот вовремя оттащил клерка в сторону от опасного места при падении груза. Это был высокий мужчина крепкого телосложения с четко очерченными скулами, с квадратным подбородком и песочного оттенка усами. Броутон знал его уже довольно давно и ценил как человека неглупого и умелого, хорошо справлявшегося со своей работой.

– Никогда не видал ничего похожего, – ответил Харкнесс. – Скажу вам больше, сэр: эту тару будто бы нарочно сработали так, чтобы она выдержала самое неаккуратное обращение.

– Похоже на то. Откатите ее в сторону и переверните стоймя, чтобы стало видно, серьезны ли повреждения.

Харкнесс уперся в бочку и не без труда перекатил ее ближе к борту судна, где она уже не могла помешать разгрузке, но стоило попытаться поставить бочку вертикально, как выяснилось, что одному ему не справиться.

– Видать, внутри не только опилки, – сказал он. – Тяжелее бочки мне не встречалось. Сдается, что это из-за ее непомерной тяжести нарушилось равновесие всей связки, и та сорвалась со строп.

Харкнесс подозвал помощника, чтобы вместе с ним привести бочку в стоячее положение. Затем Броутон попросил бригадира временно заняться подсчетами, пока он сам задержится на некоторое время для осмотра трещины.

Пока он шел несколько ярдов, возвращаясь к мастеру, его взгляд упал на горсть высыпавшихся опилок, и внимание привлек блеснувший среди них предмет. Можно только представить его изумление: это был соверен!

Броутон украдкой посмотрел по сторонам. Из всех присутствовавших при разгрузке людей только Харкнесс заметил его находку.

– Поройтесь в этой кучке еще, сэр, – сказал бригадир, ошеломленный не меньше, чем молодой клерк. – Вдруг там сыщутся другие.

Броутон просеял опилки сквозь пальцы, и его изумление только возросло, когда посреди относительно небольшой горки действительно обнаружились еще два соверена. Он все еще в недоумении рассматривал три золотых монеты у себя на ладони, как вдруг услышал сдавленное восклицание Харкнесса, склонившегося и что-то доставшего из щели между досок в полу трюма.

– А вот еще, будь я проклят! – негромко произнес бригадир. – И еще!

Он опять наклонился и поднял очередную монету рядом с местом, где стояла бочка.

– Чтоб мне провалиться! Мы с вами, похоже, напали на золотую жилу.

Броутон сунул пять соверенов в карман, и они с Харкнессом продолжили незаметно для всех осматривать дощатое дно трюма. Но после самых тщательных поисков других монет не обнаружили.

– Вы не могли обронить их сами, когда я оттаскивал вас в сторону? – спросил Харкнесс.

– Я? Нет. Как ни хотелось бы, но никогда не доводилось носить при себе золота.

– Значит, они принадлежали кому-то из моих парней. Быть может, Питерсу или Уилсону. Оба спрыгнули точно сюда.

– Это маловероятно. Молчите пока. Я уверен, что монеты выпали из бочки.

– Из бочки? Но кто кладет соверены в бочки для перевозки, сэр?

– Вы правы – никто. Готов согласиться. Но тогда как они оказались в кучке опилок, высыпавшихся из нее?

– Это верно, – задумчиво вымолвил Харкнесс. – Вот что я вам скажу, мистер Броутон. Только дайте команду, сэр, и я чуть расширю щель, чтобы мы смогли заглянуть внутрь.

Клерк понимал, что это было несколько против правил их фирмы, но возбужденное до крайности любопытство заставило его поколебаться.

– Я не оставлю ни одной отметины, которую потом нельзя будет списать как результат падения, – продолжил искуситель, и Броутон сдался.

– Да, думаю, нам надо все выяснить, – сказал он. – Это золото может оказаться краденым, и возникнет необходимость в расследовании.

Мастер улыбнулся, ненадолго ушел и вернулся с молотком и зубилом. Возникшая трещина полностью отделила кусок доски от остальной ее части, но этот обломок удерживался одним из металлических обручей. Именно его Харкнесс не без труда приподнял чуть выше, тем самым увеличив разлом. Пока он делал это, из бочки снова просыпались опилки, и вместе с ними выпали еще несколько соверенов, раскатившихся по доскам трюма.

В это время внимание всех остальных грузчиков было полностью поглощено процессом подъема очередных четырех бочек из люка, после случившегося инцидента нервы у них были напряжены, и они целиком сосредоточились на работе. Поэтому никто не смотрел по сторонам и не видел, что происходит в углу трюма, где Броутон с Харкнессом без помех собрали раскатившиеся монеты. Из бочки выпали еще шесть соверенов, и клерк добавил их к пяти найденным ранее. Не обнаружив больше монет, они вернулись к бочке заинтригованные.

– Приоткройте щель еще немного, – сказал Броутон. – Что вы обо всем этом думаете?

– Будь я проклят, если знаю, что и думать! Ума не приложу, – ответил бригадир. – Но ясно одно. Нам с вами попалось что-то очень странное. Ну-ка, подержите мою кепку под трещиной, а я еще расшатаю отломанный кусок доски.

С помощью молотка и зубила он приподнял сломанную доску еще выше, и отверстие увеличилось до шести дюймов в высоту и до четырех дюймов в ширину. Кепка наполовину заполнилась просыпавшимися опилками, а клерк добавил еще немного, очистив края треснувшего дерева. Потом он положил кепку поверх бочки, и мужчины с нетерпением принялись рыться в опилках.

– Господи Иисусе и Пресвятая Дева Мария, – возбужденно прошептал Харкнесс. – Да здесь полно золота!

И в самом деле могло сложиться такое впечатление, потому что они вынули из кепки еще семь соверенов.

– Пока всего восемнадцать, – подытожил Броутон не менее взволнованно, убирая монеты в карман, где уже лежали остальные. – Если ими набита вся бочка, то этот груз стоит тысячи фунтов.

Они стояли и не сводили глаз с обычной на первый взгляд бочки, которую отличали от остальных только особая крепость конструкции и тщательность отделки. Неужели под этой не особенно броской упаковкой и впрямь могло таиться то, что представлялось им целым состоянием? Затем Харкнесс присел на корточки и заглянул внутрь бочки сквозь расширившееся отверстие, но тут же вскочил на ноги, прошептав невнятное ругательство.

– Взгляните сами, мистер Броутон! – приглушенным голосом воскликнул он. – Посмотрите, что там такое.

Броутон тоже склонился и всмотрелся в глубь дыры. А потом точно так же отшатнулся, заметив среди массы опилок торчавшие пальцы.

– Это ужасно, – прошептал он, убежденный теперь, что они напали на след какой-то трагедии, и ругавший себя последними словами за дурацкое поведение в подобной ситуации. Но потом его осенило: – Ерунда! Здесь всего-навсего скульптура. Статуя.

– Статуя? – резким тоном переспросил Харкнесс. – Это пальцы мертвяка, не сомневайтесь. Ошибиться невозможно.

– Там слишком темно, чтобы разглядеть все как следует. Достаньте фонарь, и только тогда мы во всем окончательно убедимся.

Когда мастер вернулся с фонариком, Броутон снова посмотрел внутрь и сразу понял, что первое впечатление его не обмануло. Это, вне всякого сомнения, были женские пальцы: маленькие, с чуть заостренными ногтями, нежные и унизанные кольцами, блеснувшими в луче света.

– Очистите опилки вокруг, Харкнесс, – сказал молодой человек, снова поднимаясь на ноги. – Нам нужно все выяснить сейчас же.

Как и прежде, он держал под отверстием кепку, пока мастер зубилом осторожно разгребал опилки рядом с пальцами. По мере того как опилок становилось меньше стала видна вся кисть руки и очертания запястья. И как ранее заметил Броутон: рука была красивой и ухоженной.

Броутон высыпал содержимое кепки на крышку бочки. Среди опилок обнаружились еще три соверена, также отправившиеся в карман. Затем он вернулся к более внимательному осмотру бочки.

Ее размеры изрядно превышали габариты обычной бочки для вина. Высота равнялась примерно трем футам и шести дюймам, а диаметр по центру достигал почти двух футов и шести дюймов. Как уже упоминалось, бочка отличалась повышенной прочностью. Если судить по сколу, доски были толщиной без малого в два дюйма. Любому самому умелому бочару оказалось бы трудно согнуть такое дерево, и из-за этого бочка имела почти цилиндрическую форму, а дно стало непомерно тяжелым. Вот почему Харкнесс не смог без посторонней помощи поднять бочку в вертикальное положение. Металлические обручи, стягивавшие доски вместе, при близком рассмотрении оказались мощными стальными кольцами.

С одной стороны между двумя такими кольцами была прикреплена сопроводительная бирка с адресом, явно написанным почерком иностранца: «Мистеру Леону Феликсу. Лондон, почтовый индекс W, район Тоттенхэм-Корт-роуд, Уэст-Джабб-стрит, дом 141. Доставка морским путем через Руан». Рядом с графой для обозначения содержимого груза стоял штамп «Скульптура». На бирке значился также и адрес отправителя: «Фирма “Дюпьер и Си”, производители монументов, скульптур и статуй. Париж, Гренель, между рю Прованс и рю де ла Конвенсьон». На досках жирными черными буквами вывели слова: «Тару вернуть владельцам» – на французском, английском и немецком языках с указанием того же адреса в Париже и названия той же фирмы. Броутон внимательно изучил бирку, надеясь заметить что-нибудь необычное в почерке. Но его постигло разочарование. Зато когда он поднес фонарь совсем близко, то обнаружил нечто иное, вызвавшее интерес.

Бирка делилась на части. Вверху располагался декоративный узор и рекламный вензель фирмы, а центральная часть предназначалась для указания адресов отправителя и получателя груза. Но по какой-то причине посередине бирки отчетливо виднелась черная полоса, причем сначала внимание Броутона привлекла лишь ее неровность. При более тщательном рассмотрении выяснилось, что из центральной части бирки кто-то вырезал одну полосу и вклеил другую. Таким образом, адрес мистера Феликса был написан на вклейке, а не на самой оригинальной бирке. Изменение внесли так бережно, что сразу его заметить оказалось бы совершенно невозможно. Броутон какое-то время пребывал в недоумении, но потом ему на ум пришло правдоподобное объяснение: вероятно, у фирмы закончились чистые бланки бирок, и они вторично воспользовались одной из ранее использованных. Для этого и понадобилось вклеить новый адрес и имя получателя.

– Бочка с деньгами и, вероятно, трупом, – принялся размышлять он вслух. – Все это более чем странно, и мы не можем это проигнорировать.

Он смотрел на бочку, обдумывая свои дальнейшие действия. Возникли обоснованные подозрения, что было совершено серьезное преступление. Броутон почти уверил себя в этом, и его долг заключался прежде всего в том, чтобы доложить о сделанном открытии. Да, но на нем еще оставалась обязанность проследить за разгрузкой партии вин. Его прислали в гавань именно с этой целью, и он не был уверен, что поступит правильно, оставив работу незавершенной.

Впрочем, дело представлялось достаточно важным, чтобы оправдать его поступок. И потом, подсчет прибывших бочек не окажется без внимания. На пирсе присутствовал их приемщик, которого Броутон знал как человека придирчивого. Кроме того, ему наверняка удастся заручиться помощью одного из служащих управления порта. Он принял решение. Ему надлежало немедленно отправиться на Фенчерч-стрит с рапортом для мистера Эвери, исполнительного директора пароходства.

– Харкнесс, – сказал он. – Я отправляюсь в наш главный офис, чтобы доложить о происшествии. Вам же надлежит как можно более тщательно заделать отверстие, а потом оставаться на месте и следить за бочкой. Ни под каким предлогом не сводите с нее глаз, пока не получите инструкций от мистера Эвери.

– Слушаюсь, мистер Броутон, – ответил бригадир. – По мне, вы поступаете верно.

Они засыпали обратно в бочку почти все опилки, а Харкнесс вставил отломанный кусок доски на место, проворно закрепив его гвоздями.

– Что ж, тогда я пошел, – сказал Броутон, но не успел сделать и шага, как в трюм спустился незнакомый джентльмен и обратился к нему.

Это был мужчина среднего роста со смуглым лицом и с черной острой бородкой, на вид иностранец, одетый в добротный костюм из синей ткани и в белые гетры, в жесткой фетровой шляпе. Он с улыбкой поклонился Броутону.

– Прошу прощения, но, как я полагаю, именно вы являетесь здесь главным представителем «ОКП»? – спросил он на безукоризненном английском языке с чуть заметным акцентом.

– Да, я один из клерков главной конторы пароходства, – ответил Броутон.

– Превосходно. В таком случае вы, наверное, способны снабдить меня необходимой информацией. Этим пароходом я ожидал доставки из Парижа бочки со скульптурами от расположенной там фирмы мсье Дюпьера. Не могли бы вы подтвердить прибытие груза? Он адресован мне лично. – И мужчина подал Броутону визитную карточку, на которой было напечатано: «Мистер Леон Феликс. Лондон, почтовый индекс W, район Тоттенхэм-Корт-роуд, Уэст-Джабб-стрит, дом 141».

И хотя клерк сразу же узнал имя и адрес, указанные на бирке бочки, он сделал вид, что внимательно изучает карточку, чтобы дать себе время обдумать ответ. Ясно, что именно этот человек – получатель бочки, и если его уведомить о ее доставке, он, несомненно, вправе потребовать незамедлительной выдачи груза. Броутон пока не мог придумать причины для отказа, но все равно преисполнился решимости не разрешать выгрузку бочки из трюма. Он уже собрался заявить, что указанный груз пока не обнаружен, но его непременно разыщут после полной проверки судна, как ему в голову пришла весьма неприятная мысль. Поврежденную бочку поставили к борту корабля, и любой, кто стоял на пирсе рядом с люком, мог заметить ее. А значит, есть основания полагать, что джентльмен по фамилии Феликс мог наблюдать за всем происходившим в трюме: как отверстие расширяли, как собирали выпавшие наружу соверены. И если он узнал свою собственность, находившуюся сейчас буквально в двух шагах от него, то мог, указав на бирку, обвинить Броутона во лжи. А потому клерк подумал, что честность в данном случае окажется предпочтительнее уловок и хитростей.

– Да, сэр, – признался он, – ваша бочка прибыла на борту этого судна. И по занятному совпадению, она как раз сейчас стоит совсем близко от нас. Мы отделили ее от бочек с вином, когда поняли, что она предназначена для другого грузополучателя.

Мистер Феликс окинул молодого человека подозрительным взглядом, но вежливо произнес:

– Спасибо. Я коллекционер произведений искусства, и мне не терпится взглянуть на присланные скульптуры. В моем распоряжении имеется повозка, а потому, как я полагаю, могу забрать бочку незамедлительно, не так ли?

Броутон ожидал этого, но успел продумать свой план действий.

– Вероятно, вы правы, сэр, – ответил он предупредительно. – Однако это не в моей компетенции, но уверен, что вы получите свой груз сразу же, если проследуете в управление порта для необходимых формальностей. Я как раз направляюсь туда и сочту за удовольствие показать вам дорогу.

– О, спасибо большое. Конечно, мы так и поступим, – согласился незнакомец.

Но они не успели еще подняться из трюма, как у Броутона возникли сомнения, правильно ли понял Харкнесс суть его разговора с мистером Феликсом. Если последний чуть позже вернется с какой-то правдоподобной историей, мастер может выдать ему груз. А потому он обернулся и окликнул Харкнесса:

– Надеюсь, вы поняли, бригадир, что не должны ничего предпринимать до получения личных указаний от мистера Эвери.

Харкнесс взмахом руки показал: ему все предельно ясно.

Теперь молодому клерку предстояло выполнить непростую задачу. Во-первых, он должен был добраться до Фенчерч-стрит и доложить обо всем исполнительному директору пароходства. Во-вторых, следовало проследить, чтобы бочка оставалась в их распоряжении до тех пор, пока начальник не примет решения, как действовать дальше. И в-третьих, необходимо было исполнить первые два пункта плана, не вызвав подозрений ни у мистера Феликса, ни у служащих портового управления. Дело выглядело трудным, и поначалу Броутон даже несколько растерялся. Однако стоило им войти в здание управления, как клерк неожиданно нашел решение. Повернувшись к своему спутнику, он сказал:

– Прошу вас подождать здесь буквально минуту, сэр. Я разыщу чиновника, решающего подобные вопросы, и сразу же направлю его к вам.

– Буду весьма признателен.

Броутон прошел через дверь, разделявшую внешнюю стойку от внутренних кабинетов, и, добравшись до рабочего места управляющего, негромко заговорил с ним:

– Мистер Хьюстон, снаружи дожидается мужчина по фамилии Феликс, для которого на борту «Снегиря» была доставлена бочка, и он требует немедленной выдачи ему груза. Бочка действительно прибыла, но у мистера Эвери возникло подозрение, что с ней не все в порядке. Вот почему он послал меня с просьбой по возможности отложить выдачу, пока не свяжется с вами дополнительно. Мистер Эвери настоятельно просил воспользоваться любым благовидным предлогом, но ни при каких обстоятельствах не осуществлять передачу бочки получателю. Примерно через час он лично позвонит вам после того, как досконально изучит вопрос.

Мистер Хьюстон посмотрел на молодого клерка с некоторым недоумением, но кивнул:

– Хорошо, я выполню вашу просьбу.

После чего вместе с Броутоном вышел к Феликсу, и они были представлены друг другу.

Броутону пришлось еще на несколько минут задержаться в управлении, договариваясь с одним из коллег, чтобы тот взял на себя его обязанности при разгрузке «Снегиря» на время неизбежного отсутствия. Проходя мимо стойки, рядом с которой разговаривали управляющий и мистер Феликс, он услышал озлобленный голос последнего:

– Что ж, отлично! Я тотчас отправлюсь на встречу с этим вашим мистером Эвери и, будьте уверены, заставлю его возместить мне материальные и моральные издержки, возникшие из-за этих затруднений!

«Мне нужно во что бы то ни стало добраться до конторы первым», – подумал Броутон и поспешил покинуть территорию управления порта и поймать такси. Ни одной машины не оказалось поблизости. Он остановился в задумчивости. Если Феликса поджидал автомобиль, то тот окажется на Фенчерч-стрит, пока он, Броутон, будет здесь беспомощно озираться по сторонам в поисках кеба. Необходимо придумать что-то еще.

Он торопливым шагом дошел до почтового отделения на Литтл-Туаэр-Хилл и позвонил в свою контору мистеру Эвери. В нескольких словах он объяснил боссу, как совершенно случайно обнаружил свидетельство возможного серьезного преступления, сообщил, что обо всем известно некоему мистеру Феликсу, который вот-вот явится для встречи с мистером Эвери. А потом продолжил:

– А теперь, сэр, если позволите мне высказать предложение, то я бы рекомендовал вам избежать встречи с этим Феликсом, когда он заявится в нашу контору. Я же поднимусь по задней лестнице, чтобы не столкнуться с ним в холле, и попаду прямо к вам в кабинет. Тогда вы, сэр, сможете выслушать мою историю во всех подробностях и принять решение, что делать дальше.

– Все это звучит не совсем понятно и даже загадочно, – ответил ему далекий голос по телефону. – Разве вы не можете мне сейчас рассказать, что конкретно вы обнаружили?

– Только не отсюда, сэр. Кругом много посторонних. Если вы хотя бы немного мне доверяете, то, когда все узнаете, поймете, что я поступил правильно.

– Хорошо. Приезжайте.

Броутон вышел с почты, и, конечно же, если ты никуда не торопишься, такси появляется мгновенно. Он сел в машину, доехал до Фенчерч-стрит, поднялся по служебной лестнице и вбежал в кабинет начальника через заднюю дверь.

– Присаживайтесь, Броутон, – сказал мистер Эвери, после чего вышел в общий зал и обратился к Уилкоксу: – Я только что имел важный разговор по телефону, а теперь мне необходимо составить и отослать несколько не менее важных сообщений. В течение получаса я буду очень занят. Прошу не тревожить.

Затем он закрыл дверь кабинета на задвижку.

– Видите, я сделал все, о чем вы просили, и готов вас выслушать. Надеюсь, вы не причинили мне эту уйму неудобств попусту?

– В этом можете быть уверены, сэр. И прежде всего я должен выразить благодарность, что вы пошли мне навстречу. Теперь расскажу о происшествии в гавани.

Броутон в деталях поведал о том, как пришел на пристань, об инциденте с падением бочек, обнаружении соверенов и женской руки, о появлении мистера Феликса и его поведении в портовом управлении. А когда закончил, выложил двадцать одну золотую монету ровным рядом на стол начальника.

Он замолчал, и тишина воцарилась в кабинете на несколько минут, пока мистер Эвери взвешивал все услышанное. Конечно, история выглядела предельно странной, но, зная характер Броутона, его прямодушие и честность, приходилось поневоле верить каждому слову клерка. Сначала босс рассмотрел ситуацию с точки зрения вовлеченности в нее своего пароходства. С одной стороны, если компании поручали доставить хорошо упакованный груз, ее не должно интересовать содержимое – будь то мрамор, золото или железнодорожные рельсы – при условии правильного оформления накладных и уплаты положенного тарифа. Контракт предусматривал морскую перевозку груза из одного пункта в другой и передачу его получателю в том же виде, в каком он был отправлен. И если кому-то пришло в голову положить в бочку под видом скульптур крупную партию золотых соверенов, то разбираться в этом должна таможня, но никак не перевозчик.

Но, с другой стороны, если компании становились известны факты, указывавшие на серьезное правонарушение, то долг руководства – непременно сообщить об этом в полицию. Женская рука в бочке могла быть именно такой уликой, хотя совершенно необязательно. Однако основания для подозрений имелись, а значит, ничто не могло оправдать их сокрытия от органов охраны правопорядка. И мистер Эвери принял решение.

– Должен заметить, Броутон, – отметил он, – что вы вели себя очень умно от начала до конца. Сейчас же отправимся в Скотленд-Ярд, где вы повторите свой рассказ властям. И тогда мы сможем сбросить с себя всякое бремя ответственности. Уходите отсюда тем же путем, поймайте такси и подождите меня на Фенчерч-стрит у перекрестка с Марк-лейн.

Мистер Эвери проводил молодого человека, запер заднюю дверь кабинета, надел плащ и шляпу, а потом вышел во внешний зал конторы компании.

– Мне необходимо на пару часов уехать, Уилкокс, – сказал он.

Старший делопроизводитель кивнул, но воспользовался случаем, чтобы передать письмо.

– Все понял, сэр. Должен сообщить, что в половине двенадцатого вас хотел видеть джентльмен по фамилии Феликс. Он не стал дожидаться, когда вы освободитесь, а попросив лист бумаги и конверт, написал для вас записку. Вот она.

Исполнительный директор вернулся в свой кабинет, чтобы прочитать адресованное ему послание. Он был слегка озадачен, ведь в 11.15 предупредил, что будет занят ровно полчаса. Следовательно, мистеру Феликсу оставалось подождать каких-то пятнадцать минут. Вскрывая конверт, мистер Эвери гадал, почему визитер не мог потерпеть до встречи, проделав сюда немалый путь от порта. Но в еще большее изумление мистер Эвери оказался повергнут, обнаружив, что конверт совершенно пуст!

Он стоял в задумчивости. Неужели что-то настолько испугало или поразило мистера Феликса, когда тот писал свою записку, что забыл он вложить ее в конверт? Или же этот человек просто ошибся? А быть может, его замысел более таинственен и имеет определенную, пока неясную цель? Что ж, послушаем мнение на этот счет детективов Скотленд-Ярда.

Мистер Эвери сложил конверт пополам, поместил его в карманную записную книжку и спустился на улицу к такси, в котором его ждал Броутон. Пока они медленно продвигались по запруженным транспортом улицам, исполнительный директор рассказал клерку о конверте.

– Это воистину странно, сэр, – сказал Броутон. – Потому что мне мистер Феликс при встрече показался совершенно спокойным, уравновешенным человеком. Хладнокровным и ясно мыслящим.

Годом ранее их пароходство стало жертвой серии ловко спланированных ограблений, и по ходу расследования мистер Эвери достаточно хорошо познакомился с несколькими инспекторами Скотленд-Ярда. Одного из них он особенно выделил как проницательного, энергичного детектива и к тому же человека доброго нрава, с которым приятно было работать вместе. А потому по прибытии в Скотленд-Ярд мистер Эвери попросил о встрече со старым знакомым и, к своему удовольствию, обнаружил, что тот как раз сейчас свободен.

– Доброе утро, мистер Эвери, – сказал инспектор Бернли, когда они вошли в его кабинет. – Каким ветром занесло вас сегодня в наши края?

– Доброе утро, инспектор. Позвольте представить мистера Броутона, одного из наших служащих, который должен безотлагательно рассказать вам свою историю. Она, как мне кажется, непременно заинтересует вас.

Инспектор пожал им руки, закрыл дверь и придвинул к своему столу два стула для гостей.

– Присаживайтесь, джентльмены, – сказал он. – Меня всегда интересуют занимательные истории.

– Теперь, Броутон, поделитесь с инспектором подробностями своих приключений.

Броутон повторил все слово в слово, начав с прибытия в порт, и поведал затем о повреждении крепко изготовленной бочки, об обнаружении в ней соверенов, женской руки и о своей беседе с мистером Феликсом. Инспектор слушал его с серьезным видом, сделал пару записей в блокноте, но не вмешивался до тех пор, пока клерк не закончил. Потом произнес:

– Должен с удовлетворением отметить, мистер Броутон, что нечасто приходится слышать столь четко сформулированные показания.

– К которым и мне есть что добавить, – вставил реплику мистер Эвери, рассказав о визите мистера Феликса в контору своей компании и передав сыщику полученный конверт.

– Конверт вам оставили в 11.30, – сказал инспектор, – а сейчас уже почти 12.30. Боюсь, дело действительно имеет чрезвычайное значение, мистер Эвери. Вы можете отправиться в порт прямо сейчас?

– Разумеется.

– Тогда не станем терять времени. – Он подвинул к Броутону лондонский адресно-телефонный справочник. – Поищите в нем этого Феликса, будьте любезны, пока я кое-что улажу.

Броутон принялся искать Уэст-Джабб-стрит, но таковой в районе Тоттенхэм-Корт-роуд не обнаружилось.

– Я так и думал, – сказал Бернли, закончив говорить по телефону. – Отправляемся немедленно.

Они только вышли во двор, как подъехало такси, в котором помимо водителя уже сидели двое полицейских в штатском. Бернли открыл дверь, они забрались внутрь, и машина быстро выехала на улицу.

Бернли вновь обратился к Броутону:

– Опишите, пожалуйста, внешность человека по фамилии Феликс как можно подробнее.

– Он среднего роста, худощавый, но при этом гармоничного телосложения. Выглядел как иностранец. Я бы посчитал его французом или даже испанцем, если судить по смуглому лицу, темным глазам и черным волосам. Носит небольшую бородку клинышком. На нем был синий костюм очень хорошего качества, темно-зеленая или коричневая фетровая шляпа, черные ботинки и светлые гетры. Я, признаться, не обратил особого внимания на его воротничок и галстук, но у меня создалось впечатление, что и эти детали соответствовали определению: хорошо одетый мужчина. На мизинце его левой руки я заметил кольцо.

Офицеры внимательно выслушали этот словесный портрет, а потом несколько минут о чем-то приглушенно совещались с инспектором, пока два других пассажира молчали.

Они вышли из машины напротив причала, где был пришвартован «Снегирь», и Броутон повел всех за собой.

– Перед вами наш пароход, – сказал он. – По тем сходням можно попасть на борт и к носовому трюму.

Полисмены в штатском присоединились к ним, и впятером они направились в указанном направлении. По трапу перебрались на судно, приблизились к люку и заглянули в трюм.

– А вот и наша бочка, – начал Броутон, развернулся, указывая вниз, но вдруг изумленно замер на месте.

Остальные тоже всмотрелись в глубь трюма. Он был совершенно пуст. Харкнесс и бочка исчезли!

Глава 2

Инспектор Бернли идет по следу

Первым напрашивалось, конечно же, предположение, что Харкнесс переместил бочку в какое-то более надежное место, и они решили проверить это.

– Соберите сюда бригаду, участвовавшую в разгрузке корабля, – распорядился инспектор.

Броутон поспешно ушел и вернулся с портовым мастером, отвечавшим за погрузочно-разгрузочные работы, который сообщил, что трюмы парохода его люди полностью освободили примерно десять минут назад и, справившись с делом, отправились обедать.

– Где они обычно обедают? Мы можем разыскать их сейчас же? – спросил Эвери.

– Только некоторых, как я думаю, сэр. Большинство уходят поесть в город, но несколько человек пользуются комнатой ночного сторожа, где есть очаг.

– Пойдемте туда и проверим, – сказал инспектор.

Вслед за портовым мастером они направились вдоль пристани к небольшому кирпичному строению, стоявшему отдельно от складов, и обнаружили большую группу мужчин. Некоторые из них ели из дымившихся котелков, а другие уже курили свои короткие трубки.

– Привет, ребята! Кто-нибудь из вас разгружал «Снегиря»? – спросил мастер. – С теми, кто работал там, хочет недолго побеседовать босс компании.

Трое грузчиков медленно поднялись и подошли поближе.

– Нам нужно выяснить, – сказал исполнительный директор, – что вам известно о бригадире «ОКП» Харкнессе и о поврежденной бочке. Ему было приказано дожидаться рядом с ней нашего прибытия.

– Так ить он с нею укатил кудай-то, – ответил на своем кокни один из грузчиков. – Полчаса не прошло, как укатил.

– Уехал вместе с бочкой?

– Ага. Какой-то заправский щеголь с черной бородкой и в синем прикиде явился и всучил ему бумагу. Он прочитал ее, а потом и говорит нам: «Эй, парни, помогите мне совладать с энтой бочарой». Так и сказал. Мы подсобили погрузить ее на четырехколесную повозку с лошадью. И они отчалили отсель. Ваш Харкнесс и тот пижон в синем шли следом за телегой.

– На повозке было написано какое-нибудь название фирмы? – спросил Эвери.

– Чтой-то было, но, разрази меня гром, если я помню, – отвечал грузчик. – Вона спросите лучше у старины Билла. Он чегой-то говорил про надпись. Что ты там заприметил, Билли?

Вмешался его товарищ:

– Там был адрес у Тоттенхэм-Корт-роуд. Но названия улицы я не признал, хотя прожил в тех местах почитай всю жизнь.

– Ист-Джон-стрит? – прищурившись, спросил инспектор Бернли.

– Да, смахивало на энто. Но только я такой улицы знать не знаю. Да, Ист или Уэст. Кажись, Уэст. И имя типа Джон. То есть не Джон, а навроде того.

– Какого цвета была повозка?

– Синяя, видать, недавно покрашенная, чистенькая такая.

– Кто-нибудь заметил масть лошади?

Но для этих работяг такое было бы уже лишнее. На лошадей они не привыкли обращать внимания. Масти не приметил никто.

– И на том спасибо, – сказал Эвери со вздохом. – Вот вам, парни, немного мелочи на пиво.

Инспектор Бернли подозвал к себе Броутона.

– Вы должны дать описание внешности вашего бригадира. Этого самого Харкнесса.

– Высокий мужчина с песочного цвета усами, скуластое лицо с тяжелой нижней челюстью. В коричневом комбинезоне и в матерчатой кепке.

– Слышали? – Инспектор обернулся к своим подчиненным в штатском. – У них преимущество в полчаса, но все же постарайтесь отследить их. Начните с северного и восточного направлений. Едва ли они бы поехали на запад, опасаясь встретиться с нами. Обо всем докладывайте в штаб-квартиру.

Сыщики поторопились начать поиски.

– А мне срочно нужен телефон, – продолжал инспектор. – Вероятно, я смогу воспользоваться аппаратом в управлении порта?

Они дошли до здания управления, где мистер Эвери договорился, чтобы инспектору дали возможность поговорить без помех из личного кабинета начальника.

Несколько минут спустя Бернли вернулся.

– Так, это пока все, что мы можем предпринять, – пояснил он. – Описание мужчин и транспортного средства будет немедленно передано по телеграфу во все наши участки, и уже вскоре каждый лондонский констебль получит указание особенно внимательно присматриваться к синим четырехколесным повозкам.

– Очень хорошая работа, – одобрительно заметил исполнительный директор.

Инспектора подобная оценка несколько удивила.

– Ничего особенного, – сказал он. – Всего лишь обычные, рутинные меры. Но раз уж я оказался здесь, то хотел бы навести еще кое-какие справки. Вероятно, будет лучше, если вы предупредите здешний персонал, что я действую по вашему поручению. Тогда они охотнее станут делиться со мной информацией.

Мистер Эвери обратился к управляющему портом Хьюстону:

– Послушайте, Хьюстон, я хотел бы вам представить инспектора Бернли из Скотленд-Ярда. Он ведет расследование в отношении той бочки, о которой вы уже слышали. Я буду весьма признателен, если ему здесь окажут всемерную поддержку. – Затем Эвери вновь повернулся к инспектору: – Что ж, насколько я понимаю, сейчас больше вам ничем помочь не смогу, а потому хотел бы вернуться в Сити. Если у вас нет возражений, разумеется.

– Спасибо, мистер Эвери. Действительно, у меня к вам больше нет вопросов. Я же сам немного покручусь здесь. И буду держать вас в курсе развития событий.

– Отлично. Что ж, позвольте тогда попрощаться.

Взяв инициативу в свои руки, инспектор позвал Броутона, и они вместе поднялись на борт «Снегиря», где клерку пришлось повторить свой рассказ в гораздо больших подробностях, в точности указывая места, где произошел тот или иной эпизод. Детектив лично еще раз обыскал трюм в поисках случайно оброненных предметов, но не преуспел в этом. Затем он обошел разные точки на пристани и на пирсе, откуда незаметно можно было бы наблюдать за перемещением бочки. В результате Бернли имел полную картину происшествия, увидев все своими глазами. К тому времени, когда обследование было закончено, остальные грузчики, работавшие на «Снегире», вернулись после обеденного перерыва, и он опросил каждого, но не получил больше никакой полезной информации.

Инспектору ничего не оставалось, как вернуться в управление порта.

– Я попросил бы теперь, – обратился он к мистеру Хьюстону, – показать мне всю документацию, имеющуюся у вас относительно этой бочки: накладную, счет-фактуру, любые сопроводительные бумаги.

Мистер Хьюстон исчез, вернувшись с листками. Бернли изучил документы.

– Из них следует, что бочка была передана для перевозки французской государственной железной дорогой на товарной станции на рю Кардине рядом с вокзалом Сен-Лазар в Париже фирмой «Дюпьер и Си» с оплатой доставки груза, осуществленной авансовым платежом. Далее бочку перевезли в Руан, где погрузили на ваш пароход «Снегирь».

– Все выглядит именно так.

– Как я догадываюсь, вы не можете сказать, была ли бочка доставлена на станцию с помощью транспорта, принадлежавшего французской железной дороге?

– Нет, не могу, но готов предположить, что это не тот случай. Иначе стоимость перевозки до станции тоже была бы включена в общую сумму фрахта.

– Можно ли с уверенностью утверждать, что вся сопроводительная документация оформлена полностью и правильно?

– Бумаги в полном порядке.

– А как вы объясняете факт, что таможня пропустила бочку, не пожелав ознакомиться с ее содержимым?

– Груз не вызвал никаких подозрений. На нем присутствовала бирка хорошо известной компании с надежной репутацией. Содержимое же было описано в накладной, как и в надписи на самой бочке: «Скульптура». Использованная тара подходила для перевозки подобных вещей, и вес примерно соответствовал ожидаемому. Подобные грузы редко вскрывают, если не возникает каких-либо странных или чрезвычайных обстоятельств.

– Благодарю вас, мистер Хьюстон. Пока у меня больше нет вопросов. Но я желал бы теперь переговорить с капитаном «Снегиря».

– Пойдемте, я вас с ним познакомлю.

Капитан Макнаб оказался рослым и ширококостным уроженцем Ольстера с крючковатым носом и со светлой шевелюрой. Он сидел в своей каюте и что-то писал.

– Заходите, сэр, рад знакомству, – сказал капитан, когда Хьюстон представил ему инспектора. – Чем могу быть полезен?

Бернли объяснил суть дела и задал несколько вопросов.

– Как обычно осуществляется погрузка товаров на ваше судно с железной дороги в Руане?

– Вагоны выкатывают прямо на пирс, где мы швартуемся. А потом местные грузчики перемещают все либо с помощью передвижного подъемного крана, либо используя простые лебедки.

– Существует ли вероятность, что кто-то мог получить доступ к содержимому бочки, когда она уже оказалась у вас в трюме?

– Что вы имеете в виду? Какой доступ? Уж не думаете ли вы, что мой экипаж отливает для себя немного винца? Хотя ничего исключить нельзя. Соблазн велик.

– Может ли бочка быть подменена на другую или же опустошена и заполнена иным товаром?

– Нет.

– Весьма признателен, капитан. Всего хорошего.

Инспектора Бернли, если не нашлось бы другого, более подходящего определения, следовало назвать дотошным и скрупулезным. Он поочередно опросил матросов, механиков, даже кока, и к шести часам вечера не осталось ни одного члена команды «Снегиря», совершившего плавание из Руана, с кем бы он не успел побеседовать. К сожалению, положительных результатов получено не было. Никто ничего не знал о злополучной бочке. Она не привлекла к себе никакого внимания, не вызвала вопросов. Не возникло ни малейшего повода особо осматривать ее, поскольку внешне она если и отличалась от остальных, то не слишком разительно.

Озадаченный, но не обескураженный, инспектор Бернли, все еще обдумывая загадочное происшествие, вернулся в Скотленд-Ярд. Его блокнот пополнился описанием множества фактов самого разного рода – о «Снегире», его грузе и экипаже.

Его ожидали два сообщения. Первое поступило от Ралстона, сыщика в штатском, который повел поиск от порта в северном направлении. «Отследил указанный объект до северной оконечности Леман-стрит. Дальнейший его маршрут установить не удалось».

Вторую телефонограмму приняли из полицейского участка на Аппер-Хед-стрит:

«Указанные вами лица были замечены при повороте с Грейт-Истерн-стрит на Кертайн-роуд примерно в 1 час 20 минут пополудни».

– Гм, двигаются на северо-запад? Очень похоже на то, – вслух принялся размышлять инспектор, доставая крупномасштабную карту района. – Посмотрим. Вот Леман-стрит. Она идет на север от пристани Святой Екатерины примерно полмили или чуть больше. Так, а где же другая улица? – Он сверился с текстом телефонограммы. – Кертайн-роуд должна находиться примерно вот тут. Точно, так и есть. Формально это продолжение той же магистрали, но только уходящее на запад в полутора милях от порта. Стало быть, они двигаются практически по прямой, немного смещаясь влево, и пользуются широкими дорогами. Гм, гм… Интересно, куда же они путь держат? Попытаемся догадаться.

Инспектор раздумывал еще некоторое время, пока не пробормотал:

– А, к черту это пустое занятие! Придется подождать до завтра.

После чего приказал своим помощникам закончить на сегодня работу и поехал домой.

Но, как выяснилось, его собственный рабочий день еще отнюдь не закончился. Не успел инспектор Бернли поужинать и раскурить одну из своих излюбленных крепких сигар, свернутых из темных листьев табака, как его вновь вызвали в Скотленд-Ярд. Там его дожидались Броутон и высокий мужчина с квадратным подбородком – мастер погрузочно-разгрузочных работ компании «ОКП» Харкнесс.

Инспектор предложил им два кресла:

– Присаживайтесь, джентльмены. – А вслед за тем, как Броутон представил своего спутника, попросил: – Выкладывайте, как все произошло.

– Вы, конечно же, удивлены, инспектор, увидев меня снова так скоро, – начал Броутон. – После того как мы с вами расстались, я вернулся в контору пароходства узнать, нет ли для меня новых указаний. И представьте мое изумление, когда я застал только что появившегося там нашего мастера Харкнесса. Он хотел видеть мистера Эвери, но босс давно отправился домой. Услышав историю похождений Харкнесса, мне стало понятно, что начальник непременно отправил бы его к вам. Вот поэтому и решил: будет лучше всего, если я лично и без промедления препровожу его сюда.

– И вы поступили абсолютно правильно, мистер Броутон. – А теперь, мистер Харкнесс, мне будет крайне любопытно узнать, что же стряслось с вами.

Мастер попытался чуть удобнее устроиться в своем кресле.

– Должен сказать, сэр, – произнес он, опустив голову, – что перед вами сейчас сидит самый большой дурак, какого можно сыскать отсель и до собора Святого Павла. Мне натянули нос сегодня, обвели вокруг пальца, как мальчонку. Причем не однажды, а два раза подряд. Но вам, верно, надобно услышать все с самого начала. – Он снова заерзал в кресле. – Значится, так. Когда мистер Броутон и мистер Феликс ушли, я остался на месте и следил за порученной моим заботам бочкой. Я взял инструменты и сделал вид, что починяю ее, чтобы остальные парни не лезли с расспросами, чего ради я там околачиваюсь. Так продолжалось примерно час, как вдруг этот самый Феликс вернулся. «Вас ведь величают мистером Харкнессом?» – говорит. «Да, – отвечаю, – такая моя фамилия». «У меня для вас письмо от мистера Эвери. Сделайте одолжение, прочитайте его сразу», – говорит он.

Харкнесс сделал паузу и откашлялся.

– Гляжу, а это и впрямь бумага из нашей конторы, которую подмахнул мистер Эвери. Дескать, он уже потолковал с мистером Броутоном, с бочкой все в порядке, и мне, стало быть, надлежит выдать ее Феликсу не мешкая. Там еще было написано, что раз уж мы обязались доставить груз по адресу, то я должен поехать с ним, а потом рапортовать по всей форме о благополучной доставке. «В таком случае будь по-вашему, сэр», – ответил я, позвал пару ребят в помощь, чтобы поднять бочку из трюма на пирс, а потом поставить на телегу Феликса. Она уже поджидала рядом. С ним приехали еще два человека. Один такой здоровый верзила с рыжими волосами, а второй помельче, чернявый, – он был за кучера. Из ворот гавани мы повернули к востоку, проехали по Леман-стрит и двинули дальше в ту часть города, какую я совсем не знаю.

Так мы тащились милю или даже больше, а рыжеволосый громила вдруг говорит, мол, страсть как хочу выпить. Феликс сначала ни в какую: едем дальше, и все тут. Но потом сдался, и мы остановились прямо против паба. Того, кто был поменьше, звали Уотти. Вот Феликс его и спрашивает: «Оставишь лошадь без присмотра, Уотти?» Тот отвечает: «Да ни в жисть!» Тогда Феликс говорит, мол, пусть он посидит на козлах, пока мы втроем выпьем пивка, а попозже сам выйдет и сменит кучера, чтобы Уотти тоже мог промочить горло. На том и порешили. Я, Феликс и рыжий зашли в паб. Феликс заказал четыре бутылки пива и заплатил за них. Он свою бутылку быстро опустошил, а потом сказал нам ждать, что выйдет и пришлет к нам за стол Уотти. И с этими словами ушел.

Не успел Феликс удалиться, как рыжий верзила склонился ко мне и стал нашептывать: «Скажи мне как на духу, приятель, что за игру этот мистер Феликс затеял со своей бочкой? Ставлю пять к одному – дело тут нечисто». «С чего ты решил? – спрашиваю. – Мне ничего про это неведомо». Понимаете, сэр, я ведь и сам прежде думал так же, но если мистер Эвери написал, что с бочкой все в порядке, то так оно и было. Стал бы мистер Эвери писать такое, коли бочка вызывала опасения? Нет, конечно. А рыжий не унимался. «Пойми, – говорит, – ежели мы с тобой кое на что закроем глаза, то, может статься, положим в карманы по паре фунтов».

«За что ж нам платить?» – интересуюсь я, прикидываясь простачком. «А ты раскинь умишком, – талдычит рыжий. – Ежели у него с этой бочкой какая-то махинация, то он не захочет, чтоб чужаки пронюхали про это. А мы с тобой уже при деле – вот и можно намекнуть, что наше молчание хорошо бы подкрепить наличными».

Харкнесс вздохнул.

– Тут я призадумался не на шутку. Сначала рассудил так. Может быть, этот тип знает про тело в бочке, и мне тогда надо все у него выведать, а себя не выдать. Но потом я испугался, вдруг он на их стороне, а меня просто прощупывает, хочет понять, что мне известно. Тогда я решил и дальше подыгрывать ему. «А Уотти тоже будет в доле?» – спрашиваю. «Нет, – отвечает он. – Третий здесь лишний». Мы еще потрепались на эту тему. И только потом я заметил, что бутылка для Уотти так и стоит открытая, но полная, и не мог взять в толк, почему он до сих пор не пришел к нам.

«Пиво того гляди выдохнется, – говорю. – Если этот растяпа хочет его выпить, пора бы ему явиться». Рыжий подскочил, услыхав мои слова. «И то правда. Куда он запропастился? Пойду посмотрю». Сам не знаю, почему, джентльмены, но тут я почувствовал, будто в воздухе витает что-то неладное, и вышел с ним вместе. Повозка как испарилась. Смотрим в одну сторону улицы – нет ее, смотрим в другую – не видать. Пропала вместе с Феликсом и Уотти.

«Будь я проклят, если нас не облапошили! – орет рыжий. – Давай их искать. Ты пойдешь туда, а я сюда, и один из нас на углу заприметит чертову телегу». Тут я только уразумел всю их хитрость. Эти трое вступили в сговор, чтоб избавиться от трупа, и им вовсе не хотелось иметь свидетеля вроде меня, когда они начнут копать могилку. Задумка с выпивкой для того и понадобилась. Я остался с их подельником, а двое спокойно поехали дальше. Рыжий специально капал мне на мозги и отвлекал внимание. Ладно, думаю, двое сбежали, но зато третий все еще здесь.

«Нет уж, приятель, – сказал я ему, – нам лучше не расставаться». Взял его за руку и потащил в ту сторону, куда он хотел пойти один. Но только за углом никакой повозки мы не увидели. Они все провернули чисто.

Харкнесс помолчал, а потом продолжил:

– Рыжий, конечное дело, продолжал разыгрывать спектакль. Просто рвал и метал. Раскричался, мол, кто теперь оплатит ему день работы? Тут уж я стал выспрашивать, как зовут его и кто его нанял, но только он не желал отвечать на мои вопросы. Я же от него не отставал ни на шаг. Понимал, что ему скоро придется возвращаться домой, а если узнать, где он живет и кем работает, то, быть может, так мы и до Феликса доберемся. Он пару раз пытался сбежать и просто взбесился, когда не получилось. Так мы и ходили с ним больше трех часов бок о бок, пока пять не пробило. Даже зашли еще пивка выпить. Вываливаемся потом из бара, стоим на углу среди толпы, а я все голову ломаю, как мне быть. Вдруг рыжий со всей силы толкнул меня, и я чуть не сбил с ног проходившую мимо старушку. Я, конечно, удержал ее от падения – как можно было поступить иначе? – потом оглянулся, а треклятый рыжий детина исчез. Я бросился бегом по одной улице, по другой, вернулся к тому же бару, но только больше его уже не видал. Отругал себя последними словами, назвал болваном безмозглым, а потом решил вернуться в контору и рассказать мистеру Эвери, как все обернулось. Так я оказался на Фенчерч-стрит, встретил мистера Броутона, и он привел меня к вам.

Наступила продолжительная тишина, как только мастер закончил свой рассказ. Бернли задумался, оценивая только что услышанные показания и свидетельства Броутона, сделанные ранее днем. Он анализировал цепочку событий во всех деталях, стремясь в первую очередь отделить четко установленные факты от того, что казалось всего лишь поверхностными впечатлениями или личными мнениями рассказчиков. Если верить этим двоим мужчинам, а у Бернли не находилось оснований подвергать их слова сомнению, факты, связанные с обнаружением бочки и ее дальнейшим исчезновением, следовало занести в разряд доказанных. За одним исключением. Пока невозможно было проверить, действительно ли в бочке находился труп.

– Мистер Броутон сообщил мне, что внутри бочки он видел тело человека. Вы подтверждаете это, мистер Харкнесс?

– Да, сэр, так оно и есть, богом клянусь! Мы оба разглядели женскую руку.

– Но разве это не мог быть фрагмент статуи? В конце концов, на бочке имелась надпись «Скульптура», если я все правильно понял.

– Нет, сэр, никакая в бочке не статуя. Мистер Броутон тоже сначала так подумал, но потом пригляделся и признал, что моя правда: человеческая рука, или пусть у меня язык отсохнет!

Дальнейшие расспросы показали, что оба свидетеля настаивали на реальности увиденной ими женской руки, хотя обосновывали это не совсем веским доводом: «Что мы, по-вашему, уж и человеческую руку распознать не смогли бы?» Инспектор не считал возможным в данный момент признать их точку зрения как окончательно верную, но и не отметал ее полностью. Как невозможно было исключить и такую странную на первый взгляд вероятность, что в бочке находился не целый труп, а всего лишь рука или даже только кисть, подсунутая туда какими-нибудь студентами-медиками в качестве дурной и очень злой шутки. Но он отбросил свои рассуждения и вновь обратился к Харкнессу:

– Вы сохранили письмо, которое Феликс вручил вам на борту «Снегиря»?

– Да, сэр, – ответил мастер и передал ему письмо.

Оно оказалось написанным почерком типичного мелкого клерка на листе бумаги с грифом пароходства и внешне не вызывало подозрений.


Мистеру Харкнессу 5 апреля 1912 г.

Доставить на борт судна «Снегирь»

Гавань Святой Екатерины.


Тема: К вашему разговору с мистером Броутоном по поводу бочки, прибывшей для мистера Феликса.

Я обсудил суть дела с мистером Броутоном и мистером Феликсом при личной встрече. В ходе беседы все вопросы были нами исчерпывающе решены, и потому груз должен быть выдан мистеру Феликсу незамедлительно.

По получении данной записки прошу осуществить передачу бочки получателю без дальнейших проволочек.

Поскольку в обязанности нашей компании входит доставка груза по указанному на нем адресу, пожалуйста, сопроводите его в качестве официального представителя «ОКП», чтобы впоследствии доложить мне об окончательном исполнении заказа.


От имени руководства «ОКП Лимитед»

Х Эвери, исполнительный директор

(Написано делопроизводителем XX.)


Уверенный почерк делопроизводителя изменил ему, когда он дошел до инициала имени Эвери, получившегося неразборчивым (и воспринимавшимся как ничего не значившая буква «Х»), хотя фамилия была выведена четко той же рукой.

– Как я вижу, – сказал инспектор, повернувшись к Броутону, – это написано на листе, принадлежащем вашей компании. Гриф с эмблемой едва ли можно подделать, не так ли?

– Да, это действительно бланк нашего пароходства, – ответил клерк, – но записка все равно явно фальшивая.

– Я почему-то так сразу и подумал, но чем вы подтвердите свое мнение? Почему так считаете?

– У меня есть для этого несколько причин, сэр. Во-первых, мы никогда не используем бумагу столь высокого качества для внутренней переписки между сотрудниками. У нас есть более дешевые бланки, предназначенные для такого рода сообщений. Во-вторых, у нас все печатается на пишущих машинках. И последнее – вот это «XX» не является подлинной подписью ни одного из делопроизводителей «ОКП».

– Весьма убедительно. Человек, написавший фальшивку, не знал ни имени вашего исполнительного директора, ни инициалов делопроизводителя. Ему стала известна лишь фамилия Эвери, а именно этой информацией, согласно вашим показаниям, и обладал мистер Феликс.

– Но как, черт возьми, он раздобыл наш бланк?

Бернли чуть заметно улыбнулся:

– Ответ на ваш вопрос предельно прост. Разве не ваш главный клерк вручил лист бумаги Феликсу?

– Вот те на! А ведь верно, сэр! Теперь все понятно. Он попросил лист бумаги и конверт, чтобы написать жалобу мистеру Эвери. Конверт он оставил пустым и удалился с бланком пароходства в руках.

– Разумеется. Мне это пришло в голову, как только мистер Эвери рассказал о полученном пустом конверте. Я догадался, что Феликс будет делать, а потому поспешил в гавань, надеясь опередить его. Но не вышло. А теперь давайте вернемся к сопроводительной бирке на бочке. Хотелось бы, чтобы вы описали ее еще раз как можно подробнее.

– Это была карточка шести дюймов по вертикали и четырех по горизонтали, прикрепленная металлическими скобками. Наверху значилось название фирмы Дюпьера и эмблема со слоганом, а ниже шла полоса с графами для адреса получателя. На ней явно выделялась неровная черная линия. Бирку в этом месте взрезали и вставили другой кусок карточки. Именно на этой вставке, а не на оригинальной бирке и значилась фамилия Феликса вместе с его адресом.

– Занятная деталь. Вы нашли для нее хоть какое-то объяснение?

– Я подумал, что, вероятно, у Дюпьера неожиданно закончились бирки для грузов, и в компании решили прибегнуть к уже использованной ранее.

Бернли в ответ пробурчал что-то неопределенное, обдумывая эту деталь. Разумеется, предположение, высказанное клерком, казалось вполне правдоподобным. Более того, если в бочке действительно перевозили скульптуру, оно выглядело наиболее вероятным. Правда, если в ней находился труп, то требовалось продолжить искать причину подмены адреса. В этом случае, заключил инспектор, груз вообще мог поступить не от Дюпьера. И ему пришла в голову весьма вероятная версия. Предположим, некто получил от Дюпьера статую в бочке, но прежде чем вернуть упаковку, совершил убийство. Тогда он решил избавиться от мертвого тела, отправив его куда-нибудь, использовав пустую тару. Как ему следовало поступить с биркой? Именно подобным образом. Он должен был оставить название фирмы Дюпьера для облегчения прохождения грузом таможни, но заменить имя и адрес получателя. Инспектор не видел лучшего способа проделать такую манипуляцию, чем тот, который и осуществили на практике. Он снова обратился к своим посетителям:

– Что ж, джентльмены, должен выразить вам благодарность за оперативное обращение и переданную информацию. А теперь мне осталось только записать ваши домашние адреса, и, думаю, на сегодня мы закончим.

Инспектор во второй раз отправился домой, но этим вечером ему не суждено было отдохнуть. Примерно в половине десятого его снова вызвали посыльным в Скотленд-Ярд. Кому-то срочно понадобилось поговорить с ним по телефону.

Глава 3

Наблюдатель на стене

В то время, когда инспектор Бернли беседовал у себя в кабинете с Броутоном и Харкнессом, иные события, связанные с той же бочкой, происходили в противоположном конце Лондона.

Полицейский констебль с табельным номером Зед-76, которого звали Джоном Уолкером, был в правоохранительных органах новичком. Умный и старательный молодой человек, не лишенный способностей, он крайне серьезно относился к себе самому и к своей работе. Строил амбициозные планы на будущее, целью которых было как можно быстрее дослужиться до звания детектива. Но подлинной его мечтой оставался тот день, когда он, достигнув головокружительной высоты, будет назначен инспектором Скотленд-Ярда. Он взахлеб читал Конан Дойла, Ричарда О. Фримена и других мастеров криминального жанра, и их произведения дополнительно распаляли его воображение. Попытки подражать любимым персонажам добавляли интереса в его жизни, и если не приносили большой пользы, то и вреда от них не было никакого.

Примерно в половине седьмого констебль Уолкер, получив увольнительную для отдыха и уже переодевшись в штатское, неторопливо шел по Холлоуэй-роуд. Он успел выпить чаю и теперь убивал время в ожидании просмотра второй серии захватывающей драмы «Любовный соблазн» в синематографе «Ислингтон». И хотя его уже охватило предвкушение удовольствия от предстоявшего сеанса, он продолжал практиковаться в наблюдательности и дедукции. Уолкер приобрел привычку отмечать особенности во внешности попадавшихся ему навстречу людей, неизменно стараясь по отдельным приметам распознать, кто они такие. И если пока не столь преуспел в этом занятии, как Шерлок Холмс, то надеялся в один прекрасный день стать ровней знаменитому сыщику.

Вот и сейчас констебль разглядывал людей, двигавшихся вдоль тротуара, но никто из них не представлял явного интереса для более пристального изучения. Однако стоило ему перевести взгляд на проезжую часть, как кое-что сразу же привлекло его внимание.

В противоположном ему направлении двигалась четырехколесная повозка с запряженной в нее гнедой лошадью. На повозке стояла довольно крупных размеров бочка. На козлах сидели двое мужчин. Один из них – худощавый и узколицый – держал в руках поводья. Другой, тоже не очень высокого роста и не слишком внушительного сложения, откинулся спиной на бочку, словно в изнеможении. Его выделяла черная бородка.

Сердце констебля Уолкера забилось чаще. Он неизменно стремился тщательно запоминать приметы объявленных в розыск людей, а только сегодня после обеда читал поступившую из штаб-квартиры полиции телеграмму, в которой описывался именно такой экипаж. Его разыскивали, причем поискам придавалась чрезвычайная важность. Неужели он сумел обнаружить его? Подобный вопрос только усилил волнение констебля Уолкера.

Стараясь делать все как можно незаметнее, он повернулся и зашагал в том же направлении, куда двигалась телега, вспоминая каждую деталь прочитанного описания. Четырехколесная повозка – верно. С одной лошадью – и это совпадало. Бочка из прочной древесины, скрепленная стальными обручами, у которой конец одной из досок был отломлен, а потом прибит на прежнее место гвоздями. Констебль еще раз пригляделся к поравнявшейся в тот момент с ним повозке. Да, бочка казалась необычно крепко изготовленной и скрепленной настоящей сталью, но разглядеть поврежденную доску пока не представлялось возможным. Сама телега, судя по описанию, была покрыта ярко-синей краской, и на борт ее нанесли адрес в районе Тоттенхэм-Корт-роуд. Здесь констебля подстерегало разочарование. Повозка имела рыжевато-коричневый цвет, а надпись гласила, что транспортное средство принадлежит фирме «Джон Лайонз и сын», расположенной по адресу: Лоуэр-Бичвуд-роуд, Мэддокс-стрит, дом 127. Это стало для Уолкера подлинным ударом. Он уже почти поверил в удачу, и вот тебе… И все же повозка в точности соответствовала описанию, если не считать цвета.

Констебль пригляделся к землистому оттенку коричневой краски. Местами краска казалась свежей и даже еще блестевшей, а по краям была тусклой, и создавалось впечатление, что нанесли ее уже давно. И полицейским снова овладело лихорадочное возбуждение. Он понял, что это значило.

Еще мальчишкой он любил наблюдать за работой в малярной мастерской, находившейся в той деревне, где он вырос, и успел немало узнать о свойствах красящих материалов. Например, если требовалось побыстрее высушить краску, то необходимо было разбавить ее не маслом, а скипидаром или другим подобным ему химикатом. Такая краска высыхала уже через час, но выглядела тускло, не имела привлекательного глянца. Однако, если разбавленную краску наносили на поверхность, прежде покрашенную масляным красителем, она быстро не сохла, и тогда создавался эффект неравномерности – высохшие участки казались матовыми, а сырые все еще поблескивали. Теперь констеблю Уолкеру стало совершенно очевидно, что повозку совсем недавно покрыли разбавленной коричневой краской, которая успела полностью высохнуть только по краям.

Как только его осенила эта мысль, констебль пристальнее вгляделся в боковину повозки. Да, так оно и было. Смутно сквозь коричневую краску проступали очертания прежних белых букв, ярко выделявшихся когда-то на синем фоне. Уолкер обрадовался, почувствовав несокрушимую уверенность. Ошибки быть не могло!

Констебль позволил телеге проехать немного дальше, все еще радуясь своей удаче. Но потом вспомнил, что при повозке должны были находиться четверо. Перечислялись высокий мужчина с песочного цвета усами, скуластый и с тяжелой нижней челюстью; среднего роста худощавый и похожий на иностранца человек с черной бородкой клинышком; и еще двое, чьи словесные портреты не приводились. Мужчина с бородкой сидел на козлах, но рослого и светловолосого рядом не наблюдалось. Кучер, по всей видимости, был из тех двоих, чью внешность описать не удалось.

Внезапно констеблю Уолкеру пришло в голову, что двое других могли пешком сопровождать повозку. Поэтому он позволил телеге продвинуться чуть вперед и стал внимательно изучать пешеходов, идущих в том же направлении. Он перешел на другую сторону улицы, потом вернулся обратно, но нигде не заметил никого, подходившего под словесный портрет светловолосого усача.

Между тем повозка продолжала неуклонно ехать на северо-запад, и констебль Уолкер следовал за ней, держась на достаточном расстоянии. Когда Холлоуэй-роуд закончилась, телега миновала Хайгейт и проследовала дальше по Грейт-роуд. К этому времени начали сгущаться сумерки, и констеблю пришлось сократить отставание, чтобы случайно не упустить объект из поля зрения при неожиданном повороте.

Так преследование продолжалось примерно четыре мили. Было уже около восьми часов, и констебль Уолкер с мимолетным сожалением отметил, что показ второй серии «Любовного соблазна» давно уже начался. Густонаселенные районы города остались позади. Пейзаж теперь стал больше напоминать пригородный, если не сельский. По обеим сторонам дороги тянулись богатые особняки, виллы, либо дома, рассчитанные на две семьи, между которыми попадались огороженные пустыри с объявлениями «Земельный участок сдается под застройку». Вечер был теплым и очень тихим. На западе еще краснела полоска закатного солнечного света, но ближе к востоку на небе показались звезды. Скоро должно было совсем стемнеть.

Внезапно повозка остановилась, и кучер спрыгнул на землю, чтобы открыть въездные ворота с правой стороны от дороги. Констебль поспешил спрятаться за живой изгородью в пятидесяти ярдах позади и замер. Вскоре он услышал, как телега снова пришла в движение, но жесткий, грохочущий шум колес по мостовой сменился более мягким, шуршащим звуком, когда они покатились по гравию. Уолкер прокрался вперед вдоль изгороди и видел, как висящий на повозке фонарь перемещается дальше вправо.

Узкий проселок ответвлялся от дороги в том же направлении прямо перед началом территории участка, на который заехала телега. Более того, подъездная дорожка проходила в каких-то тридцати футах от проселка, и, насколько мог судить констебль, дорожка и проселок находились под прямым углом к главной дороге и шли параллельно друг другу – дорожка в пределах частных владений, а проселок вне их. Констебль бесшумно шел вдоль густой изгороди.

Еще не окончательно стемнело, и полицейский смог разглядеть приземистые очертания черневшего на фоне неба дома. Его входная дверь располагалась под фронтоном крыши со стороны дороги. Она была распахнута, хотя внутри дома не виднелось ни огонька. Вдоль дома, примыкая к нему параллельно проселочной дороге, стояла стена высотой примерно в восемь футов. Она продолжалась дальше вдоль грунтовки, и в ней были устроены еще одни ворота. Дом находился совсем близко от проселка и не более чем в сорока футах от того места, где сейчас притаился констебль. За живой изгородью и почти вплотную к ней рос ряд невысоких деревьев.

Повозка стояла перед воротами в стене, и один из мужчин держал лошадь под уздцы. Приблизившись, констебль различил скрип отодвигаемого засова, и ворота открылись. Ни слова не говоря, мужчина провел лошадь с повозкой в глубь двора за домом. И створки ворот снова сомкнулись.

Дух авантюриста и искателя приключений взыграл в констебле, и он почувствовал неодолимое желание подобраться еще ближе и посмотреть, что будет происходить. Почти прямо против входной двери дома он заметил в живой изгороди узкую калитку. Стараясь не шуметь, добрался до нее, осторожно открыл и вошел внутрь. Потом, держась в тени изгороди и деревьев, проскользнул вперед и осмотрелся.

Забор вдоль дома протянулся еще футов на пятьдесят, где упирался в другую живую изгородь, устроенную под прямым углом к той, в тени которой прятался полицейский. Констебль все также осторожно прошел до поперечной изгороди и вдоль нее, пока не оказался рядом с забором.

В самом углу между стеной и живой изгородью стоял небольшой и очень грубо сколоченный летний домик, незаметный в густых сумерках, так что Уолкер попросту уперся в него. Когда констебль осмотрел его, ему в голову пришла идея.

С максимальными предосторожностями он начал взбираться по боковой стене летнего домика, тщательно проверяя прочность каждой доски, прежде чем поставить на нее ногу. Он медленно карабкался вверх и теперь, вытянув шею, понял, он может заглянуть даже за этот высокий забор.

Задний двор оказался изрядной длины, простираясь от угла, где сейчас находился констебль, вдоль дома и дальше на добрых семьдесят или восемьдесят футов. Зато в ширину он не превышал тридцати футов. Вплотную к противоположной стороне забора выстроился ряд подсобных построек. Большие двери одной из них – с виду похожей на конюшню или каретный сарай – были сейчас распахнуты, и оттуда лился свет. Перед дверным проемом стояла повозка.

Поскольку конюшня находилась в дальнем от него углу двора, Уолкер не мог видеть происходившего внутри. Он решил перебраться с крыши летнего домика на широкий каменный забор и крайне медленно, чтобы не наделать шума, прополз вдоль него ближе к главному дому. Констебль понимал невыгодность своей позиции, но потом сообразил, что находится в юго-восточной стороне двора и позади лишь полоса совершенно потемневшего неба и ряд деревьев, еще более затенявших его местоположение. Осознав, что едва ли может быть замеченным, Уолкер осмелел и продолжил ползти, пока не очутился почти напротив конюшни. Он постарался распластаться по стене и спрятать лицо, чтобы белая кожа не отражала свет лампы. Уолкер прикрылся рукавом своего красно-коричневого плаща и стал ждать.

Вскоре он все-таки заглянул внутрь конюшни, которая скорее напоминала каретный сарай. Это было совершенно пустое и просторное помещение с белеными стенами и цементным полом. На вбитом в стену кронштейне висел морской штормовой фонарь, и в его свете четко вырисовывалась фигура бородатого мужчины, спускавшегося со стремянки, установленной по центру. Его худощавый спутник стоял рядом.

– С крюком все в порядке, – сказал бородатый. – Я надежно прикрепил его к несущей балке. Теперь займусь подъемником.

Он исчез в соседней комнате, вернувшись с набором блоков и цепей. Со всеми этими нехитрыми техническими приспособлениями он снова взобрался на лестницу, что-то проворно делая под самым потолком. Затем стремянку убрали, и констеблю Уолкеру чуть ниже притолоки двери стал виден крюк подъемного устройства, висевшего на тонкой стальной цепи.

– Теперь загони телегу, – распорядился бородатый мужчина.

Повозка закатилась внутрь сарая, пока стоявшая на ней бочка не оказалась точно под крюком подъемника. Обоим мужчинам пришлось приложить немалые усилия, чтобы сначала обмотать бочку канатом, а потом, потянув за конец цепи, медленно поднять ее над телегой.

– Сойдет, – сказал бородач, когда бочка зависла над повозкой примерно в шести дюймах. – Можно выезжать.

Костлявый мужчина снова взял лошадь под уздцы и выкатил повозку из помещения, остановившись у ворот двора. Захватив с собой фонарь и оставив бочку висеть в воздухе, бородатый последовал за ним. Он закрыл двери каретного сарая, запер сначала на засов, а потом и на подвесной замок. Затем прошел к воротам и принялся возиться с их запором. Оба они оказались сейчас в каких-то пятнадцати футах от констебля, а он лежал, вытянувшись в струнку, едва осмеливаясь дышать.

Худощавый кучер впервые подал голос:

– С вас еще причитается, мистер. Как там насчет остатных наших деньжат? Надоть с нами расплатиться. А то как же?

– Хорошо, – сказал второй мужчина. – Тебе я отдам деньги сразу. А твоему приятелю заплачу, когда он сам сюда явится.

– Так у нас дело не сладится, – ответил худощавый агрессивно. – Я заберу долю своего дружка тоже. Когда еще он соберется в ваши края?

– Если я отдам его часть тебе, кто мне даст гарантию, что он не заявит, будто ничего от тебя не получал и не потребует денег снова?

– Какая вам там еще нужна харантия? Я дал слово, и все тут. Бросайте ломаться, мистер. Гоните монету, и я отправлюся восвояси. Токмо не берите в голову, что обойдетесь двумя фунтами. Мы подряжались для другой работы. Так что слушайте меня. Ежели хотите, чтобы мы про все помалкивали, придется раскошелиться. Вот и весь треп.

– Неслыханная наглость! Какого дьявола ты из себя строишь? На что намекаешь?

Кучер усмехнулся:

– Все только и знают, что ругаться на простого работягу. Только не надо строить из себя святую невинность. Мы же с вами не детишки сопливые и понимаем друг друга преотлично. Вам надоть, чтобы ктой-то начал задавать лишние вопросы? По десять монет на душу мне с приятелем, и мы забудем, как вас звать-величать, словно никогда в глаза не видели.

– Мой добрый друг! Ты, как я погляжу, совсем из ума выжил. Мне нечего скрывать. Все мои дела совершенно законны.

Но худощавый не унимался. Он игриво подмигнул собеседнику и сказал:

– Конешно, у вашей милости все законно. А то как же? Вот только выкладывайте по десять монет. Тогда оно выйдет еще законнее.

На какое-то время воцарилось молчание, которое вскоре нарушил бородатый иностранец:

– Ты, как я понял, вбил себе в голову, что с бочкой что-то неладно, так? Уверяю тебя, ты ошибаешься. Здесь все чисто. Но, должен признать, если ты начнешь болтать раньше следующего четверга, то я проиграю свое пари. Так что давай уговоримся: я плачу вам по пять фунтов каждому, и ты можешь забрать долю своего друга.

И он отсчитал несколько монет, зазвеневших у него на ладони.

– Можешь взять или уходить ни с чем. Больше не получишь. Мне тогда дешевле обойдется уступить в своем споре.

Сухощавый кучер помедлил, жадно разглядывая деньги. Потом уже открыл рот, чтобы снова начать спорить, но, видимо, какая-то внезапно возникшая мысль заставила его передумать. Он стоял теперь в нерешительности, посматривая на собеседника вопрошающим взглядом. Констебль Уолкер отчетливо видел в свете фонаря лицо с едва скрываемой сардонической усмешкой. Затем, с видом человека, обдумавшего проблему и принявшего трудное решение, кучер взял деньги и вернулся к своей лошади.

– Будь по-вашему, мистер, – сказал он, трогая повозку с места. – Коли считаете, что так выйдет по-честному, то я уж вас не подведу.

Бородатый мужчина закрыл за ним ворота и запер их, после чего вместе с фонарем скрылся внутри дома. Прошло еще несколько секунд, и удалявшееся шуршание колес телеги по гравию окончательно затихло. Наступила полнейшая тишина.

Пролежав без движения еще несколько минут, констебль Уолкер сполз с вершины стены и мягко приземлился на обе ноги. Он на цыпочках прошел вдоль живой изгороди, прошмыгнул в калитку и вновь оказался на дороге.

Глава 4

Полуночная беседа

В проулке констебль ненадолго задержался, обдумывая ситуацию. До этого момента он считал, что проделал все великолепно, мысленно поздравляя себя с редкостной удачей. Однако ему оставалось совершенно неясно, как поступить дальше. Разыскать ближайший полицейский участок и доложить обо всем местному начальнику? Или лучше позвонить в Скотленд-Ярд? А быть может, лично прямиком отправиться туда? Открывалась и другая – самая сложная, как и не слишком манящая возможность: остаться на месте, чтобы проследить за дальнейшим развитием событий.

Минут пятнадцать он не мог решиться, обдумывая все варианты. Наконец созрело разумное намерение позвонить для начала в свой участок и получить руководящие указания, но как раз в этот момент донеслись звуки чьих-то шагов. Не желая быть замеченным, он поспешно метнулся к калитке, прошел на противоположную сторону живой изгороди и занял позицию за тонким стволом одного из деревьев. Звуки слышались все ближе. Но кто бы ни приближался к нему, делал он это очень осторожно и, казалось, тоже шел на цыпочках. Человек миновал место, где скрывался полицейский, которому смутно удалось разглядеть фигуру мужчины среднего роста. Через несколько секунд шаги сначала полностью затихли, а потом мужчина, все так же крадучись, вернулся и остановился теперь рядом с калиткой. Наступила такая тишина, что констебль отчетливо расслышал, как незнакомец сначала зевнул, а потом сдержанно откашлялся, прочистив горло.

Последний вечерний отсвет пропал с почерневшего неба, но ярко засияли звезды. Ночь наступила безветренная, хотя воздух быстро остыл. Временам доносились обычные для такого времени суток звуки: отдаленный лай собаки, шуршание какого-то зверька в траве, изредка шум мотора автомобиля, проезжавшего по основному шоссе.

Проблема, стоявшая перед констеблем, со временем решилась сама собой. Он не мог двинуться с места, пока у калитки дежурил другой наблюдатель.

Уолкер прикинул, который может быть сейчас час. Уже половина девятого или даже позднее. Ведь было примерно восемь, когда повозка свернула с дороги, а с того момента, он был уверен, минуло никак не меньше получаса. Его отпустили для отдыха до десяти часов вечера, и ему вовсе не хотелось опаздывать на службу, хотя при сложившихся обстоятельствах у него было веское оправдание. Но все же он невольно начал воображать сцену своей явки с опозданием, холодную злость сержанта, угрозу подать на него докладную, а потом объяснения и полная перемена в манере поведения командира…

Легкий щелчок со стороны ворот, которые вели к подъездной дорожке, заставил констебля вздрогнуть и вернуться мыслями к своему реальному положению. По гравию захрустели уверенные и тяжелые шаги быстро шедшего человека, приближавшегося к дому.

Констебль Уолкер обошел дерево, чтобы не попасть под луч света, какой мог появиться из-за двери. Между тем визитер добрался до крыльца и позвонил.

Несколько секунд спустя над входом включилась лампочка, и дверь открыл бородатый брюнет. На ступенях перед ним стоял крупный, широкоплечий мужчина в темном плаще и мягкой фетровой шляпе.

– Привет, Феликс! – воскликнул гость. – Рад видеть тебя снова дома. Когда ты вернулся?

– А, это ты, Мартин! Входи. Я приехал в воскресенье вечером.

– Я у тебя не задержусь. Наоборот, нужно, чтобы ты пошел к нам четвертым для партии в бридж. С нами Том Брайс, и он привел с собой друга, молодого юриста из Ливерпуля. Ты ведь придешь, верно?

Человек, которого называли Феликсом, недолго колебался, прежде чем ответить:

– Спасибо, приду обязательно. Но я сейчас без прислуги и не успел переодеться. Войди на минутку и подожди меня.

– Тогда вопрос по существу: поужинал ли ты, если никого нет из прислуги?

– Я поел в городе. А домой вернулся только что.

Они вошли в дом, и дверь закрылась. Через несколько минут оба появились снова и, заперев за собой замок, исчезли во мраке дорожки, а новый щелчок ворот возвестил о том, что они вышли за пределы участка.

Как только донесся этот звук, незнакомый наблюдатель в проулке тихо устремился им вслед, и констебль Уолкер остался в полном одиночестве. Когда горизонт оказался чист, он тоже вернулся на проселок, дошел до перекрестка с шоссе и свернул на него в сторону Лондона. При этом церковные часы где-то в отдалении пробили девять.

Добравшись до первой попавшейся гостиницы, он заказал кружку эля и в разговоре с хозяином заведения выяснил, что находится рядом с деревней Брент, стоящей у Грейт-Норт-роуд, а поместье мистера Феликса носит название «Сен-Мало». Он также поинтересовался, где находится ближайший общественный телефон, который, по счастью, оказался совсем рядом.

Уже через несколько минут констебль разговаривал со Скотленд-Ярдом. Ему пришлось некоторое время ждать, пока на службу вызовут уехавшего домой инспектора Бернли. Через пятнадцать минут Уолкер сумел все доложить и попросить дальнейших указаний.

Инспектор подробно расспросил его о местонахождении дома, а потом приказал вернуться на прежнюю позицию под прикрытием деревьев и следить за развитием событий.

– Я выезжаю со своими людьми немедленно. Встретимся с вами у калитки в живой изгороди, описанной вами.

Констебль Уолкер поторопился обратно, и когда снова оказался на месте, часы пробили десять. Он отсутствовал ровно час. А инспектор Бернли тем временем вызвал такси, тщательно изучил маршрут и расположение поместья «Сен-Мало» на подробной карте, а потом вместе с тремя другими полицейскими отправился в путь. По дороге они сделали крюк, чтобы заехать в район Уолпол-Террас на Куин-Мэри-роуд, где обитал Том Броутон. Молодой человек пришел в полный восторг, когда его пригласили присоединиться к группе. Пока они ехали, инспектор подробно объяснил местоположение дома и примыкавшего к нему участка, указав каждому из подчиненных, где он должен будет находиться и как действовать при различных изменениях обстановки. Улицы даже в такой час оказались забиты транспортом и людьми, но машина все же добралась до начала Грейт-Норт-роуд задолго до одиннадцати часов.

Преодолев значительное расстояние, инспектор рассудил, что они находятся уже где-то неподалеку от усадьбы. Такси прижалось к обочине, и водитель заглушил двигатель. Пятеро мужчин пошли дальше пешком в полном молчании.

– Ожидайте здесь, – шепнул инспектор и пропал в темноте.

Он обнаружил описанный ему проселок и, ступая бесшумно, добрался до калитки, в которую вошел, застав констебля Уолкера по-прежнему притаившимся за деревом.

– Я инспектор Бернли, – все так же шепотом представился он. – Кто-нибудь заходил за это время в дом или выходил из него?

– Никак нет, сэр.

– Тогда оставайтесь на посту, пока я расставлю своих людей.

Он вернулся к общей группе и приглушенным голосом уточнил прежние инструкции.

– Вам надлежит занять указанные точки для наблюдения. Свисток будет означать приказ немедленно пройти к дому. Вы, мистер Броутон, следуйте за мной, но соблюдайте полную тишину.

Инспектор и его молодой спутник вернулись на проселок и остановились у калитки. Остальные трое полицейских разместились по периметру прилегавшей к усадьбе территории. И все замерли в ожидании.

Броутону показалось, что прошла целая вечность до того, как часы вдалеке пробили двенадцать. Они с инспектором стояли рядом, скрытые изгородью. Несколько раз он порывался что-то сказать шепотом, но Бернли никак не реагировал на его слова. Стало по-настоящему холодно, а звезды засияли на небе еще ярче. Поднялся легкий ветерок, зашелестев в ветвях изгороди и в листьях деревьев. Неугомонная собака по-прежнему временами поднимала лай где-то по соседству, чуть правее их местоположения. По дороге проехала телега, колеса которой раздражающе скрипели. Противный звук доносился еще очень долго, причем создавалось впечатление, что его источник находится сразу в нескольких местах одновременно. Затем быстро проехал автомобиль, бросив отсвет фар на деревья. Но по-прежнему ничего больше не происходило.

Казалось, минула вечность, и часы пробили час ночи. Залился лаем еще один соседский пес. Ветер усилился, и Броутон пожалел, что не догадался надеть теплое пальто. Ему отчаянно хотелось пройтись по проселку, чтобы размять затекшие и замерзшие ноги. Но засов ворот, располагавшихся ближе к дороге, заскрежетал, и по гравию зазвучали шаги.

Они выжидали не шелохнувшись, чтобы шаги приблизились. Вскоре показалась черная тень человека, направлявшегося к двери дома. Раздался звон ключей, потом щелчок открывшегося замка. Проем входа на мгновение загородила та же черная фигура, которая почти сразу пропала внутри дома, закрыв за собой дверь.

Теперь уже Бернли горячо зашептал на ухо Броутону:

– Я сейчас позвоню в дверь, а когда он откроет, направлю луч фонарика прямо ему в лицо. Смотрите внимательно, и если будете уверены – убеждены на сто процентов, – что это Феликс, произнесите слово «да». Больше ничего, только «да». Вы меня поняли?

Затем они оба вошли в калитку и, не скрываясь, подошли к двери. Бернли громко постучал в нее, не пользуясь звонком.

– Помните, что вам не следует открывать рот, если не почувствуете полнейшей уверенности, – напомнил он.

В окне блеснул свет, и дверь открылась. Луч не слишком яркого фонарика осветил лицо стоявшего за порогом мужчины, выделив те самые приметы – смуглый цвет лица и черную бороду, – которые отметил в своем отчете констебль Уолкер. Слово «да» само сорвалось с губ Броутона, и инспектор сказал:

– Мистер Леон Феликс? Я – инспектор Бернли из Скотленд-Ярда. К вам прибыл по весьма неотложному делу и был бы признателен, если бы вы уделили для беседы со мной несколько минут.

Чернобородый мужчина выглядел искренне пораженным.

– Ах, ну конечно, – ответил он после недолгого замешательства, – хотя не уверен, что такое время является подходящим для разговоров. Проходите в дом, пожалуйста.

– Спасибо. Сожалею о позднем визите, но должен сказать в свое оправдание, что мне пришлось дожидаться вас достаточно долго. Надеюсь, вы разрешите моему сопровождающему посидеть в холле, чтобы не мерзнуть понапрасну?

После этого Бернли подозвал одного из своих людей, расположившегося ближе всех – рядом с летним домиком.

– Посидите в прихожей, Гастингс, пока я побеседую с мистером Феликсом, – сказал он, подав подчиненному условный знак быть готовым немедленно явиться на свой зов.

Оставив Броутона, констебля Уолкера и еще двоих полицейских за порогом дома, он проследовал за Феликсом в комнату слева.

Помещение оказалось комфортабельным, хотя отнюдь не роскошно обставленным кабинетом. Прямо посередине стоял современный письменный стол. Два глубоких, обитых кожей кресла располагались по обе стороны от камина, где еще догорали последние угольки. Прихотливо изготовленная подставка для бутылок возвышалась рядом с коробкой сигар на маленьком столике. На стенах, где их не загораживали книжные шкафы, висело несколько весьма изысканных гравюр. Феликс включил настольную лампу, предназначенную для чтения, и повернулся к Бернли.

– Полагаю, у нас будет достаточно продолжительный разговор? – спросил он, предлагая присесть в одно из кресел.

Инспектор занял его, а Феликс опустился в кресло, что стояло напротив.

– Мне бы хотелось, мистер Феликс, – начал детектив, – навести у вас справки относительно бочки, доставленной вам сегодня утром на пароходе «Снегирь». Или уже следует говорить – вчера утром, поскольку незаметно наступил вторник? Как я предполагаю, груз все еще находится у вас.

– Да. И чем же вызван ваш интерес к нему?

– Представители компании считают, что произошла ошибка, и выданная вам бочка не предназначалась для вас. То есть вы получили не тот груз, которого ожидали.

– Ничего подобного. Полученная мной бочка является моей собственностью. Она была адресована именно мне, фрахт полностью оплачен. Чего еще могут требовать от меня представители пароходства?

– Да, но получателем бочки значились не вы. На ней указали адрес некоего мистера Феликса с Уэст-Джабб-стрит в районе Тоттенхэм-Корт-роуд.

– И все же бочку отправили лично мне. Допускаю, что приятель, отправивший груз, мог неправильно указать адрес, но все же он предназначался для меня.

– А если мы привезем сюда другого мистера Феликса – того, кто проживает на Уэст-Джабб-стрит, – то, как я понимаю, вам придется отказаться от своих притязаний, не так ли?

Чернобородый мужчина неловко поежился в своем кресле. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но передумал, пребывая в явном сомнении. Инспектор догадался: собеседник в самый последний момент сообразил, что его заманивают в ловушку.

– Если вы привезете сюда такого человека, – сказал он после паузы, – то, уверяю вас, я сумею легко убедить всех, что бочка была отправлена не ему, а мне.

– Хорошо, мы разберемся с этим позднее. А сейчас позвольте задать другой вопрос. Что должно было находиться в бочке, прибытия которой вы ожидали?

– Скульптуры.

– Уверены?

– Разумеется, уверен. И, право же, инспектор, теперь уже мне хотелось бы выяснить, по какому праву я подвергаюсь этому странному допросу.

– Охотно отвечу, мистер Феликс. У Скотленд-Ярда появились причины подозревать, что с этой бочкой не все в порядке, и нами было начато расследование. По ряду фактов, вы стали первым из тех, кого нам надлежало допросить, но поскольку бочка предназначалась не вам, то придется…

– То есть как не мне? Что вы имеете в виду? Кто утверждал, что не я – ее получатель?

– Извините, но вы косвенно только что сами заявили об этом. По вашим словам, вы ожидали бочку со скульптурой внутри. Нам же известно, что полученный вами груз был вовсе не скульптурой. Таким образом, вы стали получателем ошибочно.

Феликс побледнел, и в его глазах теперь читалась неподдельная тревога. Бернли наклонился вперед и положил ладонь ему на колено:

– Вижу, вы уже поняли, мистер Феликс, что если дело окажется серьезным, вам придется каким-то образом объяснить все его несообразности. Заметьте, я пока не говорю, что у вас нет рациональной версии случившегося. Более того, наверняка она имеется. Но если вы откажетесь давать показания, возникнут самые неприятные подозрения.

Феликс надолго замолчал, а инспектор намеренно не пытался прерывать его размышлений.

– Что ж, вы правы, – сказал Феликс после чересчур затянувшейся паузы. – Хотя мне действительно нечего скрывать. Не люблю только, когда со мной хитрят. Я постараюсь по мере сил удовлетворить ваше любопытство. Но прежде хотелось бы убедиться, что вы действительно офицер Скотленд-Ярда.

Бернли предъявил ему удостоверение личности, и Феликс кивнул:

– Хорошо. Тогда вынужден признать, что невольно ввел вас в заблуждение относительно содержимого бочки, хотя с формальной точки зрения я сказал вам чистую правду. Бочка полна скульптурными барельефами круглой формы с изображениями королей и королев. Разве это не скульптура? А если подобные барельефы очень мелкие, отлиты из золота и именуются соверенами, то неужели это многое меняет и они перестают относиться к произведениям скульптуры? В бочке, инспектор, находятся соверены. Девятьсот восемьдесят восемь фунтов золотом.

– А еще?

– Больше ничего.

– Бросьте, мистер Феликс! Мы установили, что в бочке перевозились соверены. Но, как нам стало известно, в ней присутствовало и нечто иное. Подумайте хорошенько.

– О, разумеется, там должен быть какой-то упаковочный материал. Я пока не вскрывал бочку и не видел, какой именно. Но девятьсот восемьдесят восемь фунтов в золотых монетах слишком мало, чтобы заполнить всю емкость. Туда могли насыпать песка, алебастровой крошки или чего-то подобного.

– Я не имел в виду упаковочный наполнитель. Вы точно утверждаете, что в бочке не перевозили некий весьма специфический груз?

– Совершенно определенно, но, наверное, будет лучше рассказать вам всю историю с самого начала.

Он сгреб кочергой тлеющие в камине угли в одну кучку, подбросил пару новых поленьев, а потом поудобнее развалился в своем кресле.

Глава 5

История, рассказанная мистером Феликсом

– Вам, быть может, уже известно, что по национальности я француз, – начал Феликс, – хотя много лет прожил в Лондоне, часто бывая во Франции как по делам, так и удовольствия ради. Во время одного из таких визитов я заглянул в кафе «Золотое руно» на рю Руаяль, где встретил компанию знакомых. Разговор зашел о французских государственных лотереях, и один из моих приятелей, мсье Ле Готье, который считал эти лотереи весьма перспективной системой, предложил: «Отчего бы нам не сыграть с тобой вместе?» Я сначала отнекивался, но потом передумал и заявил, что готов потратить пятьсот франков, если он сделает то же самое. Мы ударили по рукам, и я вручил ему мою долю в двадцать фунтов. Он все должен был оформить от своего имени, уведомить меня о результатах и поделить выигрыш, если он нам выпадет. Но я напрочь забыл о нашем проекте до того момента, когда на прошлой неделе вечером приехал домой и обнаружил письмо от Ле Готье, которое удивило, обрадовало, смутило и разозлило меня в равной степени.

Мистер Феликс достал из выдвижного ящика стола письмо и подал его инспектору. Послание было напечатано по-французски. Хотя детектив обладал некоторым знанием этого языка, подобный текст оказался слишком сложен для него, и мистер Феликс перевел:


Мой дорогой Феликс!

У меня самые восхитительные новости! Мы выиграли! Результат розыгрыша превзошел мои самые смелые ожидания, и наша тысяча франков принесла 50 000 – то есть по 25 000 каждому! Жму обе твои руки и поздравляю!

Деньги я уже получил и незамедлительно отправляю тебе твою долю. Но обещай, старина, что не будешь на меня в обиде за небольшой розыгрыш с моей стороны. Заранее прошу прощения за эту шалость.

Ты должен помнить Дюмарше. Уверен, что помнишь. Так вот, у нас с ним на прошлой неделе вышел спор по твоему поводу. Мы рассуждали об изобретательности и необычной ловкости преступников, легко обманывающих полицию. Каким-то образом всплыло твое имя, и я осмелился заявить, что из тебя получился бы превосходный преступник, настолько ты ловок и находчив. «Нет, – возражал он, – Феликс слишком честен и простодушен, чтобы перехитрить полицейских». Мы оба горячились, отстаивая каждый свою точку зрения, и в итоге решили провести небольшой тест. Я упаковал твою долю в бочку, обменяв на английские соверены – всего их 988 – и отправляю ее тебе, оплатив фрахт судном компании «Островное и континентальное пароходство», которое прибудет из Руана в Лондон приблизительно 5 апреля. Но при этом я адресую груз так: «Мистеру Леону Феликсу. Лондон, почтовый индекс W, район Тоттенхэм-Корт-роуд, Уэст-Джабб-стрит, дом 141», а в качестве содержимого указываю «Скульптура» якобы производства фирмы «Дюпьер и Си», монументалистов из района Гренель. От тебя потребуется известная изворотливость, чтобы получить груз с фальшивым адресом и неверным описанием, не вызвав подозрений у чиновников порта. В этом и заключается суть теста. Я поспорил с Дюмарше на круглую сумму в 5000 франков, что тебе это раз плюнуть. Он же уверен: тебя непременно поймают.

От всей души поздравляю, дружище, с огромной для тебя удачей, осязаемые плоды которой ты получишь в бочке. А мне остается сожалеть только об одном. Я не смогу лично увидеть, как ты вскроешь ее.

Прими также и мои глубочайшие извинения.

Искренне твой

Альфонс Ле Готье.


P. S. Извини, что воспользовался пишущей машинкой, но сам писать не могу из-за повреждения руки.


– Даже не знаю, какая эмоция во мне возобладала в первую очередь: радость по поводу приобретения целой тысячи фунтов или гнев на Ле Готье с его идиотским тестом и отправляемой морем бочкой с деньгами. И чем больше я думал об этой затее, тем сильнее она меня беспокоила. Одно дело, когда мои приятели развлекаются, затевая споры, выдвигая дурацкие теории, и совсем другое, если они делают при этом меня жертвой розыгрыша и возможным козлом отпущения из-за какой-то сущей чепухи.

Сложность для меня создавали два момента, и последствия могли стать более чем тяжелыми. Если бы выяснилось, что в бочке с надписью «Скульптура» на самом деле перевозили золото, меня могли привлечь к ответу. А обнаружение фальшивого адреса также привело бы к большим неприятностям. Реальное содержимое бочки мог выдать ее вес, но я надеялся, что мой приятель знает способ этого избежать. Что касается придуманного им адреса получателя, то такая подробность вскрылась бы, будь у пароходства непременное правило посылать получателям грузов предварительные уведомления. Кроме того, существовала возможность совершенно непредсказуемых инцидентов.

Я пришел в крайнее возбуждение и преисполнился решимости ранним утром отправить Ле Готье телеграмму, требуя отозвать груз и обещая лично прибыть для получения доли выигрыша в лотерею. Но все мои намерения пошли прахом, когда утром я получил из Франции открытку с сообщением, что бочка уже на пути ко мне.

Феликс перевел дух.

– Мне стало ясно, – продолжил он, – что необходимо принять меры и забрать бочку немедленно по прибытии парохода, не дав портовым чиновникам времени затеять какую-либо проверку. Соответственно, я начал строить планы, и постепенно мое раздражение улетучилось. Меня не на шутку захватило желание выиграть спор для своего приятеля, мною овладел азарт авантюриста. Сначала я заказал себе несколько визитных карточек с ложным адресом. Потом нашел сомнительной репутации транспортную фирму, в которой нанял четырехколесную повозку с лошадью и двумя работниками. Там же мне предоставили пустовавший сарай на три остававшихся дня.

После небольшой паузы он вздохнул и возобновил рассказ:

– Выяснив, что пароход прибывает в следующий понедельник, я попросил работников поместить телегу в сарай и приготовить для моих целей. Чтобы они охотнее со мной сотрудничали и не заподозрили ничего странного, рассказал работягам упрощенную версию истории с Ле Готье. Дескать, я заключил пари, и мне нужна их помощь для победы над соперником. Некая бочка доставлялась из Руана, адресованная моему приятелю, и я поспорил с ним на солидную сумму: он утверждал, что я не смогу забрать чужую бочку и отвезти к себе домой, а я брался проделать этот трюк. Суть нашего спора якобы состояла в проверке эффективности системы безопасности при перевозке грузов. Я заверил помощников, что если потерплю неудачу, возникнут неприятности и кто-то обвинит меня в воровстве, то на этот случай приятель выдал мне письмо с разрешением получить его бочку, которое в нужный момент следует предъявить. Я сам написал такую записку заранее и показал этим работникам. И, кроме того, посулил по два фунта каждому в случае успеха. Потом купил две банки синей и белой быстросохнущей краски, заменил адрес на повозке, указав тот же, что мой парижский друг написал на бирке бочки. Малярное ремесло мне знакомо, и я все проделал собственноручно.

В понедельник утром мы поехали в порт, и я узнал, что «Снегирь» только что прибыл с парижскими грузами на борту. Бочки как раз начали выгружать из трюма, а я прошел вдоль пристани, чтобы проследить за ходом работы. На пирс сгружали пока только винные бочки, но я заметил еще одну. Она стояла в трюме отдельно, и над ней склонился один из докеров вместе с молодым человеком, похожим на клерка. Оба выглядели сосредоточенными, и я, разумеется, подумал: «Не моя ли это бочка и не обнаружили ли в ней соверены?» Я поговорил с молодым человеком, выяснил, что бочка действительно моя, и спросил, могу ли сразу забрать ее. Он вел себя предельно корректно, но не помог мне, а направил в управление порта, предложив проводить туда и найти чиновника, который займется моим грузом. Когда же мы уходили, он окликнул остававшегося рядом с бочкой мужчину: «Вы поняли, Харкнесс? Ни под каким предлогом не сводите с нее глаз, пока не получите инструкций от мистера Эвери».

В портовом управлении молодой человек оставил меня ждать в общем зале, а сам зашел в служебные помещения, чтобы, как он заверил, найти нужного мне человека. Но вернулся он не с простым клерком, а с управляющим, и я сразу сообразил, что дело неладно. И еще больше утвердился в своем мнении, когда тот стал выдвигать одно возражение за другим, объясняя, почему не может выдать мне груз немедленно. Косвенными вопросами я установил, что упомянутый ранее «мистер Эвери» был исполнительным директором пароходства, чей офис располагался на Фенчерч-стрит. Я вышел из здания управления порта, сел на какие-то ящики и обдумал ситуацию.

Было очевидно: что-то вызвало у клерка и портового работника подозрения. Последнего звали Харкнесс, и он получил приказ ничего не предпринимать без инструкций от мистера Эвери, а значит, вопрос следовало решать именно с этим джентльменом. «Не сводить» глаз звучало недвусмысленно: не выдавать бочку никому. Я понял, что получу ее только в том случае, если сам доставлю нужные «инструкции».

Отправившись в контору на Фенчерч-стрит, я попросил о встрече с мистером Эвери. К счастью, он оказался занят, и я с полным основанием заявил: ждать не могу, прошу выдать мне лист бумаги и конверт для написания мистеру Эвери письма. Потом проделал элементарную операцию, запечатав и оставив в конторе пустой конверт, а с собой унося чистый бланк с грифом пароходства.

Феликс усмехнулся:

– Я зашел в соседний бар, заказал кружку эля, одолжил чернильницу и перо. Затем быстро составил текст письма Харкнессу от имени мистера Эвери с разрешением выдать мне бочку незамедлительно. Но пока я писал записку, до меня дошло: если подозрения серьезны, этот рабочий непременно пожелает сопровождать груз и отследить меня до самого дома. Мне потребовалось еще минут пятнадцать, чтобы обмозговать и решить эту проблему. Идея осенила меня внезапно. Я добавил к записке абзац о том, что раз уж компания несет ответственность за сохранность груза и его доставку, то ему, Харкнессу, надлежит сопровождать бочку и убедиться в ее благополучном прибытии на место.

Письмо я постарался написать округлым и правильным почерком клерка, сделав его неразборчивым, только при имитации неизвестного мне имени мистера Эвери, а также инициалов ответственного делопроизводителя. Я рассчитывал тем самым ввести Харкнесса в заблуждение, если ему была случайно знакома подпись исполнительного директора.

Мой план заключался в том, чтобы заставить Харкнесса покинуть гавань вместе с бочкой, а потом найти какой-то способ избавиться от него. Этого мне удалось добиться легко. Я подговорил одного из своих помощников потребовать остановки у паба и непременно выпить по кружке пива. Другой – по кличке Уотти – должен был отказаться оставить лошадь без присмотра и без привязи, когда я согласился всей компанией зайти и промочить горло. Уотти, таким образом, ждал снаружи, а я нашел предлог оставить двоих мужчин в пабе и вместе с ним уехал на повозке. Мы сразу же направились в сарай, где я восстановил первоначальный коричневый цвет телеги и замазал буквы фальшивого адреса. Вечером мы добрались до моего дома, специально прибыв сюда уже с наступлением темноты, а затем сняли груз с повозки в одном из подсобных помещений, где бочка находится и сейчас.

Феликс закончил свой рассказ, и двое мужчин несколько минут сидели в молчании, пока Бернли прокручивал в уме все услышанное. Безусловно, описанные события выглядели странно, но история звучала правдоподобно, и инспектор не отметил ни одной детали, которая уличала бы Феликса во лжи. Возможно, молодой господин в самом деле поверил содержанию письма французского друга, как он утверждал, и тогда его дальнейшие действия становились объяснимыми. Если в бочке находились всего лишь монеты, то их с большой натяжкой можно назвать «Скульптурой», а это хотя и противозаконно, но не является тяжким преступлением. Если же в бочке обнаружится труп, то письмо окажется явной фальшивкой, частью какого-то заговора, в котором Феликс мог вполне сознательно принимать участие или оказаться вовлеченным против воли.

Постепенно по ходу своих размышлений инспектор выделил в деле три важнейших аспекта.

Прежде всего обращали на себя внимание сама личность и манера поведения Феликса. На протяжении своей долгой карьеры Бернли накопил немалый и разнообразный опыт общения с людьми, говорившими правду, и теми, кто беззастенчиво лгал. Внутреннее ощущение сейчас подсказывало ему, что этому человеку можно верить. Прекрасно понимая, что слепое подчинение чувствам приводит к ошибкам – такое с ним тоже случалось в прошлом не раз, – он одновременно не мог так просто отмахнуться от впечатления, что во всех своих проявлениях Феликс казался истинным джентльменом, мужчиной искренним и честным. Подобное соображение ни в коем случае не стало бы для инспектора решающим фактором, но его, несомненно, нельзя было полностью сбрасывать со счетов.

Второй аспект касался отчета Феликса о его действиях в Лондоне. Правдивость показаний инспектор мог проверить, уже имея в своем распоряжении свидетельства из других, независимых источников. Бернли вновь перебрал последовательность событий и даже удивился, сколь мало в рассказе Феликса обнаруживалось деталей, никем больше не подтвержденных. Его первое появление на борту «Снегиря» почти теми же словами описали и Броутон, и Хьюстон из портового управления. Приезд Феликса в контору на Фенчерч-стрит и хитрость, с помощью которой он добыл лист гербовой бумаги пароходства, не остались незамеченными мистером Эвери и старшим делопроизводителем Уилкоксом. Описание записки для Харкнесса инспектор не подвергал сомнению, поскольку видел ее своими глазами. История с изъятием бочки и с побегом от Харкнесса звучала точно так же из уст последнего. А финал с доставкой бочки в каретный сарай, как и разгрузку, полностью проследил констебль Уолкер.

Вот и получалось, что в версии Феликса не оставалось ни одной важной подробности, не подкрепленной другими свидетельствами. Если вдуматься, то инспектор Бернли едва ли мог вспомнить другое дело, где показания подозреваемого в такой степени были бы подкреплены неоспоримыми доказательствами. Взвешивая факты пункт за пунктом, он пришел к выводу, что может поверить почти каждому слову Феликса.

Но это касалось лишь событий, происшедших в Лондоне. Оставался третий из упомянутых аспектов – парижская часть истории, кульминацией которой стало письмо от французского приятеля. Оно становилось важнейшей уликой. Было ли послание действительно написано при изложенных обстоятельствах? Стал ли его автором некто по фамилии Ле Готье? Да и существовал ли пресловутый Ле Готье на самом деле? Впрочем, подумал инспектор, все это не составит труда проверить. Ему нужно лишь получить дополнительную информацию у Феликса, а потом, если возникнет такая необходимость, совершить краткий визит в Париж, чтобы окончательно все выяснить. И он нарушил молчание:

– Кто такой мсье Ле Готье?

– Младший совладелец виноторговой фирмы «Ле Готье и сыновья», расположенной на улице Генриха Четвертого.

– А мсье Дюмарше?

– Биржевой маклер.

– Вы можете дать мне и его адрес тоже?

– Его домашний адрес мне не известен. Контора, где он работает, расположена, кажется, на бульваре Пуассонье. Но я легко узнаю его адрес через мсье Ле Готье.

– Будьте любезны, посвятите меня в подробности своих отношений с этими джентльменами.

– Я знаком с ними обоими многие годы. Мы добрые друзья. Однако признаю, что не вступал с ними прежде ни в какие сделки, связанные с деньгами, до того эпизода с лотереей.

– Описание этого эпизода в письме соответствует действительности?

– О да. Оно абсолютно верно.

– Не могли бы вы припомнить, где именно состоялся ваш разговор о государственных лотереях?

– На первом этаже в кафе. Мы сидели у окна справа от входа, но я располагался спиной к витрине.

– Вы упомянули о присутствии других джентльменов.

– Да, компания собралась большая, и в беседе участвовали все.

– Означает ли это, что остальные слышали, как вы договаривались принять участие в лотерее?

– Да, мы все обсуждали условия с большим интересом, хотя кое-кто добродушно посмеивался над нами.

– И вы можете перечислить всех присутствовавших?

Мистер Феликс помолчал.

– Не уверен, что смогу, – сказал он потом. – Компания подобралась случайная и пестрая, а я пробыл вместе с ними не так уж долго. Разумеется, там был Ле Готье. Помню еще мужчину по фамилии Добиньи, Анри Буассона и, по-моему, Жака Роже, но относительно него могу ошибаться. Впрочем, я все равно перечислил отнюдь не каждого.

Феликс отвечал на вопросы охотно, а инспектор записывал его слова в блокнот. Он был склонен считать историю с лотереей правдивой. В любом случае можно навести справки в Париже и быстро установить истину. Но ничто пока не подтверждало, что именно Ле Готье написал письмо. Большая группа людей участвовала в разговоре, и любой мог написать его, включая и самого Феликса. Вот! Блестящая идея! Разве не мог Феликс быть автором письма? Есть ли способ оперативно проверить это? Инспектор обдумал варианты, прежде чем снова заговорил:

– У вас сохранился конверт, в котором пришло письмо из Парижа?

– Э-э-э… Конверт? – повторил Феликс. – Не думаю, а что? У меня нет привычки хранить такие мелочи.

– А открытка, о которой вы тоже упоминали?

Феликс перевернул лежавшие на столе бумаги и порылся в ящиках.

– Нет, – ответил он. – Не могу ее найти. Скорее всего, я выбросил и открытку тоже.

Не было никаких доказательств, что Феликс получил эти два послания по почте. Но, с другой стороны, не существовало и особых причин для сомнений. Инспектор всегда старался придерживаться широких взглядов, допуская любую возможность. И он решил вернуться непосредственно к письму.

Оно было напечатано на довольно тонком листе матовой бумаги, и, хотя Бернли не считал себя специалистом в подобных делах, похоже изготовленной за границей. Некоторые признаки износа отдельных букв и особенности их расположения могли помочь идентифицировать пишущую машинку. N и r имели легкий наклон вправо, t и е печатались чуть ниже общей строки, а I потеряла верхнюю горизонтальную перекладину. Он поднял лист, чтобы взглянуть на просвет. Водяные знаки почти полностью скрыл текст, но постепенно их удалось разглядеть. Бумага была явно французского производства. Конечно, не следовало придавать этому особого значения, поскольку Феликс, по его же признанию, часто посещал Францию, но факт оставался фактом.

Инспектор еще раз перечитал письмо. Оно было разделено на четыре абзаца, и сыщик внимательно обдумал каждый из них. В первом говорилось о лотерее. Бернли понятия не имел о французских государственных лотереях, но сделанное в письме заявление легко поддавалось проверке. С помощью полиции Франции они узнают о результатах последних тиражей и о выплатах. Список счастливчиков, разумеется, существовал. А уж человека, сорвавшего куш в пятьдесят тысяч франков, жившего в Париже или в его окрестностях, отыскать не составит труда.

Второй и третий абзацы были посвящены пари и отправке бочки. Бернли снова прокрутил в сознании все подробности. Выглядела ли история правдоподобной от начала до конца? Он вынужденно признал: нет, не выглядела. Даже если двое людей действительно заключили настолько странное пари, то тест, затеянный ими, получился поистине нелепым. Неужели человек, придумавший вообще весьма сложный план с бочкой, не мог изобрести чего-то более разумного? Но опять-таки – Бернли не мог стопроцентно утверждать, что все это невозможно.

Инспектора внезапно посетила поразившая его мысль. Он, вероятно, слишком сосредоточился на девятистахвосьмидесяти восьми фунтах и потому совершенно забыл о женской руке. Предположим, в бочке действительно находился труп некой дамы. Что тогда?

Подобное допущение делало событие куда как более серьезным и отчасти объясняло побудительные мотивы для отправки бочки, но не проливало света на странный способ доставки груза. Хотя стоило перейти к четвертому абзацу, как стала очевидной возможность двух различных интерпретаций. Он прочитал его заново:


От всей души поздравляю, дружище, с огромной для тебя удачей, осязаемые плоды которой ты получишь в бочке. А мне остается сожалеть только об одном. Я не смогу лично увидеть, как ты вскроешь ее.


На первый взгляд здесь содержалось поздравление с выигрышем в лотерею, «осязаемыми плодами» которого были девятьсот восемьдесят восемь фунтов золотом, прибывшие в бочке. Но что, если на самом деле имелось в виду нечто совершенно иное? Разве не могли слова письма восприниматься в поистине зловещем смысле? Допустим, «осязаемыми плодами» должны были послужить не деньги, а труп? Предположим, чья-то смерть стала результатом – пусть даже косвенным – каких-то действий, предпринятых Феликсом? Если отправлялись всего-навсего деньги, то с чего бы Ле Готье сожалеть о невозможности лично присутствовать при вскрытии бочки? Но если в бочку в качестве нежданного сюрприза поместили мертвое тело, не проясняется ли в таком случае подобное высказывание? Бесспорно, многое указывало на это. Лишь одно не подлежало сомнению: если Феликсу отправили труп, он не мог не знать хотя бы некоторых обстоятельств, приведших к его появлению. Покончив с такими размышлениями, инспектор вновь обратился к хозяину дома:

– Весьма признателен за ваши показания, мистер Феликс, которые, я пока воспринимаю как правдивые. Боюсь, однако, вы сообщили мне не обо всем.

– Я рассказал о том, что имеет непосредственное отношение к делу.

– Тогда должен выразить опасения, что мы с вами несколько по-разному трактуем суть дела и детали, имеющие к ней отношение. Как бы то ни было, но я вынужден вернуться к своему изначальному вопросу: что именно содержится в бочке?

– Разве вас не удовлетворяет мое заявление о присланных в ней деньгах?

– Ваше мнение, что там деньги, я принимаю. Но только у меня есть сомнения относительно вашей осведомленности об истинном характере полученного груза.

– В таком случае, – Феликс порывисто вскочил на ноги, – хочу напомнить, что бочка находится в каретном сарае, и нам ничто не мешает прямо сейчас отправиться туда и вскрыть ее. Иного выхода я не вижу. Признаюсь, что не собирался делать этого сегодня ночью, поскольку не хотел сваливать груду золота где попало. Но теперь мне ясно, что только так я смогу окончательно убедить вас.

– Благодарю вас, мистер Феликс. Я ожидал именно такого предложения. По вашему справедливому замечанию, только так можно окончательно снять все вопросы. Я приглашу в качестве понятого сержанта Гастингса, и мы немедля пойдем туда.

Ничего больше не говоря, Феликс взял фонарь и повел полицейских за собой. Они вышли через дверь в задней части дома, пересекли двор и остановились у ворот сарая.

– Подержите, пожалуйста, фонарь, чтобы я мог найти нужный ключ.

Бернли направил луч света на длинный металлический засов, запиравший обе створки ворот. Его рукоятка крепилась к скобе в стене навесным замком. Феликс вставил ключ в замочную скважину, но при первом же прикосновении дужка замка неожиданно сама открылась.

– Дьявол! Да здесь не заперто! – воскликнул Феликс. – Но ведь я лично закрыл замок на ключ всего несколько часов назад!

Он полностью снял замок и отодвинул засов, открыв ворота. Бернли посветил внутрь фонарем.

– Бочку вы оставили в этом помещении? – спросил он.

– Да. Подвешенной на крюк в потолочной балке, – ответил Феликс. Он закрыл ворота, повернулся, и по мере того, как всматривался в полумрак, у него все больше отвисала челюсть.

– Боже мой! – произнес он сдавленным голосом. – Ее нет! Бочка пропала!

Глава 6

Искусство искать и находить

Хотя неожиданный поворот событий удивил Бернли в не меньшей степени, он не забывал пристально следить за поведением Феликса. В том, что тот онемел от непостижимости случившегося, инспектор нисколько не сомневался. Шок выглядел неподдельным и нисколько не походил на притворство, к нему еще примешивались ощутимые злость и раздражение от вероятной потери крупной суммы денег, столь же искренние.

– Но я же сам запер сарай, – без конца повторял он. – Бочка была здесь в восемь часов вечера, и я не понимаю, кто мог за это время добраться до нее. Помимо всего прочего, только я один знал о ней. Как сумел узнать про нее кто-то еще?

– Именно это нам и предстоит установить, – ответил инспектор. – Давайте вернемся в дом, мистер Феликс, и все обсудим. Так или иначе, нам ничего не удастся сделать до наступления рассвета.

– Вы, быть может, ни о чем не догадывались, – продолжал он, – но за тем, как доставили и поместили бочку в сарай, проследил один из наших людей. Он дождался момента, когда вы, мистер Феликс, покинули дом со своим другом Мартином примерно в девять часов вечера. Потом ему самому пришлось уйти с поста, чтобы обо всем доложить мне, но он вернулся к дому около десяти часов. С десяти до начала двенадцатого он единолично продолжал нести вахту, а затем я окружил все ваше владение с помощью группы своих подчиненных, поскольку опасался, что нам придется иметь дело с целой бандой, а не с одним человеком. Таким образом, кто бы ни похитил бочку, он мог сделать это только между девятью и десятью часами вечера.

Феликс уставился на собеседника, сраженный новой неожиданностью.

– Разрази меня гром! – сказал он. – Я поражен. Каким образом, черт возьми, вам удалось напасть на мой след?

Бернли улыбнулся:

– Наши методы – профессиональный секрет. Добавлю только, что нам прекрасно известно и то, как вы ухитрились вывезти бочку из порта.

– Что ж, тогда я очень правильно поступил, рассказав вам правду.

– Да, вы приняли мудрое решение, мистер Феликс. У меня имелась отличная возможность проверять соответствие изложенных вами фактов действительности, и, признаюсь, меня порадовали ваша прямота и честность. Однако, сэр, вы уже скоро поймете, почему они не могут полностью удовлетворить меня, пока я не обследую содержимое бочки.

– Ваше стремление увидеть ее содержимое едва ли сильнее моего собственного, мною движет еще и материальная заинтересованность – я хочу получить свои деньги.

– Вполне естественное желание, – сказал Бернли, – но прежде чем мы возобновим обсуждение дела, я должен попросить у вас прощения и ненадолго отлучиться. Необходимо дать подчиненным новые указания.

Снаружи он собрал всех вместе. Сержанта Гастингса и констебля Уолкера попросил задержаться. Остальных отправил на машине по домам с приказом вернуться к восьми утра. Броутону пожелал спокойной ночи, поблагодарив за помощь и вклад в расследование.

Когда он вернулся в кабинет, Феликс уже успел развести жаркий огонь в камине и достать виски и коробку сигар.

– Спасибо за угощение. Не откажусь. – Сыщик сел в то же кресло. – А теперь, мистер Феликс, давайте поговорим обо всех, кто мог знать про бочку в сарае.

– Спешу вас заверить: никто, кроме меня и кучера.

– Вы, кучер, я и мой коллега Уолкер – для начала четверо.

Настала очередь Феликса улыбнуться.

– Что касается меня, то, как вам известно, я ушел отсюда почти сразу после доставки бочки, а вернулся уже во втором часу ночи. Все это время я находился в обществе доктора Уильяма Мартина и еще нескольких наших общих друзей. Мое алиби легко подтвердится.

Бернли тоже не смог сдержать улыбки.

– Боюсь, что мне придется поверить вам на слово, – в тон ему сказал инспектор. – С десяти часов за домом непрерывно наблюдал Уолкер, и потому мы знаем наверняка – после этого часа ничто не могло произойти, оставшись незамеченным.

– Стало быть, остается кучер.

– Верно, остается нанятый вами возница, и поскольку нам нельзя пренебрегать никакими версиями, я попрошу вас дать мне название и адрес транспортной фирмы, как и любую другую информацию о кучере, какой вы располагаете.

– «Джон Лайонз и сын», Лоуэр-Бичвуд-роуд, Мэддокс-стрит, дом 127 – это данные фирмы. Кучера я знал только под прозвищем Уотти. Низкорослый, щуплый малый со смуглым лицом и небольшими черными усиками.

– Хорошо, мистер Феликс, а теперь напрягите память и вспомните, кто еще знал про бочку?

– Больше никто, – уверенно ответил Феликс.

– Боюсь, мы не можем за это ручаться. По крайней мере, со стопроцентной гарантией.

– Но кто еще мог обо всем узнать?

– Взять, к примеру, вашего французского приятеля. Разве нельзя допустить вероятности, что он написал письмо не только вам, но и кому-нибудь еще?

Феликс резко выпрямился в кресле, словно у него над ухом выстрелили из пистолета.

– Странная мысль! – воскликнул он. – Мне такое и в голову не приходило. Но все же это маловероятно.

– Вся ваша история такая, если на то пошло. Вы, насколько я понимаю, не осведомлены еще об одной подробности: некто неизвестный наблюдал за вашим домом прошлым вечером.

– Боже милостивый, инспектор! О чем вы говорите?

– Неизвестный пришел по проселочной дороге вскоре после вашего прибытия с бочкой. Он выжидал и подслушал, как вы разговаривали со своим другом Мартином. Когда вы вместе ушли, мужчина последовал за вами.

Феликс потер ладонью лоб и побледнел.

– Все это для меня слишком сложно, – признал он. – Мое самое горячее желание – чтобы возня с бочкой поскорее закончилось.

– Так помогите мне раскрыть дело как можно быстрее. Думайте. Есть ли у вашего парижского приятеля знакомые, кому он тоже мог написать письма?

Феликс помолчал.

– Мне известен в этой стране только один такой человек, – сказал он после паузы, – с которым дружен Ле Готье. Это некий мистер Перси Мургатройд, горный инженер, работающий в Вестминстере, но я не могу даже представить себе, чтобы он как-то во всем этом участвовал.

– Мне нужны его данные, включая домашний адрес.

– Лондон, Виктория-стрит, Сент-Джонс-Мэншнз, 4, – продиктовал Феликс, сверившись с записной книжкой.

– Не могли бы вы записать это на листке бумаги и поставить свою подпись?

Феликс улыбнулся.

– Мне казалось, вы обычно все записываете сами.

Бернли разразился смехом.

– Вы очень сообразительны, мистер Феликс! Разумеется, мне также необходим образец вашего почерка. Но уверяю вас – это обычная формальность. Подумайте лучше снова: нет ли кого-то еще?

– Ни одной живой души, с кем знаком я сам.

– Очень хорошо, мистер Феликс. Я хочу задать вам всего один вопрос. Где вы останавливались в Париже?

– В отеле «Континенталь».

– Спасибо. На этом пока закончим. Теперь, если позволите, я немного вздремну в этом кресле до того, как рассветет. А вам я бы посоветовал отправиться спать.

Феликс посмотрел на свои часы:

– Пятнадцать минут четвертого. Что ж, вероятно, так мне и следует поступить. Сожалею, что не могу предложить вам удобной постели, поскольку дом совершенно пуст. Но если вы готовы улечься на полу в гостевой комнате, то…

– Нет, большое спасибо. Мне будет удобно и здесь.

– Как пожелаете. Доброй ночи.

Когда Феликс удалился, инспектор остался сидеть в кресле, покуривая свои крепкие сигары из темного табака и предаваясь размышлениям. Он не спал, хотя застыл в почти неподвижной позе, лишь по временам приподнимаясь, чтобы закурить очередную сигару. Но после того как пробило пять часов, Бернли встал окончательно и посмотрел в окно.

– Наконец-то светает, – пробормотал он и тихо выскользнул через заднюю дверь.

Для начала инспектор тщательно обыскал двор и все подсобные постройки, убедившись, что бочка действительно пропала, а не была просто перенесена из одного места в другое. С этим он справился быстро.

А если бочка в самом деле исчезла, то напрашивался логичный вывод: ее вывезли с помощью какого-то транспортного средства. Его следующей целью стало определить, каким путем оно проникло во двор и не оставило ли следов. И прежде всего рядом с воротами каретного сарая.

Он взял замок и внимательно осмотрел его. Это был обыкновенный, старомодный четырехдюймовый замок. Дужку открыли, применив изрядную физическую силу и одновременно вырвали «с мясом» скобу, в которую входил засов. Оставшиеся отметины показывали, что это проделали с помощью инструмента, использованного как рычаг и вставленного сквозь дужку замка с упором в скобу. Инспектор осмотрелся в поисках подобного инструмента, но рядом с собой ничего не обнаружил. Он сделал запись в блокноте: «Необходимо постараться найти рычаг». Если царапины на нем совпадут с отметинами на замке и на скобе, это может стать важной уликой.

Следующим действием был осмотр ворот двора. Две их створки открывались внутрь, а запирались деревянной балкой, центр которой крепился болтом к краю одной из створок. Пока балка находилась в вертикальном положении, ворота легко открывались, но, повернутая горизонтально, она ложилась концами в пазы, прикрепленные к каждой из створок, и запирала ворота. Ее также можно было для надежности зафиксировать подвесным замком, однако он отсутствовал. Сейчас ворота стояли запертыми, балка лежала поперек створок в предназначенных для нее пазах.

Инспектор внес в блокнот еще одну заметку: «Выяснить у мистера Феликса, запирал ли он ворота сам». Очевидно, что ворота закрыли после того, как транспорт выехал наружу. Но их должен был сперва кто-то открыть. Кто мог сделать это? Неужели Феликс лгал и в доме присутствовал другой человек?

Поначалу подобная возможность казалась вполне вероятной, но затем инспектор принялся рассматривать иную версию. Констеблю Уолкеру удалось забраться на стену. Значит, человек, открывший и заперший ворота, вполне мог сделать то же самое. Инспектор медленно двинулся мимо каменной ограды, осматривая саму стену и землю вдоль нее.

Поначалу он не заметил ничего необычного, но при повторном изучении на обратном пути, в трех ярдах от ворот разглядел на штукатурке стены два едва заметных пятна грязи или пыли. Они располагались примерно в шести футах от земли, а расстояние между пятнами составляло приблизительно пятнадцать дюймов. На мягкой почве, скопившейся поверх мощенного булыжниками двора в этой его части, куда никто обычно не заходил, прямо под пятнами и в футе от стены виднелись два углубления с ровными краями в два дюйма длиной и в полдюйма шириной, находившиеся на одной линии. Кто-то явно воспользовался небольшой лестницей.

Инспектор Бернли постоял, разглядывая отпечатки. Ему пришло в голову, что для следов от лестницы расстояние в пятнадцать дюймов (а он точно установил его, сделав измерения рулеткой) было великовато. По опыту инспектор знал, что подобные лестницы редко делали шире двенадцати дюймов.

Открыв ворота, он вышел и осмотрел стену снаружи. Здесь вдоль нее росла трава, и инспектор склонился в поисках следов, которые соответствовали бы оставленным внутри. Его ожидала удача. Две гораздо более глубоких вмятины, где концы чего-то похожего на лестницу упирались в более мягкую землю. Они не были столь узкими, как углубления во дворе. Имея ту же прямоугольную форму, выглядели крупнее – по его прикидкам, три дюйма на два. Инспектор изучил штукатурку стены и только с помощью увеличительного стекла обнаружил две небольшие царапины точно напротив пятен с внутренней стороны.

Его осенила идея. Он соскреб немного земли, на которой росла трава, вернулся во двор и с помощью лупы сравнил взятый образец с уже подсохшими пятнами грязи на стене. Как и ожидалось, образец и пятна имели в точности одинаковый цвет и состав.

Теперь Бернли мог приблизительно восстановить картину происшедшего. Некто приставил странной формы лестницу с внешней стороны стены, чтобы перебраться через нее и открыть ворота. Затем лестницу внесли во двор и приставили к стене с внутренней стороны, но, быть может по ошибке, перевернули не тем концом. Вот почему штукатурка снаружи осталась чистой и лишь слегка поцарапанной, а изнутри ее испачкали ножки лестницы, прежде упиравшиеся в землю. Как представлялось инспектору, вор, перелезая через стену после того, как закрыл ворота, втянул лестницу за собой на веревке.

Бернли вернулся к полосе травы для дальнейших поисков. И вскоре нашел еще одно подтверждение своей теории, обнаружив единственное углубление, оставленное ножкой лестницы примерно в двух футах и шести дюймах от стены. Эта вмятина, понял он, образовалась после того, как неизвестный злоумышленник сбросил лестницу со стены, покидая двор. Инспектор заметил еще три отпечатка подошв, но они, к сожалению, оказались настолько смазанными, что не представляли ценности для расследования.

Он снова достал блокнот и сделал зарисовку, указав точные размеры лестницы: длину, ширину и очертания ножек с обеих концов. Затем, воспользовавшись той же стремянкой, что и Феликс для подвески блока и цепи к потолку сарая, инспектор поднялся на стену. Тщательно осмотрел бетонную поверхность, но никаких других отметин не обнаружил.

Поскольку двор был замощен, на нем не осталось следов ни от колес, ни от подошв, но Бернли тем не менее потратил немало времени, несколько раз обойдя его вдоль и поперек в надежде найти любой случайно потерянный предмет. Однажды, расследуя одно из дел, он именно так разыскал среди листвы простую пуговицу от брюк, и эта находка помогла усадить за решетку двух преступников. Но сейчас его постигла неудача – поиски закончились совершенно безрезультатно.

Затем он вышел на подъездную дорожку. Здесь следов оказалось много, хотя, вопреки всем стараниям, инспектору не удалось извлечь из них никакой полезной информации. Поверхность дорожки покрывал густой слой мелкого гравия, на котором виднелись лишь смутные впадины и взрыхления. Он все же методично изучил дорожку. Каждый ее фут был неспешно обследован, пока Бернли двигался в сторону ворот. Чем дальше от дома, тем тоньше был слой гравия, насыпанного на твердое основание, а оно тоже не способствовало сохранению четких отпечатков колес или ботинок. Когда до ворот оставалось уже совсем недалеко, ему повезло.

На лужайке между домом и стеной явно проводились какие-то земляные работы. Бернли показалось, что обустраивали либо теннисный корт, либо площадку для игры в крокет. И из одного угла будущей площадки вела недавно закопанная узкая траншея, пересекавшая подъездную дорожку и уходившая под живую изгородь. Ее назначение было очевидно – здесь недавно проложили дренажную трубу.

Там, где траншея проходила под дорожкой, свежая глинистая почва, которой трубу засыпали, слегка просела. Вмятину заровняли в середине, добавив еще гравия, но, по счастливому для инспектора стечению обстоятельств, с того края дорожки, что был ближе к проселку, остался участок глины. И на этом относительно небольшом пространстве четко виднелись два следа от обуви, направленные в сторону дома.

Впрочем, назвать это двумя следами было бы не совсем правильно. Только один из отпечатков оказался полным, зафиксированным глиной во всех деталях, словно гипсовая отливка, – след от грубого рабочего башмака с правой ноги, подбитого крупными сапожными гвоздями с круглыми шляпками. Второй отпечаток, видневшийся впереди и левее, оставили, сделав следующий шаг. Он по большей части пришелся уже на твердую поверхность, а в глине запечатлелся только каблук.

Лицо инспектора Бернли просветлело. Ему редко доводилось видеть более четкие следы. Наконец-то он нашел нечто вещественное. Он присел, чтобы рассмотреть отпечатки пристальнее, но внезапно резко поднялся, с досады даже всплеснув руками.

– Ну и дурень же я! – прорычал инспектор, недовольный собой. – Эти следы оставил Уотти, когда заводил лошадь с повозкой и бочкой во двор.

Но он не поленился все же сделать точный, пусть и несколько схематичный рисунок в блокноте с особенностями следов, обозначив расстояние между ними, равно как и размер глинистого участка. Не приходилось сомневаться: Уотти без труда удастся найти через транспортную фирму и убедиться в принадлежности отпечатков. И если вдруг выяснится, что следы оставил не он, тогда в руках инспектора окажется важная ниточка, ведущая к вору.

Бернли уже был готов развернуться и идти дальше, но по укоренившейся привычке тщательно обдумывать все увиденное, он задержался рядом со следами, продолжая вглядываться в них, постепенно замечая упущенное прежде. Его неожиданно поразило, насколько близко друг к другу располагались отпечатки подошв. Он опять достал рулетку и вторично замерил расстояние. Девятнадцать дюймов от пятки до пятки. Это в самом деле выглядело слишком короткой дистанцией. Обычно у мужчины такой комплекции, какой обладал Уотти, длина шага равнялась по меньшей мере тридцати дюймам, к тому же у кучеров с годами вырабатывалась особо размашистая походка. Тридцать два или даже тридцать три дюйма – вот какую цифру следовало ожидать в реальности. Отчего же вдруг такой мелкий, словно семенящий шажок?

Инспектор всматривался и размышлял. В его глазах появился блеск, и он опять склонился над пятном глины.

– Будь я проклят! – пробормотал Бернли. – Будь трижды неладен! Я ведь чуть не проморгал это! Все и прежде указывало на Уотти, а теперь улики сходятся окончательно! Окончательно и бесповоротно!

Щеки его раскраснелись, глаза сияли.

– Вот мы, кажется, и распутали один клубок, – произнес инспектор с нескрываемой радостью в голосе.

Но он, несмотря ни на что, продолжил свое методичное обследование остальной части дорожки, протянувшейся от ворот до шоссе, но не сделал больше никаких открытий.

Бернли посмотрел на часы. Семь утра.

– Остались еще два вопроса, и я здесь закончу, – проговорил он удовлетворенно.

Инспектор свернул на проселок и медленно пошел вдоль него, изучая неровную поверхность столь же внимательно, как делал это с подъездной дорожкой. Трижды он останавливался, чтобы изучить и замерить следы обуви, причем в третий раз совсем рядом с калиткой в живой изгороди.

– С первым вопросом все. Теперь обратимся ко второму, – пробормотал он и вернулся к началу подъездной дорожки, где на некоторое время задержался, всматриваясь в обе стороны шоссе.

Избрав лондонское направление, он прошел с четверть мили, изучая съезды с шоссе в обе стороны и обращая особое внимание на те из них, что вели в глубь полей. Очевидно, не обнаружив того, что искал, на перекрестке он свернул налево, продолжив свой поиск. Не добившись успеха, добрался до второго пересечения дорог, но опять безрезультатно. Поскольку больше перекрестков поблизости не оказалось, Бернли вернулся к проселку и двинулся теперь в противоположном Лондону направлении. Около третьего съезда налево в сторону поля он опять остановился.

Съезд вел к воротам фермы, окруженным с двух сторон высокой и густой живой изгородью, высаженной параллельно шоссе. Поле за воротами покрывала лишь сорная трава, и при въезде висела табличка с объявлением о сдаче земельного участка в аренду или о продаже под строительство. Сразу за воротами простиралась небольшая и чуть заболоченная низина, и от взгляда инспектора не укрылось, что она вся покрыта свежими следами колес.

Ворота не были заперты на замок. Бернли отодвинул засов и зашел на поле. Следы колес он осматривал с величайшим интересом. Они сначала сделали резкий поворот вправо от въезда, затем шли вдоль живой изгороди и остановились у высокого дерева. Помимо колесной колеи, инспектор пристально изучил отпечатки подков лошади и следы тяжелых башмаков, подбитых крупными гвоздями с круглыми шляпками, которые вели в том же направлении.

В благодушном настроении Бернли покинул поле и прошагал обратно к усадьбе «Сен-Мало». У него были все основания быть довольным проделанной этой ночью работой. Сначала ему удалось получить много полезной информации от Феликса и, более того, превратить этого человека в союзника, горевшего желанием помочь сыщику разгадать загадку. И хотя возникло непредвиденное препятствие после того, как обнаружилось исчезновение бочки, инспектор не сомневался, что наблюдения, сделанные им за последние три часа, помогут со всем разобраться.

Когда он приблизился к двери дома, там его уже поджидал Феликс.

– Я увидел, как вы возвращаетесь, – сказал он. – Вам удалось что-нибудь прояснить?

– Все складывается совсем неплохо, – ответил полицейский. – Сейчас я намереваюсь вернуться в город.

– Но как же бочка? Что с ней сталось?

– Я наведу кое-какие справки, которые могут дать определенные результаты.

– О, я вас умоляю, инспектор. Не надо напускать столько дьявольского тумана. Скрытность ни к чему. Вы можете сразу рассказать мне, к каким выводам пришли, потому что, насколько я вижу, у вас уже есть конкретные соображения.

Бернли рассмеялся.

– Что ж, – сказал он, – у меня нет особых возражений. Сообщу вам о своих наблюдениях, а вы попробуйте сами сделать выводы. Я обнаружил, что замок на воротах вашего каретного сарая был взломан с помощью какого-то инструмента, послужившего вору рычагом. Поскольку ничего подобного поблизости найти не удалось, то любая наша версия должна объяснить происхождение и пропажу этого инструмента. На нем, по всей вероятности, остались отметины, соответствующие царапинам на замке и на скобе засова, а это может послужить важной уликой.

Далее. Я также установил, что ваш таинственный гость приехал к воротам двора на повозке, после чего перелез через стену, применив очень странную лестницу. Похоже, он открыл ворота, а затем, погрузив бочку на повозку, вывел ее наружу, запер ворота изнутри и покинул двор тем же способом, что и пришел. Есть основания полагать, что он втащил лестницу за собой, привязав к ней, скорее всего, обыкновенную веревку. Как я упомянул, лестница имела странный вид. Вот ее набросок, который я смог сделать на основании полученных данных. Заметьте, что она короткая, но широкая, а верхний и нижний концы отличаются друг от друга.

Отмечу еще, хотя вам это, вероятно, тоже ясно, как легко было погрузить бочку на повозку, несмотря на ее большой вес. Вору пришлось только подогнать телегу под бочку, а потом отпустить цепь с блока, это мог проделать любой.

Инспектор сделал краткую паузу, давая Феликсу усвоить информацию. После чего продолжал:

– Я изучил подъездную дорожку, но лишь в одном месте нашел нечто весьма любопытное: пару очень необычных следов мужских башмаков. Вы можете увидеть их своими глазами, если пройдете со мной вдоль дорожки. Я вам покажу. Скорее всего, следы оставил Уотти, когда вел лошадь с повозкой в сторону двора за домом, но здесь пока нет полной уверенности. Нужно осмотреть обувь Уотти.

Затем я обследовал проселочную аллею, где в трех местах мне попались следы того же человека. Наконец приблизительно в двухстах ярдах к северу по главной дороге я наткнулся на отпечатки колес телеги, рядом с которой шел этот мужчина.

А теперь, мистер Феликс, сопоставьте все эти факты. Их кажется достаточно лишь для того, чтобы сделать предположения, хотя следы подошв на глине почти исключают возможность ошибки.

К этому моменту они вместе дошли до глинистого участка со следами.

– Вот они, – сказал Бернли. – Что вы о них думаете?

– Я не замечаю ничего из ряда вон выходящего.

– Присмотритесь еще раз.

Но Феликс покачал головой.

– Тогда давайте сделаем так, мистер Феликс. Встаньте на гравий рядом с глинистым участком и поставьте правую ногу на одной линии с первым следом. Хорошо. А теперь сделайте шаг вперед, словно идете к дому. Отлично. Вам и сейчас ничего не приходит в голову?

– Ничего особенного, вот только показалось, что мой шаг получился гораздо шире.

– Но ведь это был ваш обычный шаг, верно?

– Тогда незнакомец почему-то сделал здесь небольшой шаг, вы к этому клоните?

– Но было ли так на самом деле? Вообразите, будто следы оставил все-таки Уотти, как я по-прежнему склонен предполагать. Вы были с ним и наблюдали его походку.

– Это уже слишком, инспектор. Что значит – наблюдал походку? Он, конечно, не шел постоянно мелкими шажками, иначе я бы заметил это, но он вполне мог однажды укоротить шаг незаметно для меня.

– Если на то пошло, сей факт не столь уж важен сам по себе. Он всего лишь свидетельствует о странности сделанного шага. Но согласитесь, пусть это и возможно, но все же маловероятно, что он сделал столь короткий шаг – длиной девятнадцать дюймов вместо положенных примерно тридцати трех, – не споткнувшись и не оступившись.

– Но откуда вы знаете? Быть может, он и в самом деле споткнулся.

– Отпечаток, мой уважаемый друг. Об этом нам свидетельствует отпечаток. След ноги споткнувшегося или оступившегося человека не был бы четким. Он оказался бы либо более глубоким с одной стороны, либо смазанным. Между тем перед нами ровные следы нормально шедшего человека.

– Думаю, вы правы, но только в чем смысл подобных наблюдений?

– Для меня в них заключен весьма существенный смысл, хотя окончательное умозаключение только на этом основании делать не стоило бы. Но есть еще одна деталь, и она позволяет прийти к почти бесспорному выводу. Посмотрите на эти следы снова, мистер Феликс.

– Воля ваша, но больше я ничего в них не замечаю.

– Сравните оба следа.

– Я могу сравнивать только отпечатки каблуков, и не вижу между ними никакой разницы. Это следы каблуков, оставленные одной и той же парой обуви, – тут Феликс неожиданно задумался, утратив уверенность. Потребовалось некоторое время, чтобы он пришел в себя от изумления и воскликнул: – Черт побери, инспектор! Я наконец понял вашу точку зрения. Отпечатки оставил только один каблук. То есть мы видим два следа правой ноги!

– Так и есть, мистер Феликс. Рад, что вы сами разглядели это. А теперь взгляните пристальнее. Четвертый гвоздь с левой стороны каблука отсутствует. Совпадение? Но сравните степень износа шляпок остальных гвоздей и кожи. Это один и тот же каблук – места для сомнений не остается. – И он указал на несколько неровностей и других дефектов, заметных на обоих отпечатках.

– Но даже если каблук тот же, я не могу понять, что вы заключили из подобного факта.

– Неужели? Тогда вот вам мое объяснение. Как Уотти, если это был все-таки он, оставил подобные следы? Есть только два способа. Скажем, он мог прыгать здесь на одной ноге. Но такое невозможно по ряду причин. Во-первых, начни он прыгать, вы не смогли бы не заметить этого. Кроме того, оставленные им следы имели бы совершенно иной вид – значительно менее четкий. И, наконец, с какой стати ему вдруг вздумалось прыгать? Ни один нормальный человек не стал бы делать этого. А следовательно, остается только второй способ. Какой же, мистер Феликс?

Тот даже вздрогнул.

– Мне становится понятной ваша идея. Он прошел по дорожке дважды.

– Разумеется! Сначала он шел вместе с вами, чтобы сгрузить бочку. А потом вернулся с пустой повозкой и забрал ее. И если это так, то все указывает на Уотти.

– Но зачем Уотти понадобилась бочка? Он никак не мог пронюхать, что внутри деньги.

– Правильно, вот только ему, вероятно, стало ясно: в бочке привезли нечто ценное.

– Не могу выразить, насколько вы обрадовали меня, инспектор. Если бочку увез он, то найти ее наверняка не составит большого труда.

– Тут ничего нельзя предсказать заранее. Главный вопрос заключается в том, действовал ли он исключительно по собственной инициативе.

– А по чьей же еще?

– Мы снова возвращаемся к вашему французскому приятелю. Вам неведомо, кому еще он мог написать о бочке. И вы не знаете наверняка, что за всеми вашими манипуляциями с ней не следил некто посторонний.

– Прошу вас, не выдумывайте лишних сложностей. Вы же найдете этого Уотти, не так ли?

– Мы, конечно же, разыщем его, хотя это может оказаться сложнее, чем вам представляется. Но поспешу вас успокоить: есть две улики, указывающие, что он орудовал в одиночку.

– Какие же?

– Первая улика связана с таинственным наблюдателем со стороны проселка. Это точно был тот самый человек, который дважды прошел по дорожке к вашему дому. Я уже упоминал, что обнаружил на проселке его следы сразу в трех местах. Он оставил отпечатки подошв рядом с калиткой в живой изгороди и, судя по всему, некоторое время стоял в том месте. Именно тогда наш человек заметил этого наблюдателя. Вторая улика касается лошади с телегой. Она окончательно убедила меня, что наблюдателем был все тот же Уотти. Когда он подслушивал вас, спрятавшись за изгородью у калитки, то где в этот момент находилась запряженная повозка? Если бы с ним был напарник, тот мог позаботиться о лошади и телеге. Но одному Уотти, чтобы провести разведку обстановки, потребовалось бы где-то укрыть свой транспорт. Я обошел окрестности вблизи дороги и с четвертой попытки к северу отсюда обнаружил такое укрытие. После чего ход событий выстроился в своей реальной последовательности. Сгрузив бочку в каретном сарае, человек покатил повозку по дороге, пока не нашел ворота, за которыми не было фермерского дома. Там простиралось голое поле. И следы видны безошибочно. Он завел телегу через ворота за живую изгородь и привязал лошадь к дереву. Затем дошел до вашего дома и слышал, как вы ушли. Должно быть, он сразу же бросился за своей повозкой, поставил на нее бочку и поспешно скрылся, потому что уже вскоре сюда вернулся наш констебль Уолкер, никого не застав. Как вам все это в качестве рабочей версии?

– Звучит убедительно и очень правдоподобно. И тогда понятно, откуда взялась описанная вами странная лестница.

– Лестница? Что вы имеете в виду?

– Это наверняка был трап для погрузки бочек на повозку. Я заметил его прикрепленным под днищем телеги.

Бернли хлопнул себя по ноге.

– Очко в вашу пользу, мистер Феликс! – воскликнул он. – Вынужден отдать вам должное, сэр. Я ведь даже не догадывался о такой возможности. И это вновь указывает на Уотти.

– Я в свою очередь не могу не поздравить с успехом вас, инспектор. Вам удалось собрать доказательства, ведущие к немедленному раскрытию дела.

– Да, я тоже считаю, что мы на правильном пути. А теперь, сэр, мне нужно вернуться в Скотленд-Ярд. – Бернли чуть замялся, прежде чем продолжить: – Право, очень жаль, сэр, и боюсь, что это вам не слишком понравится, но скажу прямо: я не могу оставить вас без охраны и наблюдения полиции, пока вся кутерьма с бочкой не уляжется окончательно. Но даю слово, ваш покой никто не потревожит.

Феликс улыбнулся.

– Ничего страшного. Вы всего лишь исполняете свои служебные обязанности. Я же прошу только об одном: держите меня в курсе расследования.

– Надеюсь, у нас будут новости уже к концу сегодняшнего дня.

В начале девятого приехала машина с двумя офицерами, которые вечером были отосланы отдыхать. Бернли дал им указания о наблюдении за Феликсом, а потом вместе с сержантом Гастингсом и констеблем Уолкером сел в автомобиль, стремительно помчавший их в сторону Лондона.

Глава 7

Бочка найдена

Инспектор Бернли добрался до Скотленд-Ярда, высадив по дороге констебля Уолкера у его участка. При этом он напутствовал молодого полицейского такими хвалебными словами, что сердце того зашлось от радости, а воображение стало рисовать ярные картины того времени, когда он, инспектор Уолкер, станет одним из наиболее опытных и уважаемых сыщиков во всем Скотленд-Ярде. По дороге в город Бернли успел продумать план операции и для начала пригласил сержанта Гастингса к себе в кабинет, где разложил карту.

– Смотрите сюда, Гастингс, – сказал он. – Вот здесь расположена фирма гужевого транспорта «Джон Лайонз и сын», в которой трудится Уотти и где была арендована повозка. Как видите, она занимает весьма ограниченное пространство. Рядом пролегает Гул-стрит, а это – районное почтовое отделение. Сориентировались? Отлично. Тогда мне нужно, чтобы сразу после завтрака вы отправились туда и взялись за Уотти как следует. Выясните его полное имя и домашний адрес, сообщив нам данные телеграммой или по телефону. Затем постарайтесь сесть ему на хвост. Как я предполагаю, он держит бочку либо дома, либо в каком-то укромном местечке, а потому рано или поздно приведет вас к ней, если не упустите его из вида. Вполне вероятно, он ничего не сможет предпринять до наступления ночи. Ни во что не вмешивайтесь и по возможности избегайте попадаться ему на глаза, хотя, разумеется, не позволяйте вскрывать бочку, если он еще не влез в нее. И уж тем более не допустите изъятия им хотя бы части содержимого. На каком-то этапе я к вам присоединюсь, и мы решим, как действовать дальше. Почтовое отделение на Гул-стрит сделаем нашим полевым штабом, и вы сможете информировать меня оттуда о развитии событий, скажем, каждый четный час. Оденьтесь, как сочтете необходимым для пользы дела, и приступайте к выполнению задания незамедлительно.

Сержант отсалютовал и вышел из кабинета.

– Пока это все, насколько я понимаю, – сказал Бернли самому себе.

Он широко зевнул и отправился домой завтракать.


Когда некоторое время спустя инспектор Бернли вышел из дома, в его внешности произошла разительная перемена. Он пожертвовал своим обликом подтянутого и молодцеватого офицера Скотленд-Ярда, сделавшись похожим на простого лавочника или мелкого строительного подрядчика. На нем был поношенный костюм в клетку с мешковатыми, пузырившимися на коленях брюками и местами покрытый пятнами грязи плащ. Галстук давно вышел из моды, шляпа нуждалась в щетке, а ботинки потерлись на носах и скособочились ближе к каблукам. Легкая сутулость и шаркающая походка завершали этот не слишком приглядный вид.

Сначала он вернулся в Скотленд-Ярд, поинтересовавшись, нет ли для него сообщений. И действительно, уже поступила телефонограмма от сержанта Гастингса: «Известную вам личность зовут Уолтером Палмером. Лоуэр-Бичвуд-роуд, Феннел-стрит, дом 71». Заручившись ордером на арест «известной ему личности», Бернли заказал полицейский автомобиль с одетым в штатское водителем и направился непосредственно к месту действия.

Был отличный ясный день. Солнце ослепительно сияло с синевы безоблачного неба. В воздухе витала приятная свежесть ранней весны. А потому даже инспектор Скотленд-Ярда, голова которого была забита бочками и трупами, не мог не поддаться очарованию погоды. С чуть заметным вздохом он подумал о собственном саду в деревне, завести который стало для него самой заветной мечтой. Нарциссы уже цвели бы во всей красе, начали распускаться примулы, а сколько приятных трудов ожидало его, если он хотел бы заботливо взрастить более поздние сорта цветов…

Бернли распорядился, чтобы автомобиль остановился в самом начале Гул-стрит, и дальше двинулся пешком. Вскоре он достиг своей цели – арки в конце квартала, на которой заметно поблекшими буквами было выведено название: «Джон Лайонз и сын. Гужевые перевозки». Пройдя под аркой и миновав короткий проулок, Бернли попал во двор. Вдоль одной его стены тянулся открытый навес, а к другой была пристроена конюшня, достаточно просторная, чтобы приютить восемь-девять лошадей. Четыре или пять разных повозок стояли под навесом. Прямо в центре двора стояла запряженная телега, сиявшая коричневыми бортами, но стоило Бернли подойти ближе, как под слоем свежей краски смутно проступили очертания каких-то белых букв. Молоденький парнишка показался в дверях конюшни и принялся с любопытством разглядывать Бернли, хотя не вымолвил ни слова приветствия.

– Хозяин на месте? – окликнул его инспектор.

Юноша указал на другую дверь:

– Да, он в конторе.

Бернли развернулся и вошел в небольшой деревянный домик, находившийся при въезде во двор. Статный пожилой мужчина с седой бородой, вносивший записи в бухгалтерскую книгу, поднялся навстречу посетителю.

– Доброе утро, – сказал Бернли. – Могу я взять у вас в аренду повозку?

– Ясное дело, можете, – ответил крепкий старик. – Когда она вам нужна и на какой срок?

– Вот какая история, – ответил инспектор. – Я, понимаете ли, маляр, и мне нужно перевозить материалы с одного места на другое. А у меня, как назло, своя телега сломалась, и мне требуется что-то взамен, пока ее чинят. На это уйдет дня четыре. Я просил приятеля, но он мне отказал.

– Стало быть, лошадь и кучер вам без надобности?

– Да, я бы использовал тех, что у меня есть.

– В таком разе, сэр, боюсь, никак не смогу вам помочь. У меня железное правило. Я никогда не отпускаю транспорт без присмотра своих ребят.

– Тут вы правы, ничего не скажешь, но только кучер мне ни к чему. Вот вам мое предложение. Ежели вы сдадите мне повозку, я оставлю вам под залог ее полную стоимость. Тогда, уж будьте уверены, она вернется к вам в целости и сохранности.

Пожилой хозяин поскреб небритую щеку.

– На это я, пожалуй, соглашусь. Никогда не делал такого прежде, но не вижу причин отказываться сейчас.

– Тогда давайте взглянем, что у вас есть для меня, – живо отреагировал Бернли.

Они отправились во двор и подошли к повозке, которую Бернли, соблюдая все формальности, тщательно осмотрел.

– У меня множество небольших банок, – сказал он, – но есть и весьма внушительных размеров бочки с красками. Мне бы хотелось взглянуть на погрузочный трап. Подходят ли его размеры для моих нужд.

Владелец фирмы снял трап с креплений внизу и установил в надлежащее положение.

– Боюсь, он широковат. – Инспектор достал рулетку. – Нужно сделать замеры.

Трап оказался шириной в пятнадцать дюймов, а длиной в шесть футов и шесть дюймов. Ту пару концов, которые упирались в землю, немного заострили, а на противоположной стороне были сделаны железные прямоугольные набойки размером три на два дюйма каждая, позволявшие цеплять трап крюками к повозке. При внимательном взгляде на них виднелись налипшие мелкие комья земли. Бернли остался доволен увиденным. Теперь не приходилось сомневаться, что именно с помощью этого приспособления Уотти перелезал через стену.

– Я ошибся, трап вполне сгодится, – сказал он. – Это ящик для сена или инструментов?

Не дожидаясь разрешения, он проворно открыл крышку и изучил содержимое. В ящике лежали стопор для колес, торба-кормушка для лошади, небольшой моток веревки, изогнутый металлический гаечный ключ и еще какие-мелочи. Инспектор достал ключ.

– А это, как я понимаю, для крепления колес, – сказал он и склонился для проверки. – Да, он как раз подходит под размер гаек.

Укладывая длинный ключ на место, Бернли успел мельком взглянуть на ручку. На ее концах отчетливо виднелись две царапины, и инспектор преисполнился твердой уверенности, что отметины совпадут с повреждениями на замке и скобе ворот каретного сарая, стоит лишь провести следственный эксперимент.

Статный здоровяк следил за ним с выражением плохо скрытого раздражения.

– Вы, случаем, не собираетесь купить телегу? – спросил он с иронией.

– Нет, спасибо, но если вы хотите получить залог, прежде чем передать мне повозку, то и я имею право убедиться, что она меня не подведет.

В контору они вернулись, обсуждая тарифы. Когда же и этот вопрос оказался улажен, сошлись на том, что Бернли сначала еще раз свяжется со своим другом, а уже потом сообщит окончательное решение.

Инспектор покинул двор гужевой компании в отменном настроении. Он получил полный набор улик, подтверждавших правоту его версии. Все указывало на то, что бочку похитил Уотти, воспользовавшись повозкой, доверенной ему хозяином фирмы.

Вернувшись на Гул-стрит, он зашел на почту. Было без десяти двенадцать, но сообщений для него не оказалось, и он стал ждать рядом с входом. Пяти минут не прошло, как появился уличный мальчишка, несколько раз оглядел его снизу доверху, а потом спросил:

– Это вас величают Бернли?

– Да, меня, – ответил инспектор. – Принес записку?

– Тот, другой малый говорил, будто вы мне дадите шестипенсовик за труды.

– На, держи награду, сынок, – сказал Бернли, протянув ему монету, после чего клочок бумаги перекочевал в его руки.

В записке говорилось: «Объект собирается домой ужинать. Нахожусь на улице к югу от въезда во двор транспортной фирмы».

Инспектор дошел до того места, где оставил машину, сел в нее и оперативно добрался до указанного в записке места. Повинуясь его жесту, шофер остановился у обочины дороги, заглушил мотор и проворно выбрался наружу, чтобы открыть капот и склониться над двигателем. Любой сторонний наблюдатель решил бы, что произошла какая-то мелкая поломка.

Высокий, неопрятного вида мужчина в затрапезной одежде, куривший короткую глиняную трубку, вразвалочку подошел к автомобилю, держа руки в карманах. Бернли тихо сказал, даже не глядя на него:

– Я хочу арестовать этого типа, Гастингс. Укажите на него, как только увидите.

– Он пройдет мимо нас уже минут через пять, не позже.

– Отлично.

Мнимый бродяга приблизился и сделал вид, будто с интересом следит за ремонтом мотора. Потом внезапно сделал шаг назад.

– А вот и он, – прошептал переодетый полицейский.

Бернли посмотрел в заднее окно машины и увидел низкорослого, худощавого мужчину, направлявшегося в их сторону вдоль улицы, одетого в синий рабочий комбинезон и с повязанным серым шерстяным шарфом. Когда он поравнялся с автомобилем, Бернли стремительно вышел из него и ухватил мужчину за плечо. Одновременно шофер и «бродяга» тоже встали рядом, замкнув круг.

– Уолтер Палмер, я – инспектор Скотленд-Ярда и беру вас под арест по обвинению в похищении известной вам бочки. Обязан предупредить: все, сказанное вами сейчас, может быть в дальнейшем использовано против вас. Как видите, мы здесь втроем, так что лучше будет не сопротивляться.

И прежде чем ошеломленный мужчина осознал, что происходит, пара наручников уже защелкнулась на запястьях, а его самого достаточно грубо подталкивали ближе к машине.

– Ладно, босс, я поеду добровольно, – сказал он и сел в машину между Бернли и Гастингсом.

Водитель завел двигатель, и автомобиль неспешно двинулся вдоль улицы. Все это заняло не более двадцати секунд, и ни один случайный прохожий не смог бы понять, насколько серьезное событие случилось у него на глазах.

– Боюсь, Палмер, плохи ваши дела, – сразу начал обрабатывать арестованного Бернли. – Похищение бочки – это одно, а вот ночное проникновение во двор чужого дома уже гораздо серьезнее. Это проходит как кража со взломом и карается минимальным сроком в семь лет заключения.

– Понятия не имею, о чем вы толкуете, босс, – хрипло отозвался арестованный и облизал пересохшие губы. – О какой такой бочке? Я и ведать не ведаю ничего о бочках.

– Я бы не стал на вашем месте усугублять свою вину ложью. Нам все известно. Ваш единственный шанс на снисхождение – раскаяться и признаться в содеянном.

Палмер заметно побледнел, но промолчал.

– Мы знаем, что вы доставили бочку мистеру Феликсу вчера около восьми часов вечера, а потом решили вернуться и взглянуть, нет ли возможности снова завладеть ею. Мы также знаем, что вы оставили повозку в поле неподалеку от дома Феликса, а сами притаились на проселочной дороге, ожидая дальнейшего развития событий. Когда мистер Феликс ушел и вы поняли, что в доме больше никого нет, то привели подводу назад. Мы знаем все о том, каким образом вы перебрались через стену с помощью погрузочного трапа и как взломали колесным гаечным ключом замок на каретном сарае. Нам известно каждое ваше действие, и потому делать вид, будто вы здесь ни при чем, совершенно бессмысленно.

По мере того как инспектор выкладывал свои аргументы, лицо арестанта бледнело все больше, пока не стало совершенно мертвенно-бледным. У него отвисла челюсть, а на лбу выступили крупные капли пота. Он все еще хранил молчание.

Но Бернли видел, что его слова возымели необходимый эффект, а потому склонился ближе и потрепал Палмера по плечу.

– Слушайте меня внимательно, дражайший, – сказал он. – Если вас привлекут к суду, то уже ничто вам не поможет. Придется отсидеть в лучшем случае пять, а скорее всего, все семь лет. Однако я готов предоставить вам шанс выкарабкаться из труднейшего положения, в которое вы себя поставили. Необходимо только ваше желание им воспользоваться, – при этом взгляд мужчины уперся в лицо Бернли с напряженным вниманием. – Полиция начнет действовать только в том случае, если мистер Феликс заявит о краже со взломом и подаст иск. Но все, что нужно мистеру Феликсу, – бочка. Если вы вернете ее незамедлительно, еще не вскрытой, мистер Феликс может позволить вам уйти от наказания. Что скажете на это?

Теперь самообладание окончательно изменило Палмеру. Он вскинул свои скованные руки вверх жестом отчаяния.

– Господи, сжалься надо мной! – воскликнул он. – Но я не могу!

Инспектор даже слегка вздрогнул от неожиданности.

– Не можете? – в свою очередь воскликнул он. – Как это понимать? Чего вы не можете? Объясните толком.

– Я не знаю, где она. Клянусь, не знаю. Понимаете, босс, – слова вдруг полились из него неудержимым потоком, – я теперь готов рассказать вам все как на духу. Расскажу истинную правду, бог свидетель. Только выслушайте меня и поверьте.

Они уже въехали в Сити и быстро приближались к зданию Скотленд-Ярда. Но инспектор отдал распоряжение, и машина отклонилась от прямого маршрута, свернув в лабиринт узких улиц. Бернли склонился к охваченному паникой подозреваемому.

– Возьмите себя в руки и поведайте мне свою историю как можно подробнее. Выкладывайте все без утайки. Искреннее признание – ваша единственная возможность помочь самому себе.

Заявление, сделанное Палмером, если избавить его от словечек на кокни и нелепых живописных прикрас, прозвучало примерно так:

– Насколько я понял, вам все известно о том, как мистер Феликс нанял повозку, – начал он, – перекрасил ее в сарае. Знаете обо мне и о моем приятеле Джиме Брауне. Так? – Инспектор Бернли кивнул, и Палмер продолжил: – Тогда мне нет нужды повторять эту часть истории. Скажу только, что мы с Джимом с самого начала усекли дурной запашок от дела, в котором вынужденно принимали участие. Что-то здесь было неладно. Мистер Феликс рассказал нам о том, как заключил пари, что сумеет вывезти бочку без помех, но мы на его басню не клюнули. Он решил украсть бочку, не иначе, подумали мы с Джимом. А уж когда он подговорил нас избавиться от того портового бригадира, который сопровождал груз, мы окончательно удостоверились – это чистое воровство. Вы ведь знаете, как все получилось. Мы с Феликсом бросили их с Джимом в пабе, а сами вернулись в сарай и снова перекрасили повозку. Я прав, что вам об этом известно?

– Да, совершенно правы, – подтвердил Бернли. – Продолжайте.

– Мы дождались в сарае наступления сумерек, а потом довезли бочку до дома Феликса и оставили висеть на цепи в одной из подсобных построек. Заметьте, сэр, я сначала вынужден был не раз просить его заплатить нам деньги, которые были им обещаны. Феликс поспешил со мной расплатиться, и я понял, что он стал меня побаиваться. И тогда мне пришла в голову мысль. С этой бочкой что-то нечисто, рассудил я, и с него можно потребовать еще денег за наше молчание. Потом меня осенила другая идея. Если бы мне удалось завладеть бочкой, то я мог уже сам назвать Феликсу сумму, причитающуюся за ее возврат. Я вовсе не собирался похищать бочку совсем. Честное слово, сэр, это не входило в мои планы. Хотел лишь подержать ее при себе пару дней, пока он не согласится заплатить выкуп.

Палмер сделал паузу.

Инспектор воспользовался ею, чтобы заметить:

– Что тут скажешь? Вы сами могли понять – шантаж едва ли менее тяжкое преступление, чем кража.

– Я всего лишь хочу рассказать вам всю правду, сэр. Как это было на самом деле. Так вот, я решил выведать, в какой части дома спал мистер Феликс, и не было ли там кого-то еще, чтобы оценить возможность незаметно вернуться во двор с повозкой. А потому я спрятал ее за оградой в поле по соседству, как вы сами знаете, и вернулся на проселок у дома. Я бы не решился ничего предпринимать, но услышал, что Феликс собрался уйти, а больше там никого не оставалось. И тогда до меня дошло, насколько просто проделать нехитрый трюк, если горизонт окажется чист, а бочка будет по-прежнему висеть на цепи в том сарае. Искушение оказалось сильнее меня, а потому я отправился за телегой и проник во двор в точности описанным вами способом. Вы, должно быть, все время находились где-то рядом и следили за мной?

Инспектор предпочел не отвечать на вопрос, и Палмер продолжил:

– Так уж случилось, что я как раз в это время собирался сам переехать в другое жилье. И неподалеку от тех мест мне попался домишко, который полностью меня устраивал. В субботу я получил от него ключ, а в воскресенье успел осмотреть жилище. Ключ остался при мне, потому что не было времени вернуть его. Я собирался подкатить на повозке к дороге, проходившей позади этого дома, сгрузить бочку там, обежать вокруг, войти в главные ворота, вкатить бочку во двор и только потом уже на пустой телеге въехать внутрь. Затем я бы нашел предлог пару дней не возвращать ключ домовладельцу, пока не получу с Феликса денег.

Он вздохнул.

– А дальше вышло вот что, сэр. Я действительно подогнал повозку с бочкой за дом, но случилось нечто непредвиденное. Сгрузить бочку оказалось совершенно невозможно. Она была слишком тяжелой. Как я ни упирался в нее плечом, как ни старался подсунуть вниз что-нибудь, чтобы завалить ее набок, она не двигалась с места. Я весь взмок, применил все возможные приспособления, годившиеся как рычаг, но она не поддавалась. Пришлось перебрать в уме своих друзей и знакомых, кто смог бы мне подсобить, но рядом никто не жил, а довериться первому встречному было бы опрометчивым поступком с моей стороны. Здесь нельзя было обойтись без человека, которому я доверял. Джим сгодился бы в помощники, да только он жил в двух милях оттуда, и я не очень-то хотел тревожить его в столь поздний час.

Но мне больше ничего не приходило в голову. А потому я запер дом и поехал на повозке к Джиму. Вот только меня поджидала еще одна неприятная неожиданность. Джим сам уехал часом ранее, и его жена не могла сказать, куда он направился и скоро ли вернется.

Я проклинал себя за злополучную затею. Теперь мне сильнее хотелось избавиться от бочки, чем завладеть ею. Но потом, как мне показалось, я нашел выход из положения. Нужно добраться до двора нашей фирмы и бросить там бочку на повозке до утра, когда я смогу взять с собой Джима и доставить бочку снова к пустующему дому. На все вопросы я мог ответить, что сам Феликс велел мне оставить бочку на ночь, чтобы на следующий день отвезти ее по другому адресу. Я даже был готов передать хозяину десять шиллингов, якобы оставленных Феликсом в уплату за лишние хлопоты.

И я поехал к нам на двор, но потом все пошло наперекосяк. Во-первых, босс оказался все еще у себя, причем в самом скверном настроении. Я только потом узнал, что случилось. Одна из наших подвод тем вечером столкнулась с грузовым автомобилем, получила серьезные повреждения, и это вывело хозяина из равновесия.

«Что это у тебя на повозке?» – спросил он, заметив бочку.

Я рассказал ему придуманную историю о том, как Феликс велел утром доставить ее в другое место, и отдал десять шиллингов.

«Куда ее нужно отвезти?» – не отставал босс.

Вот ведь незадача! Я не ожидал застать никого, кому придет в голову задавать такие вопросы, и не заготовил ответа заранее. И придумал адрес на ходу. Но смекнул, что нужно назвать какую-то большую улицу с многочисленными магазинами и складами милях в четырех от нас – то есть слишком далеко, чтобы босс знал место как следует. Я вспомнил название как раз такой улицы, а номер дома дал вымышленный.

«На Литтл-Джордж-стрит, в дом 133», – ответил я.

Хозяин взял кусок мела и записал адрес на специальной доске, которая висит у него для таких целей. Затем вернулся к осмотру покореженной повозки, а я распряг лошадь и отправился домой. Меня слегка беспокоил придуманный адрес, но я решил, что от этого ничего не изменится. Утром я преспокойно доставлю бочку в пустой дом, как и собирался сделать.

На следующий день я добрался до Джима как можно раньше и все ему рассказал. Сначала он просто взбесился от злости и обзывал меня последними словами за мою глупость. Но я только твердил, что дело для нас совершенно безопасное. Мы оба догадывались, что Феликс не станет поднимать шума и обращаться в полицию. В конце концов Джим согласился мне помочь. Мы договорились, что он заранее отправится в пустой дом, а я заберу подводу с бочкой. Свою неявку на работу он всегда мог объяснить, сказавшись больным.

Обычно мы приходили на работу задолго до появления босса, но в то утро он уже был там, причем настроение у него нисколько не улучшилось.

«Эй, ты! – окликнул он меня. – Вечно тебя приходится дожидаться. Думал, ты уже вообще не придешь. Запрягай нашего серого тяжеловоза в телегу с высокими бортами и отправляйся вот по этому адресу, – он подал мне листок бумаги. – Им нужно перевезти пианино».

«Но как же бочка?» – промямлил я.

«Занимайся порученной тебе работой и не лезь не в свое дело. С той бочкой я сам разобрался».

Я оглядел двор. Повозки с бочкой нигде не было видно. Но отправил он ее Феликсу или по другому адресу, я понятия не имел. Вот уж когда я действительно все проклял, особенно подумав о Джиме, который напрасно дожидался меня в том доме. Но мне ничего не оставалось. Я запряг коня в телегу и тронулся в путь. Добрался до Джима и сообщил новости. Более разъяренного человека мне в жизни встречать не приходилось. Но теперь уже угомонить его никак не получалось. Пришлось оставить приятеля и отправиться за пианино. И вот только я вернулся, чтобы пойти домой ужинать, как вы набросились на меня…

Когда арестованный упомянул Литтл-Джордж-стрит, Бернли тут же отдал краткое распоряжение водителю, и к моменту окончания покаянного рассказа машина уже сворачивала на эту улицу.

– Значит, дом 133, так вы сказали?

– Именно так, сэр.

Под номером 133 находился крупный магазин скобяных изделий. Бернли попросил о встрече с владельцем.

Конец ознакомительного фрагмента.