Вы здесь

Сиротка. Расплата за прошлое. Глава 4. Воскрешение (Мари-Бернадетт Дюпюи, 2012)

Глава 4

Воскрешение

Валь-Жальбер, два дня спустя, среда, 24 июля 1946 года

Жослин покачивался в старом плетеном кресле-качалке, которое Шарлотта взяла у своего брата, когда переселилась в Маленький рай. Эрмин заботливо положила на сиденье мягкие подушки, чтобы создать отцу наиболее комфортные условия.

– Катастрофа! – воскликнул он в третий раз. – Моя бедная Лора, почему ты не посоветовалась со мной по поводу своих вложений на бирже? Женщины в этом ничего не понимают. Ты считала себя умнее всех, и в результате мы оказались в нищете!

– Замолчи, Жосс! – холодно рявкнула Лора. – Ты никогда ничего не смыслил в финансах. Легко критиковать, сидя у меня на шее!

– Я не собирался этого делать, – возразил он. – И не вздумай спорить. Когда мы снова встретились, почти накануне твоей свадьбы с этим Хансом Цале, я тебе сразу сказал, насколько меня беспокоит эта ситуация.

Эрмин накрывала на стол с помощью Мари-Нутты. Молодая женщина бросила раздраженный взгляд на своих родителей.

– Не могли бы вы отложить свои ссоры на вечер, когда останетесь одни в своей спальне? – сказала она. – Детям необязательно все это слышать.

– Где ты тут видишь ребенка? – сердито спросила Лора. – Твоей дочери исполнится тринадцать на следующее Рождество, в этом возрасте в некоторых странах уже работают. Я сама в Бельгии вышивала салфетки с утра до вечера, чтобы как-то помочь своей семье. Мари, наши разговоры тебя беспокоят?

– Нет, бабушка. Но я хочу, чтобы ты называла меня Нуттой, а не Мари. Такое ощущение, что ты нарочно так делаешь!

– Господи, какая бесцеремонность! – вздохнула Лора. – И этот дерзкий взгляд! Эрмин, твоя дочь плохо кончит, я тебя предупреждаю.

– В этом я согласен с бабушкой, – добавил Жослин, глядя на внучку. – Ты должна ее уважать, маленькая озорница. И, откровенно говоря, нам уже надоело это слушать. Мари – прекрасное имя, тебе следует гордиться тем, что ты носишь имя Пресвятой Девы. Да, в наше время дети не говорили со взрослыми таким дерзким тоном. Ну-ка, беги на улицу!

Непокорная Мари-Нутта не заставила себя упрашивать. Она бесшумно выскользнула из дома и присоединилась к своей сестре, поставившей маленький столик в тени большой яблони. Лоранс была настолько поглощена рисованием, что не замечала ничего вокруг.

– Что ты рисуешь? – спросила ее сестра.

– О! Ты здесь? Я тебе потом расскажу. Я кое-что придумала.

– Похоже на монастырскую школу…

– Да, я нарисовала ее по старой фотографии, которую дал мне месье мэр.

– Но ты могла бы пойти туда и сделать эскиз на месте! У тебя здорово получаются карандашные наброски!

– Мне бы недоставало монахинь на переднем плане, – мягко ответила Лоранс. – Если ты пообещаешь хранить тайну, я расскажу тебе о своей идее.

Мари-Нутта уселась на траву, обхватив руками колени.

– Слушаю тебя, Нади!

– О, прекрати! Никто меня так не называет.

– Однако это имя дала тебе бабушка Тала, и, отвергая его, ты предаешь ее память. К тому же она не ошиблась, поскольку Нади означает «благоразумная». Ты самая благоразумная девочка на земле.

– Конечно же нет! Но это не важно. Ну так вот, я хочу сделать маме незабываемый подарок на Рождество. Это будут несколько акварелей, изображающих сцены из прежней жизни Валь-Жальбера. Она так любит свой поселок-призрак! Я начну с монастырской школы, где она была воспитанницей сестер Нотр-Дам-дю-Бон-Консей, затем нарисую церковь, целлюлозно-бумажную фабрику, магазин, а затем, возможно, несколько портретов.

– Думаю, мама будет в восторге. Как тебе не страшно браться за такую долгую работу? Не забывай, что с началом учебного года мы вернемся в пансион.

– Это облегчит мне задачу: не нужно будет прятаться. Киона тоже должна мне помочь.

– Киона? Каким образом?

Лоранс загадочно улыбнулась. Покусывая кончик карандаша, она ответила:

– К ней вернулись ее способности. Я подумала, что, если она может видеть будущее, возможно, ей откроется и прошлое Валь-Жальбера.

– Ты в своем уме, Лоранс? Киона не станет твоей машиной времени! Помнишь эту книгу? Она мне так понравилась![6]

– Да, нам ее давал почитать во время войны Овид Лафлер. Но речь не об этом. Если бы Киона могла увидеть поселок во времена маминого детства, это было бы здорово. Тсс…

Эрмин только что махнула им рукой с порога дома. Близняшки со смехом помахали ей в ответ.

– Обед скоро будет готов!

– Мы сейчас придем, – пообещала Лоранс.

Эрмин немного задержалась, любуясь своими дочерями. Они менялись медленно, но неотвратимо. Под цветастыми ситцевыми платьями виднелись маленькие острые грудки, а волосы стали чуть более темными и не такими волнистыми, как раньше.

– Так странно видеть, как взрослеют дети, – заметила она, возвращаясь в комнату.

– Не жалуйся! – насмешливо ответила Лора. – У многих матерей нет такого шанса. Я имею в виду тех, кто потерял ребенка еще в младенчестве.

– Спасибо, дорогая мамочка! – возмутилась Эрмин. – Я как раз принадлежу к этой категории. Или ты уже забыла о Викторе?

Она говорила о своем сыне, который родился осенью 1939 года и прожил всего три недели. Эта рана осталась в ее сердце навсегда.

– О Господи, прости меня! – спохватилась Лора.

– С деньгами ты уже была невыносима, а разорившись, и вовсе превратилась в мегеру, – проворчал Жослин. – Надо же было велеть бедняжке Мирей собирать вещи! Она проплакала весь вчерашний день.

– Ну и что? Она же своего добилась! Теперь нам придется кормить лишний рот! И не говори мне, Жосс, что мы можем позволить себе экономку, особенно в таком скромном жилище. Я сама вполне справилась бы с хозяйством. Но нет, вам понадобилось оставлять Мирей, которой давно пора на заслуженный отдых.

Нервничая, Эрмин чуть не уронила в раковину фарфоровую тарелку, которую ополаскивала водой. С тех пор как домой вернулись ее отец и экономка, жить тут стало невозможно.

– Мама, прошу тебя, не будь такой жестокой, – взмолилась она. – Я надеялась, что твое настроение улучшится после наших покупок в Робервале. Теперь у вас есть все необходимое, в кладовке полно продуктов. Через три дня мне придется уехать обратно в Квебек. Я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что вы с папой больше не ссоритесь. Скоро здесь станет свободнее. Тошан с детьми двинутся в путь накануне моего отъезда. Киона тоже уедет, а также Мадлен с Констаном. Согласна, сейчас нам здесь тесно, но это временно и…

Услышав чьи-то всхлипывания, она замолчала. В соседней гостиной, которую Шарлотта никогда не использовала, лежала больная Мирей. Эрмин с Тошаном обустроили комнату для экономки на скорую руку, но получилось довольно уютно.

– Я уверена, что Мирей тебя услышала, мама, – вздохнула она. – Пойду успокою ее. Присмотри за рагу.

– Рагу! – с недовольной гримасой повторила Лора.

– Да, рагу! – ухмыльнулся Жослин. – Можешь попрощаться с черной икрой, которую ты заказывала в России, и с английским печеньем. Это тебе в наказание. Не нужно было продавать дом в Монреале, не посоветовавшись со мной.

Эрмин оставила их и кинулась к постели Мирей, которая была еще очень слаба. С чувством глубокой нежности она склонилась над ней.

– Не расстраивайся, – ласково сказала она пожилой женщине, – мама на самом деле так не думает!

– Боже милосердный, как же я несчастна, – простонала Мирей. – Мадам все правильно говорит. Я для вас обуза, лишний рот… Но я не хочу уезжать отсюда, Мимин, я буду чувствовать себя потерянной без мадам. Скажи ей, что у меня есть сбережения и я с удовольствием ей их отдам.

– Об этом не может быть и речи, Мирей! Ты поправишься и начнешь помогать маме по хозяйству. Она будет очень рада тебе, когда наступит зима.

– Конечно! Я еще в состоянии сварить суп, напечь пирогов и оладий. И я могу гладить и штопать белье.

Экономке было семьдесят два года. Обычно бодрая, приветливая и энергичная, она словно сразу постарела на несколько лет. Ее голова была по-прежнему перевязана, а лицо осунулось от печали. Эрмин погладила ее по руке.

– Скажи, Мимин, что мне делать, если мои волосы не отрастут? Мне нравилась моя «серебряная каска»! Помнишь, это Луи прозвал так мою стрижку. Бедный маленький сорванец, он не хотел такой беды. Есть какие-нибудь новости о женщине из подвала?

– Полиция продолжает расследование. Нам сообщат, как только появится какой-нибудь след или когда будет опознано тело. Ты проголодалась?

Всхлипнув, Мирей кивнула. Ее щеки были мокрыми от слез.

– Если рагу мало, я обойдусь миской бульона и куском хлеба, – пробормотала она.

– Не говори глупостей. Ты получишь свою порцию, как и все. Я приготовила нечто вроде индейского супа по рецепту Мадлен. Чечевица, картошка, сало, курица и много лука.

– Пахнет очень вкусно. Твоя Мадлен такая славная. Сегодня утром она привела ко мне Констана. Настоящий ангелочек, весь розовый, светленький и такой же милый, как ты!

Эрмин молча улыбнулась. На душе у нее было тяжело. Тошан почти не разговаривал с ней с момента их перепалки по поводу Овида Лафлера. Он даже избегал к ней прикасаться, когда они ложились спать. Со своей стороны, она не делала попыток примирения, так как у нее начались критические дни.

– Я сейчас вернусь, Мирей. На улице какой-то шум. Наверное, Мукки с Тошаном пришли обедать. Они чинили перегородку в конюшне.

Пройдя на кухню, она с удивлением увидела начальника полиции Роберваля в сопровождении полицейского в форме.

– Здравствуйте, господа, – немного смущенно поздоровалась она.

В следующую секунду в дом вошел ее муж, в клетчатой рубашке, весь озаренный солнечным светом. Он снял свою соломенную шляпу и закурил. Выглядел он взволнованным.

– Господа, – сказал Жослин, – садитесь, прошу вас. Вы хотите нам что-то сообщить?

– Совершенно верно, месье Шарден, – кивнув, ответил полицейский. – Я позволил себе сначала рассказать все месье Дельбо, поскольку это касается его.

– Каким образом это его касается? – встревожилась Лора.

– Дело в том, что речь идет об Амели Трамбле. Одна соседка узнала ее обувь, почти не пострадавшую в огне. К тому же эта женщина утверждает, что мадам Трамбле покинула свой дом три дня назад и больше не появлялась. Исследование зубов погибшей подтвердило наши подозрения: дантист Роберваля очень хорошо помнил эту пациентку. Мы часто обращаемся к нему за помощью при опознании тел. Поскольку у нас имеется дело о нападении Амели Трамбле на месье Дельбо шесть лет назад, все сошлось. Но тогда он не стал подавать заявления.

– Амели Трамбле! – повторила Эрмин. – Господи, я прекрасно ее помню! Врачи, приехавшие в тот вечер, признали, что она находилась в состоянии аффекта, вызванного смертью ее сына, Поля Трамбле.

– Эта ненормальная чуть не убила Тошана и могла ранить тебя, дочка, – мрачно произнес Жослин. – Значит, это она нас разорила.

Лора побледнела. Она оперлась на спинку стула, приоткрыв рот.

– Амели, мать Поля Трамбле, этого ничтожного типа, который похитил моего малыша Луи, – возмутилась она. – Как же мстительна эта особа! Господи, надо было сгноить ее в тюрьме!

Эрмин с недоумением заметила, что руки ее матери дрожат. Подобная впечатлительность была для той нехарактерна.

– Черт возьми! – не сдержался Жослин. – Зачем она это сделала? Мы же все могли сгореть! Тем более что ты регулярно высылала ей деньги, Лора. Поначалу я даже упрекал тебя в этом. Я считал, что эта женщина очень опасна. Я до сих пор помню, как она направила револьвер на Тошана и Эрмин в конце ее выступления.

Для молодой певицы эта сцена тоже не утратила своей ужасающей четкости. «Помню, я была на седьмом небе от счастья. Я доставила радость своей публике, по большей части состоящей из пациентов больницы, и мне аплодировали. Потом я заметила в толпе Киону, хотя ее не должно было там быть. Она, а точнее ее образ переместился в пространстве, чтобы предупредить меня. Я испугалась, и Тошан поднялся ко мне на эстраду. Почти тут же появилась эта женщина, крича ужасные вещи о моем муже, называя его убийцей… Если бы не доктор, который успел отвести дуло в сторону, я, возможно, была бы сейчас вдовой».

Словно в ответ на эти размышления начальник полиции добавил нравоучительным тоном:

– Да, я перечитал сводки происшествий за февраль 1940 года. Мадам Трамбле своим отчаянным поступком пыталась отомстить за смерть единственного сына, случайно убитого месье Клеманом Тошаном Дельбо. Опрос соседей мадам Трамбле позволил сделать вывод, что она проживала в очень плохих условиях. Следует упомянуть, что ее супруг, Наполеон Трамбле, соучастник своего сына в похищении вашего, мадам Шарден, в прошлом году скончался в тюрьме от апоплексического удара. Мадам, вы действительно отправляли ей деньги, о которых только что упомянул месье Шарден?

Он обращался к Лоре, становившейся все более бледной.

– Нет… Военные годы были тяжелыми для всех, включая нас. Эта история с выплатами совершенно вылетела у меня из головы!

Сказав это, она поджала губы, сгорая от стыда. В течение уже почти двух лет Амели Трамбле присылала ей письма, полные стенаний и слезной мольбы, в надежде получить деньги. Лора не поддавалась на уговоры и сжигала письма, пробежав по тексту ледяным взглядом.

– Я не понимаю, – тихо сказала она. – Да, я перестала ей платить, но поджечь за это наш дом… Ведь это не я убила ее сына. Если следовать логике, она должна была уничтожить дом моего зятя, а не мой!

– Большое спасибо, Лора! – усмехнулся Тошан.

Смущенные полицейские немного помолчали. Жослин закрыл ладонями лицо. После таких потрясений он чувствовал себя не лучшим образом.

– Поскольку имел место умышленный поджог, страховая компания должна возместить вам убытки, – заметил полицейский, довольно молодой, с красными прожилками на щеках. – Мадам Амели Трамбле все продумала, прежде чем явиться сюда. В сумке, о которой рассказывал мальчик, скорее всего, находилась канистра с бензином.

– Да, и полагаю, что, если бы ребенок не впустил ее в дом, она бы все равно подожгла его снаружи, – добавил его начальник. – Слава Богу, за исключением этой женщины, никто не погиб.

– Думаете, она специально осталась в подвале? – спросила Эрмин.

– Мы никогда этого не узнаем. Однако вполне возможно, что она не хотела больше жить. Похоронив мужа и сына, оставшись без гроша в кармане, на улице, она решила покончить с собой.

Лора встала, сжав кулаки. Устремив взгляд в пустоту, она воскликнула:

– Покончить с собой, в своем безумии не пожалев детей! Хочу напомнить, господа, что в ту ночь в моем доме находилось пять невинных душ. Она не пощадила даже Луи, который сжалился над ней и тайком пустил в дом, бедный мальчик.

Тошан счел нужным высказать свое мнение:

– Среди этих невинных душ, Лора, были мои дочери и мой сын, а также Киона, моя сводная сестра. Я уверен, что Трамбле знала об этом и решила причинить мне страдания, уничтожив самое дорогое.

– Господи, но это ужасно! – воскликнула Эрмин. – Не нужно забывать о том, что Поль Трамбле чуть не погубил Луи, оставив его сгорать от лихорадки в заброшенном доме. Этот человек был очень жестоким, абсолютно безнравственным. За что его мать пыталась мстить? Она ведь осуждала действия своего сына.

– Эта бедолага тронулась умом, ее следовало поместить в психбольницу, – сердито ответил Жослин. – Вот к чему приводит жалость к подобным людям!

Начальник полиции бессильно развел руками и кивнул в знак прощания.

– Дамы, господа, нам необходимо взять показания у вашего соседа Жозефа Маруа. Поверьте, я искренне вам сочувствую.

– Я вас провожу, – сказал Тошан, выходя вслед за ними из дома.

Эрмин смотрела на своих родителей с чувством глубокой жалости. Она корила себя за то, что недооценила размеров свалившегося на них несчастья. Даже если следовало благодарить Бога за то, что никто из членов семьи не погиб, они потеряли свой домашний очаг, свои воспоминания и чувство безопасности, даруемое устойчивым финансовым положением.

– Видишь, куда нас привело необдуманное поведение твоего мужа? – внезапно закричала Лора, выпучив глаза. – Ты вышла замуж за дикаря, и теперь мы жестоко расплачиваемся за твою ошибку. Зачем Тошану надо было преследовать Поля Трамбле и убивать его? Он что, не мог предоставить это полиции? Ничего бы этого не случилось! Во всем виноват твой метис!

– Мама, ты переходишь все границы. Хочу тебе напомнить, что Тошан спас Луи, твоего сына. Мне стыдно за тебя!

– Лучше бы тебе было стыдно за своего мужа!

– Лора, хватит, успокойся, – велел Жослин. – Эрмин права, ты несешь околесицу. Еще разбудишь малыша, который спит наверху.

– Мне плевать! – заорала та с безумным взглядом. – Мне плевать на всё и на всех вас! А ты, Жосс, не смей мне перечить, ты немногим лучше месье Тошана Дельбо. Только подумай! Если бы Эрмин выбрала себе нормального мужа, какого-нибудь порядочного квебекца, ты не переспал бы со своей прекрасной индианкой и не навязывал бы мне свою внебрачную дочь!

Жослин Шарден зарычал от ярости. Несмотря на свою слабость, он, шатаясь, встал и сжал кулаки.

– Замолчи или я тебя ударю!

Лора отпрянула, вытянув руки вдоль тела. Хрупкая и неистовая, с бледным лицом, растрепанными волосами… Эрмин было невыносимо видеть свою всегда ухоженную мать такой. «А если мама снова лишится рассудка?» – ужаснулась она, вспомнив о годах, которые Лора провела вдали от родных, когда потеряла память. «Все может повториться, – с тоской думала молодая женщина. – Тогда она испытала сильное потрясение, потому что папа оставил меня на крыльце монастырской школы в разгар зимы. Ее рассудок не смог вынести боли разлуки, и теперь она, возможно, опять впадет в безумство».

– Папа, прошу тебя, остановись, мама не понимает, что говорит! – воскликнула она.

В эту секунду дверь гостиной открылась и на пороге возникла встревоженная Мирей в ночной сорочке. С головой, перевязанной белым бинтом, она напоминала привидение, случайно оказавшееся среди людей.

– Послушайте, мадам, – сокрушенно сказала она. – Конечно, все это ужасно, но не стоит так себя изводить. Если бы ваши внуки слышали сейчас вас, что бы они подумали? А вам, месье, негоже махать кулаками. Что за манеры! Тем более что кое в чем она права! Боже милосердный, подождите, вот встану я на ноги, и жизнь наладится. Ваша Мирей приготовит вам и пирог к чаю, и фасолевый суп. Может, моя голова и перегрелась в ночь пожара, но я еще помню рецепты вкусных блюд, все мои десять пальцев при мне и я запросто смогу замесить тесто для оладий. Разве нам троим будет здесь плохо? Маленький рай можно превратить в маленький дворец. Наша Мимин об этом позаботится. Достаточно купить в магазине мадам Терезы Ларуш ткань для красивых штор и подушек. А потом добавить лампы, пару фарфоровых безделушек…

На нее было больно смотреть. Это произвело впечатление на супругов.

– О моя славная Мирей! – воскликнула Эрмин. – Зачем ты встала с постели? Ты вся дрожишь!

– Я должна была как-то помочь моей бедной мадам!

Лора бросила на нее растерянный взгляд и неожиданно разрыдалась.

– Да, Мирей, ты правильно сказала: твоя бедная мадам! А теперь оставьте меня все в покое! Слышите? Я больше не могу этого выносить, у меня не осталось сил!

С этими словами она бросилась на улицу. С крыльца она увидела своих внуков, которые, должно быть, слышали основную часть ссоры, поскольку окна были распахнуты настежь.

– Бабушка, – позвал Мукки, – куда ты собралась?

– Да, бабушка, останься с нами! – добавила Лоранс, бледная от огорчения.

– Ты правда думаешь то, что говорила о нашем отце? – воскликнула Мари-Нутта, неспособная скрывать свои чувства.

– А что я говорила? – пробормотала Лора. – Я не помню. Идите обедать, мне нужно побыть одной.

Она торопливо сбежала по ступенькам вниз и быстрым шагом пошла по дороге. Эрмин выбежала из дома вслед за ней и крикнула:

– Мама! Мама! Вернись! О Господи, Мукки, беги за ней, прошу тебя! Как бы не случилось беды…

Подросток бросил взгляд на своих сестер, словно спрашивая у них совета. О какой беде говорила их мать? Молодая женщина прервала его раздумья, жестом остановив его и бросившись за Лорой.

Из-за ствола старого клена за происходящим наблюдала Киона, и сидевший рядом на земле Луи тихо спросил, что происходит.

– Повсюду печаль, рядом бродит беда, – ответила странная девочка очень тихим голосом, звук которого напоминал журчание ручья. – Не волнуйся, со временем все образуется.

– Мама злая, – ответил он. – Она всегда была злой с тобой и со мной.

– Нет, ты ошибаешься. Лора любит тебя всем сердцем, и в глубине души меня она тоже любит. Тебе повезло, Луи, твоя мать жива и никогда тебя не оставит. Идем.

Танцующей походкой Киона подошла к Мукки и близняшкам. Ее длинные золотисто-рыжие косы раскачивались из стороны в сторону, солнце озаряло медовую кожу чарующим светом. Она становилась все более красивой, такая необычная, что все это замечали и восхищались ею.

– Лоранс, у меня получилось, – сказала она с торжествующим видом.

– Правда? – воскликнула юная художница.

– Да! Но мне пришлось долго ждать. Я положила руки на перила крыльца в монастырской школе, закрыла глаза и попросила духа сновидений помочь мне. Сначала я подумала, что снова впаду в забытье, как это бывает, когда я перемещаюсь в пространстве. Но нет, на меня просто навалилась усталость, я почти уснула, и ко мне пришли образы. Они были как живые!

– Это как в кино, да? – восторженно спросил Мукки.

Все пятеро не так давно открыли для себя магию кинематографа, с тех пор как в Робервале появился кинотеатр[7]. Первый фильм, который они увидели в новеньком кинозале «Роберваля», стал настоящим событием. Это было в конце зимы, когда Эрмин и Тошан задержались в Квебеке. В компании Лоры и Жослина, радующихся возможности развлечься, они посмотрели «Тарзана» со статным Джонни Вайсмюллером и красавицей Морин О’Салливан в роли Джейн. В прошлом месяце в том же составе они наслаждались фильмом «Эта прекрасная жизнь» Фрэнка Капры, мелодрамой, вызвавшей слезы у чувствительной Лоранс. Все они были восхищены большим экраном, музыкой, игрой актеров. С тех пор дети только и мечтали о том, чтобы снова попасть в кинотеатр.

– Да, как в кино, которое показывают только мне, – с улыбкой объяснила Киона.

– А ты видела маму совсем маленькой? – спросила Мари-Нутта, придя в возбуждение от этой мысли.

– Там не было никаких детей, – ответила Киона. – Думаю, я попала в другую эпоху, не ту, что интересует Лоранс. Монастырскую школу только заканчивали строить. Крыша еще не была покрыта. Нужно будет спросить у месье мэра, в каком году построили это здание.

– За год до того, как сестры нашли маму на крыльце, в 1915 году, – важно произнес Мукки. – Я и то знаю.

– Я и то знаю! – передразнила его Мари-Нутта, ущипнув за руку. – Ты что о себе возомнил?

Они принялись хохотать, радуясь возможности подурачиться, чувствуя себя связанными важным секретом, а также стараясь забыть о трагедии, постигшей их семью.

– Сегодня вечером, если не боитесь, пойдем вместе в бывший магазин, – сообщила Киона. – Я наверняка увижу что-нибудь из прошлого! Весь поселок приходил туда за покупками. На втором этаже располагался отель и ресторан. Представляете? Там должно быть полно призраков!

– Я не пойду, – содрогнулся Луи. – Ненавижу призраков!

– Ты что, с ними встречался? – насмешливо спросила Мари-Нутта.

– Не смейся над ним! – вступилась Лоранс. – Мне тоже там было бы не по себе.

– Не бойтесь, вы будете под моей защитой, – заявила Киона.

Они дружно посмотрели на нее, ни на секунду не сомневаясь в ее таинственной силе. В своих бежевых холщовых брюках со следами грязи и клетчатой рубашке она ничем не отличалась от обычного местного ребенка: всегда на улице, в поисках приключений, настоящая девчонка-сорванец. Но их уверенность была связана с диким и в то же время спокойным блеском ее удивительных янтарных глаз. Часто вечерами, на закате солнца, они замечали, что миндалевидные глаза Кионы становятся похожи на глаза волков, приобретая хищный оттенок и загадочное выражение.

– А как ты нас защитишь? – тем не менее уточнил Мукки, оскорбившись, что его лишили роли старшего.

– Мин говорит, что, судя по всему, я медиум. Она прочла это в какой-то книге. Поэтому призраков буду видеть или слышать я одна.

– Прекрати, у меня мурашки по спине побежали! – воскликнула Лоранс.

– Ты сама во всем виновата, – проворчал Луи с тоскливым выражением лица. – Это же ты попросила Киону вернуться в прошлое… то есть посмотреть, каким поселок был раньше.

Лоранс не успела ответить. К ним направлялась Мадлен, молчаливая и серьезная.

– Быстро за стол, – сказала она. – Месье Жослин проголодался, после обеда он хочет отдохнуть. Эрмин и мадам Лора пообедают позже.

Индианка обвела их подозрительным взглядом. Она догадалась, что они замышляют что-то, но не смогла понять, что именно. Дети послушно отправились в дом, привыкшие подчиняться ее строгому тону и природному достоинству.

В это время в нескольких сотнях метров отсюда Эрмин наблюдала за матерью, только что пробравшейся к черным развалинам своего дома. Она не хотела ее беспокоить и лишь наблюдала в стороне, готовая вмешаться при малейшем тревожном симптоме. Ее сердце сжалось, когда она увидела, как Лора гладит рукой обугленную стену коридора. Спрятавшись за высоким кустом с красными розами, Эрмин затаила дыхание.

«Но что она делает?» – внезапно встревожилась молодая женщина. Ее мать, встав на колени, скребла землю, покрытую пеплом. Она подбросила вверх горсть пепла и натерла им щеки и волосы.

«Я отсюда слышу ее стоны! – испугалась Эрмин. – Господи, бедная мамочка!»

Внезапно рядом с ней возник Тошан, как обычно, бесшумно. Он нежно обнял ее за талию.

– Почему ты не идешь к ней? Мне кажется, твоей матери нужна помощь.

Появление мужа показалось Эрмин настоящим чудом. Она инстинктивно, не раздумывая, прижалась к нему. Невзирая на размолвки последних дней, он оставался для нее самым надежным убежищем.

– Тошан, я боюсь, – тихо призналась она. – Мама наговорила ужасных вещей. Мне казалось, я вижу перед собой чужую женщину или умалишенную. Я знаю, что у нее нелегкий характер, но, если подумать, так ли уж она вынослива? Возможно, мы зря считаем ее сильной и даже железной.

– Она испытала сильнейший шок. Судьба снова ополчилась против нее, как прежде.

– Да, ты говоришь именно то, что я чувствую.

– Я никогда не забывал те странные дни, которые Лора провела в нашей жалкой лачуге на берегу Перибонки. Мне было всего восемь лет, и эта женщина, сидевшая у окна, вызывала у меня страх. В ее глазах больше не было жизни. Мой отец заставлял ее есть и пить, и она подчинялась, покорная, безучастная. Тала объяснила мне, что незнакомка страдает душой и телом, что ее воспоминания покинули ее. Это казалось мне невозможным. Странная штука – судьба! Если бы я тогда знал, что эта несчастная женщина станет моей тещей, что она потеряла рассудок из-за разлуки с дочерью… С тобой, моя любимая Мин.

– Тошан, ты не называл меня так с тех пор, как мы поссорились. Спасибо, любовь моя! Я чувствовала себя наказанной и отвергнутой.

Он крепче прижал ее к себе. Она задрожала от радости.

– Прости меня, – нежно шепнул он ей на ухо. – Помнишь, как в наши первые встречи я рассказывал тебе о невидимых путях?

– Конечно помню!

– Я убежден, что они существуют, переплетаясь между собой, расставляя ловушки. Тридцать лет назад Жослин и Лора бежали от правосудия в разгар зимы на санях с собачьей упряжкой. Они проехали через Валь-Жальбер, чтобы оставить тебя, годовалую малышку, на пороге монастырской школы, и направились дальше, на север, страдая всей душой, но понимая, что не могли поступить иначе. А потом я увидел, как они мчатся к нашему дому по снежной пустыне. Тала тоже их заметила. Я сразу понял, что твой отец ей понравился.

– А моя мама бредила, сгорая от лихорадки, звала меня. Твои родители были так добры, что помогли им!

– Да, конечно, но был ли у них выбор? Гостеприимство – священный долг, когда поднимается снежная буря. Наконец эти невидимые пути привели меня сюда, на каток, где я встретил тебя. Впрочем, мы оба прекрасно знаем эту историю, а я уподобляюсь старику, по сто раз повторяющему одно и то же. Я просто хотел сказать, что Лора может снова потерять рассудок, пытаясь убежать от реальности, от ужасного зрелища своего разрушенного дома. Посмотри на нее, она замерла, стоя на коленях в золе.

– Господи! Тошан, ее нужно спасать. Я пойду к ней. Быть может, я смогу образумить ее, вытащить из этого состояния подавленности. Прошу тебя, возвращайся в Маленький рай, побудь с детьми. Наверняка они очень встревожены.

– О, не волнуйся, в их возрасте можно защититься от мира взрослых. Они придумывают себе развлечения, поддерживают друг друга, находят повод для смеха. Иди, Мин, иди, моя любимая женушка-ракушка.

Услышав это нежное прозвище, впервые прозвучавшее в их первую брачную ночь, Эрмин расплакалась. Поцеловав мужа в губы, поддерживаемая этим моментом душевной близости, она быстрым шагом направилась к крыльцу.

– Мама! – крикнула она. – Мама, это я, Эрмин. О Господи, мама… Ты вся перепачкалась! Ради Бога, пойдем со мной! Ты меня узнаешь?

Лора подняла к ней свое покрытое сажей лицо. Даже ее губы были серыми.

– Доченька? Моя маленькая Мимин, ты здесь? – всхлипнула она.

– Разумеется, я пошла за тобой, опасаясь, как бы ты не совершила какую-нибудь глупость. Увидев тебя здесь, я решила, что ты потеряла память. С тобой такое уже случалось на фоне сильного стресса.

– Я ничего не забыла, увы! – Лора даже не пыталась встать. – О! Я думала, что здесь мы будем счастливы и защищены. Видишь, осталась только пыль и камни. Моя мечта покоится здесь, посреди этого хаоса. Мои роскошные туалеты, мебель, мои драгоценности, книги, почти пятнадцать лет праздной, уютной, идиллической жизни. А рояль, Эрмин, этот потрясающий рояль, который я доставила из Монреаля: он принадлежал Фрэнку Шарлебуа, моему покойному мужу, мужу той эпохи, когда памяти не было со мной. Да, я жестоко наказана. Господь ясно дал мне понять, что я слишком долго наслаждалась состоянием, которого не заслуживала. Все так и есть, только подумай! Все эти деньги, которые я транжирила направо и налево, были заработаны не мной, не моим потом и кровью, нет, нет… Я легла в постель к стареющему мужчине вдвое старше меня. Вот и весь изнурительный труд, не так ли? Он даже сделал мне ребеночка, несчастного младенца по имени Жорж, который не смог выжить. Я никогда не думаю о нем, черствая эгоистка! Господи, как же я страдала, глядя на это маленькое безжизненное тельце, когда акушерка сказала мне, что у меня уже был другой ребенок. Напрасно я ломала голову, там была полная пустота. Мне хотелось кричать от ярости при мысли о том, что где-то живет частичка меня, о которой я ничего не знаю и которую вряд ли когда-либо найду. Ко всему прочему, Жорж умер. Я не имела права быть матерью…

Лора рыдала, лицо ее исказилось гримасой боли. Эрмин взяла ее под мышки, чтобы заставить встать.

– Мама, зачем ты мучаешь себя, вспоминая все это! Не стой здесь, прошу тебя. Пойдем, сядем в саду, в тени липы. Ты ведь сама ее посадила. Она не сгорела, кусты роз тоже целы.

Поддерживая мать, Эрмин подвела ее к скамье из кованого железа, стоявшей под деревом.

– Теперь я спокойна, – добавила она. – Я испугалась, что у тебя опять амнезия.

Прозрачные глаза своенравной бельгийки сверкнули, когда она заявила жестким тоном:

– Не ставь на одну чашу весов материальные убытки и разлуку с маленькой кровиночкой, которую пришлось оставить в темноте на милость совершенно чужих людей. О нет, Эрмин, теперь я совсем другая. Мне хочется все крушить вокруг, выплеснуть свою ненависть кому-нибудь в лицо, но я не собираюсь погружаться в небытие и забывать о любимых людях. Несмотря на мои приступы ярости, вы все рядом со мной, ты, моя милая, Мукки, близняшки, Луи, твой отец, наша Мирей! Иногда я представляю, что вы могли погибнуть в огне, и благодарю Бога, что он избавил меня от этого ужаса. Я не тронулась умом, уверяю тебя. Больше всего меня мучает чувство стыда!

– Стыда? – удивилась молодая женщина. – Но за что?

– Я больше не смогу вам помогать, я перестала быть богатой и красивой Лорой Шарден. Понимаешь, я не строю иллюзий! У меня отвратительный характер, любой пустяк выводит меня из себя, и я могу быть злой, даже невыносимой. Моим единственным плюсом, пожалуй, были эти деньги, превращавшие меня в добрую фею. Я невероятно гордилась своей щедростью, а покупая дорогие продукты в Шикутими, ощущала себя знатной дамой, важной персоной. Мне казалось, что другая Лора осталась в далеком прошлом, та юная бельгийская эмигрантка, обезумевшая от нищеты до такой степени, что стала проституткой. Теперь у меня нет этого защитного панциря, и я вернулась в исходную точку. Пятидесятилетняя женщина без гроша в кармане на канадской земле. К тому же мы занимаем дом, который нам не принадлежит, и мне даже нечем заплатить Шарлотте!

Лора замолчала, чтобы перевести дыхание. Эрмин начала лучше понимать проблему. Пожар и его роковые последствия круто изменили судьбу ее матери, всколыхнув плохие воспоминания. Дочь пыталась найти слова, которые могли бы утешить Лору.

– Мама, это не так! Ты изменилась после приезда в Квебек.

– Увы, не настолько.

– Уверяю тебя, да! Честно говоря, мне самой сейчас стыдно за то, что я пользовалась твоей щедростью. Мне казалось нормальным, что ты оплачиваешь мои поездки, вечерние туалеты и обучение детей. Я тебе уже об этом говорила и повторяю: мы с Тошаном поступали неправильно, живя за твой счет. И потом, наверняка можно найти какое-нибудь решение. Следует проконсультироваться с нотариусом или адвокатом.

– Они скажут мне то же, что не устает повторять твой отец. Я вела себя как последняя идиотка, стремясь управлять своим состоянием в одиночку. Я считала себя умнее всех, и вот результат.

Эрмин притянула мать к своему плечу нежным и покровительственным жестом.

– Я помогу тебе, мама. Ты слишком жестока к себе. Откуда тебе было знать, что однажды Амели Трамбле явится сюда и подожжет твой дом? Что касается твоего решения хранить деньги в доме, многие люди поступали так во время войны. В этом нет ничего нелепого.

– Нет, это было глупо! У меня была сотня возможностей поместить свои средства в банк. То есть то, что от них осталось. Я ведь тратила деньги не раздумывая, и ты еще всего не знаешь. Жосс, впрочем, тоже. Мне нравилось играть в богатую благодетельницу с моей немногочисленной бельгийской родней, а именно с кузиной, которая выросла в нашем доме в Руселаре. Я считала ее своей старшей сестрой. В ней было столько мужества! Работая целыми днями на заводе, она вечерами заботилась о нас, стирала, готовила, убирала. Я иногда писала ей, поселившись здесь, в Валь-Жальбере. Переписка вошла у нас в привычку, я с удовольствием общалась на своем родном языке, фламандском, узнавала новости из родных мест.

– Но в этом нет ничего плохого!

– Конечно, но я испытывала гордость, отправляя Паоле, своей кузине, денежные переводы. Она жила бедно, пытаясь создать достойные условия своим шестерым детям. Бельгия сильно пострадала в начале войны. Я посылала ей всё больше денег, я даже помогла купить ей дом, более практичное и удобное жилье, нежели квартира, в которой они раньше ютились. На себе испытав, что такое нужда, я искренне пыталась спасти Паолу. Какая же я идиотка! Я думала, что мое состояние безгранично, а когда поняла, что почти разорена, мне пришла в голову абсурдная идея сыграть на бирже.

– Это только доказывает, что в тебе есть сострадание, мама, – заметила Эрмин.

С этими словами она вынула из кармана своего платья чистый носовой платок и принялась вытирать лицо Лоры.

– Держись, мамочка! – добавила она. – Я убеждена, что тебя нельзя сломить. У тебя больше нет денег, но я с тобой, я тебя не брошу. Я буду соглашаться на все контракты, которые мне предложат, – возможно, вслед за съемками этой музыкальной комедии последуют другие предложения. Я столь многим тебе обязана и собираюсь возместить те огромные суммы, которые ты в меня вложила.

– А если Шарлотта захочет вернуться в Маленький рай? Куда пойдем мы с Жоссом и Луи? А Киона? Где будет жить она?

– Шарлотта скоро не вернется. Ей пришлось бы встретиться со своим братом, а у нее нет ни малейшего желания это делать. Ты представляешь себе Онезима и Людвига соседями, ежедневно сталкивающимися друг с другом? Вы можете спокойно перезимовать в Маленьком раю, ничего не опасаясь… О! Я никак не могу тебя отчистить, нужна вода. Мне не хочется, чтобы дети видели тебя в таком состоянии. Обязательно было пачкать себя сажей?

– Кран на улице должен работать. Пойдем! – согласилась Лора, вставая со скамейки. – Теперь наша жизнь будет совсем другой… Мы заговорили о Шарлотте, а я узнаю́ все новости о ней от тебя. Как они выживают с маленьким ребенком?

Эрмин обняла мать за талию, и они направились к задней части разрушенного дома.

– Шарлотта с Людвигом живут вместе с бабушкой Одиной, под покровительством кузена Шогана, который принял их в свою семью. Зиму они провели вместе с нами, на берегу Перибонки, а летом чаще всего живут в горах, ведут индейский образ жизни. Людвиг ходит на охоту и рыбалку, наша Лолотта обрабатывает кожу и шьет одежду, в общем, стараются жить достойно, хоть и в тяжелых условиях. Подумать только, Шарлотта была такой холеной, а теперь довольствуется малым. Но меня это не удивляет. Думаю, ее заветной мечтой с самого детства было встретить великую любовь. Поэтому ей нипочем холода, самая простая пища и сшитая на скорую руку одежда, ведь она спит рядом со своим мужчиной. Иногда мне даже хочется оказаться на ее месте, затерянной в лесах, наедине с Тошаном, как раньше. Мы были так счастливы на заре нашего брака!

Лора уловила ностальгические нотки в голосе дочери, которая только что открыла кран. Ледяная струя брызнула им на ноги.

– Ох, как холодно! – воскликнула Эрмин. – Ты вымой руки, а я намочу носовой платок и приведу в порядок твое лицо. Кстати, ты мне так и не ответила. Зачем ты так извозилась?

– Не знаю. Это было прощание с моим домом, моим дорогим очагом. По правде говоря, я также надеялась найти какой-нибудь ключ, предмет, все равно что – вдруг что-нибудь уцелело.

– Потерпи немного, Тошан и Мукки сказали, что тщательно все осмотрят. Покажи свои щеки. Ну вот, теперь ты выглядишь гораздо лучше без этих серых полос на лице.

Поглощенные своим занятием, они одновременно вздрогнули от неожиданности, услышав мужской голос, низкий и звучный.

– Здравствуйте, дамы!

Лора первой увидела мужчину представительного вида с каштановой бородкой, который приветливо смотрел на них из-под соломенной шляпы довольно распространенной, но изысканной модели.

– Месье, вы кого-то ищете? – спросила она, раздосадованная тем, что ее застали в такой момент. – Простите, у меня возникли небольшие проблемы. Моя дочь помогала мне принять надлежащий вид.

– Ради Бога, не беспокойтесь, ничто не может испортить вашу красоту, – заверил незнакомец с широкой улыбкой. – Но позвольте представиться: Мартен Клутье, историк и летописец. Я ищу дом управляющего Лапуанта. Мне сказали, что он находится здесь.

Эрмин бросила удрученный взгляд на полуразрушенные стены. Лора жестом трагедийной актрисы указала на обломки своей мечты.

– Еще недавно он стоял здесь. Это все, что от него осталось, месье, – ответила она. – Я купила его около пятнадцати лет назад и заново обустроила за свой счет. Увы! Он превратился в груду мусора благодаря преступнице, которая рассчитывала, что мы все сгорим вместе с ним.

Мартен Клутье выглядел ошеломленным. Он поставил на землю кожаную сумку, которую до сих пор прижимал к себе.

– Если бы не обязанность быть вежливым, я бы, честное слово, не обошелся без крепкого словца, – признался он, покачав головой. – Примите мои искренние соболезнования, мадам. Это ужасно – лишиться своего дома. Мне рассказали, что он был самым красивым в Валь-Жальбере! Кстати говоря, я собираюсь написать исследование об этом рабочем поселке и уже собрал множество документов, связанных с эпохой его процветания. Я планирую провести топографические съемки, что позволит мне впоследствии опубликовать небольшой труд об этом уникальном месте.

– Какая замечательная идея! – воскликнула Эрмин, не подозревая, что ее дочь Лоранс тайком работает в этом же направлении.

– Да, и для этих целей я пробуду в Валь-Жальбере до конца осени. Мэр разрешил мне занять дом на улице Дюбюк, он еще в хорошем состоянии. О, у меня будет минимум комфорта: раскладушка и спиртовка. Но главное, что мне нужно, – это большой стол и печатная машинка. Мне нужно торопиться, поскольку ходят слухи, что поселок со дня на день закроют для посторонних[8].

– Какая ерунда! – возразила Эрмин. – Здесь еще живут люди: наш сосед и друг Жозеф Маруа, мои родители, еще две семьи и их дети. Не считая владельцев домов, расположенных вдоль региональной дороги.

Она удрученно посмотрела на приезжего. Он, в свою очередь, внимательно вгляделся в ее лицо и приглушенно вскрикнул.

– О Боже! Вы, случаем, не Соловей из Валь-Жальбера? – спросил он. – Знаменитая оперная певица Эрмин Дельбо! Я читал столько статей о вашей карьере… и о вас тоже! Я даже вырезал вашу фотографию в костюме Маргариты из «Фауста» Гуно.

Лора с радостью протянула руку Мартену Клутье.

– Дорогой месье, вы правы. А я – счастливая мать этого чуда!

– Сходство между вами поразительно, но вы не можете быть ее матерью. Вы так молоды…

Ничто не могло доставить большего удовольствия кокетливой Лоре. Она почувствовала, что возвращается к жизни. Восхищенный взгляд этого мужчины был одним из лучших средств от ее хандры.

– Месье Клутье, надеюсь, вы придете к нам в гости в Маленький рай. Это довольно скромный дом, где мы временно проживаем с моим супругом, сыном и нашей экономкой. Я буду с удовольствием следить за продвижением вашего исследования. Возможно, даже смогу вам помочь…

Лицо приятного мужчины озарилось улыбкой.

– С огромным удовольствием! – воскликнул он. – И чтобы утешить вас, милая мадам, я сыграю вам на гитаре. И даже спою, правда, в иной манере, чем ваша талантливая дочь. Возможно, мне повезет, и я услышу ваше пение, мадемуазель…

– Мадам Дельбо, месье Клутье. Я замужем с шестнадцати лет, и у меня четверо детей, – мягко уточнила Эрмин.

– Простите меня, я не знал!

Он казался искренним. Его глаза, такие же голубые, как у молодой женщины, светились добротой.

– Это означает, что вы не читаете желтую прессу, – с улыбкой заметила она. – Газеты не раз писали о моем муже. Его мать была индианкой монтанье, а отец – ирландцем. Должна вас предупредить, у нас многонациональная семья!

– Я сама бельгийская эмигрантка, – сообщила Лора, стремясь завладеть вниманием приезжего.

– Значит, в вашей семье не услышишь местного акцента, – ответил он, смеясь от души.

– Что вы! Мой супруг Жослин и моя экономка разговаривают с квебекским акцентом.

Щебеча, Лора поправляла волосы, разглаживала руками платье. Она осознавала, что нравится Мартену Клутье, и обещала себе быть во всеоружии в их следующую встречу.

– Приходите к нам на чай в субботу, – предложила она. – Вам достаточно нас проводить, и вы будете знать, где находится Маленький рай.

– Какое очаровательное название, – заметил он.

– Его придумал один из наших друзей, месье Овид Лафлер, учитель из Сент-Эдвижа. Ему так понравилась уютная обстановка дома, что он сравнил его с маленьким раем. Это красивое прозвище понравилось моим детям, и с тех пор мы продолжаем его использовать.

– Очень милая история! По-моему, мадам Дельбо, я читал в какой-то статье, что вы выросли в здешних местах. Я уверен, что вы можете многое рассказать о прошлом поселка.

– Несомненно, месье Клутье. К сожалению, я должна вернуться в Квебек к концу недели. Мне предстоит еще три выступления в Капитолии. А по возвращении я поеду к мужу на берег Перибонки, где у нас имеется скромное владение. Небольшой участок леса, заводь реки и бывшая хижина золотоискателя, превратившаяся сегодня в достаточно просторный и очень уютный дом для нашей семьи. Боюсь, у меня не будет возможности увидеться с вами раньше сентября.

Мартен Клутье выглядел расстроенным, что вызвало неудовольствие у Лоры. Она дружески похлопала его по плечу.

– Дорогой месье, я знаю буквально все о детстве моей дочери, так что расскажу вам самое главное. И покажу монастырскую школу. Ключи от нее хранятся у Жозефа Маруа, нашего хорошего друга. Раньше он работал на фабрике, а когда ее закрыли, следил за динамо-машиной. Он тоже будет вам очень полезен. О, слава Богу! Благодаря вам это лето меня уже не так пугает. Вы ведь придете к нам со своей гитарой?

– Обязательно, дорогая мадам. Я и не ожидал, что у меня будут такие приятные соседи.

Он подчеркнул свое заявление улыбкой. Это позабавило Эрмин, которая уже догадалась, какие усилия предпримет ее мать, чтобы принять своего гостя в наилучших условиях, даже если это выведет из себя ее отца, который не любил лишней суеты.

Разговаривая, они медленно шли в сторону Маленького рая. Чем дальше отходила Лора от развалин своего некогда прекрасного дома, тем лучезарнее становилось ее лицо.

– Сегодня утром я была в самом мрачном настроении, – сказала женщина, когда они подошли к Маленькому раю. – Но теперь я воспряла духом, и это лишний раз доказывает, что сострадание и дружба способны творить чудеса. Конечно, тяжело остаться без дома и всех этих уютных, привычных вещей, но, как мне не раз повторяли моя дочь и супруг, мы все остались живы, и я не должна жаловаться на судьбу.

– И все же это ужасное несчастье… Пожары – настоящее бедствие наших краев!

– Откуда вы родом, месье? – спросила Эрмин.

– Из Сент-Андре-де-Лепувант, небольшой деревушки в лесу, в пятнадцати милях отсюда. Она была построена в том же году, что и Валь-Жальбер. У нас рядом тоже есть водопад, на реке Метабешуан.

Увидев выскочившую из-за кустов Киону, он замолчал. Девочка преградила им дорогу. Она буквально светилась со своей медовой кожей, золотисто-рыжими косами и янтарными глазами.

– Мы пообедали, – сообщила она торжественным тоном, – но Мадлен оставила рагу на плите. Здравствуйте, месье, и добро пожаловать!

– Спасибо, юная барышня, – ответил гость, не скрывая своего восхищения. – Но с кем имею честь?..

– Это моя сводная сестра Киона, – сказала Эрмин.

– Я собираюсь отправиться на прогулку на своем коне. Его зовут Фебус.

Киона помахала рукой и бросилась к конюшне. Мартен Клутье счел уместным откланяться.

– Приятного аппетита, дамы, и до скорой встречи!

– В субботу мы ждем вас на чай, – напомнила Лора. – Кстати, что вы любите петь?

– Чаще всего я исполняю песни Феликса Леклерка, великого поэта и замечательного актера.

– Феликс Леклерк! – пришла в восторг Лора. – Ты слышишь, Эрмин? Нам так нравились его выступления по радио, особенно в театральных пьесах! Мы с мужем не пропустили ни одной серии «Семейной жизни»[9]. От его голоса у меня мурашки по телу бегали.

– Значит, у нас много общего, милая мадам, – подтвердил Мартен Клутье. – Ну что ж, оставляю вас, я и так злоупотребил вашим временем.

Эрмин и ее мать проводили его взглядом. Затем они вошли на кухню, где о чем-то вполголоса беседовали Тошан и Жослин.

– Вот и наши дамы! – воскликнул последний. – Я уже не знал, что и думать. Лора, ты нас напугала, умчавшись из дома перед самым обедом.

– Мне просто было необходимо немного размяться, – возразила она. – Теперь я чувствую себя лучше, гораздо лучше. У нас появился новый сосед, месье Клутье, историк по роду занятий, а также певец. Я пригласила его на чай в субботу. Эрмин, дорогая, в связи с этим не одолжишь ли ты мне немного денег, чтобы я могла поменять шторы и купить пару ламп? С несколькими удачными обновками дом будет выглядеть гораздо уютнее. Как жаль, что гостиная занята! Но, разумеется, мы не можем переселить нашу Мирей на чердак.

– Тем более что именно она подала тебе эти блестящие идеи до того, как ты удрала из дома, – сердито сказал Жослин. – Но ты не обязана следовать ее советам. Эрмин вряд ли даст тебе денег.

– Ошибаешься, папа. Мы с Тошаном стольким обязаны маме! Она многие годы платила за нас. Я хочу возместить ей эти расходы, даже если не смогу выплатить все, что она вложила в мою карьеру и в воспитание наших детей. Ты со мной согласен, Тошан?

Тот счел благоразумным согласиться. Ему хотелось помириться со своей женой: ее декольте и приоткрытые губы пробудили в нем желание.

– Совершенно верно, – подтвердил он. – И я твердо решил начать работать. Лора, с завтрашнего дня вы можете переселить Мирей на второй этаж. Мы с Мукки уезжаем в Перибонку. Я хотел взять с собой дочерей, но они наотрез отказались. Невозможно их убедить, они решили остаться в Валь-Жальбере на время отсутствия Эрмин.

– Ты уезжаешь завтра? – встревожилась Эрмин. – Уже? Я думала, ты дождешься моего отъезда в Квебек.

– Но ты едешь уже послезавтра, Мин! – напомнил он. – Онезим отвезет тебя на вокзал. Мне не терпится скорее оказаться дома, на моей земле. И ждать там тебя…

Он подтвердил эти слова такой улыбкой, что Эрмин вздрогнула от счастья. Через час Тошан вел ее за руку к водопаду, бурному и мощному Уиатшуану, первозданное пение которого сопровождало их любовь на протяжении многих лет.