Вы здесь

Рассказы. Избранное. Первый спуск в шахту (Владимир Храмов)

Первый спуск в шахту

Многие люди, ни разу не бывавшие в шахте, с полной уверенностью могут сказать, да и скажут сто процентов, что работать в шахте легко и что в этом нет ничего страшного. Я и сам так думал. Будучи студентом горного техникума, представлял спуск в шахту неким романтическим действом, сравнимым с погружением на глубину или сказочным выходом в космос. Я думал, что работа под землей наполнена благородным риском и экстремальными моментами, делающими трудовые будни поистине незабываемыми и насыщенными. Я сравнивал шахтера с парашютистом: каждый спуск в шахту для шахтера тоже самое, что прыгнуть смельчаку на парашюте: и спуск и прыжок может стать последним в жизни. Эта мысль наполняла молодой, по юношески глупый, мозг, щепетильными картинками борьбы с опасностью, такой таинственной и возбуждающей…

Но когда наступил первый студенческий спуск в шахту, вся красочность представляемых мною интересных сюжетов, померкла, и я оказался в серых, суровых реалиях шахтерской жизни…

– Включай лампу! – в уши ворвался мощный голос наставника.

Я вздрогнул, тут же нащупал на каске фару шахтного аккумуляторного фонаря, повернул тумблер. Тусклое освещение надшахтного здания прорезала яркая полоса белого света, мощный луч уперся в широкую грудь наставника, расплывшись призрачным кругом, отчетливо осветив грязную спецовку пожилого шахтера. Густые брови Геннадия Юрьевича сошлись к переносице, пристальным взглядом он окинул меня с ног до головы, слегка нахмурившись, пробасил хрипловатым голосом:

– Подтяни ремень. Самоспасатель перебрось через плечо и никогда не выпускай из виду. В шахте он может стать единственной надеждой на спасение! Не спорю, неудобно работать с банкой на боку, но лучше привыкнуть, чем загнуться где-нибудь в выработке.

Я тут же внял указанию старшего и ловким движением перебросил через плечо ремень самоспасателя, быстро подтянул ремень так, что аккумулятор, пристегнутый за спиной, больно впился в позвоночник. Пришлось вытянуться по струнке, словно солдат при виде командира.

– Молодец! Быстро соображаешь – одобрительно кивнул Геннадий Юрьевич. – Из тебя может получиться хороший шахтер. Время покажет, из какого теста ты слеплен.

Пока Геннадий Юрьевич инструктировал меня и давал четкие рекомендации как вести себя под землей, в клетьевую вошла группа шахтеров. Лица подземных тружеников суровы, словно высечены из камня, глаза смотрят прямо, напористо, замечают каждую деталь: профессионалы привыкли работать в таких условиях, когда любая пропущенная мелочь может стоить жизни не только себе, но и товарищу. У каждого в руках ручной инструмент. Шахтеры, словно древние воины, бряцающие оружием, двинулись к нам.

Когда они подошли, я ощутил на себе прощупывающие, как сканеры, взгляды и непроизвольно сжался, ощутив себя волчонком в стае могучих волков.

– Юрьич, все молодежь воспитываешь? – спросил низкорослый, но крепкий как дуб, бородатый мужик. Хохотнув, добавил: – Перебирайся к нам на участок, а то к нам второразрядников нагнали, учить не кому.

Геннадий Юрьевич нахмурился, густые седые брови грозно сошлись к переносице.

– Может и твоим воспитанием заняться, Петя? – сказал он сурово, вперив в мужика тяжелый взгляд,

Петр вздрогнул, будто получил невидимую оплеуху, глаза растерянно забегали по лицам окружающих.

– Юрьич, ты все еще злишься? – спросил он, потупив взор. Он оглянулся на товарищей, что молча стояли за его спиной, как бы ожидая поддержки.

– Петя! – брезгливо громыхнул Геннадий Юрьевич. – Твои шуточки могли стоить людям жизни!

Шахтеры в разговор не вклинивались, все отлично понимали, почему злится Геннадий Юрьевич. Все отлично знали его строгий и справедливый нрав, а пудовые кулаки могучего проходчика ясно говорили, что с ним лучше не связываться. К тому же все прекрасно помнили недавний инцидент, когда юморист Петя решил подшутить над молоденьким проходчиком и своим дурацким указанием чуть ли не угробил человека.

Я смерил Петю пристальным взглядом. Борода на его лице должна бы означать присутствие мудрости, но нахальные глаза бегали как у провинившегося школьника, а зубы обнажались в ехидной усмешке. Я невольно подумал, что такие люди, останавливаются в умственном развитие сразу после окончания школы, ну в лучшем случае – после армии, и до конца своих дней живут тупыми инстинктами пожрать, поспать, да где бы самку найти для размножения таких же дебилов…

***

Шахтная клеть – огромный лифт, опускающийся на глубину до трехсот метров, – вмещает в себя около двадцати человек. Но когда я, ведомый толпой широкоплечих шахтеров, втиснулся в это чудо производственной техники, сложилось впечатление, будто туда набилось народу в два раза больше.

Яркие лучи фонарей световыми клинками прорезали сгустившуюся темноту. Через решетчатые двери я разглядел холодный серый бетон вертикального ствола, по которому клеть, как скоростной лифт небоскреба, опускается на немыслимую глубину. В лицо пахнуло прохладным воздухом – это мощные вентиляторы гнали с поверхности по горным выработкам свежий воздух, который с неистовой яростью бросался разгонять опасные скопления газа и пыли в подземных туннелях. Эти скопления от малейшей искры способны объять адским пламенем всю шахту.

Я мерзло поежился, когда представил, что под ногами сотни метров пустоты и холодного мрака, и что если клеть вдруг оборвется, то уже ничто не спасет обреченных людей. Знал я и то, что на подобные случаи предусмотрен защитный парашют, но подлое подсознание подбрасывало устрашающие картинки искореженного метала вперемешку с изувеченными телами на дне ствола.

– Не бзди! – раздался над ухом могучий голос наставника. Я от неожиданности вздрогнул, с недоуменно взглянул на Геннадия Юрьевича. – Первый спуск, это как с первой женщиной, главное не дрейфить!

Глаза матерого шахтера блеснули задорно, и на суровом лице вдруг расплылась широкая улыбка.

– Я и не бздю, – ответил я, как можно небрежнее, но поджилки предательски тряслись перед неизвестностью.

– Не ври, я же бздел, – Геннадий Юрьевич ухмыльнулся, вспомнив, наверное, свою молодость, когда в шахту, по уровню опасности намного превышавшую современную, молодежь шла не ради денег, а во имя идеи – трудиться во славу отчизны, чтобы бы могучая родина становилась еще сильней и богаче…

Я отвернул взгляд от задумчивого лица наставника, мысленно поблагодарил пожилого шахтера, что поддержал, а не попытался как-то подколоть, еще совсем зеленого студента.

Клеть вдруг дернулась, пошла вниз, с каждой секундой набирая скорость. Кровь прилила к голове, а в ногах стало легко, словно тело потеряло вес, и складывалось впечатление, что еще чуть-чуть и пол уйдет из-под ног, а каской я упрусь в потолок. Как космонавт в невесомости тыкается макушкой во все что ни попадя на своей орбитальной станции…

Клеть спускалась около трех минут. Шахтеры травили анекдоты, обсуждали предстоящую работу, кто-то возбужденно рассказывал, как его вчера чуть не завалило валуном размером с быка, и если бы не молниеносная реакция, то осталось бы от него мокрое место.

Я особо к разговорам не прислушивался, в груди от волнения словно сжались тугие пружины. Прожженным шахтерам все нипочем, в шахту уже как домой, все знакомо и привычно. А у меня словно ломка мировоззрения происходила, я размышлял, стоило ли вообще выбирать шахтную профессию, может надо было пойти учиться на юриста или экономиста. Безопасно и всегда в чистой одежде… но мой отец был против, он сам работал в горной промышленности, и говорил что, этих экономоюристов не желающих работать и без меня пол страны, а грамотных специалистов среди простых трудяг недостаток. Я возражать по этому поводу не стал, и тогда, наверное, впервые в жизни задумался. А ведь впрямь, большинство моих друзей и знакомых пошли учиться на профессии, где «всегда в чистой одежде»…

Клеть дернулась, остановилась. Прибыли на место. Решетчатую дверь распахнули впереди стоящие, меня подтолкнули сзади, и я, непроизвольно сделав шаг вперед, пошел за темными фигурами в касках.

Выйдя из шахтного лифта, я ожидал узреть тесную, с низкой кровлей горную выработку, но на мое удивление околоствольное пространство было просторным и хорошо освещенным. В воздухе витал неестественный запах слабой концентрации газа, он хотя и разбавлялся свежей струей кислорода, но не исчезал совсем.

– Недавно взрывники работали, – пояснил Геннадий Юрьевич, увидев как я шмыгаю носом. – Скоро проветрится.

– Понятно.

Я начал с интересом разглядывать все, на чем останавливался взгляд. В специально отведенной нише расположена высоковольтная подстанция в виде массивной цилиндрической бочки, по соседству – трансформаторы низкого напряжения и электрощиты с яркими предупреждающими об опасности значками. Все электрооборудование, дабы какой дурак не полез и не убился, ограждено решетчатой перегородкой с увесистым замком на двери сваренной из каленой арматуры. Только подземный электрослесарь имел право приближаться к электрическому хозяйству.

– Пошли, а то без нас уедут, – сказал Геннадий Юрьевич, и хлопнул меня по плечу. От тяжести руки наставника я чуть не потерял равновесие и даже слегка присел.

В это время толпа шахтеров шумной ватагой приближалась к подземному электровозу, представляющему из себя непосредственно тяговую машину работающую на мощных аккумуляторах и десятка пассажирских вагончиков,. Разделившись на группы по четыре, шахтеры слаженно распределились по местам. Электровоз тронулся, не дожидаясь нас, и мы едва успели запрыгнуть в последний вагончик.

Попав в вагон, я почему-то сразу вспомнил детство, когда в парке аттракционов любил кататься на миниатюрных паровозиках: было так же тесно. Голова в каске упиралась в низкий потолок из толстенного железа, дабы нечаянный валун не продавил крышу.

– И далеко нам ехать? – спросил я, с интересом глядя в дверной проем, за которым монотонно проскакивали крепежные арки, которые благодаря точным вычислениям инженеров и кропотливому труду проходчиков, выдерживали давление тысяч тонн породы. Электровоз набрал нужную скорость, мерно постукивали колеса, старательно подражая собратьям-поездам что неустанно пересекают огромные расстояния на поверхности земли.

– Минут пятнадцать, – ответил наставник. – Потом пешком где-то час.

– Ого, – выдохнул я, попытавшись представить расстояние под землей и сопоставить его с надземным рельефом. Выходила занимательная картина. Шахта располагалась на окраине города, и сейчас у меня над головой, на расстоянии сотен метров над нами возвышались жилые дома, по дорогам ездили автомобили, по оживленным улицам спешили по своим делам люди, которые и не подозревали, что недра земли у них под ногами испещрены горными выработками, тупиковыми штреками, а проходческие комбайны зубчатыми шнеками вгрызались в плотные слои каменного угля…

Пятнадцать минут движения на электровозе пролетели как одна. Мое сердце возбужденно стучало, легкие глубоко вдыхали спертый шахтный воздух. Первичный страх перед шахтной неизвестностью прошел и сменился глубочайшим любопытством. Теперь мне хотелось все рассмотреть, заглянуть в каждую щель и собственными руками пощупать все, на чем останавливался взгляд.

– Держись рядом, и не суй руки куда не следует, – гаркнул Геннадий Юрьевич. Матерый проходчик опытным взглядом определил мой ярый настрой. И как опытный педагог решил занять ученика чем-то полезным, а то еще пальчик прищемит. Наставник не раздумывая долго, богатырской дланью ухватил одиноко стоящий лом, прислоненный к стене, покачал его, определяя вес словно копьеносец перед броском, и довольно ухмыльнувшись, протянул мне прославленный архимедов рычаг.

– Вот твое основное орудие труда, – сказал он. – После смены вернешь лом на место. Иначе сроднишься с ним на все время практики!

– Но я ведь электрослесарь, – сказал я, тупо смотря на протянутую руку с металлическим чудом инженерного ума. – Зачем мне лом?

Зря я так сказал. Геннадий Юрьевич сдвинул густые брови к переносице, опасно блеснув глазами. Чуть ли не испепелив меня взглядом, наставник сказал таким голосом, словно подписал мне смертный приговор:

– Забудь что ты только электрик! Прежде всего ты шахтер, а шахтер должен уметь все!

– Но… – замялся я, проигнорировав протянутый лом. Я, конечно, уважаю старших и готов следовать всем мудрым советам, но я так же уважаю и себя, и не собираюсь исполнять чьи-либо прихоти. Я хоть и зелен, но все таки гордость имею.

– Запомни на всю жизнь, сынок, – сказал наставник строго, и продолжив более мягким тоном: – Я не хочу тебя как-то унизить или оскорбить. Но помни, ты не в сказку попал и умение пользоваться даже простейшим ломом, может спасти кому-нибудь жизнь!

– А че им пользоваться-то? – улыбнулся я. – И дурак сможет.

– Не скажи. Если умело подойти, им можно сдвинуть и гору.

Я молча принял полутора метровый металлический стержень с расплющенными концами, тут же ощутив тяжесть сыромятного железа. Мышцы правой руки напряглись, бицепс вздулся крепким шаром. Я слабаком себя не считал, так как частенько посещаю спортзал, но все таки удивился весу рычажно-ковыряющего инструмента. Наставник прав, хоть лом и простейшее изобретение человечества, но для умелой работы с ним нужны определенные навыки.

– Пошли, – коротко бросил Геннадий Юрьевич. – Нам еще далеко.

Я последовал за широкой спиной Геннадия Юрьевича. Наставник хоть и преклонного возраста, но спину держал прямо, словно генерал на пенсии, покатые плечи молодцевато раздвинуты, могучую грудь выставлена вперед. В военное время подобные люди первыми рвутся в бой и последними из него выходят, а в мирное, трудятся не покладая рук.

***

Среди тумана угольной пыли я с трудом различил очертания добычного комбайна. Луч от мощного фонаря с трудом пробивался сквозь микроскопические частицы угля, витающие в плотном, горячем воздухе и только редкий проблеск металла говорил, что впереди вгрызается в пласт угля механический крот огромных размеров. Едва различимые проблески света говорили, что где-то там, в плотной завесе из пыли, трудится добычная бригада, основной костяк всей шахты.

– Дальше идти опасно! – сказал Геннадий Юрьевич. – Пошли обратно, я и так уж тебя далеко завел, студент. Начальство узнает, взбучку устроит.

– Может, подойдем ближе? – спросил я быстро. Адреналин, хлынувший в кровь, обострил чувства, заставил сердце быстрее качать взгоряченную кровь. Хотя разумом понимал, что само нахождение в шахте весьма опасное предприятие. А твое присутствие при добыче угля вообще сверх риска. В любую секунду может произойти обвал, или выброс подземных вод, способных снести многотонный комбайн как игрушечный кораблик. Но любопытство брало верх, и мне не терпелось воочию увидеть процесс рубки угля.

– Еще насмотришься, вся жизнь впереди, – сказал, как отрезал наставник. – Пойдем, на сегодня хватит.

Не успели мы отойти и на пару метров, как за спинами раздался оглушительный грохот. Мощная волна горячего воздуха ударила в спину, заставила меня присесть на корточки и чуть ли не уткнуться носом в каменистую почву, которую закачало как палубу на корабле. В ушах зазвенели колокола, барабанные перепонки завибрировали как динамики от мощного усилителя. От неожиданности у меня перехватило дыхание, а в растерянном сознании пронеслась паническая мысль, что все, конец, сейчас на голову обрушится многотонная масса породы и раздавит нас как клопов.

Не зная, что предпринимать, я в ужасе огляделся в надежде что опытный наставник подскажет что делать. Но пылевое облако уплотнилось так, что не видно собственного носа, или это у меня помутилось в глазах. «Включиться в самоспасатель! – следующее, что пришло на ум». Как учили при экстренных ситуациях, я трясущимися руками сорвал крышку универсального спасателя и схватил загубник, оставшийся в легких воздух, я выдохнул в самоспасатель, дабы запустилась химическая реакция по выделению кислорода.

– Юрьич!!! Ты где?! Что случилось?! Куда бежать?! – выпалил я на одном дыхании, оторвавшись от самоспасателя. В горле тут же образовался ком из угольной пыли, заставил меня замолкнуть и трясущимися губами припасть к источнику искусственного кислорода.

– Я здесь, – раздался рядом хриплый голос наставника. – Сиди и жди, когда пыль осядет. Похоже, обратный путь завалило.

Набрав в легкие побольше воздуха, я выпалил на одном выдохе:

– И что же теперь делать?

– Ждать, – буркнул Геннадий Юрьевич и затих, слышно было только тяжелое дыхание через шахтерский самоспасатель.

Через минуту мы осторожно двинулись назад. Со временем пыль оседала, и луч фонаря уже увереннее освещал путь по запыленному горизонту.

Геннадий Юрьевич часто оглядывался назад, и нервно перекидывал из ладони в ладонь тяжелый лом. Он больше сам его нес, чем я. По его взглядам, я понял, что матерый шахтер, так и порывается броситься к месту взрыва, где, может быть, нужна помощь. Но я также понял, что он этого не сделает – закаленный десятками лет кропотливого труда в шахте, можно сказать – житель подземелья – не бросит студента. Сначала он доведет меня до безопасного места, а потом уже, рискуя собственной жизнью, устремиться к месту происшествия…