Вы здесь

Пропавшая Рысь. Глава восьмая (Ким Болдуин, 2010)

Глава восьмая

Мокорито, Мексика


Уолтер Оуэнс улыбался. Он разглядывал свой новый паспорт. Лицо на фотографии в подложном документе ни капельки не походило на то, которое Уолтер раньше видел в зеркале, если не брать в расчет расположение шрама и его величину. Единственное, что напоминало о перенесенной недавно пластической операции – небольшая гематома под носом, но ее легко было принять просто за неудачно легшую тень. На Оуэнсе были контактные линзы синего цвета и очки, волосы он выкрасил в темно-каштановый. Полная неузнаваемость.

Конечно, Уолтеру повезло, что он попал к Венсану, прекрасному хирургу с уникальным опытом полного преображения и, кроме того, ценными связями. Друзья доктора сделали Оуэнсу новый паспорт – неоценимая помощь в его ситуации.

Он все еще не мог привыкнуть к тому, каким стал. Он с ностальгией вспоминал свои привычные серые рубашки и черные брюки, но теперь приходилось отказаться от всего, что могло связывать его с прошлой жизнью. Уолтер засунул паспорт в задний карман новых коричневых брюк модного кроя. Он стоял у окна своей реабилитационной палаты и ждал, когда в доме Венсанов, через дорогу, погаснут огни. Оуэнс заставил себя подождать еще час, чтобы убедиться, что доктор и его жена заснули, и только потом вышел из палаты и зашагал по коридору клиники.

Уолтер не волновался за то, что контрабандисты, которые помогли ему бежать в Мексику, могли выдать его властям, ведь это поставило бы под угрозу их собственный бизнес. Но Уолтер не хотел оставлять в Мокорито свидетелей, тем более тех, кто знал о его смене внешности.

К счастью, кроме Венсанов ему не о ком было беспокоиться. О таланте доктора знало очень ограниченное число людей, а прибегнуть к его услугам можно было только по предварительной записи, так что в период восстановления Уолтер был единственным пациентом. Венсаны предприняли массу предосторожностей, чтобы защитить Оуэнса. Доктор ездил за новой одеждой для него и краской для волос в Кульякан, за сто километров от Мокорито. Венсан даже сам сделал снимок для паспорта. Но Уолтер не мог позволить доброте доктора поставить под угрозу свой образ жизни и свободу. Оуэнс сумел изменить внешность и манеры, но его стремление творить и намерение стать тем, кем сделать его могли только маски, никуда не делись. Эти стороны его личности не имели отношения к произошедшим переменам. Между тем, именно это двигало Уолтером все прошедшие годы. Его лица нужны были ему как воздух. Без них все теряло смысл.

Он направился прямо в операционную, зная, что найдет там все, что ему нужно. Потом он бесшумно покинул здание через боковой вход. Как он и ожидал, парадная дверь дома Венсанов была заперта, поэтому Уолтер обошел дом. Окно по той же стене, что и задняя дверь, было приоткрыто, и в свете полной луны он видел, как колыхались от легкого ночного ветра полупрозрачные занавески.

Скрываясь за стеной, он заглянул внутрь. Доктор и его супруга – едва различимые силуэты под покрывалом – лежали в постели, до них было не более пяти метров. Уолтер слышал, как кто-то из них храпел. Медленно открыв раму, он влез в окно и, обогнув кровать, приблизился к спящей Бетти, одновременно вынимая из кармана скальпель. Уолтер прикрыл ей рот ладонью в латексной перчатке и одним точным быстрым движением полоснул женщине по сонной артерии. Пульсируя, из раны полилась теплая кровь, но Бетти не шелохнулась, не издала ни звука.

Оуэнс на цыпочках подошел к другой стороне кровати. Венсан открыл глаза, но был еще в полусне.

– Простите уж, доктор, но я больше рисковать не могу, – прежде, чем тот ответил, Оуэнс рассек ему глотку точно так же, как только что его жене. – И потом, понимаете, мне ведь нужны мои лица… – добавил Уолтер. В голосе звучала тоска.

Он вышел из спальни и направился в кабинет доктора. Компьютер на столе работал. Уолтер прошелся по всем недавним документам и удалил информацию, которая имела к нему отношение, включая трехмерные модели новой внешности, после процедуры. Оставалось отыскать камеру, которой доктор снимал его на документы. Но, даже переворошив весь кабинет, Оуэнс, вооруженный карманным фонариком доктора, не мог ее найти. Крайне расстроенный, он проверил кухню и гостиную – с тем же результатом. Вернувшись в спальню, Уолтер заглянул в комод, в платяной шкаф и даже под кровать. Он искал. Искал и все время повторял один и тот же вопрос: «Где камера? Так где же твой фотоаппарат, док?» Как будто тело Венсана не остывало в тот момент в пропитанной кровью постели, как будто доктор отвечал ему, и все невпопад.

На лбу Уолтера выступил холодный пот. Время поджимало. Он смог договориться о раннем вылете из Кульякана, а это в ста километрах к югу. Когда Венсана хватятся, Оуэнс хотел быть как можно дальше от Мокорито.

Скорее всего, фотоаппарат был в клинике. Прежде чем покинуть дом, Уолтер забрал у доктора бумажник, ключи от машины и кое-что из украшений, чтобы все походило на ограбление. А еще Оуэнс зашел на кухню – проверить, вся ли посуда вымыта.

Он вылез через окно и вернулся в клинику тем же путем, что пришел.

Оуэнс, дрожа, рыскал на столе доктора в его рабочем кабинете. В нижнем ящике он, наконец, обнаружил камеру. Снимки на паспорт все еще были на карте памяти, Уолтер отформатировал ее, а потом кинул фотоаппарат туда, где нашел. На столе был ноутбук. Оуэнс вновь проделал нехитрые манипуляции с файлами доктора, уничтожая все возможные следы своего присутствия в клинике.

Оставалось еще два небольших дела, и можно было уходить. Он вернулся в реабилитационную палату и начисто вытер стакан, стоявший на тумбочке у кушетки. Выходя из помещения, Уолтер разбил стаканом стекло шкафчика с медикаментами и выгреб оттуда все анальгетики. Запихивая их в сумку, он думал о том, что часть таблеток стило оставить для собственных нужд, а остальное выбросить где-нибудь по дороге вместе с драгоценностями и бумажником.

Вскоре Оуэнс уже мчался в машине доктора по пустынной трассе навстречу новой жизни. Сладкое предчувствие обретения нового лица заставляло его широко улыбаться.

* * *

Гуаймас, Мексика


Когда Рысь вернулась, в порту было куда более многолюдно, чем в прошлый раз. По правде сказать, там кипела работа, и все были так заняты погрузкой и выгрузкой, что оторвать кого-либо разговором не было никакой возможности. Кроме того, Рысь не обнаружила и следа того рыжего верзилы, которого описала ей Хао.

Вернувшись в машину, Рысь поставила шифратор на мобильный и позвонила в штаб-квартиру ОЭН. Она назвала свое кодовое имя и личный номер, и ее сразу соединили с Рено.

– Есть новости по Лику?

– Я в процессе, – ответил он, – пока все, что есть, – это почти пустой банковский счет, которым уже месяц не пользовались. У Лика, естественно, где-нибудь есть заначка, но я ее еще не нашел.

– И больше ничего?

– Мы сократили список пластических хирургов до десятка. А имею в виду «десяток» в широком смысле. Но они все в Мексике.

– Рено, мне срочно нужны еще данные. Срочно. Кто знает, что он собирается делать и куда собирается поехать, если он уже не слинял. Не хватало еще, чтоб он вернулся в Штаты под новым именем и после пластики.

– Тише, тише, я секу, – возмутился Рено. – Слушай, я понимаю, что ты не хочешь профукать первое же крупное задание, но я делаю все, что могу. Обещаю, я предоставлю тебе еще вводные. И как можно скорее.

– Да дело-то не во мне. Ты сам видел, на что способен этот маньяк. Просто добудь мне что угодно. Быстрее.

Когда на порт опустилась ночь, Рысь, пользуясь тем же подходом, что и в первом мексиканском кафе, прошлась по ближайшим барам. Она тщательно выбирала будущих собеседников, местных докеров, которые пили в одиночестве. Двое сказали, что ни о каком рыжем типе ничего не знают, Рысь им поверила. А третий вел себя так же, как и тот в кафе, сделал индифферентное выражение лица и, забрав бокал, пересел в другую часть бара. Других женщин, равно как и других американцев, в этих портовых заведениях той ночью не было, поэтому Рысь невольно привлекала к себе внимание. Она старалась нигде подолгу не задерживаться.

Четвертый бар, в котором она оказалась, был наименее респектабельным из всех. Вход располагался в каком-то темном вонючем переулке. Кроме неоновой вывески других источников света не было, впрочем, и этого оказалось достаточно. Рыжего Рысь там не нашла, а, разговорившись еще с одним докером, к своему разочарованию, поняла, что все было бесполезно.

Когда Рысь выходила из бара, далеко за полночь, на набережной уже было тихо – ни машин, ни прохожих. Но едва Рысь ступила на тротуар, подъехала небольшая синяя машина и припарковалась у самой стены последнего здания, перпендикулярно темному проулку. Следом подкатил белый седан и встал к первому авто бампер в бампер, перегородив выход. Водители, оба дюжие мексиканцы, вышли и, пристально оглядывая Рысь, медленно зашагали к ней.

Она обернулась. Переулок заканчивался глухой кирпичной стеной.

Слева от нее открылась дверь бара. В проеме показался еще один мужик, которого Рысь определила для себя как вышибалу заведения.

Он хищно улыбнулся, обнажая в темноте белые зубы.

– Ты, дамочка, много любопытничаешь, – протянул он и скрылся, плотно прикрыв за собой дверь. Рысь услышала, как в замке повернулся ключ.

* * *

Джек стояла у дверей закрытой на ночь забегаловки на противоположной стороне улицы. Она наблюдала за Кэссиди. Та не сходила с места – стояла, не двигаясь, пока мексиканцы не подошли к ней вплотную. Джек слышала их разговор, она была достаточно близко, чтобы разглядеть выражение лица Кэссиди в слабом неоновом свете вывески.

– Хорошо оттянулась сегодня, чика? – спросил один из мужиков.

– Конечно. В «Касса Нобле» было очень неплохо, – со спокойной улыбкой ответила Кэссиди.

– Может, прокатишься с нами, выпьем где-нибудь настоящей текилы, а? – предложил другой.

– Спасибо, но я что-то уже устала. Может, в другой раз.

Кэссиди сделала пару шагов вперед, направляясь к выходу из переулка, но парень, что был покрупнее, схватил ее за запястье.

– Думаю, тебе все же лучше поехать с нами. Сердце Джек выкинуло настоящий кульбит, она было дернулась, чтобы прийти на помощь.

– Пусти, – мрачно проговорила Кэссиди, смерив мексиканца долгим недобрым взглядом. Тот рассмеялся, оглянулся на товарища, потом снова повернулся к Кэссиди.

– Ты едешь с нами.

Джек, словно зачарованная, смотрела, как в руке Кэссиди материализовался нож-бабочка. Она ткнула мексиканца в руку и поспешно убрала лезвие. Мужик завопил от боли, отпустил ее и стиснул кровоточащее предплечье. До Джек донеслось:

– Я же говорила, отпусти.

Второй мексиканец ничего не успел предпринять: Кэссиди, даже не оборачиваясь, выполнила прыжок «бедуин». Расчет ее был точен: ее кроссовок ребром подошвы с размаха въехал мексиканцу по горлу. Мужик отлетел к кирпичной стене, изрядно приложившись затылком.

Подошел тот, которому Кэссиди порезала руку.

– Вот, с-с-сука, – выругался он, доставая «Таурус» на поясе. Кэссиди обезоружила его, ударив тыльной стороной ладони по руке, а потом схватила за плечи и, нагнув, дважды ударила коленом между ног. Мужик скрючился, хрипя от боли, Кэссиди нанесла ему локтем мощный удар в основание шеи. Мексиканец рухнул на землю лицом вниз. Все произошло в считанные секунды. Джек была под впечатлением.

Кэссиди подобрала пистолет, которым большой мексиканец собирался было ей угрожать, и наставила на второго. Тот, шатаясь, пытался подняться с колен.

– Лучше не надо.

Кэссиди взвела курок. Этот звук ни с чем невозможно спутать. Мексиканец беспомощно поднял руки и плюхнулся на задницу.

– Хорошо, чика, как скажешь.

Кэссиди опустила «Таурус». И проговорила мягко, но с нажимом:

– Где найти рыжего?

– Понятия не имею. Он неделю, как уехал.

Она подошла на шаг ближе.

– Куда ваш босс посылает таких же придурков, как и он сам, на изменение внешности?

Джек была потрясена. Сукин же сын. Неужели, за Оуэнсом гонялись и ЭОН тоже?

– Ты, дамочка, не представляешь, во что ввязываешься, – предостерег мексиканец.

– Очень даже представляю, – мирно отозвалась Кэссиди. – Я даже знаю, что ваш босс привозит нелегальных иммигрантов и заставляет их заниматься проституцией.

Мужик в шоке вперил в Кэссиди недоуменный взгляд.

– У американских властей тут никаких прав нет.

– На твою беду я к ним отношения не имею. Поэтому, если я не получу от тебя ответа, ты окажешься в таком хреновом положении, что лучше бы они были твоими самыми близкими друзьями.

Кэссиди подошла еще на шаг и подняла ствол.

– Последний раз спрашиваю, куда вы отправляете людей, которым надо изменить лицо?

– Дамочка, я понятия не имею, о чем ты, – мексиканец обернулся в сторону машин, припаркованных у выхода из переулка. Кэссиди тоже бросила туда взгляд.

Джек напряглась. Не похоже было, что в машинах ждало подкрепление, но что-то подсказывало Джек, что расслабляться было рано.

– Кажется, дружки у тебя закончились, – Кэссиди приставила пистолет к щеке мексиканца. – Никто тебя не спасет. Но, с другой стороны… – она улыбнулась и помолчала, – и не услышит никто. Здесь только ты и я, а то, что ты мне расскажешь, я никогда не выдам.

Она наклонилась и что-то прошептала мексиканцу на ухо. Джек не расслышала, что именно, но в глазах мужика появился страх.

Хороша, и она знает об этом. До чего же хороша.

Но Джек не могла не заметить полное отсутствие эмоций. Разве Кэссиди не слишком молода? Все это должно быть для нее слишком ново, чтобы ее не прошибал нервный пот… Но казалось, что ей просто скучно. Каждое движение – воплощенная точность, совершенный расчет, ничего лишнего. Невольно залюбуешься.

Машины стояли прямо перед Джек, поэтому, когда на заднем сидении седана поднялся мужчина, она мгновенно засекла движение. Машины стояли так, что с того места, где сидел третий мексиканец, увидеть происходящее в переулке было невозможно. Кэссиди его тоже не видела.

Джек, пригнувшись, подкралась к машине, а мужик выглянул между передними сиденьями, чтобы узнать, как там его товарищи. Он замер на какие-то доли секунды с пистолетом наизготовку, потом отпрянул, снова скрываясь на заднем сидении, чтобы Кэссиди его не заметила.

Джек знала: мексиканец пытался рассчитать свои шансы. Выйти через заднюю дверь и попасть в переулок было невозможно – машина стояла слишком близко к зданию. Оставалось перебраться на переднее сиденье и вылезать через водительскую дверь, но тогда Кэссиди бы его заметила. Риск был слишком велик. А еще можно было удрать: вторая дверь сзади открывалась на безлюдную улицу. Мексиканец выбрал последнее. Но его так поразило то, что случилось с его друзьями, что Джек ничего не стоило незаметно подойти к нему сзади. Она схватила мужика за волосы, резко дернула на себя, выгибая на излом его шею и приложила лицом об дверь машины.

– Как неприлично отрывать даму, – пробормотала Джек, но услышать ее мужик уже не мог. Она незаметно пробралась обратно к двери кафе и продолжила наблюдение.

Кэссиди не видела, что произошло, но удар не услышать не могла. Она застыла, подняв «Таурус» и повернулась в сторону машин. Несколько секунд прошло в полной тишине, прежде чем она вернулась к допросу. Рысь должна была убедиться, что все тихо.

Она снова наклонилась к мексиканцу и что-то проговорила, понизив голос. Когда она выпрямилась, на лице ее сияла победная улыбка.

Чертовка. Она добилась своего, а Джек не слышала ни слова из сказанного мексиканцем. Кэссиди молча удалилась, не оборачиваясь. Она выглядела довольной. Перепрыгнув машины в том месте, где бамперы стояли встык, она позволила себе расслабиться, но тут увидела, что задняя дверь приоткрыта. Кэссиди замерла, оценивая обстановку. Все ее внимание было приковано к машине. Она медленно обошла седан и остановилась, увидев характерное темное пятно на светлом боку машины. Потом скосила взгляд на бурые капли в песке на дороге. Увидев на заднем сидении неподвижного мужчину, Кэссиди пошла прочь.

Джек вздохнула, одновременно отметив про себя, что инстинктивно затаила дыхание. Она проводила Кэссиди взглядом, пока та не скрылась из виду, повернув за угол. Только тогда Джек стремительно понеслась в переулок, перепрыгнув через капот седана.

Ее не удивило, что Кэссиди оставила мексиканца в живых. Такие уж в ОЭН были правила – избегать ненужных жертв. Держаться как можно незаметнее, не создавать ситуаций, которые потребовали бы вмешательства местных правоохранительных органов. Джек, к счастью, работала по другим правилам.

Мексиканец как раз поднялся на ноги. Он стоял спиной к Джек. Не успел он отойти от стены, как Джек подошла к нему сзади и пришпилила к грязно-коричневой кирпичной кладке. К затылку мужика она притиснула ствол своей «Беретты».

– Готов по второму кругу?

Que.

– Нет-нет-нет, никаких вопросов, только ответы. Предупреждаю, что я не так терпелива, как та красивая блондинка.

Не отрывая пистолета от головы мексиканца, Джек достала из кармана лист с компьютерным портретом Оуэнса, сделанным ФБР. Она ладонью придавила лист к стене перед носом мужика.

– Знаешь его?

– Нет.

Стон, раздавшийся у нее за спиной, дал Джек понять, что второй тип тоже пришел в себя. Без колебаний она развернулась и всадила ему пулю в лоб. Мужик, притиснутый к стенке, вздрогнул, охнул и начал вполголоса молиться на испанском.

– Присмотрись-ка получше, – спокойно проговорила Джек, прижимая портрет Оуэнса пальцем к стене.

Мужик дрожал всем телом.

– Они отвезли его к врачу.

– Имя.

– Венсан. Доктор Венсан, – мексиканец начал всхлипывать. – Ты убила моего брата.

– Да, хреново, – сухо констатировала Джек. – И где этот Венсан?

– В Мокорито.

Едва название города сорвалось с губ мужика, Джек нажала на курок. Тело грузно повалилось навзничь, Джек сделала пару шагов назад, отступая к двери бара. Постучала.

Когда дверь открылась, на пороге показался верзила, который запер заведение перед носом Кэссиди, перекрывая той путь отхода. Джек выстрелила в упор.

Если бы она оставила их в живых, босс всей компании сразу же позвонил бы доктору, и Оуэнсу опять удалось бы ускользнуть, а описание Кэссиди обошло бы все углы в Мексике. Конечно, оперативница могла за себя постоять, но что может сделать один человек против целой банды лихих вооруженных идиотов. Меньше всего Джек хотелось, чтобы у Кэссиди возникли неприятности.

Джек поспешила обратно к своей машине и сверилась с картой. Мокорито лежал в четырехстах километрах к югу, а это шесть-семь часов езды по безумным мексиканским дорогам. Нужно было добраться туда раньше Кэссиди, и дело было не в деньгах. У Джек из без того было достаточно врагов, охотников до ее крови. Не хватало еще добавить русского в и так уже довольно длинный список.

Гонка началась.