Вы здесь

Проклятие Ивана Грозного и его сына Ивана. Глава 7 (Юлия Алейникова, 2016)

Глава 7

«Нечего сказать, удачный получился визит, – поздравила саму себя с успехом Варя, спускаясь в лифте. – Просто-таки феерический. И ведь именно сегодня директор при всем коллективе сообщил, что считает ее девицей с мозгами. Жаль, не добавил, что с куриными, – иронично заключила она. – А все характер с имечком пополам. Ведь написано было в книжке, что «у Варвар взбалмошный, тяжелый характер», так зачем было ребенка этим именем называть?»

История с именем раньше частенько всплывала в Вариной семье, когда любимое чадо начинало капризничать. И, разумеется, ни капли здравого смысла в привязке Вариных поступков к особенностям имени не было, но в детскую голову все же это запало. И иногда очень уместно вспоминалось, как, например, сейчас.

– О-хо-хонюшки-хо-хо, – тяжело вздыхая, вышла из лифта Варя. И что теперь делать? Как доложить о собственной выходке начальству? И ведь как все хорошо начиналось. Ей даже удалось наладить позитивный контакт с Булавиной. Вот спрашивается, куда ее понесло под занавес? Теперь у нее нет ни телефона искусствоведа, ни его фамилии. Хорошо хоть телефон Аллы Юрьевны успела получить.

Пока Варя сидела в гостях, на улице успел пройти короткий летний ливень. И теперь приходилось скакать через лужи, чтобы не испортить босоножки. Варя, красная от расстройства, с надутыми от разочарования губами, брела к метро вдоль кромки тротуара, угрюмо глядя себе под ноги, перебирая все подробности состоявшейся беседы, когда ее накрыло чуть ли не с головой фонтаном мутной грязи.

– А-а! – взвизгнула Варя от неожиданности, отпрыгивая в сторону. Но было слишком поздно. Светлое льняное платье было похоже на половую тряпку. По ногам стекали черные мазутные струйки, босоножки навеки погибли.

Проходящие мимо люди шарахались от нее как от прокаженной. Варя не выдержала и разревелась. А облившая ее машина, аккуратненько притормозив, сдала назад и остановилась перед рыдающей Варварой.

Дверца хлопнула, кто-то вышел из машины. Варя торопливо отвернулась, пытаясь найти в сумочке платочек или хотя бы бумажные носовые платки. «Платье испорчено, босоножки тоже, так еще и физиономия теперь на свеклу похожа, с таким лицом ругаться несподручно», – нервничала Варвара, страстно желающая высказать хаму все, что думает о его манере езды.

– Простите, девушка, ради бога! – полным раскаяния голосом проговорил водитель провинившейся иномарки.

Варя отвернулась. Платки не находились. Хоть локтем нос вытирай.

– Вот, возьмите мой платок, – словно в ответ на ее мысли, услужливо проговорил водитель, протягивая ей большой чистый и свежеотглаженный платок.

После секундного колебания Варя его все же взяла и, утерев аккуратно слезы пополам с тушью, в завершение высморкалась в него и украдкой взглянула на виновника своего несчастья.

Мужчина был молод, даже очень. Не старше тридцати. Хорошо одет и симпатичен. А она на что похожа? Варя в панике засуетилась, ища на этот раз зеркало. Ругаться с симпатичным и услужливым водителем ей расхотелось.

– Я приношу вам свои искренние извинения, – тем временем убедительно и настойчиво говорил незнакомец, – но меня прижали к обочине, и было просто некуда деваться. Я, кажется, безнадежно испортил вам платье. Да и обувь тоже, – волновался он, то и дело пытаясь заглянуть Варе в лицо.

– Совершенно верно, – подтвердила Варя, поворачиваясь наконец к своему обидчику. Лицо, к счастью, распухнуть еще не успело, да и макияж до конца не размазался. Эти факторы помогли Варе обрести прежнюю уверенность и боевой задор. – Платье испорчено, босоножки тоже. А вам стоит ездить поаккуратнее, чтобы вас не притирали к лужам. И вообще, какое мне дело до ваших оправданий? – вопреки своим недавним намерениям, бросилась в атаку Варвара, отчитывая резким тоном водителя. Видимо, день у нее сегодня такой выдался, что она безостановочно со всеми скандалит, абсолютно глупо и бессмысленно. Впрочем, скандалы всегда глупы и бессмысленны, и ничего после них, кроме стыда за собственное безобразное поведение, не остается.

– Вы совершенно правы, – ласково и вежливо, не в пример Варе, ответил незнакомец, – но я знаю неподалеку хорошую химчистку, они оказывают экспресс-услуги и вычистят ваше платье прямо при вас. Разумеется, за мой счет. Если вы позволите.

– А я в это время в чем останусь? – капризно и недоброжелательно спросила Варя, чувствуя себя в душе неблагодарной грубиянкой.

– Они выдают специальные халаты. Чистые, специально обработанные, – поспешил заверить Варю провинившийся водитель.

Да, этот тип обладает поистине ангельским терпением и истинно рыцарским благородством, заключила Варвара, окончательно оттаивая. Вслух же строго, недовольно проговорила:

– Хорошо. Надеюсь, это действительно недалеко и недолго.

Как будто у нее есть выбор! Да в таком замурзанном виде ее даже в метро не пустят, укорила себя Варя, садясь в белоснежный кожаный салон иномарки. «Надо же, и не жаль ему машину пачкать?» – удивилась она, устраиваясь поудобнее и размазывая по чистым сиденьям впитавшуюся в платье грязь.

Видимо, было не жалко. Потому как, едва машина тронулась, водитель тем же благожелательным тоном спросил, не замерзла ли Варя и не надо ли включить печку.

– Нет, спасибо. А далеко нам ехать?

– Буквально минут пять. Меня, кстати, Даниил зовут. А вас?

– Варвара, – ворчливо ответила девушка, в очередной раз себя устыдившись. А вот Алиса ни за что бы так глупо не опозорилась, мелькнуло у Вари в голове. Гм… А как бы поступила Алиса?

После трехминутного размышления Варя взглянула на своего нового знакомого и нежным, мягким, совершенно не свойственным ей голосом произнесла:

– Извините меня, Даниил, я была недопустимо груба с вами, и спасибо, что согласились помочь.

– Ну, что вы, Варя, это я должен перед вами извиняться, – оживился симпатичный Даниил.

Разумеется, согласилась про себя Варя, но, решив, что вполне способна вести себя столь же разумно, расчетливо и дальновидно, как Алиса, вслух произнесла иное:

– Ну, что вы, даже испорченное платье не может быть оправданием моей грубости. Но у меня сегодня выпал патологически неудачный день, а тут еще эта неприятность, – печально вздохнула Варя, решив, что именно так повела бы себя выдержанная, разумная и предприимчивая секретарша.

– Нет-нет. Вина исключительно моя. На вашем месте любой бы отреагировал так же, – решил посоревноваться с Варей в учтивости Даниил. – А вот мы и приехали. Химчистка.

Даниил вышел из машины и поспешил распахнуть перед Варей дверь, подал руку и заботливо помог подняться по ступеням.

– Девушка, нам нужна срочная химчистка платья, – указал он рукой на заляпанное грязью платье своей спутницы.

– Разумеется, пройдемте, – пригласила Варю за прилавок стройная блондинка в неприлично коротком халате. Длина халата и выпирающие из него пышные формы сотрудницы навели Варю на мысль, а химчистка ли это? А то вдруг подпольный бордель.

Нет, кажется, химчистка, решила Варя, пройдя в небольшую комнату и получив белый махровый халат в обмен на платье.

Девица сразу умчалась, попросив Варю подождать полчасика и полистать журналы. Так Варя и сделала.

Когда сорок минут спустя она вышла на крыльцо химчистки в идеально чистом платье и почти отмытых босоножках, то с удивлением увидела стоящего возле своей машины Даниила.

– Операцию по спасению платья можно считать успешно завершенной, – радостно улыбаясь Варе, словно старой знакомой, проговорил Даниил, распахивая перед ней дверцу.

Варя, словно завороженная, подошла к машине. А она-то была уверена, что Даниил, оплатив химчистку ее платья, давно отбыл по своим делам. И даже позволила себе немножко романтических фантазий на его счет, скучая в ожидании платья. А он не уехал.

Чем объяснить подобный феномен, Варя не знала. Девять из десяти девиц от пятнадцати до тридцати пяти объяснили бы подобное происшествие самым простым и очевидным образом: Даниил просто запал на нее.

Но Варя в силу воспитания и интеллекта никогда не относила себя к этим девяти десятым. А потому подозрительно прищурилась, как делала всегда в минуты затруднений, и пытливо взглянула на Даниила, не спеша усесться в радушно распахнутую машину.

Даниил глупо улыбался возле открытой двери, а Варя молча рассматривала его, не спеша садиться и перебирая в голове все возможные резоны неестественно услужливого, воспитанного и симпатичного типа. Наконец до него дошла некоторая странность происходящего, он озадаченно моргнул, присмотрелся к Варе и растерянно, словно оправдываясь, проговорил:

– Я хотел довезти вас до дома, ведь обувь тоже испорчена, к тому же вы потеряли из-за меня кучу времени.

– Могли бы вызвать такси. К чему такие хлопоты? – все так же пристально изучая своего случайного знакомого, проговорила Варя без тени улыбки.

– Да, конечно, – согласился Даниил, а потом улыбнулся, просто, открыто, по-дружески. – Как-то не сообразил, – растерянно пожал он плечами. – Сам я такси не пользуюсь, все время за рулем, вот и не догадался. Ну, так что, едем или тебе такси вызвать?

– Ладно, – согласилась милостиво Варя после короткого колебания, забывая о том, как должна вести себя искушенная, коварная, предприимчивая девушка. Такая, как Алиса. – Но я живу на «Академической», – честно предупредила она. Хочется ему тащиться на другой конец города, на здоровье. Она возражать не станет.

– Прекрасно. Оказывается, мы с вами соседи, – еще больше оживился Даниил и усадил капризную, неблагодарную барышню в машину.


– Да, мама. Хорошо, мама. Я готовлю, мама. Конечно, салат. И мясо тоже, – согласно кивала Варя, облизывая ложку, которой лопала мороженое из пластмассового контейнера на ужин. Никакой салат и тем более мясо она, естественно, готовить не собиралась. Но не расстраивать же маму? Бедная мама все еще рефлекторно пыталась опекать ее, следить за здоровым питанием, проверять, не забыла ли она зонт или бутылку с водой в жаркую погоду. Варя, будучи воспитанной домашней девочкой, не бунтовала, предпочитая политику тихого соглашательства, прекрасно понимая, что мама не приедет ее проверять. Когда поток маминых наставлений иссяк, Варя пожелала родителям доброй ночи и вернулась к собственным невеселым думам.

Как ей быть и что она скажет начальству по поводу сегодняшней встречи с Булавиной?

Обманывать Варя не любила и не умела. Вранье выходило какое-то неубедительное, а потому и позориться не стоит. Говорить правду было стыдно и недальновидно, можно навсегда потерять и репутацию, и доверие начальства, а вслед за ними и рабочее место. А этого допустить Варя категорически не могла. Не из материальных соображений. Из моральных. Увольнение по причине профнепригодности – несмываемый позор, а Варе стрессов в жизни и без того предостаточно.

Что же делать? Варя раскрыла ноутбук и набрала «Институт истории искусств, сектор изобразительных искусств», а потом список сотрудников. После несложных и непродолжительных поисков Варе удалось обнаружить единственного сотрудника с подходящими инициалами: Зелинский А. В. Оставалось позвонить тете Лене и спросить, знает она этого Зелинского и как его зовут.

Контактов с друзьями семьи, точнее друзьями родителей, Варя в работе старалась избегать. Поскольку считала, что это все равно что обращаться непосредственно к папе с мамой. Но делать было нечего. Она сама своей несдержанностью загнала себя в тупик. Тетя Лена работала директором института, и звонок ей мгновенно решил бы все Варины затруднения. Можно, конечно, позвонить Владу и попросить его спросить у мамы, как зовут Зелинского, но это было еще большим ребячеством. Варя уже потянулась за телефоном, когда в голову ей пришла неожиданная авантюрная мысль. К сожалению, осуществить ее можно только завтра утром, но зато, если все выгорит, не придется беспокоить тетю Лену и вопрос будет решен по-взрослому самостоятельно.

Страшно обрадовавшись собственной сообразительности, Варя отложила телефон, включила телевизор, притянула к себе под бок Шкипера, рыжего, толстого, похожего на свалявшийся клубок шерсти кота редкой породы «богемский рекс». Свое имя Шкипер получил за выражение морды. Еще с детства его круглую щекастую физиономию украшали длинные обвислые усы, придававшие ей ворчливое, надменное выражение, как у старого морского волка. А вот характер у Шкипера был не в пример физиономии веселый и жизнерадостный. Настолько жизнерадостный, что Ксюшка не рискнула тащить его с собою в Штаты, и желающих взять Шкипера на передержку тоже не нашлось. И вот именно благодаря шкодливому Шкиперу Варвара заполучила возможность переехать в Ксюшины апартаменты. Нянчиться с котом.


– Добрый день, позовите, пожалуйста, Андрея Валентиновича, – деловым тоном попросила Варвара, набрав номер сектора изобразительного искусства. Это и был ее хитрый план, позвонить в отдел и методом «тыка» выяснить, работает ли в институте нужный ей субъект.

– Кого, простите? – рассеянно переспросил в трубке женский голос.

– Зелинского, – рискнула уточнить Варя.

– Ах, Андрея Валентиновича, – словно очнувшись, переспросил голос. – Минуту. Андрей Валентинович, это вас.

Ну, ничего себе! А что теперь делать? Бросить трубку? – заволновалась Варя, огорошенная столь быстрым и неожиданным успехом. А, с какой стати? Не-ет, надо немедленно договориться о встрече и прямо сейчас ехать к нему. Такое рвение и предприимчивость Каменков точно оценит. Варвара настроилась на нужный лад.

– Алло, слушаю, – мягко, интеллигентно, с легкой запинкой проговорил незнакомый голос.

– Андрей Валентинович, добрый день. Меня зовут Варвара Николаевна Доронченкова. – В глубине души Варя понадеялась, что ее фамилия может сыграть ей на руку, на кандидата искусствоведения она точно должна оказать должное воздействие. – Я звоню вам по поводу пропавшего портрета Всеволода Гаршина кисти Репина, который вы осматривали несколько дней назад. Мне очень нужна ваша консультация. Вы не согласились бы со мной встретиться?

Вопрос был поставлен таким образом, словно Варю интересовал сугубо искусствоведческий аспект картины, а не история ее пропажи. Сделано это было умышленно, и Андрей Валентинович «купился», хоть и после короткой заминки.

– Не знаю, право, чем смогу вам помочь, я видел эту картину всего дважды и не являюсь знатоком творчества Репина. Но если вы…

– Да, да. Я смогу быть у вас примерно через час. Как мне вас найти? На каком этаже располагается сектор? Я бывала в вашем институте, но только на конференциях, – тараторила Варя, чтобы не дать Зелинскому собраться с мыслями и передумать.

– На третьем. Вы легко нас найдете, – пустился в подробные объяснения Андрей Валентинович. Варя слушала его вполуха. «Институт – не лабиринт Минотавра, и без его объяснений обойдусь», – торопливо натягивая с трудом отмытые после вчерашнего купания босоножки, думала Варя.

Зелинский оказался высоким худощавым неврастеником лет тридцати пяти. Его бледное лицо с правильными, тонкими чертами и крупным ровным носом было бы красиво, если бы не тревожный, беспокойный взгляд. Темные, густые, модно подстриженные волосы выглядели неряшливыми и жирными, а тонкие, изящные пальцы слегка подрагивали, довершая картину душевного неблагополучия.

«Бедняга, – отметила про себя Варя, – наверное, был в детстве юным гением, и родители затаскали его по музыкальным школам и иностранным языкам, пока у мальчика не развился невроз». В их элитной гимназии встречались подобные случаи, когда родители, движимые собственными нереализованными амбициями, доводили любимых чад до нервных срывов, энурезов и прочих неприятностей.

– Добрый день, – протягивая руку, энергично поздоровалась Варя, решив, что бодрый, оптимистичный тон будет приятен неуравновешенному, мнительному Зелинскому. – Варвара Николаевна. Я вам звонила насчет Репина.

– Да, да. Присаживайтесь, – с легкой запинкой предложил Андрей Валентинович. – Очень приятно.

– А я к вам в связи со смертью Сергея Алтынского, помните, вы с ним Репина вместе осматривали, – тем же бодрым тоном проговорила Варя. – Его, знаете ли, обвинили в краже Репина, а он утонул. Вы же знаете о краже? – глядя в глаза побледневшему до синевы Андрею Валентиновичу, спросила Варя.

– Да, – нервно сглотнув, кивнул Зелинский, а потом, крепко сжав ладони и даже зажав их для надежности коленками, произнес горестно надрывным тоном: – Так я и знал! Так и знал!

– Что вы знали? Что вас вычислят? – несколько бестактно и прямолинейно спросила Варя.

– Что, простите? – очнувшись от своих тяжких дум, переспросил Андрей Валентинович.

– Что вы знали? – передумала лезть на рожон Варя.

– Что ее похитят и вывезут за рубеж, – охотно пояснил Андрей Валентинович.

– А почему за рубеж? – с интересом спросила Варя. Кажется, господин Зелинский и впрямь осведомлен о случившемся. Неспроста.

– Ну, как же. Все лучшее, ценное, истинные шедевры вывозятся, распродаются, разбазариваются! – с горячностью проговорил он. – Я предупреждал, я просил их ни в коем случае не продавать ее, сохранить для потомков, проявить благородство и пожертвовать в музей.

– Что сделать? – недоверчиво переспросила Варя. Он либо хитрый двуличный тип, либо блаженный.

– Пожертвовать. Зачем им это полотно? Они ничего не смыслят в живописи. Продать? Купить на вырученные деньги машину? Кусок формованного железа? А дальше? А так о них бы написали газеты, могли бы стать уважаемыми людьми, – искренне, увлеченно рассуждал Андрей Валентинович.

«Нет, этот вряд ли украл», – разочарованно заключила Варя. Но все же решила поинтересоваться его мнением по поводу происшедшего:

– А как вы думаете, кто мог это сделать? Ведь вы были там накануне кражи.

– Полиция сказала, что тот самый оценщик, Сергей Леонидович, кажется, – хмуря озабоченно лоб, проговорил Зелинский.

– Нет, он этого не делал. Я его коллега, мы вместе работали, и теперь после смерти Сергея мы все решили заняться поисками полотна, чтобы очистить погибшего товарища от грязного пятна, марающего его честное имя, – провозгласила Варя, внутренне поморщившись. В подобном напыщенном стиле очень любят изъясняться наши чиновники, обещая народу наступление в ближайшее время райской жизни. Но Зелинский воспринял ее речь весьма позитивно и с пониманием.

– Да что вы? Это замечательно! Сергею Леонидовичу очень повезло, что у него такие коллеги. И знаете что? Я тоже займусь этим вопросом. Картина кисти Репина не должна покинуть пределы нашей Родины! Мы вместе будем искать картину! Я сегодня же встречусь с хозяевами картины и выясню, кто мог это сделать, наверняка они слишком много о ней говорили в неподходящей компании. И вот результат. Владельцам подобных ценностей стоит быть осторожней.

С последним заявлением Варя не могла не согласиться. И с удовольствием обменялась с Зелинским телефонами.

– А по вашему мнению, картина действительно принадлежит кисти Репина? – записав Зелинского в «свои», спросила Варя.

– Безусловно. Хотя я и не специалист, но и ваш коллега пришел к тому же мнению. После первого знакомства с полотном я специально пролистал кое-какую литературу и пришел к выводу, что это пропавший после революции портрет Гаршина, который Репин использовал в дальнейшем для работы над образом царевича Ивана, – с обычной, вероятно, для него горячностью поведал Зелинский. Он вообще, как все нервные люди, отличался повышенной эмоциональностью. Но Варе он все же понравился.

Была в нем некая незащищенность, утонченная интеллигентность и чистота души. Хотя излишняя нервозность пугала. Эх, попить бы ему валерьяночки, полечиться в санатории для нервных больных, может, на иглоукалывание походить, размышляла она, рассматривая своего нового знакомого, и цены бы ему не было. Еще бы и личную жизнь устроил. Варя отчего-то была уверена, что Андрей Валентинович не женат.

Ведь симпатичный мужик по большому счету, продолжала рассуждать Варя. И высокий, и лицо приятное, и плечи широкие. Мускулатуры, конечно, нет, но это дело поправимое, да и вообще, не главное. Главное – интеллект и характер. А они как раз есть.

Да, такой украсть точно не мог. Как это и ни печально для Вариного расследования.

Расстались они с Зелинским почти друзьями. Прощаясь, тот даже осмелился робко поинтересоваться, не является ли Варя родственницей Николая Павловича. Является, призналась Варя и с удовольствием отметила уважительный блеск в глазах собеседника.

Удивительно, за последние несколько дней она без всякой видимой причины несколько раз упоминала о своем семействе и всякий раз без негативных последствий. «Может, еще и не придется фамилию менять?» – неуверенно, с удивлением подумала Варя.