IV
Уровни непринятия при приеме пищи и выделении отходов
1. Отвращение
Самый первый уровень защиты обслуживают глаза и нос. Если вид и запах пищи кажутся отталкивающими, нам омерзительна сама мысль о том, что это можно съесть. Однако чувство отвращения не относится к объективным явлениям. Во многом оно обусловлено тем, в каких культурных традициях воспитан человек. Например, коренные филиппинцы с удовольствием едят собак, а особенным деликатесом почитают «мумифицированные» куриные яйца, много лет пролежавшие в земле. При виде традиционного бразильского блюда – густого супа с цельными свиными хвостами – иного впечатлительного европейца может вывернуть наизнанку, хотя, возможно, кто-то просто не сможет оторвать глаз от такого забавного зрелища.
Однако и в рамках европейской культуры не существует единомыслия относительно кулинарных пристрастий. Ценители рыбных блюд с наслаждением высасывают глаза из голов форели, а поклонники французской кухни обгладывают лягушачьи лапки, даже не замечая, что у кого-то из сотрапезников при виде этого пропал аппетит. Знатоки охотничьих блюд настаивают на том, что дичь должна быть с легким душком, хотя у большинства из нас одна мысль об этом вызывает омерзение.
Но пока мы с содроганием изучаем «дикие нравы» носителей других культур, эти люди с подозрением, а иногда и с отвращением взирают на наши кулинарные традиции. Так, житель Японии ни за что не признает свежими мясо и рыбу, что лежат на наших европейских прилавках.
Тем не менее реакция отвращения, возникающая у разных людей при разных обстоятельствах, имеет и общие черты. В конце концов, это почти всегда здоровая реакция организма, позволяющая защитить не только желудок, но и саму жизнь от опасности. Кроме того, способность человеческого организма демонстрировать защитную реакцию отвращения вполне соотносится с эволюционным развитием общества. Наши далекие предки еще не могли себе позволить пренебречь падалью в качестве продукта питания. Вероятно, они, подобно гиенам, были приспособлены к тому, чтобы противостоять действию содержащихся в ней вредоносных веществ и возбудителей инфекций. Время шло, человек отказался от подобной пищи, его система пищеварения приспособилась к новым условиям, в результате чего появилась нужда в рефлексе, который бы предупреждал об опасности, таящейся в несвежих продуктах (падали).
Сегодня «цивилизованный» ребенок с младенчества слышит от родителей: «фу», «бяка», «нельзя». Помимо прочего, подобным образом ребенку прививается отвращение по отношению к собственным экскрементам. Оно также защищает организм – от содержащихся в фекалиях возбудителей, способных вызывать кишечную инфекцию. И это важно. Достаточно сказать, что заражение глистами нередко происходит в процессе игры через грязные руки и рот. (Разумеется, кроме сугубо практического смысла, беспокойство взрослого человека по поводу возможности подобного заражения и отвращение к фекалиям могут нести и символическую нагрузку, указывая на то, что изнутри его что-то гложет, как ненасытный глист.)
Наконец, необходимо вспомнить о спонтанно возникающем отвращении перед доброкачественными, но неприемлемыми для конкретного человека блюдами, – например, перед жирным куском мяса. Это заслуга так называемого «внутреннего врача», который заботится о том, чтобы человек избегал пищи, не подходящей его организму.
Кроме функционально обусловленных причин отвращения, существует еще и смысловая сторона проблемы. Прежде всего, мы испытываем отвращение перед чем-то «низшим», приземленным. Как только некий предмет (вещество, субстанция) встает на путь разложения, ведущий назад – к состоянию бездушной материи, он становится в наших глазах отвратительным. Точно так же нам неприятно все то, что олицетворяет возвращение в лоно Матери-Земли или к бесформенному хаосу, – то есть все склизкое (выделяющее слизь), бесформенное, землистое. Даже то, что лишь в переносном смысле напоминает о подобном возвращении или распаде, мы клеймим как отвратительное, недопустимое (неприемлемое) и зачастую в буквальном смысле накладываем табу. Один из ярких примеров – инцест, ставший центральной темой мифа о царе Эдипе, который, женившись на матери (то есть обратив свою мужскую силу к земле), становится виновным в регрессе и упадке, навлекая несчастье на все общество. Но еще более живой пример всеобщего отвращения перед распадом – боязнь старости и стремление скрыть следы возраста.
Все, что напоминает нам о краткости и бренности земного бытия и указывает на нашу органическую связь с землей, вызывает у нас отвращение. Мы стремимся к высшим сферам. Все твари, что ползают или скачут, касаясь животом земли, – змеи, ящерицы, лягушки, слизни и т. п. – вызывают в нас необъяснимый страх. Чем длиннее лапы у животного, тем терпимее мы к нему относимся. На животных, которые плотоядны (как и мы сами), распространяется еще одно табу: их нельзя есть. Кроме того, собак и кошек защищает то, что они стали нашими «друзьями» и «домашними любимцами», а, как известно, приличные люди друзей не едят.
Особую гадливость вызывает у нас вид и запах кала – этого низменного «итога жизни» любой пищи, побывавшей в преисподней тела. Удивляться нечему: эта субстанция прошла уже большую часть обратного пути в сторону Матери-Земли. Очевидно, более всего человека ужасает мысль о том, что и его тело когда-нибудь тоже должно будет проделать этот путь. Все испорченные вещи напоминают о неизбежном распаде и потому отвратительны нам. Неприязнь вызывает даже та еда, которая только что оказалась во рту, – ведь она уже ступила на путь разложения. Для многих тошнотворна даже мысль о пережеванной пище, которой в менее цивилизованном обществе матери кормят маленьких беззубых детей. А вид свежих рвотных масс приводит нас в ужас, хотя три минуты назад мы с наслаждением смотрели на пищу, из которой, собственно, они и состоят. Правда, тогда она представала перед нами в форме аппетитных закусок на великолепно сервированном столе.
Мысль о разложении и неизбежном возвращении к Матери-Земле оказывается неудобоваримой на общечеловеческом уровне. Мы как можем отгораживаемся от нее, стараясь не замечать символов этого возврата. С одной стороны, такое поведение вполне разумно, поскольку мы должны двигаться вперед по жизненному пути, то есть прогрессировать, а не наоборот. В пережевывании того, что уже было в употреблении, нет пользы для развития, этот процесс скорее опасен. С другой стороны, ставшая притчей во языцех «борьба с возрастом» показывает, что наше общество еще не нашло верного пути развития и потому бессмысленно сражается с естественными процессами. Сознательно отвергая один из полюсов жизни, мы бросаем вызов самой природе, и чувство отвращения ясно на это указывает.
Но далеко не всегда удается распознать неподходящую для организма пищу по виду и запаху. На тот случай, если глаза и нос не смогут поставить верный диагноз, у организма есть другие механизмы неприятия. В сущности, только визуальное неприятие является осмысленным (и то лишь отчасти). Если же не годная в пищу субстанция попала в рот, отторжение произойдет почти неосознанно.
2. Сплевывание
Желание выплюнуть обычно бывает в некоторой степени осознанным (в отличие от рвоты). Если глаза и нос не заметили в тарелке что-то сомнительное, на защиту организма встают нёбо и чувствительные вкусовые рецепторы языка. Вызвавшая отвращение негодная пища отторгается и выбрасывается наружу.
Со стороны процесс выглядит крайне непривлекательно. Поэтому воспитанный человек предпочитает не оказываться в такой ситуации. Человек, который то и дело беззастенчиво сплевывает пищу, рискует стать изгоем. Детей иногда приходится наказывать, чтобы отучить от подобной манеры выражать неудовольствие. Некоторые родители воспринимают это всего лишь как причуду, шалость или недостаток воспитания своего чада. Однако, если ребенок постоянно выплевывает пищу, этому можно найти другое истолкование. В конце концов, и некоторые взрослые всю жизнь продолжают «играть» в отказ и сомнение, правда, выражая это иным, менее очевидным способом.
Кроме того, отвращение может идти об руку с презрением. Вспомним типичного «злодея» из вестерна, демонстрирующего свое презрительное отношение, чувство превосходства над окружающими и протест периодическим сплевыванием табачной жвачки. Символическое значение этого жеста очевидно: если ты считаешь кого-то ниже себя, легко показать это, сплюнув ему под ноги. На Западе плюнуть на землю перед человеком значит унизить его самым грубым образом. Оскорбительнее может быть только непосредственное оплевывание, а наихудший вариант – плевок в лицо.
3. Удушье при глотании
Эта следующая ступень протеста организма относится к области горла. Этот протест еще менее осознан и может быть обусловлен как материальным качеством самой пищи, так и заключенной в ней символикой. Человек уже совсем было собрался проглотить пережеванный кусок, но тело честно отказывается это делать и реагирует спазмом в горле, сопровождающимся удушьем. Как говорят в народе, «кусок застревает в горле». Можно ли выразить яснее, что человек в действительности не хочет его глотать? При определенных условиях подобный приступ удушья может случиться всего лишь при мысли о чем-то (или о ком-то).
Риск, которому организм подвергает себя при удушье, показывает, насколько в данный момент значим этот протест. Перекрывая горло, организм заявляет, что он лучше задохнется, чем примет эту пищу.
4. Рвота
Уровень пищевода
Если глотка оказалась для неприемлемой пищи «пройденным этапом», уровень протеста перемещается, в прямом и переносном смысле, еще глубже.
У организма все еще есть шанс опомниться и защититься. В пищеводе, этом мускульно-мембранном шланге, мы в первый раз встречаемся с типичным для всего пищеварительного тракта двигательным феноменом – перистальтикой. Движения, подобные движению змеи, проходят по мускульному шлангу и перемещают пищевую кашицу. При рвоте направление ее движения меняется на противоположное, возвращая ее к исходному пункту, то есть в ротовую полость и далее – наружу. Иногда, если рвота возникает на уровне верхнего отдела пищевода, пища выбрасывается буквально фонтаном.
Рвота может быть обусловлена неготовностью самого пищевода к приему пищи, например, при ахалазии – спазматическом сужении входа в желудок. Об осознанном протесте речь уже не идет. Ситуация развивается на уровне бессознательного. Все уже проглочено, и, казалось бы, процесс идет наилучшим образом, как вдруг организм меняет решение.
Символика процесса достаточно прозрачна: сужение входа в желудок указывает на то, что человек в состоянии принимать и интегрировать пищу (как материальную, так и духовную) только маленькими порциями. Все остальное неумолимо отвергается и отсылается назад.
Уровень желудка
Следующая ступень протеста характерна тем, что уже начавшийся процесс переваривания внезапно прерывается. Желудок, который можно представить себе в виде продолговатого, расширенного книзу пузыря, как будто переворачивается. Причем человек это именно так и ощущает.
Выходящие из желудка рвотные массы обычно имеют кислый вкус и запах. Они ужасают и самого человека, и окружающих больше, чем просто выплюнутая пища.
Рвота, возникающая на уровне желудка, – достаточно сложный и хорошо отлаженный физиологический процесс. Пищевод сильно расширяется, тонус стенок желудка и сфинктера, замыкающего вход в желудок, ослабевает. Происходят резкие (а с точки зрения человека еще и «внезапные») сокращения диафрагмы и мышц живота, и содержимое желудка, словно из катапульты, выбрасывается наверх. Одновременно в пищеводе возникают перистальтические движения, направленные от желудка к горлу, отчего тошнота усиливается. Давление, возникающее в результате этой антиперистальтики, так велико, что пища не может задержаться во рту и исторгается наружу сразу в большом объеме.
В отличие от ахалазии, речь идет скорее не о хроническом процессе, а о внезапно возникающей – острой ситуации. Какова же символика такого извержения? Она может указывать на некие неприемлемые, отвратительные для человека обстоятельства: «При таких условиях я ничего не могу воспринимать и демонстративно прекращаю переваривать то, что мне пытаются скормить». В таком случае задача, которую симптом ставит перед человеком, заключается в том, чтобы он нашел в себе силы и смелость выразить осознанный протест и признал, что вовсе не обязан безропотно глотать и переваривать все что угодно и при любых условиях.
Уровень тонкого кишечника
Добравшись до тонкого кишечника, пища все еще имеет возможность вернуться назад, – если человек не может больше мириться с тем, что только что проглотил. Это последний шанс выбросить проглоченное наверх. Пища уже частично переварена, а возможно, подверглась еще и воздействию желчи. Поэтому рвотные массы могут иметь неприятный зеленоватый оттенок.
Когда человек извергает желчь, к ней может быть примешан и яд (в прямом или переносном смысле). Если организму что-то показалось ядовитым, он предпочтет избавиться от этого, вместо того чтобы отравить себе жизнь. И не имеет значения, как далеко уже продвинулся процесс переваривания.
Зачастую после рвоты люди чувствуют себя необыкновенно легко, словно освободившимися от тяжкого груза. Если нам достанет ума освободить процесс рвоты от негативной оценки и не относиться к ней как к опасному и к тому же омерзительному симптому, мы увидим, что она дана нам во благо. Человек получает возможность быстро избавиться от того, что тяготило желудок, а может быть, и душу. И организм всегда честно это признает.
Рвота – самый действенный и честный способ лечения от тошноты. Неудивительно, что с древности в народной медицине искусственно вызванную рвоту применяли в качестве терапевтического средства. Когда человек подавлен, он испытывает естественную потребность избавиться от того, что давит. Тело наглядно демонстрирует, что рвота – естественное средство избавления. Если человек ошибочно или под давлением обстоятельств попытался усвоить что-то неприемлемое, тяготящее, организм бурно проявляет недовольство, провоцируя рвоту.
Задача, которую ставит симптом, – осознанно отказаться, отпустить, отдать, освободиться от чего-то подавляющего. Такая добровольная капитуляция есть истинное освобождение и проявление высшей степени доверия.
Уровень толстой кишки
Толстая кишка – это «место невозвращения». И лишь в чрезвычайно редких случаях происходит так называемая каловая рвота. Как говорится в грубом просторечии, «дерьмо прет горлом». Уже полностью переработанная, не годная для дальнейшего переваривания масса, к ужасу человека, абсолютно неожиданно извергается оттуда, откуда извергаться ей совсем не полагается.
В символическом смысле речь идет о ситуации, которую все то же просторечие определяет в двух словах: «поперек горла». Возникает необходимость принудительного освобождения (= возрождения).
Отходы должны быть выброшены, но вместо этого вдруг громко напоминают о том, что с ними еще не все покончено. Неосознанные проблемы, которые символизирует кал, выходят на поверхность необычным путем. Такое впечатление, что отношения с миром «перевернулись с ног на голову». Если тень заявляет о себе таким образом, это означает, что в персональном подземном царстве назрели большие проблемы. Как правило, это блокада.
Мы знаем, что из старого, отработанного материала – из кала – должна возникнуть новая жизнь. Причем дважды. В толстой кишке из него добываются витамины. Затем, завершив путешествие через тело, кал возвращается во внешний мир и становится частью круговорота природы, превращаясь в питательную почву. Каловая рвота указывает на то, что необходимые метаморфозы больше не происходят.
Условия задачи, которую ставит перед человеком симптом, легко выразить словами и понять умом, но справиться с ней на практике оказывается очень сложно. Совершенно очевидно, что речь идет о том, чтобы принять теневые стороны своего существа и позволить им занять место в сознании.
5. Понос
Протест, возникающий на уровне ниже тонкого кишечника, чаще всего выражается в форме поноса. Можно сказать, что человек просто «желает провалиться» тому, что не хочет принять.
Если понос развивается на уровне тонкого кишечника, существенные составные части пищи не усваиваются. Из-за этого организм не только не получает необходимого питания, но также испытывает недостаток в важных солях и в воде. Соль жизни и жидкость (= подвижность души) принесены в жертву лишь для того, чтобы отгородиться от чего-то нежелательного, неприятного.
6. Запор
В основе этой распространенной формы протеста, возникающего на уровне толстой и прямой кишки, лежат различные механизмы. Во многих случаях проблема заключается в возникновении «транспортной пробки»: перистальтика настолько ослабевает, что больше не создает достаточного давления для опорожнения.
С другой стороны, помехой могут стать спазматические сокращения в глубоких отделах толстой кишки (в прямой кишке). Из-за возникшего затора из кала уходит слишком много воды – он становится твердым и практически непригодным для транспортировки.
Но в любом случае запор – это повод задуматься над тем, что человек неосознанно сопротивляется необходимым метаморфозам, мешая превращению старого (кала) в новое (в жизнь).
На основании такой иерархии форм протеста нам будет легче систематизировать отдельные симптомы, ведь глубина душевной блокады сопоставима с глубиной уровня, затронутого телесным недугом.