Вы здесь

Похититель детей. Часть вторая. Дьявол-Дерево ( Бром, 2016)

Часть вторая

Дьявол-Дерево

Глава четвертая

Голл


«Скоро всему этому конец, – думал похититель детей, уверенно шагая через лес назад, к берегу, к Туману. – Ник теперь с Дьяволами. Его судьба в их руках, а дальше – будь что будет». Он скользил из тени в тень, то и дело останавливаясь, присматриваясь, прислушиваясь, стараясь сосредоточиться на возможных опасностях и не думать о том, что сделал и еще должен сделать, потому что раздумья об этом ничего не изменят, только отвлекут – а здесь, в чужой части острова, рассеянность легко могла привести к гибели.

Дойдя до опушки, Питер оглядел берег. Там ждал его Туман. Он слышал, как Туман зовет, дразнит его. Поморщившись, он вышел из укрытия и двинулся вперед, но тут услышал голоса. Похититель детей поспешно нырнул в лес и бросился на землю, укрывшись за толстым извилистым корнем. В каких-то тридцати шагах от него, прислонившись спинами к выброшенному прибоем на берег бревну, сидели пятеро.

Пожиратели плоти!

«Дурак, – мысленно обругал себя Питер. – Чуть не напоролся на них. Только позволил Туману отвлечь себя – и пожалуйста. Глупец».

Рука инстинктивно потянулась к мечу, но Питер тут же вспомнил, что при нем только нож.

Один из Пожирателей плоти встал. Его рваная рубаха затрепетала на ветру.

– Вон они.

Проследив за его взглядом, Питер увидел вереницу темных фигур, шагающих по берегу бухты, – их было самое меньшее сорок, а то и пятьдесят. Так много Пожирателей плоти, одновременно вышедших на берег, Питер не видел с самого появления галеонов.

«Что они затевают?»

Тут кровь похолодела в его жилах. Даже в темноте он без труда узнал высокую фигуру в широкополой шляпе с облезлым пером.

«Капитан!»

Питер стиснул рукоять ножа.

Едва первые проблески рассвета коснулись низких туч, Капитан уверенным шагом подошел к пятерым, ждавшим на берегу.

– Итак?

– Ага, нашли кой-какие следы, а больше ничего. Следы выходят прямо из тумана, вот какие дела.

– Это он, – сказал Капитан, оглядывая опушку леса. – Тот самый дьявольский мальчишка.

– Так думаешь, да?

– А кто еще?

– Хочешь, чтоб мы обыскали лес?

Капитан с сожалением покачал головой.

– Сегодня нет времени, – он похлопал по рукояти шпаги. – Но попомните мое слово, я еще сделаю трофей из его башки.

Вереница темных фигур остановилась за спиной Капитана. Казалось, все их взгляды устремлены на Питера. Охваченный дрожью, он еще сильнее вжался в землю, надеясь, что они не услышат стука его сердца. Их голод был ненасытен – с каждым днем они расширяли границы, с каждым днем приближались к самому сердцу Авалона, выжигая и вырезая все на своем пути. Некоторые нагло носили на шее кости убитых.

«Сколько еще крови прольется, пока мы не остановим их? Скольким ребятам еще придется умереть?»

Капитан обернулся к строю.

– Кто приказывал останавливаться? – рявкнул он. – Шевелите своими рябыми задницами! У нас много работы.

Темные фигуры тронулись вперед, и Питер заметил, что они несут с собой две больших бочки.

«Что Капитан задумал на этот раз?»

В груди Питера защемило. Он оглянулся туда, откуда пришел.

«Нужно бежать назад, предупредить наших!»

Кулаки сжались так, что ногти глубоко впились в ладони.

«Нет, времени нет. Нужно привести еще ребят. Только поскорее, чтобы вернуться, пока Капитан не сровнял тут все с землей».


Похититель детей выскользнул из зарослей еще до того, как последний Пожиратель плоти скрылся из виду. Перебегая от одной кучи плавника к другой, он добрался до берега, покинул последнее укрытие и рванулся к волнам. Туман подступил к кромке воды, приветствуя его – казалось, он скачет от нетерпения, будто пес в ожидании кормежки.

Лицо Питера затвердело. «Все на свете имеет свою цену. Ничто не дается даром. И никто не понимает этого лучше, чем я». Он прогнал прочь ненужные мысли, зная, что без этого ни за что не пройти сквозь Туман, сделал глубокий вдох и шагнул в клубящуюся дымку.

Звуки побережья исчезли, сменившись удушливой тишиной. Казалось, даже собственные мысли зазвучали глуше. Питер замер, как вкопанный, отыскивая Путь. Поиск Пути и странствия между мирами были одним из его волшебных даров.

– Вот, – прошептал он, заметив тончайшую нить золотых искорок, протянувшуюся сквозь серую пелену.

Не упуская ее из виду, Питер двинулся по Пути. Шагал он быстро и увидел тот самый найковский хайтоп даже раньше, чем хотелось бы. Здесь он остановился.

«Шагай вперед, – сказал он себе. – Шагай, или умрешь так же, как и он, и все остальные». Но в голове вновь зазвучал голос Ника: «А если бы я отстал? Так и остался бы там? Бродил бы и звал тебя до самой смерти?»

Интересно, долго ли мальчишка в хайтопах бродил здесь и звал его? Мальчишка? Похититель детей рассмеялся над собственными мыслями неприятным презрительным смехом. Ведь у мальчишки было имя. Джонатан…

«И этот Джонатан теперь – один из слуа, не так ли?» – подумал Питер.

– Ну да, и что из этого? – с горечью прошептал он. – Чья в том вина? Может, это я виноват, что он меня не послушал?

«Впрочем, так оно и к лучшему, – подумалось ему. – Пусть Туман сам разбирается с ними и отделяет слабых от сильных, – Питер поддал ногой одинокий хайтоп. – Все на свете имеет свою цену. Все. Просто некоторые вещи стоят дороже прочих».

Откуда-то издали раздался перезвон колокольчиков, приглушенный смех, детское пение – Туман начал оживать.

Это заставило Питера отправиться дальше – почти бегом, устремив взгляд вперед, не сводя глаз с Пути.

– Скоро всему этому конец, – прошептал он.


Мягкая, точно губка, земля сменилась асфальтом, и Туман начал редеть. Из-за высотных домов медленно поднималось солнце, звуки пробуждающегося города катились эхом вдоль длинных улиц Южного Бруклина. Туман отступил в море, искрящаяся пелена растворилась в воздухе, оставив за собой только Питера.

Похититель детей натянул на голову капюшон и направился к скоплению угрюмых жилых многоэтажек вдали. Табличка, сплошь покрытая граффити, провозглашала этот жилой комплекс гордостью Бруклинского муниципального жилищного комитета. Питер совершенно не понимал политического значения этой надписи, зато прекрасно знал, что такое трущобы и гетто: эти убогие нищенские районы всегда были богатейшими охотничьими угодьями. Со временем дома становились больше, менялся говор, менялась одежда, но лица оставались теми же, что и сотни лет назад, лицами обездоленных – отчаяние всеми забытой старости, угрюмая враждебность лишенной будущего юности… Просто рассадник тяжелого детства – порой чересчур тяжелого. Но время не ждало, Авалону требовалось больше детей, и упускать шанс воспользоваться чужой бедой он не мог.

Похититель детей проник в жилой комплекс задами, узкими переулками, прячась в тени. Глядя по сторонам, он зорко высматривал отчаявшегося, упавшего духом, заброшенного, обиженного – пропащего ребенка. Именно им, пропащим, очень нужен тот, кому можно довериться, нужен друг, а Питер прекрасно умел становиться другом.

Вскарабкавшись вверх по водосточной трубе, он спрыгнул на балкон, битком набитый мешками с мусором. Устроившись под покоробленным листом отсыревшей фанеры, он принялся ждать, когда местные ребятишки выйдут во двор поиграть. Скоро его ноздрей достиг запах не менее отвратительный, чем вонь протухших отбросов. Это был затхлый запах взрослых – кислого пота, отрыжки, усыпанных перхотью шевелюр, жирной угреватой кожи, воспаленных десен, забитых серой ушей, геморроидальных задниц… Питер сморщил нос. Этот запах ничуть не менялся с самого дня его рождения – две с лишним тысячи лет.

Он помнил этот день во всех подробностях: сокрушительное давление мокрых стенок убежища, изо всех сил выталкивавшего его наружу; отчаянные попытки воспротивиться и остаться; такое чувство, как будто тонешь; скольжение прочь из материнской утробы; холодные, жесткие руки, ухватившие за ноги и вытащившие в мир; обжигающий холод; потрясение от шлепка поперек зада; ярость и разочарование, с которым он заорал на мутную кляксу, подхватившую его на руки; ее громоподобный смех…

Питера обтерли и передали в другие руки – мягкие, заботливые, тут же прижавшие его к теплой, набухшей от молока груди. Укутанный согретым у очага одеялом, он приник к этой груди и принялся сосать. Молоко оказалось вкусным, женщина, державшая его на руках, негромко замурлыкала колыбельную, и Питер уснул сладчайшим сном в своей жизни.

Запах взрослых не был тогда настолько противным – тем более, смешанный с пряными запахами большого общего дома: дымным благоуханием огромного очага, солонины и медовухи, жареной картошки и тушеной капусты, прелой шерстью двух волкодавов, лежалой соломой постелей, смолой и хвоей свежесрезанных еловых лап, свисавших с потолка. Но особую гармоничность придавал всему этому многообразию запахов запах матери. От нее пахло тем самым теплым, вкусным молоком, и этот запах навсегда стал для Питера запахом любви.

Глаза его в те дни были янтарными, с едва различимой золотой искоркой, а уши, хоть и имели странноватую форму, еще не успели заостриться. Кроме необычайно обильной рыжей шевелюры, он ничем не отличался от любого другого новорожденного младенца.

Первые несколько недель жизни Питер отзимовал на руках матери либо в большой ивовой корзине у очага. Лицо матери давным-давно забылось, но он до сих пор отчетливо помнил травянисто-зеленые глаза и блеск пышных ярко-рыжих волос.

Мать всегда была рядом и пела ему, усаживаясь прясть шерсть или штопать одежду вместе с двумя златовласыми сестрами. Большую часть дня он дремал, сонно наблюдая за повседневной жизнью большого семейства: двое мужчин и самый старший из мальчишек еще до рассвета уходили на охоту, мальчишки помладше ухаживали за овцами и собирали хворост, согбенный старик и его согбенная жена занимались своими делами, пока позволял дневной свет. На закате охотники возвращались, вся семья укрывалась от зимнего ветра за толстыми каменными стенами, собиралась вокруг грубо отесанного дубового стола и усаживалась ужинать.

День за днем, лежа в корзине, Питер наблюдал и слушал. Вскоре он научился различать слова, а затем и целые фразы. В трехнедельном возрасте он понимал почти все, что говорили вокруг.

Каждый вечер, перед ужином, мать кормила его, укутывала в одеяло и укладывала в большую корзину у очага – спать, пока семья ест. Но Питер не спал. Он смотрел и слушал, как все смеются и шутят, ругаются и спорят, поддерживают и утешают друг друга, делят поровну все плохое и хорошее в жизни. Когда смеялись все, улыбался и он, и золотые искорки вспыхивали в его глазах: общее веселье звучало в его ушах приятнейшей из песен.

Однажды вечером, к концу седьмой недели в этом мире, Питер решил, что хватит ему смотреть на общую радость со стороны, и захотел присоединиться к остальным. Побрыкавшись, он высвободил ноги из одеяла, сел и перелез через край корзины. Ноги подкосились, и он звучно шлепнулся голым задом об пол. «Что стряслось с моими ногами?» – подумал он. У него и мысли не возникало, что он еще не умеет ходить. Все остальные умели. Встав на неверные ноги, он ухватился за край корзины и оглядел комнату. Как далеко вдруг оказался стол!

Он робко шагнул вперед, упал, поднялся и попробовал шагнуть снова. На этот раз ему удалось не упасть. Он сделал еще шаг, а за ним – еще, отпустил корзину и вперевалку двинулся через комнату. Шестой шаг, седьмой… Сосредоточенно ковыляя к столу, он сиял от восторга.

Старик заметил его первым и замер с отвисшей от изумления челюстью. Кусок картофелины, вывалившийся из его рта, отскочил от стола и свалился на пол. Старуха сдвинула брови и звучно щелкнула старика ложкой по лбу. Тот вскрикнул и ткнул узловатым пальцем в сторону Питера.

Все обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть голого младенца, подходящего к столу.

Довольный тем, что сумел привлечь всеобщее внимание, Питер упер маленькие пухлые ручки в бедра и задорно улыбнулся. Золотые искры явственно засияли в его глазах. Но все молчали. Никто не издал ни звука, кроме высокого сдавленного хрипа. Тогда Питер спросил:

– Можно к вам?

Но его первые в жизни слова прозвучали скорее как: «Офно кам?»

Услышав, как странно звучит собственный голос, он нахмурился. Слова звучали не так – тревога и потрясение на лицах домашних, сидевших перед ним, подтверждали это. Наморщив лобик, он попробовал еще раз:

– Мозно к вам? – гораздо чище произнес он, и, уже увереннее, повторил: – Можно к вам? Можно?

В ожидании ответа он переводил взгляд от лица к лицу.

«Ведь теперь-то я сказал верно?»

Однако все молча смотрели на него, вытаращив глаза от изумления.

«Что-то они еще сильнее встревожились, – подумал Питер. – Даже разозлились».

Улыбка его угасла, и он вдруг почувствовал, что ему нужно – очень-очень нужно к матери: только ее мягкая грудь и теплые руки могли принести ему утешение. Он протянул к ней руки и шагнул вперед.

– Мама, – позвал он.

Прижав ладони к губам, мать вскочила – да так, что опрокинула стул.

Питер остановился.

– Мама?

Страх – страх исказил их лица. Но в глазах матери чувствовался не только страх. Она гневно сверкнула глазами, точно обвиняя Питера в чем-то ужасном.

«Да что я такого сделал? – изумился Питер. – Что я такого сделал?»

Старуха вскочила и взмахнула большой деревянной ложкой.

– Подменыш!!! – крикнула она. – Уберите его прочь!!!

– Нет!!! – крикнула в ответ мать, отчаянно замотав головой. – Он не подменыш! Это его ребенок! Того, что встретил меня в лесах! – она обвела всех диким, затравленным взглядом. – Теперь видите? Теперь верите?

Но никто не слушал ее. Все взгляды были устремлены на Питера.

– Не подпускайте его к детям!!! – закричала старуха.

Старик выгнал детей из-за стола и отпихнул в дальний угол, как можно дальше от Питера.

Мать Питера вцепилась в рукав старухи.

– Прекрати! Прекрати! Питер не подменыш. Мама, я не врала. Он – лесной дух – взял меня, – она указала на Питера. – Этого ребенка подарил мне лесной дух.

Старуха в ужасе уставилась на мать Питера.

– Нет, дитя мое, молчи об этом. Не говори об этом никогда, – она встряхнула дочь за плечи. – Он не твой, понимаешь? Это подменыш, – старуха полоснула Питера яростным взглядом. – Асгер, убери его прочь, пока он всех нас не сглазил!!!

Один из мужчин выдернул из окорока длинную вилку, старший из мальчишек подхватил метлу, и оба они двинулись на Питера.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, Питер смотрел, как они приближаются. Человек, которого он в мыслях называл папой, нацелил на него вилку, а мальчишка зашел сзади.

Питер сделал шаг назад.

– Лови его!!! – завизжала старуха. – Не давай удрать!

Метла шлепнула Питера сзади, сбив его с ног. Мальчишка придавил его метлой к шершавому земляному полу, острые прутья впились в нежную кожу Питера.

– Не вздумайте пролить в доме его кровь! – завопила старуха. – Или всех нас постигнет хворь! Отнесите его в лес и бросьте зверям на съедение.

Грубые безжалостные руки подхватили Питера, и мужчина принялся обматывать его колючей, больно впивавшейся в тело веревкой, притягивая руки к туловищу и связывая ноги вместе.

Пока мужчина со старшим из мальчишек надевали сапоги и кутались в шкуры, старуха принесла корзину и одеяло Питера.

– Возьмите все, что он осквернил. А я приготовлю сало.

Слив растопленное сало со сковороды с ветчиной в горшок, она подала его мужчине.

Дверь распахнулась, холодный, жалящий ветер ворвался внутрь, и Питера потащили наружу, в ночь. Питер в последний раз взглянул на мать. Та лежала на полу, вздрагивая от рыданий. Сестры, присев рядом, удерживали ее.

– Мама! – крикнул Питер.

Но мать не подняла глаз. Дверь захлопнулась.

Старуха облила Питера растопленным салом. Оно защипало глаза, впиталось в одеяло и тут же ледяной коркой застыло на коже.

– Так будет быстрее, – пояснила старуха. – Теперь отнесите эту тварь в лес и бросьте там.

Старуха подала мужчине комок шерсти.

– Этим заткнешь уши. И, что бы он ни говорил, помни: эта коварная тварь – не из твоих чресл.

Мужчина и мальчик зажгли факелы, продели черенок метлы сквозь ручку корзины, взялись за его концы и отправились в путь по обледенелой тропинке. Старуха с крыльца смотрела им вслед.

Холод ущипнул крохотный носик младенца.

– Папа! – позвал Питер. – Пожалуйста, папа! Я буду хорошим, честное слово. Буду хорошим. Папа! Пожалуйста, папа! Папа?

Но как ни просил Питер, как ни умолял, мужчина даже не взглянул на него. И он, и мальчишка решительно шагали вперед. Сжав губы, не говоря ни слова, они все дальше и дальше углублялись в темный студеный лес.

Питер даже не представлял себе, долго ли длился их путь, но когда они наконец остановились, луна взирала на него с высоты, из-за туч, затянувших небо. Они оставили его на поляне, окруженной высоким кустарником, под истрескавшимся каменным уступом, и поспешно ушли, ни разу не оглянувшись назад.

Питер остался лежать, глядя на ветви деревьев, машущие луне. Тучи сгущались, тени начали сливаться воедино. Он попытался освободиться, но путы оказались слишком прочны. Пальцы рук и ног онемели, холод сделался нестерпимым. Питера охватила дрожь.

– Мама! – позвал он. – Мама!

Он звал мать снова и снова, но она так и не пришла. На зов явился кто-то другой. Услышав громкое сопение, Питер затих.

Из кустов появилась огромная тень. Обликом она напоминала оставшихся дома собак. Глаза зверя блеснули в тусклом свете луны, он громко потянул носом воздух. Питер чувствовал: зверь голоден. Он изо всех сил старался не издать ни звука, но не сдержался и захныкал.

Волк медленно обошел его кругом, ухватил зубами край одеяла и дернул, перевернув корзину. Младенец выпал на мерзлую землю. Ничем не защищенный от холода, Питер заскулил. Слизав с одеяла сало, волк подступил к нему.

Ткнувшись мордой в лицо Питера, волк слизал сало с его щек, шеи и живота, затем ухватил зубами за ножку и поволок в кусты. Питер заорал, но волк только крепче сжал челюсти. Но тут со стороны каменного уступа послышался стук осыпающейся гальки. Волк отпустил Питера, вскинул голову, насторожил уши.

– Ай-юк, – раздался сиплый грубый голос.

Там, на гребне каменного уступа, стоял человек. Только на самом деле он не был человеком: рост его оказался чуть выше волчьего плеча. Короткие ножки, длинные ручищи, могучая грудь, несоразмерно огромная голова, растущая прямо из плеч… Кожа его была серой, шероховатой, как сама земля, покрытое грязью одеяние из лоскутов облезлых звериных шкур поросло мхом. Крохотные, глубоко посаженные черные глазки блестели из-под далеко выдававшихся вперед надбровных дуг. Увидев Питера, он широко ухмыльнулся, обнажив почерневшие десны и кривые острые зубы.

Волк ощетинился и негромко, угрожающе рыкнул.

Моховик спрыгнул с уступа и встал посреди поляны.

– Пшел!!! – крикнул он, громко хлопнув в ладоши.

Волк склонил голову, приподнял губу, обнажив целый арсенал длинных, острых клыков, и снова зарычал. Моховик зарычал еще громче и, прежде чем Питер хоть глазом успел моргнуть, кинулся вперед, прыгнув на волка. Вцепившись в шкуру зверя, он впился зубами в его ухо и с рыком принялся мотать головой из стороны в сторону, пока не оторвал волчье ухо начисто.

Волк взвыл, брыкнул задними лапами, завертелся.

Моховик разжал хватку и мощным пинком под зад отправил скулящего волка в кусты. Выплюнув ухо на землю, карлик облизнул кровь с губ и уставился на Питера.

– Младенец, – сказал он, подняв с земли прут и ткнув Питера в бок. – Доброе выйдет жаркое. Ай-юк.

Говорил он медленно, неуверенно, будто слова были ему несвойственны.

– Прошу тебя, не надо меня есть, – взмолился Питер. – Пожалуйста. Я буду хорошим.

От удивления моховик поднял брови и тут же подозрительно сощурился.

– Младенец умеет говорить?

Присев, он уткнулся широким, плоским носом под подбородок Питера и сделал глубокий вдох. Вблизи Питер смог разглядеть всевозможных червей и букашек, кишевших в его волосах. На лице моховика отразилось замешательство. Проведя пальцем по кровавым отметинам, оставленным клыками волка на ноге Питера, он осторожно попробовал его кровь кончиком языка – и тут же выпучил крохотные глазки и сплюнул на землю.

– Кровь Дивных! – усмехнулся он. – Кровь Дивных – плохо. Очень плохо! – плечи его поникли, лицо помрачнело. – Нельзя есть.

Нагнувшись, моховик подобрал волчье ухо, сунул в рот его окровавленный край и двинулся прочь.

На миг Питер почувствовал облегчение, но холод тут же напомнил, что он гол, связан по рукам и ногам, а поблизости рыщет голодный волк.

– Подожди! – закричал он. – Не оставляй меня здесь!

Но моховик продолжал идти.

– Прошу тебя!!! – завопил Питер. – Пожалуйста, подожди!!! Пожалуйста!!! – вопли Питера перешли в рыдания. – Пожалуйста, не уходи…

Моховик обернулся, окинул Питера взглядом и почесал в бороде. Наконец – бесконечную минуту спустя – он спросил:

– Можешь ловить пауков?

– Что? – изумился Питер.

– Пауков ловить можешь? Уйма пауков в пещере. Терпеть не могу. Ай-юк.

Питеру совсем не хотелось в пещеру к паукам, но оставаться в лесу не хотелось еще больше, и он кивнул:

– Да, я могу ловить пауков.

Моховик поразмыслил, глядя на трясущегося от холода Питера. Наконец он крякнул, шаркая ногами, вернулся назад и развязал младенца.

– Не реветь. Терпеть не могу рев. За мной. Не отставай, не то попадешь волку в зубы.

Питер с трудом поднялся. Ноги так онемели, что он едва мог стоять. Моховик бодрым шагом устремился вперед, и Питер пошел следом, но, сделав лишь несколько шагов, упал. Мерзлая земля впилась в ладони и колени, и он не смог сдержать крик. Поднявшись, мальчик снова попробовал идти, но лед больно врезался в его нежные пятки. Сделав не больше дюжины шагов, он вновь упал. Тогда он решил ползти на четвереньках, но боль была слишком сильна. Питер остановился. Моховик уже исчез из виду. Вокруг было темно и холодно, из разбитых коленей текла кровь. Совершенно голый, он вот-вот должен был замерзнуть насмерть, а где-то неподалеку рыскал волк… Питер захныкал.

Но моховик вновь появился из-за кустов. Крохотные черные глазки сердито сверкнули на Питера, широкий нос сморщился от отвращения.

– Не реветь. Терпеть не могу рев.

Питер попытался сдержаться, но не сумел. Вместо этого он заревел навзрыд.

Моховик зажал уши ладонями.

– Прекрати! – простонал он и двинулся прочь.

Сделав полдюжины шагов, он остановился, оглянулся на Питера и сдвинул брови. Наконец он тяжело вздохнул и вновь подошел к младенцу.

– Ладно. Ладно. Не ухожу. Теперь прекрати рев.

Но Питер никак не мог остановиться.

Моховик указал на холм за своей спиной:

– Голлов холм.

Затем он ткнул себя пальцем в грудь:

– Голл.

Питер утер нос локтем и проглотил слезы.

– А я – Питер, – сказал он между двумя прерывистыми вдохами.

Голл присел и нагнулся.

– Давай, Питер. Полезай.

Питер забрался на подставленную спину и как можно крепче вцепился в волосы моховика. Лесной человек поднялся на ноги и подал Питеру волчье ухо.

– На. Тебе.

Он обхватил ступни Питера широкими теплыми ладонями, Питер впился зубками в волчье ухо, и оба двинулись вперед, по обледенелой тропе, к склону холма.

Вскоре они оказались у темной пещеры под каменным карнизом, показавшейся Питеру обычной ямой. Земля у полуосыпавшегося входа была усеяна грязной соломой, обрывками засаленных шкур и обглоданными костями. Над входом висели сандалии, сапожки, башмачки – маленькие, детские, общим счетом около дюжины.

Опустив Питера на ноги, Голл широко ухмыльнулся.

– Голлов дом. Очень теплый. Очень красивый.


– Где это тебя хрен носил?!

Разом вернувшись из прошлого в настоящее, похититель детей вздрогнул, обернулся и заглянул в окно квартиры. Там зажегся свет, и сквозь тонкую, обвисшую занавеску он увидел нелепо огромную женщину в одних трусах и лифчике. Она стояла посреди комнаты, уперев руки в бедра, вопрос же ее был обращен к мужчине, прислонившемуся к косяку входной двери.

Начался дождь. Мелкая морось окрасила серые муниципальные дома в цвет грязи.

– Я тебя спрашиваю! – продолжала женщина, повысив голос. – Я спрашиваю: где тебя, козлину позорного, носило всю ночь?

Мужчина только пожал плечами. Входить в комнату он не спешил.

– Отчего это у тебя рубашка наизнанку? А, Жермен? Отчего?

Мужчина взглянул на свою рубашку, поднял взгляд на женщину и снова пожал плечами.

– Опять был у этой сучки, так?

Мужчина не отвечал.

– Нечего на меня так смотреть! – завизжала женщина. – Прекрасно знаешь, о ком я!

Схватив с сервировочного столика бутылку, она ткнула ею в сторону мужчины.

– Женщина, – небрежно сказал мужчина, – тебе надо успокоиться. Это не…

– Будь ты проклят, Жермен! Будь ты проклят!!!

Женщина швырнула в мужчину бутылкой. Бутылка разбилась о дверь, едва не угодив ему в голову. Кинувшись вперед, женщина хлестнула его по щеке.

Мужчина оттолкнул ее.

– Тебе надо поумерить пыл, сука! Тебе надо просто…

Женщина налетела на него вновь, и на этот раз мужчина жестко ударил ее в живот. Отброшенная на середину гостиной, женщина рухнула на пол и жутко захрипела, точно вот-вот задохнется насмерть.

– Сука!!! – заорал мужчина. – Сука чокнутая!!!

С этими словами он хлопнул дверью и исчез.

Женщина осталась лежать на полу. Прижав руки к животу, она зарыдала.

Питер решил, что с него хватит. Он спрыгнул с балкона, опустил голову и пошел по удице, стреляя золотистыми глазами из-под капюшона, внимательно оглядывая дворы и детские площадки. Мысли снова и снова возвращались к Капитану и непонятным бочкам. Время уходило, пополнение нужно было подыскать сегодня же.

Глава пятая

Дьяволы


Лицо Ника оросили теплые капли дождя. Влага текла в глаза, в рот, в волосы, вытаскивая на поверхность из глубин сна. Утерев лицо, Ник заставил себя проснуться и заморгал, вглядываясь в утренний туман.

Сверху прямо на него мочились три крохотных, не больше мыши, синекожих человечка!

– Какого хрена?!

Ник разом вскочил – и больно треснулся макушкой о потолок клетки.

«Клетки?»

Он принялся отплевываться, избавляясь от кисло-соленого привкуса на языке. Какой дьявол занес его в клетку? Встряхнув головой, он протер глаза от мочи и вновь начал отплевываться.

Их было не меньше двух дюжин. Все они смотрели на него. Одни не крупнее кузнечика, другие размером с крысу – тонкие, тщедушные человекоподобные существа с прозрачными стрекозиными крыльями и гибкими хвостами с кисточкой на конце. Все они были наги, кожа – цвета морской волны, гривы черных или синих волос вдоль спин…

Ник вспомнил, как Питер говорил что-то о феях, пикси и гоблинах. Конечно, он говорил много всякой ерунды… Значит, это и есть пикси? Впрочем, сейчас это волновало Ника в последнюю очередь. Куда сильнее его заботили взгляды этих существ: они смотрели на него так, точно он вполне годился в пищу.

– Кыш, – прошептал он.

Существа продолжали смотреть на него жестокими немигающими взглядами.

– Кыш! – повторил он громче, махнув в их сторону рукой.

Существа зашипели, оскалив острые, точно иглы, зубы.

– Брысь! – крикнул Ник, хлопнув ладонью по прутьям клетки.

Существа разом взмыли в воздух, стрекоча крылышками. Зависнув над клеткой, они завизжали на Ника, как дикие кошки.

Забившись в дальний угол клетки, Ник схватил с пола пригоршню соломы и швырнул в них. Вспугнутая его движением, маленькая бурая мышка выскочила из-под клетки и метнулась прочь по каменному полу.

Пикси тут же бросились на нее. Мышь душераздирающе пискнула, угодив в их когти. Клочья шерсти, ошметки мяса, брызги крови полетели во все стороны. Рыча от ярости, пикси кинулись в драку за лучшие куски, их синие тельца сплелись в клубок на каменном полу.

– Господи, – прошептал Ник, крепко прижав руки к груди. – Нужно убираться отсюда.

Оглядевшись в сумраке, он заметил по меньшей мере дюжину клеток, стоявших вдоль стены. В каждой как раз хватило бы места для подростка. Как и его собственная, эти клетки были сооружены из сучьев, связанных стеблями лиан. Многие были укрыты ветхими покрывалами, больше всего на свете похожими на полусгнившие звериные шкуры. Перед клетками возвышалась пирамидка из нескольких копий, а в центре ее – Ник сглотнул – лежал человеческий череп.

Откуда-то сзади раздался резкий скрип.

Пикси прекратили драку, поднялись на ноги и по-птичьи заозирались, встревоженно вглядываясь в темноту.

Из сумрака раздался глухой удар и громкий протяжный рык. Пикси взмыли в воздух и бросились прочь, оставив Ника одного. К собственному удивлению, Ник обнаружил, что жалеет об этом. Все, что угодно – только бы не остаться в клетке, во мраке, наедине с тем, кто мог издать эти звуки.

Еще один скрип, заметно ближе. Прижавшись лицом к решетке, Ник напряг зрение и сумел разглядеть увитый корнями столб, уходящий вверх, в темноту. У его подножья виднелась какая-то тень – и эта тень шевелилась! Качнувшись взад-вперед, она метнулась в сторону и исчезла.

«Вот дерьмо! Кто там?»

В комнате стало светлее, туман начал редеть. Разглядев предметы, развешанные по стенам, Ник заморгал. Ровные ряды кинжалов с хищно изогнутыми лезвиями, рядом – шипастые дубины и множество иззубренных секир. Орудия увечий и смерти – и, судя по виду, не раз побывавшие в деле. Над рядами оружия висели три черепа, связанные в пирамидку. Высохшая, изъеденная червями плоть обтягивала разинутые в безмолвном крике челюсти. Ниже висела пара скрещенных берцовых костей, образуя тройной «Веселый Роджер».

«Нужно убираться, да поскорее!»

Ник толкнул дверцу клетки, но она не открылась. Только сейчас он заметил, что она крепко привязана кожаными ремнями. Он отчаянно рванул ремни, потянул, но вдруг слева раздалось громкое шипение. Резко обернувшись, он успел разглядеть нечто, промчавшееся мимо на четвереньках. Ник оставил ремни в покое. Наружу больше не хотелось. Оставалось только надеяться, что решетка сможет уберечь его от тех, кто затаился снаружи.

– Господи, вытащи меня отсюда! – захныкал он.

Туман продолжал редеть, и Ник увидел всевозможные мечи и копья, висевшие на стенах. Заметил он и огромный очаг, в котором легко поместились бы трое взрослых. Над очагом на жирных черных цепях висели несколько котлов – каждый размером с подростка. А затем он увидел тела. Безжизненно обвисшие тела в дальнем конце просторного зала едва можно было разглядеть. Сколько их – четыре, пять? С виду тела казались детскими…

«Боже всемилостивый! – едва не завизжал Ник. – Что же это за место?»

Со всех сторон из сумрака раздались громкие завывания. Кто-то захрюкал, как свинья, зафыркал, захихикал. Отовсюду зазвучали зловещие смешки, странно похожие на детские, и Ник почувствовал, что вот-вот тронется умом, если они не стихнут.

На свет выбралась кучка теней, и у Ника перехватило дыхание.

Они были похожи на людей, но лишь отдаленно. Длиннорукие, длинноногие, они больше напоминали пауков. Пропорции тел были детскими, но какими-то неправильными – будто их вытянули в длину. Большие круглые пятна боевой раскраски украшали кожу, длинные полосы тянулись вдоль рук и ног. Крепкие, упругие мускулы лоснились в неярком свете. Некоторые были одеты в свалявшиеся облезлые шкуры, увешанные по краям костями, клыками и обломками сухих веток, их запястья и щиколотки были унизаны браслетами из кожи и стеблей травы, а лица – скрыты под дьявольскими рогатыми масками из кожи, шкур и перьев.

Все эти существа двинулись к Нику, приплясывая, подергиваясь, будто в эпилептическом припадке, окружили клетку и уставились внутрь дикими, безумными глазами – золотистыми, такими же, как у Питера. Нику сделалось ясно, что Питер на самом деле обвел его вокруг пальца. Остроухий мальчишка заманил его сюда, чтобы эти твари смогли… Смогли – что? Ник покосился на их длинные ножи, обвел взглядом их голодные глаза…

– Что вам надо?! – дрожащим голосом выкрикнул он.

В ответ они, точно в горячечном бреду, завращали глазами, растянули рты в безумных улыбках и застучали зубами. Щелк! Щелк! Щелк! В тишине огромного зала лязг зубов казался оглушительным.

«Нет, нет, нет, – подумал Ник. – Не надо больше, пожалуйста».

С этой мыслью он ушел глубоко в себя – совсем как тогда, в тумане. Он не желал видеть собственную смерть, но, если уж без этого никак, предпочел бы оказаться в самом дальнем ряду, закрыв глаза ладонями.

Развязав ремни, удерживавшие дверцу клетки, его потащили наружу. Крепкие, безжалостные пальцы больно впивались в тело. Кто-то накинул на его шею ожерелье из костей и зубов, из ушей и пальцев – да не чьих-нибудь, а человеческих! Его подтащили к столбу и, приплясывая, двинулись вокруг, обматывая его веревкой, непрестанно хихикая, показывая ему языки, вращая глазами, щелкая зубами. Захотелось как можно скорее умереть – все, что угодно, только бы больше не слышать этих ужасных звуков.

Откуда-то издали донесся лязг железа. Отродья дьявола, чудовищные дети – кем бы они ни были – застыли на месте и разом смолкли.

Туман почти рассеялся. Сквозь ряд узких окон внутрь проник утренний свет, и Ник сумел разглядеть просторный круглый зал целиком. Стены его частью были сложены из грубо отесанных камней, частью представляли собой сплошную естественную скалу. Ясно видна была и красная дверь в обрамлении огромных корней – каждый толщиной с бочонок. Размеров дерева с такими корнями Ник и представить себе не мог. Он поднял взгляд, чтобы разглядеть крону, но сверху оказался потолок.

Отродья дьявола не сводили глаз с красной двери.

– Дьявольский зверь идет, – тихонько проговорил один из них.

– Идет дробить кости и высасывать мозг, – добавил другой.

– Скоро все наедимся, – зазвучал в ответ многоголосый возбужденный шепот.

Встав вокруг Ника широким кольцом, они начали бить кулаками в раскрытые ладони.

Чувства Ника обострились от страха. Ноздри защекотали запахи застарелого пота, вареного мяса, отсыревшей листвы и жуков. Он тоже взглянул на красную дверь. Неужели действительно кто-то идет сюда, чтобы сварить его и съесть? В это не хотелось верить, но взгляд невольно скользнул по ножам и секирам, по темным пятнам на земле, по котлам – каждый размером с мальчишку, – висевшим над очагом. Из головы никак не шли развешанные вдоль стены тела. «Не хочу умирать», – подумал он, с запозданием обнаружив, что плачет.

За красной дверью зазвенели колокольчики. Звон становился все громче и громче, и вдруг стих. Снаружи лязгнул отодвинутый засов, и дверь медленно распахнулась внутрь.

На порог шагнуло настоящее чудовище – на голову выше остальных, закутанное в шкуры, в маске из кости и меха. Над головой его торчала пара козлиных рогов, жесткие, спутанные волосы были заплетены в толстую косу, свисавшую вдоль спины и достигавшую пояса. Маска, шкуры, рога, кожа чудовища – все это было покрыто потрескавшейся красной краской. В руке чудовище держало короткую дубинку с длинным зазубренным крюком на конце.

Устремив взгляд на Ника, оно подняло дубинку и громко фыркнуло.

– О, нет! – закричал Ник. – Нет! Нет! Нет!

Он отчаянно задергался в путах, рванулся раз, другой – и сумел высвободить руки. Поспешно сдернув вниз веревку, обмотанную вокруг пояса и ног, он споткнулся об нее, покатился по полу, вскочил на ноги, оглянулся, увидел, что дьявольский зверь наступает, и пустился бежать. В попытке вырваться из кольца жутких тварей, он кинулся вперед, напролом, но его схватили и оттолкнули назад.

Дьявольский зверь хлестнул Ника ладонью по лицу. Голова взорвалась болью, Ник распростерся на каменном полу, съежился в комок и обхватил руками голову. «Конец, – подумал Ник. – Я погиб».

Дьявол шагнул к нему и жестко пнул в бедро. Ник взвизгнул, потом увидел ногу, летящую в лицо, но сумел увернуться. Пинок пришелся в плечо, Ник покатился по полу.

– Прекрати! – закричал он.

Но дьявол надвигался на него, подняв над головой дубинку с жутким зазубренным крюком. Ник откатился в сторону. Дубинка ударила в камень, вырвалась из руки дьявольского зверя и покатилась по полу к центру кольца. Ник вскочил и захромал прочь – подальше от своего мучителя.

Дьявол прыгнул вперед, ухватил Ника за руку, развернул к себе и наотмашь хлестнул по лицу тыльной стороной кисти.

От жгучей боли и ослепительной вспышки в глазах Ник зашатался, с трудом удерживаясь на ногах. А дьявол продолжал надвигаться на него.

Почувствовав вкус крови во рту, Ник потрогал губу и был потрясен: как много крови осталось на пальцах!

– Что тебе надо?! – закричал он, будто не знал ответа, будто и в самом деле мог ожидать чего-то еще, кроме того, что его со звериной жестокостью забьют насмерть.

Дьявол попросту продолжал гонять его по кругу, не удостаивая ответом, будто хищник, неотступно преследующий добычу.

– Что?! Что?! – завизжал Ник.

Тут он заметил дубинку с крюком, лежавшую в центре кольца. Взгляд его заметался между крюком и дьяволом.

Дьявол остановился и уставился на него.

Ник нырком бросился к оружию и подхватил крюк с каменного пола. Оружие оказалось неожиданно тяжелым, и Ник чуть не уронил его. Подняв дубинку обеими руками, он направил хищный зазубренный крюк на дьявола.

– Давай!!! – закричал он, брызжа слюной пополам с кровью. – Иди сюда, козел вонючий!!!

Но дьявол не двигался с места.

– Ну?! – крикнул Ник. Его затрясло, как в лихорадке, дубинка задрожала в руках.

Окружавшие его существа нараспев затянули:

– Кровь. Кровь. Кровь.

Они повторяли это снова и снова, пока Ник не подумал, что сейчас сойдет с ума.

«Ну, хватит!»

Ник с воем бросился на дьявола и взмахнул дубинкой, чтобы сплеча всадить крюк поглубже в его череп.

В последнюю секунду дьявол перехватил запястье Ника, выбив дубинку из руки. Оружие с громким стуком отскочило от пола, и в зале стало тихо.

– Хорошо, – сказал дьявол, сдвинув маску наверх.

Перед Ником стоял вовсе не «дьявольский зверь», а просто мальчишка.

Мальчишка улыбнулся.

– Хорошо держался! – он крепко стиснул ладонь Ника и вскинул его руку кверху. – Свежая Кровь для Дьявол-Дерева!!!

Запрокинув голову, он испустил громкий протяжный вой.

Странные существа присоединились к нему – завыли, затопали. Зал загудел от накала страстей. Все сбросили маски. Теперь Ник ясно видел: под лохматыми шевелюрами и боевой раскраской скрывается всего лишь куча малолетних придурков.

Он поднял взгляд. Наверху, между потолочных балок, подражая мальчишкам, будто крохотные синие обезьянки, скакали вверх-вниз синекожие пикси. Их резкий визг усиливал общую какофонию. Зал звенел от улюлюканья, криков и хохота. Казалось, мир превратился в безумный, бешено кружащийся калейдоскоп, и Ник понял, что окончательно и бесповоротно сошел с ума.

Глава шестая

Волк


Похититель детей сидел на скамье неподалеку от детской площадки. Над головой нависали мрачные здания, окружавшие просторный двор с пяти сторон. Дело шло к полудню, и ульи жилых домов начали просыпаться. Он оглядел балконы в поисках хоть каких-то следов «трудных подростков», но обнаружил только все те же усталые похмельные лица взрослых. Собравшись небольшими группами, они бесцельно торчали на балконах, частенько оставляя балконные двери открытыми и оглашая двор ревом и грохотом стереосистем. Там и сям слышался смех, но чаще всего в нем звучала угроза. Многие просто смотрели перед собой остекленевшими глазами, напоминая Питеру мертвецов в Тумане.

Вдруг ушей Питера достиг ликующий визг. За ним последовал взрыв оживленного смеха. Эти звуки притягивали, манили к себе, будто конфета.

Несколько детишек помладше, презрев дождь и слякоть, катались с горки, качались на рукоходе. Разбившись на команды, они затеяли шумную игру в пятнашки.

Похититель детей следил за ними с улыбкой. Даже здесь, среди стольких мытарств, несмотря на непристойные граффити, которыми были испохаблены все доступные поверхности, эти детишки могли находить себе радость. «Они отыщут радость всегда и везде, – подумал Питер, – потому что их волшебство еще с ними».

Внезапно он понял, что хочет лишь одного – побегать и поиграть с ребятами. То же самое неодолимое желание он испытал многие годы назад, при первой встрече с другими детьми. Только в тот раз все это кончилось бедой…

Его улыбка увяла.

«Да, то был день жестоких уроков».


Ему недавно исполнилось шесть. Одетый в шкуру енота, он беззвучно несся по лесу. Шкура развевалась за спиной, как плащ, длинный полосатый хвост подпрыгивал в такт шагам. Морду зверька он натянул на голову, как капюшон, и его золотые глаза блестели из-под маски енота, обшаривая заросли в поисках добычи. Была весна, и кроме шкуры он надел только набедренную повязку да сыромятные башмаки. В обеих руках он держал по копью, за поясом торчал кремневый нож. Тело его было вымазано ягодным соком и грязью, чтобы скрыть собственный запах. Этой уловке, а также тому, что при себе всегда нужно иметь два копья – одно для охоты, другое для защиты от крупных лесных зверей, – научил его Голл.

Бросив на середину поляны пригоршню орехов, Питер нырнул в высокие кусты. Заметив на дереве неподалеку двух бурых белок, он сложил ладони рупором и изобразил клохтанье кормящейся индейки. Этой уловке тоже научил его Голл. Не подражай зверю, на которого охотишься – вряд ли животное обманешь его же собственным зовом. Вернейший способ приманить добычу – голос другого зверя, разжившегося пищей.

Конечно же, обе белки поспешили к нему. Питер осторожно опустил тяжелое копье на землю и вскинул легкое к плечу. Белки увидели орехи, увидели друг друга и наперегонки бросились к добыче.

Питер встал и метнул копье. Копье попало точно в цель. Одна из белок осталась лежать на земле, а другая, рассерженно вереща на Питера, пустилась наутек.

Питер издал торжествующий вопль и подпрыгнул от радости. «Сегодня – никакой похлебки из пауков, – подумал он. – Сегодня на ужин беличье жаркое!»

На поляну неторопливой рысцой выбежал волк. Оценив положение, зверь встал между Питером и его трофеем. У волка не хватало одного уха.

Питер замер.

Не сводя с него темных глаз, волк приподнял верхнюю губу. Казалось, зверь ухмыляется.

Питер подхватил с земли тяжелое копье и выставил его перед собой.

– Ну нет, – сказал он. – На этот раз – нет.

Волк глухо зарычал.

Питер не дрогнул. Этот волк неотступно отравлял ему жизнь уже несколько месяцев. Всякий раз, как Питеру удавалось убить зверя, появлялся волк и отнимал у него добычу. Питер был по горло сыт паучьей похлебкой и на этот раз решил отстоять свой трофей во что бы то ни стало.

В волчьих глазах мелькнула насмешка. Зверь дразнил, подначивал мальчика, как будто больше всего на свете хотел перегрызть ему горло.

Во рту разом пересохло. Питер громко сглотнул. Голл говорил, что единственный способ одолеть волка – кинуться прямо на него.

– Волк – охотник, – учил Голл. – Если охотятся на него, теряется. Не знает, что делать. Так с ним и справишься. Сам увидишь. Выкажешь страх, – Голл рассмеялся, – волк тебя съест. Ай-юк.

«Давай, – подумал Питер. – Вперед. Бить прямо в сердце».

Волк опустил морду к земле и медленно двинулся по кругу. Питер прекрасно знал, что у зверя на уме, – в эту игру они играли не раз и не два. Волк пытался отрезать ему путь к бегству, встать между ним и ближайшим деревом. Стоит хоть на секунду отвести от него взгляд, тут же бросится…

Волк громко рыкнул.

Питер бросил взгляд в сторону дерева.

Волк прыгнул на него.

Питер завопил, выронил копье и кинулся бежать. К счастью, уже в шесть лет он был проворен и ловок, как белка. Промчавшись через поляну к дереву, он прыгнул вверх, ухватился за нижний сук, подтянулся… Позади громко лязгнули зубы, резкий рывок едва не сдернул Питера на землю. Взобравшись еще несколькими ветками выше, он осмелился бросить взгляд вниз.

Волк стоял у подножья дерева, сжимая в зубах хвост енота, и смотрел на него.

Покружив под деревом, волк ленивой рысцой направился к убитой белке.

Сидя на тонком, неудобном суку, Питер смотрел, как волк пожирает его ужин.

Покончив с едой, волк свернулся клубком под деревом и задремал.

Казалось, этому долгому дню не будет конца. Питер то и дело разминал затекавшие ноги и изо всех сил старался не свалиться вниз. К закату все тело онемело, и он приготовился к очень и очень скверной ночи.

– Ты глянь, – раздался невдалеке скрипучий голос. – Птица. Птица Питер.

Питер и волк разом подняли взгляды. Сверху, на невысоком скалистом гребне, стоял Голл.

Покосившись на волка, затем – на останки белки, Голл вновь устремил взгляд на Питера и ухмыльнулся.

– Опять кормишь одноухого старика? Ай-юк.

Питер покраснел и отвел взгляд.

Голл рассмеялся, спрыгнул с гребня и двинулся сквозь кусты к поляне. Волк, помня заведенный порядок, просто наградил Голла надменным взглядом, и одним прыжком скрылся в зарослях.

Мешком свалившись с дерева, Питер подобрал копья и, еле переставляя негнущиеся ноги, подошел к Голлу.

Голл поднял за задние лапы крупного кролика, встряхнул его в воздухе и пошевелил ногой то, что осталось от белки.

– Сегодня Голла ждет добрый ужин. А Питеру, сдается мне, снова досталась похлебка из пауков. Ай-юк.

Питер поник головой.

– Ох, Голл, перестань.

– Хочешь хорошо есть, надо хорошо охотиться.

В бессильной злости поддав ногой клочья беличьей шкурки, Питер уныло двинулся вслед за Голлом к пещере.


Окунув ложку в миску с мерзким жидким варевом, Питер поднял ее на уровень глаз и взглянул сквозь комок полусырых паучьих лап на недоеденного кролика в руках Голла. Пещеру переполнял аромат жареного мяса. Громко причмокнув, Голл облизал с пальцев жир и удовлетворенно заурчал.

– Ну пожалуйста, – сказал Питер.

Голл помотал головой.

– Ну, хоть пару раз откусить?

– Ты знаешь закон. Что добудешь, то и ешь. Хочешь кролика – добудь кролика сам. Ай-юк.

– Как мне его добыть, если этот дурацкий волк никак не отвяжется?

– Надо убить волка.

Питер надолго задумался.

– Голл, а может, ты убьешь этого волка? Пожалуйста!

Голл вновь помотал головой.

– Мне он не докучает.

Питер со вздохом отодвинул миску. Поднявшись, он подошел к выходу из пещеры и уставился в темноту. На небе, среди весенней листвы, мерцали звезды. Вспомнилась мать. Порой он мог закрыть глаза и вновь почувствовать запах ее волос. Что-то они едят сейчас там, в большом доме? Отчего бросили его на съеденье зверям? Питер шлепнул по одному из висевших над входом башмачков и, глядя, как он качается в воздухе, задумался. Что за ребенок носил его? Может, и его родители бросили в лесу?

– Голл!

– Ай-юк?

– Чьи это башмачки?

– Маленьких мальчиков. Маленьких девочек.

– А откуда у тебя их башмачки?

– Прежде, чем есть, надо снять.

– Есть? – Только тут Питер понял, в чем дело. – Детей?!

– Ай-юк.

– Ты ешь детей?!

– Только когда удается поймать.

Питер молча уставился на башмачки над входом.

– Пожалуй, мне не нравится есть детей, – наконец сказал он.

– Понравится. Очень нежные. Очень сочные. Куда лучше паучьей похлебки.

– А откуда взялись эти дети?

– Из деревни.

– А где эта деревня?

– Нет!!! Никаких разговоров о деревне. Не ходи туда даже близко. Там люди. Люди очень плохие. Очень опасные.

– Опаснее нашего волка?

– Да. Много, много опаснее.

Питер снова качнул башмачок. А хорошо бы, если бы рядом были и другие дети!

– Голл, а можно, когда ты поймаешь еще одного, я оставлю его себе? Сделаем ему клетку… Ладно?

Голл взглянул на Питера, склонив голову набок.

– Питер, ты очень странный. Держись подальше от деревни.

Питер вернулся в пещеру и подсел к огню.

Взглянув на заднюю лапу кролика в миске Голла, он поднял на Голла взгляд и причмокнул губами.

– Не клянчить. Терпеть не могу.

Питер плаксиво выпятил нижнюю губу. Голл закатил глаза и нахмурился.

– На, – буркнул он. – Бери.

С этими словами он подтолкнул свою миску к Питеру и принялся наблюдать, как мальчик пожирает кроличью ногу. Вскоре уголки губ моховика дрогнули в едва заметной улыбке. Покачав головой, он забрался под груду шкур и уснул.

Покончив с крольчатиной, Питер с наслаждением улегся на спину. От сытного мяса в животе стало тепло. Веки отяжелели. «Да, хорошо бы, если б поблизости был еще хоть один ребенок, – подумал он. – Я мог бы играть с ним. Научил бы охотиться, – тут ему в голову пришла новая мысль. – Да что там, вдвоем мы смогли бы убить этого злобного старого волка! – эта мысль тут же прогнала сон. – Бьюсь об заклад, я сумею раздобыть одного. Наверняка сумею».


Укрывшись за кустами дикой смородины, Питер следил за людьми. Он отправился на поиски деревни еще до рассвета, ушел от Голлова холма далеко на юг, намного дальше, чем рисковал уходить прежде, наткнулся на дорогу и вскоре услышал конский топот. Все утро он шел за людьми, и, наконец, они остановились у ручья напиться и напоить коней. Четверо мужчин – крепких, длиннобородых, с заплетенными в косички усами, с медными кольцами в ушах, одетых в кожаные бриджи и шерстяные домотканые рубахи – спешились, чтобы размять ноги. Трое были вооружены длинными мечами, висевшими на широких поясах, усеянных бронзовыми заклепками. Четвертый, в меховой накидке на плечах, носил при себе двойной боевой топор. После долгой жизни с Голлом мальчику эти мужчины казались огромными и страшными. Теперь Питер понимал, отчего Голл так опасается их.

С ними была широколицая дородная женщина с льняными волосами, заплетенными в ниспадавшие на грудь толстые косы. На ней было длинное платье, перехваченное в талии, над пышными бедрами, широким поясом, украшенным витыми медными кольцами. Но все внимание Питера было приковано к детям. Он даже откинул на затылок капюшон из енотовой головы, чтобы лучше видеть. Их было трое: два мальчика примерно его возраста и девочка – пожалуй, года на два младше. Мальчишки были одеты только в штаны да сандалии, а девочка – в яркое красное платье. Будто зачарованный, Питер смотрел, как они бегают друг за другом кругами, перепрыгивая поваленные деревья, перескакивая через ручей.

Как только одному из мальчишек удавалось запятнать другого, игра начиналась заново. Девочка бегала за ними, громко требуя, чтоб ее тоже приняли в игру, и наконец оба мальчика кинулись за ней, скорчив страшные рожи и вытянув вперед пальцы, скрюченные, точно когти. Девочка с визгом бросилась к матери, а мальчишки от смеха попадали в траву. Питер едва не захохотал вместе с ними, но вовремя спохватился и зажал рот ладонью. Все это показалось ему очень забавным. «В эту игру можно играть и на Голловом холме», – подумал он, и ему пуще прежнего захотелось изловить хоть одного из детей.

Пристально глядя на мужчин, он поразмыслил о том, как увести ребенка из-под их присмотра, решил подобраться поближе и заскользил от дерева к дереву.

Один из мальчишек вприпрыжку вбежал в лес, перепрыгнул через кусты, нырнул за дерево – и нос к носу столкнулся с Питером. Оба замерли от удивления, не зная, что делать.

Склонив голову набок, мальчишка с подозрением уставился на Питера.

– Ты кто? Лесной эльф?

– Нет. Я – Питер.

– А-а. А я – Эдвин. Хочешь поиграть?

«О да, конечно», – подумал Питер. Кивнув, он широко улыбнулся мальчишке и только нацелился схватить его, как из-за дерева появилась девочка. При виде Питера, его плаща из шкуры енота и багрово-красной краски на коже она пронзительно завизжала и кинулась бежать.

– Эдвин! – заорал один из мужчин. – А ну вернись!

Услышав приближающийся грохот тяжелых сапог, Питер нырнул в заросли.

Вышедший из-за дерева мужчина сердито уставился на мальчишку.

– Я же велел быть рядом, – сказал он, оглядывая лес. – В здешних холмах полно диких тварей. Злобных буги, живущих в норах. Поймают мальца вроде тебя – знаешь, что с ним сделают?

Мальчишка покачал головой.

– Из потрохов сварят похлебку, а кожу пустят на башмаки. Идем. Нам нужно быть дома до темноты, а путь неблизок.


Питер добрался до деревни только в кромешной тьме. Ноги болели, в животе урчало от голода, но он не обращал внимания на жалобы тела. На уме у него было одно – мальчишка.

Прячась за деревьями, он подождал, пока мужчины не уведут лошадей на ночь. Вскоре под ночным небом не осталось никого, кроме него самого. Вокруг виднелась дюжина больших домов – таких же, как тот, где он родился, да вдобавок – просторная конюшня. Дома окружали широкую площадь. Неподалеку похрюкивали свиньи, где-то в курятнике кудахтали куры.

Питер беззвучно пробирался между домами. Казалось, он у всех на виду. Он был уверен: за ним следят, а за каждым углом поджидает его огромный, звероподобный человек. С кремневым ножом наготове, он нырял из тени в тень, принюхивался, прислушивался в ожидании малейшего звука. В деревне страшно воняло – навозом, кислым потом, гнилыми отбросами. Питер поморщился. Он никак не мог понять, как можно жить здесь, когда на свете есть лес.

Подобравшись к дому мальчишки, он прижался спиной к стене, сложенной из грубо отесанного камня и дерна, и подкрался к маленькому круглому оконцу. Внутри залаяли псы, сердце бешено застучало в груди. Резкий сердитый окрик утихомирил собак. Питер попробовал заглянуть в окно, но тяжелые ставни были закрыты и крепко-накрепко заперты на засов. Он принялся ковырять ножом грязь, набившуюся между досками, и вскоре из щели показался тоненький лучик света. Питер приник к щели глазом.

Комната оказалась точно такой же, как в доме, где он провел первые недели жизни: большой очаг, котлы, горшки, еловые лапы, свисающие с потолочных балок. Вся семья сидела вокруг стола, миски с картошкой и капустой переходили из рук в руки, мальчишки хихикали и дурачились.

Питер потянул носом, и густой запах копченого мяса и свежевыпеченного хлеба принес с собой поразительно яркие воспоминания о собственной семье. Внезапно нахлынувшая тоска была так сильна, что у Питера отказали ноги. Скользнув вдоль стены, он опустился на землю и обхватил руками колени. В глазах защипало. Питер крепко зажмурился, и горькие слезы покатились по его щекам.

– Мама… – прошептал он.

Ее смех, широкая улыбка, сладкий запах молока – казалось, все это совсем рядом. Стоит только войти в этот дом – и увидишь мать, а она позовет к себе, крепко прижмет к теплой груди, споет колыбельную…

Скрипнув зубами, Питер зло смахнул слезы с глаз. Он прекрасно знал, что случится, если постучаться в эту дверь.

За окном раздался взрыв смеха. На этот раз смеялись не только мальчишки – смеялась вся семья, все вместе. Питер злобно сверкнул глазами, уставившись в темноту. Смех продолжался, и от этого щемило в груди. Он с маху вонзил в землю нож.

– Плевать, – прошептал он сквозь стиснутые зубы. – Кому охота торчать в этом дурацком вонючем доме с дурацкими подлыми взрослыми?

В животе заурчало. Поднявшись, он двинулся в сторону конюшни, на поиски курятника.

«Возьму да спалю этот дом без остатка. Узнают тогда, каково голому на морозе».

Отыскав курятник, он беззвучно скинул задвижку и скользнул внутрь. Несколько несушек вскинулись, закудахтали, с подозрением глядя на него. Подождав, пока они успокоятся, Питер выпил все яйца, какие сумел найти. Увидев в углу кучу холщовых мешков, он выбрал один и примерил на себя.

«Пожалуй, поместится».

Оставив находку у порога, Питер обшарил конюшню, отыскал моток веревки и дубинку и примерился к новому оружию. Он надеялся, что дубинка не пригодится, но прихватил и ее – на всякий случай: ведь раньше ему никогда не доводилось красть детей, и добрая крепкая палка могла оказаться кстати.

Добычу он спрятал под огромным дубом на краю поля и взобрался на дерево вздремнуть, но сон не приходил.

«Завтра, – думал Питер. – Завтра изловлю себе собственного Эдвина».


Разбудил Питера крик петуха. Питер сел и вдохнул прохладный утренний воздух. Интересно, мальчишка уже поднялся? Питер спрыгнул на землю. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, над свежевспаханными полями стелилась туманная дымка. Справив нужду, Питер укрылся за дубом и принялся ждать и наблюдать. Никаких планов сверх того, чтобы заманить Эдвина за дуб и посадить в мешок, у него пока не было.

Тем временем мужчины, женщины и дети постарше покинули дома и начали новый день. Вскоре деревня огласилась стуком кузнечного молота, мычанием коров, лошадиным ржанием, квохтаньем куриц, криками и кряхтеньем мужчин, вышедших на работу в поля, но мальчишка все не появлялся.

Питер заволновался. Так близко к деревне, под самым носом у множества людей, он чувствовал себя очень неуютно. Наконец он услышал оживленный смех и увидел Эдвина. Вдвоем со вторым мальчишкой они пересекли площадь, скрылись в конюшне, мгновением позже вышли наружу с двумя парами ведер в руках и вскоре скрылись за стеной деревьев, вытянувшейся вдоль нижней части пологого склона. Оглядевшись, нет ли поблизости людей, Питер помчался за ними. Прячась за скирдами сена, он пересек поле и добрался до деревьев.

Мальчишки наполняли ведра водой из небольшого ручья. Питер укрылся в зарослях ежевичных кустов. Мальчишки медленно, чтобы не расплескать воду, поволокли ведра наверх. Дождавшись, когда они поравняются с ним, Питер выпрыгнул из-за кустов.

– Привет!

Мальчишки с криком развернулись, чтобы пуститься наутек, врезались друг в друга и вместе с опрокинувшимися ведрами покатились вниз.

От смеха Питер рухнул на колени и схватился за живот.

Мальчишки испуганно переглянулись, но Эдвин тут же расплылся в улыбке:

– Эй, это же он!

На лице второго мальчишки отразилось недоумение.

– Это он, – повторил Эдвин, – лесной эльф! Видишь, Ото? Что я говорил? – Эдвин пихнул второго мальчишку кулаком в плечо. – Ну, кто из нас «идиёт»?

Сощурившись, Ото повернулся к Питеру:

– Ты правда лесной эльф?

– Его зовут Питер, – сказал Эдвин. – Питер, покажи ему уши!

Питер откинул капюшон из головы енота за спину.

– Гляди!

– Ну и дела, – медленно проговорил Ото. – Лесной эльф. Настоящий! – протянув руку, он потрогал Питера, словно желая убедиться, что тот и вправду настоящий. – А что ты здесь делаешь?

– Давайте играть, – предложил Питер.

– Играть? Нам нельзя, – ответил Ото. – Надо переделать такую кучу всяких дурацких дел…

– Но не каждый же день выпадает поиграть с лесным эльфом, – возразил Эдвин.

– Да, это верно, – согласился Ото. – Но если мы не напоим свиней, папа нас кнутом выдерет.

– Я знаю уйму игр лесных эльфов, – заметил Питер. – И все они куда веселее, чем таскать ведра с водой, – лицо его озарилось лукавой улыбкой. – Можно же поиграть совсем немного. Вон там, за скирдами сена, у большого дерева. Там нас никто не заметит.

Улыбка Питера была так заразительна, что мальчишки невольно заулыбались в ответ.

Эдвин пихнул Ото локтем:

– Игры лесных эльфов… В жизни не играл в игры лесных эльфов!

– Ну ладно, – сказал Ото. – Только совсем чуть-чуть.

– Здорово! – воскликнул Питер. – Идем за мной. И помните: нас никто не увидит.

Пригнувшись, он помчался вперед. Мальчишки последовали за ним, подражая каждому его движению.

Добравшись до скирд, они остановились. Питер огляделся и убедился, что путь свободен.

– Эй, Питер, – окликнул его Эдвин. – Гляди!

С этими словами он вскарабкался на скирду. Не успел Питер стащить его вниз, пока никто не заметил, как мальчишка перепрыгнул на соседнюю скирду, упал на нее сверху и оглянулся.

– Спорим, ты так не сможешь!

Питер нахмурился.

– А спорим, смогу? – сказал он и тоже прыгнул со скирды на скирду.

Весь следующий час они скакали по скирдам, резвились, играли в пятнашки и в прятки. Питер совсем забыл о мешке, веревке, дубинке и даже о людях – так ему было весело. Вскоре они сбросили рубашки – Питер остался в одной набедренной повязке – и их тела заблестели в лучах жаркого утреннего солнца. Все они с головы до ног покрылись грязью, соломой и прошлогодними листьями – и улыбались от уха до уха.

Теперь они стали могучими берсерками, а самая высокая скирда – та, что за конюшней, – страшным драконом. В безрассудной атаке Питер прыгнул на нее и попытался взобраться на вершину. Скирда накренилась, Питер заорал, груда отсыревшего сена рухнула на него и придавила к земле.

Подбежавшие мальчишки принялись откапывать Питера. Как только из-под сена показалось его лицо, Питер выплюнул целую пригоршню травинок, закашлялся и захохотал. Поперхнувшись, он сплюнул и захохотал снова. Вскоре все трое смеялись так, что мальчишки попадали наземь, не в силах удержаться на ногах.

– Эй, – выдавил Питер между двумя приступами хохота. – Эй… вытащите… меня… отсюда.

– Вот вы где!!! – раздался громкий, гневный женский голос.

Смех стих. Питеру разом вспомнилось, где он, сердце его затрепетало, забилось у самого горла.

– Что это вы тут устроили? Вам велено на… – оборвав фразу на полуслове, женщина замерла с раскрытым ртом. – Кто… Что…

Женщина оглушительно завизжала.

Извернувшись, Питер увидел пухлый, дрожащий палец, указывавший на него.

– Гоблин!!! – визжала женщина. – Гоблин!!!!

Из конюшни выглянул лысый старик, за ним – жилистый юнец с рябым лицом. Увидев Питера, оба бросились к нему. Один из них – молодой – сжимал в руке вилы.

Высвободив руки, Питер начал отчаянно отбрасывать сено, чтобы освободить и ноги.

Мальчишки перевели взгляды с матери на Питера.

– Нет, мама! – крикнул Эдвин. – Никакой он не гоблин! Он…

Выдернув из-под груды сена ногу, Питер яростно забрыкался, освобождая вторую.

– Отойдите от него!!! – визгливо крикнула женщина. – Эдвин, Ото!!! Слышите?!! Отойдите от него сейчас же!!!

Мальчишки не сдвинулись с места. Тогда она бросилась к ним, ухватила обоих за руки и оттащила прочь.

Тут подоспел и рябой юнец. Подняв вилы, он ткнул ими Питера прямо в лицо.

Питер отдернул голову – но недостаточно быстро. Один из зубьев, скользнув по черепу, рассек его скальп. Питер взвыл от резкой жгучей боли. Охваченный паникой, он брыкнулся, освободил вторую ногу, перекатился на четвереньки и почти успел встать, но тут кто-то ухватил его за руку и швырнул на землю. Огромный кулак лысого старика врезался в скулу Питера. В глазах ослепительно вспыхнуло, голова взорвалась болью. Колени подогнулись, но, прежде чем Питер успел упасть, старик ударил вновь. От жестокого удара в грудь перехватило дух. Питер рухнул навзничь. Все вокруг стало туманным и зыбким.

– Убейте его!!! – кричала женщина.

Питер попытался сделать вдох, но рот наполнился чем-то мокрым и горячим. Он закашлялся, обрызгав землю собственной кровью. Половина лица онемела. Сквозь слезы и брызги крови он увидел расплывчатую фигуру, метнувшуюся к нему.

– Да убейте же его!!! Быстрей!!!

– Сейчас! – крикнул в ответ юнец.

Питер протер глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть рябого юнца, несущегося на него с вилами. Голова кружилась. Питер медленно поднялся на ноги, и тут юнец ткнул его вилами. Питер попытался увернуться, но зубья зацепили бок, оставив на нем три жутких глубоких царапины.

Рука лысого метнулась к Питеру. Поднырнув под нее, он пустился бежать, споткнулся, упал, но, тут же вскочив, быстрее ветра понесся к лесу.

Добежав до опушки, он упал на колени и зажал ладонью рану в боку. Лицо свело от боли. Громко, прерывисто всхлипнув, он принялся сплевывать кровь.

Работавшие в поле заорали, указывая на Питера. Из-за конюшни показались еще несколько мужчин и женщин. Они не гнались за ним – просто стояли, возбужденно тыча пальцами в сторону леса. Он мог разглядеть их лица – их страх, отвращение… и ненависть.

Тут появились новые люди – те самые мужчины с бородами, заплетенными в косы, с огромными острыми мечами. Питер вскочил и снова пустился бежать.


Легкие горели огнем. Питер бежал большую часть дня, но до сих пор не смел остановиться. Он слышал их крики, лай их собак, громкий топот конских копыт. Они настигали.

Вдали, в просвете между деревьями, показался Голлов холм, но Питер с ужасом понял, что и там для него нет спасения. Спасения больше не было нигде. Голл не в силах остановить этих огромных людей с ужасными мечами и топорами. Люди убьют Голла.

Питер свернул в сторону и побежал к скалам, уводя людей от холма в надежде, что их лошади не смогут последовать за ним по крутым склонам.

Добравшись до скал, Питер остановился, прислушался, перевел дух – и не услышал людей. Увидев в этом проблеск надежды, Питер немного воспрянул духом. Может, они отступились? Может, сегодня ему не суждено умереть?

Но тут он увидел дым. Сердце болезненно сжалось в груди.

– Голл… – прошептал он.

Питер вновь побежал, не обращая внимания ни на резкую боль в боку, ни на раскалывающуюся голову. Он со всех ног мчался назад, к Голлову холму, но, взобравшись на соседний холм, замер, как вкопанный.

Из норы Голла валил дым, а рядом, на огромном дубу, висел сам Голл. Его руки были притянуты веревкой к туловищу, ноги болтались всего в нескольких дюймах от земли. Вокруг – кто верхом, кто пеший – стояли огромные люди с мечами и топорами в руках.

Моховик обгорел с головы до пят, красная от ожогов кожа еще дымилась. Из его тела торчало не меньше дюжины стрел, однако он все еще находил в себе силы брыкаться и плеваться. Собаки скакали вокруг, рвали его ноги, а люди ревели от хохота.

У Питера подкосились ноги. Он оперся о ствол дерева и осел на землю, обрывая ногтями гнилую кору. Он очень хотел остановить их, сделать хоть что-нибудь, но, объятый невыносимым ужасом, не мог даже шевельнуться – только сидеть и смотреть.

К Голлу шагнул огромный чернобородый малый с длинным кинжалом в руке.

Голл смотрел на острое лезвие круглыми от ужаса глазами.

Чернобородый схватил Голла за волосы, рывком запрокинул его голову и отсек Голлу уши – левое, а за ним и правое. Моховик задергался, люди захохотали, собаки с воем забегали вокруг дуба.

Человек вонзил клинок в живот моховика. Голл закричал, забился в мучительных судорогах. Неторопливо, будто пилой, взрезав его живот, человек поддел кончиком кинжала петлю кишок, вытащил ее из раны наружу и свистнул, подзывая собак. Пес, подскочивший первым, вцепился в эту петлю, потянул. Кишки Голла поползли наружу, ложась на землю влажными кольцами. Собаки, злобно огрызаясь друг на друга, принялись дергать их, рвать на куски под жуткий вой моховика.

Питер смотрел на все это с окаменевшим лицом, не в силах сдвинуться с места, не в силах издать звук или хотя бы моргнуть. Он смотрел и смотрел – и не пропустил ничего.

Долгое, очень долгое время спустя Голл затих, замер, безжизненно уронив голову на грудь.


Когда люди ушли, Питер встал и спустился с холма. Он не плакал, не чувствовал ни ран в боку, ни рассеченного скальпа, ни даже земли под ногами. Не чувствовал ничего. Просто шел – медленно, размеренно.

Отыскав принадлежавший Голлу нож, выточенный из кости, он перерезал веревки и опустил моховика на землю. К удивлению Питера, Голл открыл глаза.

– Будь храбр и силен, птица Питер, – прохрипел Голл. – Убей волка.

И это были его последние слова. Взгляд моховика остекленел.

Питер заткнул нож Голла за пояс, забрал свои копья и отправился на север – прочь от деревни. Он и сам не знал, куда идет – главное, прочь от деревни, прочь от людей.

Вскоре Питер услышал шаги волка, идущего следом. Остановившись на поляне, он повернулся назад. Из зарослей появился одноухий волк. Приоткрыв пасть, зверь оскалился, будто зная, что мальчишка попался, будто насмехаясь над ним.

Но Питер не дрогнул, не отступил. Он бросил на землю легкое копье, поднял тяжелое на уровень плеча, свободной рукой выхватил костяной нож, взглянул волку прямо в глаза и, сломя голову, бросился к зверю.

Волк пришел в замешательство.

Сверкнув глазами, Питер испустил жуткий вой.

Волк попятился.

Питер метнул копье.

Волк припал к земле, уворачиваясь от броска, и, как только он сделал это, Питер прыгнул вперед и глубоко вонзил нож Голла зверю в бок.

Волк заскулил и кинулся бежать, но всего через несколько шагов зашатался, споткнулся, задние лапы зверя подогнулись, дыхание перешло в резкий булькающий хрип.

Питер подобрал копье и двинулся на волка.

Волк остановился, не в силах ничего сделать – зверь мог только стоять и смотреть на мальчишку, идущего убить его. Он задыхался, из его пасти капала кровь.

Взгляд Питера сделался жестким. В глазах его – глазах хищника – не было ни ненависти, ни жалости. Копье вонзилось в сердце волка. Волк изогнулся, забился в судорогах и затих.

Долгое время Питер смотрел на волка. На глаза навернулись слезы. Слезинка покатилась по вспухшей, заплывшей синевой кровоподтека щеке, за ней – вторая, третья… Упав перед волком на колени, Питер зарыдал. Он плакал и по Голлу, и по самому себе – шестилетнему мальчишке, лишившемуся и матери, и друга, напуганному, всеми ненавидимому, бесприютному.


Чей-то крик неподалеку отвлек похитителя детей от невеселых мыслей.

Один из младших ребят – мальчишка – лежал на земле перед рукоходом. Над ним, смеясь, стояли двое мальчишек постарше – еще не подростки, просто мальчишки лет одиннадцати-двенадцати.

Поднявшись на ноги, мальчик принялся отчищать от грязи футболку на груди. Две полноватых круглолицых девочки лет семи-восьми с воинственно торчащими в стороны косичками подбежали к нему и встали рядом.

– А ну не троньте его, – сказала одна из них.

Выставив подбородок вперед, она уперла руки в бедра. Ее подруга сделала то же самое.

Ребята, собравшиеся на площадке, оставили игры и начали подтягиваться поближе.

– Хочешь, чтоб и тебе задницу надрали?

Старший мальчишка толкнул девочку так, что она упала на колени. Его дружок загоготал.

– А ну не толкайся! – закричал мальчик помладше, стиснув измазанные грязью кулаки. Лицо его было исполнено страха и ненависти.

Питер покачал головой. Он знал: скоро этот мальчишка станет таким же гнусным, как и эти двое – ведь гнусность имеет отвратительную манеру заражать окружающих.

– А то что будет?

– Мы первые сюда пришли! – запальчиво крикнула вторая девочка, помогая подруге подняться.

– А теперь пришли мы, – сказал старший мальчишка. – Поэтому валите отсюда, придурки, пока мы всем вам не надавали.

Никто из ребят не сдвинулся с места. Тогда старший мальчика шагнул вперед.

– Думаете, я тут шутки шучу? Я сказал…

Тут он увидел рядом с маленьким мальчиком Питера. На лице его мелькнуло замешательство. Он не понимал, откуда Питер мог появиться, и оглянулся на своего дружка, но тот выглядел так же растерянно.

Похититель детей откинул капюшон и поднял на старших мальчишек глаза – те самые золотистые глаза, что обратили в бегство взрослого волка. Он не проронил ни слова – просто стоял и смотрел.

Старшие мальчишки разом сдулись.

– Пошли, – сказал задира дружку. – Детские площадки – для лохов.

Оба двинулись прочь, опасливо оглядываясь на каждом шагу.

– Эй, мальчик, – сказала одна из девочек, – какие у тебя уши забавные!

Питер широко улыбнулся ей и пошевелил ушами. Ребятишки захохотали.

– Хочешь поиграть с нами? – спросил мальчишка, с которого все началось.

– Конечно, – ответил Питер. – Конечно, хочу, – в его глазах появился дьявольский блеск. – Но не сегодня. Сегодня я должен найти друга.

Глава седьмая

Секеу


Ник сидел на полу, крепко прижавшись спиной к стене. Болела голова – казалось, звон в ней не прекратится никогда. Потрогав вспухшую губу, он болезненно скривился. Теперь он был абсолютно уверен, что его никто не собирается есть – по крайней мере, этим утром. Прислонившись затылком к каменной кладке, он молча наблюдал, как странные ребята продолжают свои безумства.

Полуголые пацаны метались из угла в угол, толкались, орали, но во всем этом хаосе каким-то непостижимым образом ухитрились растопить очаг, зажечь факелы, и вскоре в воздухе запахло дымом и копотью. Ник попробовал сосчитать их, но в такой суматохе из этого ничего не вышло. На глаз здесь было человек двадцать, и Ник просто поражался тому, сколько же от них шума!

Мягкий утренний свет засиял на земляном полу, кое-где вымощенном камнем. Сквозь бреши в потолке виднелась редкая листва. Взгляд Ника блуждал по залу, немногим уступавшему в размерах баскетбольной площадке, раз за разом возвращаясь к телам, висевшим на стене в дальнем углу. В тумане они казались совершенно человеческими, но теперь, в свете дня, было ясно видно, что это всего лишь соломенные чучела. Зачем подвешивать соломенные чучела к потолочным балкам? Это так и осталось загадкой, но в данный момент заботило Ника в последнюю очередь.

Повсюду царил жуткий беспорядок: ряд клеток под покрывалами вдоль стены, груды скомканной одежды внутри и поверх старых бочек, обертки от шоколадных батончиков и жвачки, смятые сигаретные пачки и окурки среди соломы и пожухших листьев на полу, пятна старой, почерневшей жвачки, втоптанной в камень. В порядке содержалось только одно – оружие, блестевшее от смазки, развешанное аккуратными рядами вместе с различными кожаными доспехами, шлемами и щитами.

Внимание Ника привлек запах готовящейся еды – аромат орехов и корицы. Как ни удивительно, в желудке заурчало. Как организм может вспоминать о еде после всего случившегося? Этого Ник не понимал. Ребята принялись наполнять миски какой-то густой массой. Что это за… баланда? Правда, Ник точно не знал, что такое баланда и какова она на вид, но мог бы поспорить, что выглядит она именно так.

Ребята один за другим уселись на скамьи вдоль длинного деревянного стола и принялись за еду. Ник никак не мог поверить собственным глазам: обросшие дикари шумно втягивали в себя похлебку, чавкали, орали и хохотали, набивая полные рты; некоторые, отбросив в сторону большие деревянные ложки, ели руками. Все это время крохотные синие человечки вились в воздухе над их головами, охотясь за случайно оброненной ягодой или орехом.

В животе снова заурчало. Нику, конечно, хотелось бы получить миску того же, что ели они – чем бы это ни оказалось, но после того, как с ним здесь обошлись, просить у них еду было невозможно.

Вдруг из-за стола поднялась девчонка и направилась прямо к нему. Судя по широким скулам и четко очерченной линии подбородка, она принадлежала к коренным американцам – индейцам. Тело ее было гибким и жилистым. Лет ей на первый взгляд было столько же, сколько и самому Нику, но стоило ей подойти ближе – и он тут же отметил жесткость черт ее лица. А уж взгляд… Этот взгляд никак не мог принадлежать ребенку, и угадать ее возраст стало труднее. Ее грязная бронзовая кожа была сплошь покрыта шрамами – несомненно, ей довелось хлебнуть лиха сполна. Длинные черные волосы были заплетены в две толстые, ниспадавшие вдоль спины косы. С широкой, расшитой бисером кожаной повязки на голове свисали вниз два черных птичьих крыла; кончики перьев величественно ниспадали на плечи девочки. В руках она держала миску и деревянную ложку.

Остановившись перед Ником, девчонка воззрилась на него сверху вниз. Казалось, взгляд ее огромных глаз, таких же золотистых, как и у Питера, проникает в самую душу. Ник опустил глаза и уставился в пол.

– Я принесла тебе еду, – сказала девчонка, протягивая ему миску.

Дразнящий аромат орехов щекотал ноздри, но Ник сделал вид, будто ничего не видит и не слышит.

– Не будь ребенком. Ешь, – сказала она.

Слова, отделенные одно от другого заметными паузами, звучали неестественно – английский явно не был для нее родным.

Ник молчал.

Пару секунд подождав, девчонка отвернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – выдавил Ник.

Она оглянулась. Взгляд ее остался непреклонно-жестким.

Ник протянул руку за миской.

Но девчонка, не двигаясь, продолжала смотреть на него сверху вниз.

– Пожалуйста, – процедил Ник сквозь стиснутые зубы.

Девчонка отдала ему миску.

Ник помешал «баланду» ложкой. Выглядела она как комковатая овсянка. Подцепив комочек на кончик ложки, он осторожно попробовал еду. За сладостью угадывалась легкая горечь, но вкус оказался очень даже ничего.

Осторожно, чтобы не потревожить вспухшую губу, Ник принялся есть. Горячая каша пошла замечательно, все тело разом согрелось.

Девчонка села напротив, скрестив ноги.

– Тебя зовут Ник?

Ник кивнул.

– Мое имя – Секеу, – последовала долгая пауза. – Тебе стоит знать: ты хорошо держался перед красным дьяволом. Обычно ребята пугаются так, что и не думают сопротивляться. Я уверена: твое сердце – сердце воина. Только нужна сноровка. Сегодня начнем учиться.

Ник прекратил жевать.

– Учиться?

– Чтобы стать воином. Одним из клана. Дьяволом.

– Что?!

– Ты должен выучиться драться. Защищать себя и свой клан.

Это звучало так обыденно и просто, что Нику подумалось, будто она сошла с ума.

– Какой еще клан? Вот эту шайку придурков? – Ник ткнул пальцем в сторону остальных ребят. – Думаешь, мне очень хочется присоединиться к этому клубу малолетних уродов?

Тем временем ребята поснимали со стен мечи и копья, одни взялись отрабатывать базовые движения – прыжки, выпады, стойки и тому подобное, другие, разбившись на пары, затеяли учебные поединки. Ник против собственной воли дивился быстроте и ловкости, с которыми они гоняли друг друга по залу взад-вперед.

«Как им удается так двигаться?»

– Питер привел тебя сюда, чтобы дать тебе шанс, – строго продолжала Секеу. – Шанс стать одним из клана, одним из Дивных. Понимаешь ли ты, что это значит? Шанс вечно оставаться юным, тысяча лет вольной жизни!

Ник смотрел на Секеу, не веря своим ушам.

– О чем ты? И где этот Питер? Куда этого ублюдка черти унесли?

Глаза Секеу сузились.

– Выбирай слова разумнее, Ник. Многие здесь убьют тебя, услышав, как ты назвал Питера.

Судя по выражению ее лица, девчонка тоже была одной из таких. Ник сокрушенно вздохнул.

– Питер ушел на поиски новых ребят для клана, – продолжала она.

– Что? – Ник едва сумел подобрать нужные слова. – То есть снова пошел красть детей?

Взгляд Секеу сделался острым, как бритва.

– Поговори с ними, – сказала она, широким жестом обводя зал, полный ребят. – Спроси, что у них в прошлом. Питер ищет пропащих, брошенных, обиженных. Разве не поэтому ты сам здесь? Разве Питер не спас тебя?

– Питер обманом заманил меня сюда.

– Что было бы прошлой ночью, не появись Питер? Куда ты пошел бы, что ел бы, где спал? – Секеу вновь указала на остальных. – Если их слова правдивы, как долго ты протянул бы, прежде чем начал бы торговать наркотиками – или, как они выражаются, прежде чем попал бы в «мальчики» к какому-нибудь сутенеру? Может, ты мог бы вернуться домой? Не хочешь ли вернуться домой сейчас?

«Домой», – подумал Ник. Домой он вернуться не мог. Никогда. Но это не значило, что ему хочется оказаться в плену на каком-то острове, полном чудовищ!

– Но где мы сейчас? Что это за место?

– Мы – на острове Авалон, в землях ши, в царстве королевы Модрон, Владычицы Озер. В пристанище последних волшебных существ на земле, – Секеу, не отрываясь, смотрела Нику в глаза, в ее голосе звенела страсть. – Мы – в Лесу Дьяволов, во владениях Рода Дьяволов, детей волка. Мы – пропащие ребята, вольные и дикие. Мы…

Осознав, что ясности не добьется, Ник закатил глаза.

– Окей, окей, – перебил он ее. – Послушай, вам не заставить меня играть в эти идиотские игры. Понимаешь? Я не хочу в этом участвовать. Не хочу!

Секеу холодно, резко рассмеялась.

– Дурак. Никто и не подумает тебя заставлять. Ты еще не понял. Это не достается даром. Это нужно заслужить. Питер привел тебя сюда, рискуя собственной жизнью. Что делать дальше, решай сам. Хочешь уйти – иди.

– Так я не пленник? Могу просто взять и уйти?

– Если действительно хочешь этого.

Ник со смехом покачал головой.

– Шутишь? Да мне только этого и хочется!

Секеу нахмурилась.

– В этом проблема всех беглых. Все вы думаете, будто от любых бед можно просто сбежать.

– Я ни от кого не сбегал, – огрызнулся Ник.

Секеу, в свою очередь, с сомнением покачала головой.

– Ну ладно, сбежал. Но все не так, как ты думаешь. Что ты вообще можешь знать обо мне?

Судя по ее взгляду, Секеу знала о Нике все, будто повидала бессчетное множество таких, как он.

– Заставить человека стать Дьяволом, одним из детей Дивных, невозможно. Стать одним из нас очень трудно, даже если хочешь этого всем сердцем. Ты должен принять вызов по собственной доброй воле, иначе дух леса ни за что не примет тебя.

– Ага, окей. Как угодно. Лучше просто скажи, как мне убраться отсюда, да поскорей?

Смерив Ника долгим жестким взглядом, Секеу указала на большую круглую дверь в дальнем конце зала.

Ник поставил миску на пол и встал. Вытерев пальцы о штаны, он откинул челку с лица и направился к круглой двери. Видя это, ребята, один за другим, побросали свои занятия и устремили взгляды ему вслед.

Рядом, в ногу с Ником, пристроился чернокожий мальчишка. Он был на несколько дюймов ниже ростом, а еще у него не хватало левой кисти – рука была отрублена чуть выше запястья. С виду он казался младше остальных – может, лет десяти, трудно было сказать наверняка. Честное, открытое лицо, добродушный взгляд, волосы, собранные сзади в две косы, украшены длинными синими лентами…

– Уже уходишь? – спросил он с тягучим южным акцентом.

Ник не замедлил шага.

– На!

Мальчишка сунул Нику в руки свое копье, но Ник оттолкнул оружие.

– Слышь, парень, отпускать тебя вообще без оружия – это ж чистое убийство. Послушай-ка меня. Столкнешься с этими самыми баргестами – страха не показывай, ни-ни. Понял? Почуют, что боишься, – тут же бросятся, точно говорю.

Дойдя до двери, Ник остановился.

– Ты меня слушай, – продолжал мальчишка, – я с тобой шуток не шучу. Эта штука тебе пригодится.

Он снова сунул Нику копье.

Приняв оружие, Ник взглянул на него в полном оцепенении.

– О, вот так-то лучше. А если тебя выследят Пожиратели плоти, бросай копье и беги со всех ног. Иначе… – мальчишка захохотал. – Иначе они тебе это копье в задницу засунут!

Ник коснулся дверного засова, но не спешил отодвинуть его.

– Давай-ка я помогу, – сказал кто-то сзади.

Этот голос звучал глубже и ниже голоса однорукого мальчишки. Обернувшись, Ник наткнулся на суровый взгляд высокого Дьявола.

– Меня зовут Красная Кость. Жаль, что нам не представилось шанса познакомиться поближе.

Холодно улыбнувшись, он сдвинул засов и потянул толстую круглую створку внутрь. Дверь отворилась под протяжный скрип деревянных петель.

Ник тут же заметил царапины с наружной стороны двери – глубокие длинные борозды с неровными занозистыми краями, тянувшиеся сверху вниз.

– Не обращай внимания, – пояснил Красная Кость. – Баргесты любят тут когти точить, только и всего.

Снаружи стелился туман. Пахло сыростью. Ник едва смог различить несколько трухлявых пней и деревьев – весь лес был укрыт густой серой пеленой. Откуда-то издали донесся вой. Ник тут же узнал его – казалось, этого звука ему не забыть никогда в жизни. Так выли призрачные горбатые твари с оранжево-огненными глазами прошлой ночью, когда Питер вывел его из Тумана.

Ник обнаружил, что не в силах сделать ни шагу.

Красная Кость легонько подтолкнул его в спину и начал закрывать за ним дверь.

– Подожди! – крикнул Ник, поспешно придержав дверь ладонью.

Повернувшись назад, он увидел, что все глазеют на него.

– Да? – откликнулся Красная Кость, усмехнувшись уголком рта.

У Ника задрожали губы. Он хотел было что-то сказать, но онемел от ужаса, а еще слишком боялся разреветься.

Некоторое время Красная Кость молча смотрел на него.

– Может, хочешь остаться, найти новых друзей? – наконец сказал он. – Если друзья прикрывают спину – глядишь, удастся прожить подольше.

Глава восьмая

Натан


Похититель детей наблюдал, как уличные фонари один за другим пробуждаются к жизни. Стемнело рано, мелкая морось непрестанно сыпалась с неба. Густые тени высоких жилых домов сдвинулись, слились в одну, вокруг больше не было ни души. Но Питер отказывался признать, что и этот день пропал даром: пока Капитан рыщет по Авалону, он не мог позволить себе потерять еще один день. Он миновал один ряд домов, за ним – другой, третий…

Вдруг он заметил две фигурки. Избегая света фонарей, они шмыгали из тени в тень. Даже отсюда, с другой стороны двора, Питер разглядел – можно сказать, учуял – беглецов. Лицо его расплылось в широкой улыбке. Игра началась.

Похититель детей проследовал за ними до подъезда большого дома и скользнул под лестницу. В подъезде воняло мочой и блевотиной, плесенью и гнилыми отбросами. Стараясь не дышать носом, Питер прижался к стене и укрылся в тени. Мальчишки тревожно зашептались.

Теперь, в тусклом свете, Питер смог разглядеть, что это братья; старшему – лет пятнадцать-шестнадцать, младшему – не больше двенадцати. На лбу старшего красовалась ссадина, левый глаз заплыл, джинсы на коленях были разорваны и измазаны кровью. Ясно, кто-то избил…

– Что делать будем? – спрашивал младший.

– Просто расскажем все, как есть.

– Ни за что!

– Натан, а что мы еще можем?

– Думаешь, он поверит? – голос Натана зазвучал громче, а с громкостью усилилась и тревога в нем. – Это ж была его дурь. А виноваты окажемся мы. А вдруг он вообще решит, что мы ее стырили?

«Все та же история, – подумал Питер. – Наркотики…» В эти времена причиной неизменно были наркотики. Но Питер многое повидал на своем веку и прекрасно знал: род людской не нуждается в поводах для жестокости и убийства. Не будь наркотиков – непременно нашлось бы что-то еще.

– Ш-ш-ш! – старший украдкой взглянул наверх и обнял младшего за плечи. – Спокуха. У старшего все схвачено. Я с Генри в близких. Он работает с нами. Если он, черт возьми, хочет получить с этих козлов свои деньги, придется ему за нас вписаться. Скажешь, не так?

Старший из мальчишек старался держаться нагло, уверенно, будто у него и вправду все схвачено, но Питер ясно видел: он напуган не меньше, чем младший брат, если не больше.

– Можно просто уйти, – сказал Натан. – Слинять отсюда. Может, в другой город перебраться.

– Ты что, не понимаешь? У нас ничего нет, чувак. Ни единого, мать его, доллара, – голос старшего задрожал. – Или ты знаешь кого-то, кто согласится принять нас, с Генри на хвосте? Или хочешь обратно, домой, к нашему старику?

Младший отчаянно замотал головой.

– Нет, я туда ни за что не вернусь. Никогда.

– Слушай. Я нас обоих в это втравил, я все и исправлю. Жди здесь, а я…

Натан вцепился в руку старшего брата:

– Нет, Тони! Не бросай меня! – голос его сорвался, на глаза навернулись слезы. – Пожалуйста, не ходи туда! Пожалуйста, Тони! Пожалуйста, не ходи!

– Кончай ныть, – сурово сказал Тони. – Будешь вести себя, как сосунок, брошу тебя навсегда. Ты этого хочешь?

На лице младшего из мальчишек отразился ужас.

– Нет! – сказал он, утирая глаза рукавом. – Прости. Все будет кульно. Обещаю.

– Я знаю, все будет кульно, ты же у нас Кулио. Кулио Мордалес.

Он взъерошил младшему брату волосы, и лицо Натана озарилось улыбкой.

– Просто подожди здесь, – сказал старший. – Не убьет же он меня за то, что я разок облажался. Через минуту вернусь, и все будет хорошо, – он поднял сжатый кулак. – Ну, давай!

Натан ткнул костяшками в кулак брата.

– Спокуха, Кулио!

Старший из мальчишек двинулся наверх.


Питер вслушивался в шорох дождя, в стук капель по дождевой трубе, а Натан расхаживал по лестничной клетке взад-вперед.

Казалось, тишина тянется бесконечно. Вдруг сверху раздался крик, разнесшийся по подъезду гулким эхом.

Натан кинулся к лестнице.

– Не надо тебе туда, – сказал Питер, выступая из мрака.

Мальчишка отпрянул назад.

– Ты кто?

– Друг.

Натан сощурился, приглядываясь к Питеру, и тут сверху раздался новый крик, а за ним – несколько злых голосов.

Забыв о Питере, мальчишка рванулся наверх, но не успел одолеть и одного пролета, как крик раздался вновь, снаружи, со двора – долгий, леденящий кровь визг, завершившийся тошнотворным глухим ударом. Натан замер.

Питер поморщился. Он понимал, что это значит. И Натан, судя по выражению лица, понял это не хуже Питера.

– Тони?

Одним махом перепрыгнув лестничный пролет, мальчишка выскочил наружу. Питер не торопясь последовал за ним.


Старший из братьев навзничь распростерся на тротуаре, неловко подвернув под себя ногу. Веки расширившихся от ужаса глаз моргнули, губы зашевелились, но он не сказал ни слова. Голова мальчика бессильно склонилась набок, и Питер увидел вмятину на его затылке и слипшиеся от крови волосы.

– Тони!!! – отчаянно вскрикнул Натан, бросившись к брату.

Питер поднял глаза и окинул взглядом фасад. На балконе шестого этажа, глядя вниз, стоял мужчина в компании четверых подростков. Мужчина что-то сказал, указав на Натана, и подростки бросились к лестнице.

– Нам надо уходить, – сказал Питер.

Но мальчик будто не слышал его.

– Тони! Тони, чувак! Ох, блин, нет! Тони!

Несколько человек высунулись из балконных дверей, взглянули на мужчину на балконе шестого этажа и поспешили скрыться.

С лестницы донесся дробный стук шагов. Пара секунд – и они будут здесь. Питер тронул мальчишку за плечо.

– Эй, они бегут сюда. Пора уходить.

Натан поднял взгляд на Питера. Губы его тряслись.

– Они убили его! – из его горла вырвался всхлип. – Брата убили!

– А теперь бегут за тобой. Сваливать пора.

Натан взглянул наверх, увидел мужчину на балконе, услышал крики подростков на лестнице, и ужас в его взгляде прямо на глазах Питера сменился ненавистью. Сунув руку в карман куртки брата, мальчишка выхватил нож, с громким щелчком раскрыл его и поднялся на ноги.

– Хочешь убить их? – спросил Питер.

Мальчишка не ответил. В этом не было надобности. Его взгляд говорил яснее всяких слов.

Питер ухмыльнулся во весь рот.

– Хорошо. Давай убьем.

Скользнув под козырек подъезда, Питер спрятался за распахнутой дверью, выхватил из-за пазухи длинный нож и прижался спиной к стене.

Все четверо выбежали во двор, увидели Натана и остановились. При виде крохотного ножа в его дрожащей руке подростки переглянулись и расхохотались один за другим.

Один из них, невысокий крепыш с длинными баками, шагнул вперед.

– Ты уже мертв, лошара. Просто по глупости еще не понял этого, – вынув из-под куртки пистолет, он направил его на Натана и качнул стволом. – Типа крутой? Ну, чего ждешь? Давай, покажи свою кру…

За спинами подростков мелькнула тень, сверкнула сталь, и пистолет невысокого крепыша вместе с отрубленной кистью откатился в траву.

Подростки замерли, вытаращив глаза, а уж глаза крепыша при виде крови, хлещущей из обрубка запястья, едва не вылезли вон из глазниц. Отставив культю как можно дальше, точно испугавшись, что она вот-вот укусит его, раненый тоненько завизжал.

Рука мальчишки, стоявшего рядом с ним, скользнула за пазуху, но Питер не дал ему времени вынуть оружие. Он знал: если дело дошло до стрельбы, всем играм конец – тут уж не мешкай, держись на шаг впереди. В мгновение ока Питер вонзил нож в шею мальчишки и рывком высвободил клинок.

Захлебнувшись кровью, мальчишка упал на колени и зажал рану ладонями. Глаза Питера засияли, и он захохотал, как обезумевший демон. Услышав этот хохот, двое уцелевших подростков бросились прочь, не разбирая дороги.

– Уходим!!! – крикнул Питер, стараясь перекрыть визг крепыша с отрубленной кистью. – Правда, надо бежать!

Но Натан замер, глядя на него так, будто не знал, что и думать – благодарить или испугаться.

Над головой загремели выстрелы, у самых ног Питера взметнулись вверх фонтанчики пыли. Стрелял мужчина с балкона на шестом этаже. Это заставило Натана шевелиться; оба нырнули под козырек над дверью в подъезд. Заметив в траве пистолет, оброненный крепышом с баками, Натан подхватил оружие.

Со стороны дома напротив, оттуда, куда умчались двое уцелевших, послышались крики. К подъезду бежали еще несколько мальчишек.

– Я знаю, где можно скрыться, – сказал Питер, срываясь с места.

Натан последовал за ним.

Глава девятая

Первая кровь


Секеу отвела Ника к длинному общему столу, заляпанному кашей, заваленному грязными ложками и мисками. Над всем этим беспорядком вились, шипели, отпихивали друг друга, подбирая крошки, синекожие пикси. Двое мальчишек и девочка, безуспешно отгоняя от стола назойливых тварей, собирали миски в стопки и относили их к бочонку с шапкой мыльной пены по краям.

– Твоя учеба начнется здесь, – сказала Секеу, дважды хлопнув в ладоши.

Ребята остановились и взглянули на Ника. На коже этих троих не было ни боевой раскраски, ни шрамов, ни татуировок. Их лица не отличались жесткостью черт, мускулы – гибкостью и силой, а глаза не были золотистыми. С виду – школьники как школьники…

– Ник, это Сверчок.

Девчонка с коротко остриженными волосами песочного цвета подбоченилась и дерзко качнула бедрами. На ней были рваные камуфляжные штаны, подвернутые до щиколоток, пара поношенных оранжевых хайтопов и лиловая безрукавка. Проплешина у виска – возможно, шрам – придавала ей запущенный, какой-то чесоточный вид. Изогнув бровь, она улыбнулась Нику.

– А это Дэнни.

Секеу указала на толстячка в очках в темной оправе, балансировавшего высокой стопкой мисок. Очки его держались на эластичной ленте – они были единственным в его облике, что можно было назвать спортивным, при этом толстячок показался Нику жутким ботаном и занудой. В волосах Дэнни засыхали комочки каши, кашей была вымазана и грудь его белой футболки. Кроме футболки на нем имелись коричневые вельветовые штаны, подтянутые вверх заметно выше пояса, да пара башмаков. Пикси, приземлившись ему на макушку, ухватил комочек каши, застрявший в волосах, и потянул к себе.

– А-а, чтоб тебя!.. – завопил Дэнни, замотав головой.

Пикси удержался на месте, зато стопка посуды в руках Дэнни накренилась, и миски с грохотом покатились по столу и по полу.

– Да чтоб тебя! – снова завопил Дэнни, взмахнув рукой.

Увернувшись от его ладони, пикси упорхнул с добычей.

Секеу покачала головой.

– Сверчок и Дэнни, как и ты, еще не проявили себя. Они – Свежая Кровь. Пройдешь испытание, покажешь, чего ты стоишь, – станешь одним из клана и займешь место в рядах Рода Дьяволов.

Ник закатил глаза.

– А это – Лерой.

Лерой оказался самым массивным из троих – не толстяком, как Дэнни, но крепким, широким в кости парнем. Его коротко остриженные темные волосы прилипли к черепу, будто войлок. Одет он был в майку без рукавов и такие же кожаные штаны, как у Дьяволов, но других, более экзотических дикарских украшений на нем не было.

– Лерой с нами уже довольно давно, но все еще не проявил себя, – продолжала Секеу, бросив на Лероя невеселый взгляд. – Все мы надеемся, что в скором времени Лерой сможет пройти испытание.

Лерой покраснел и сжал губы.

– Лерой присмотрит за тобой. Поможет обжиться.

Лерой взглянул на Ника с откровенной враждебностью.

Не сказав больше ни слова, Секеу отошла.

– Давай, займись, – сказал Лерой, швырнув Нику тряпку. Тряпка шлепнулась на стол, обрызгав рубашку Ника ошметками каши. – Да, и имей в виду, – добавил Лерой, – я тебе не нянька. На свои проблемы жаловаться ко мне не приходи. Понял?

Ник глубоко вздохнул, взял тряпку и принялся возить ею по столу. Под шипенье и стрекот крылышек пикси над головой он дошел до конца стола, смахнул крошки на пол и направился к бочке с мыльной водой, возле которой девчонка, Сверчок, вытирала миски. Повесив тряпку на край бочки, он двинулся прочь.

– Эй! – окликнул его Лерой от дальнего конца стола. – Какого хрена? Ты ж не закончил. Смотри, сколько грязи оставил.

– Сойдет.

– Нет, не сойдет. Хочешь, чтобы эти пакостные пикси нам здесь все загадили? Бери тряпку и вытирай. Как следует.

Ник поднял на него яростный взгляд.

– Брось это дело, – негромко сказала Сверчок. – Поверь, не стоит его злить.

Ник снова взял тряпку, вернулся к столу и начал протирать его заново. Сзади подошел Лерой.

– Ты что, недоразвитый? Кто так трет? Неужели так трудно протереть этот дурацкий стол? – выхватив у Ника тряпку, он с силой провел ею по столешнице. – Вот так, видишь? Давай, три как следует.

Лерой с силой швырнул мокрую тряпку в грудь Ника. Ник шмякнул тряпкой о стол и отвернулся, но, не успев сделать и трех шагов, почувствовал руку, вцепившуюся в его ворот. В следующую секунду его рывком развернули и толкнули к столу. Схватив Ника за волосы, Лерой пригнул его книзу и прижал щекой к тряпке, оставленной на столе. Ник извернулся, пытаясь освободиться, но Лерой больно заломил его руку за спину. Ник вскрикнул.

Склонившись, Лерой взглянул ему в глаза. Ник смог разглядеть, как бьется жилка у его виска. Пальцы Лероя так сдавили запястье, что Ник не на шутку испугался – вдруг кости треснут?

– Хватит! – умоляюще заскулил Ник.

– Слушай сюда, дрянь мелкая. Сказано: делай, – значит, делай. Понял?

– Да, – ответил Ник.

Лерой вывернул его руку еще сильнее.

– Понял?

– Да! – крикнул Ник.

– Что?

– Да! Да!!!

Лерой отпустил руку Ника.

– А теперь протирай как следует, дятел.


– Вон там можно умыться, – сказала Сверчок, указывая на дверь, украшенную выжженным на досках полумесяцем. – Это уборная.

Ник выжал тряпку, повесил ее на край бочки и отправился туда. Войдя в уборную, он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной. Крепко зажмурившись, он сделал несколько глубоких прерывистых вдохов, чтобы сдержать слезы, и стиснул кулаки.

– Ублюдки, – прошептал он. – Ублюдки, мать вашу…

Что-то зашуршало, защелкало.

Ник открыл глаза и быстро оглядел маленькую, полутемную комнату. На стене висело овальное зеркало, покрытое паутиной трещин, из-за которой в нем отражалось не одно лицо Ника, а целая дюжина. Сквозь высокое, не больше полуфута в ширину, окно внутрь падал тоненький лучик света. Света как раз хватало, чтобы разглядеть старинную медную водяную колонку в углу и круглую деревянную крышку в полу под ее краном. Догадавшись, что это и есть туалет, Ник тут же почувствовал, что ему нужно облегчиться.

К крышке была привязана веревка, пропущенная через блок наверху. Потянув за веревку, Ник поднял крышку, и в нос шибанула струя густой вони. Посреди процесса облегчения он снова услышал щелканье. Звук доносился из дыры. Внизу что-то шевельнулось. Из щели в каменной кладке выбралось какое-то существо – размером с крысу, мохнатое, черное, с множеством тонких паучьих лап. Склонив голову набок, оно взглянуло на Ника шестью блестящими, бездушными, точно бусины, глазами и скрылось из виду. Заглянув в яму, Ник увидел сотни мерцающих глаз, устремленных на него из темноты. Пинком захлопнув крышку, он заметил на полу, в углу напротив, кучки какой-то белой массы, похожей на птичий помет, и поднял взгляд. Сверху, из соломенного гнезда на потолочной балке, на него смотрели два синекожих человечка. Встретившись с ним взглядами, они застрекотали крыльями и зашипели.

– Что же это, блин, за место? – пробормотал Ник себе под нос, застегивая штаны. – Что это все за дьявольщина?

Он взглянул в зеркало. Оттуда на него уставилась дюжина покрасневших от злости лиц. Вид у него оказался – хоть сейчас в лагерь беженцев: каша и грязь в волосах, распухшая губа, потеки запекшейся крови на лице…

– Во что же я влип?

Внезапно ему больше всего на свете захотелось увидеть мать. На глазах выступили слезы, отражения в зеркале расплылись, затуманились.

– Нет. К чертям ее, – сказал он.

«Это все она. Все из-за нее. Видеть ее не желаю».

Утерев слезы, он шагнул к колонке, несколько раз качнул рычаг и ополоснул лицо. Вода оказалась освежающе прохладной. Отмыв от грязи, каши и крови волосы, лицо и руки, он снова посмотрел в зеркало.

«Ладно, сыграю в их игру, – подумал он. – Но при первой же возможности – немедленно сваливаю».


На выходе из уборной Ника перехватила Секеу.

– Идем.

Ник последовал за ней через зал, огибая группы упражнявшихся с оружием Дьяволов. Зал гудел от громких криков и сухого резкого стука дерева о дерево. Ник вновь невольно изумился быстроте и ловкости этих ребят. Как же они научились так двигаться? Может, и он научится?

Секеу отвела его в дальний конец зала, где с потолка на веревках свисали соломенные чучела – те самые, которых Ник поначалу принял за настоящих детей. Теперь, вблизи, их назначение сделалось яснее ясного – на них отрабатывали удары. Земля вокруг чучел была посыпана песком. Здесь тренировались, атакуя соломенных болванов короткими посохами, Лерой, Сверчок и Дэнни.

Дэнни остановился, жадно хватая ртом воздух. Щеки его побагровели, одежда взмокла от пота.

– Эй, – прохрипел он, утирая лоб, – передохнуть не пора?

– Дэнни, – ответила Секеу, – ты же только начал.

Дэнни поник головой и протяжно застонал.

Не обращая на это внимания, Секеу подошла к стене, сдернула с вешалки посох, с невероятной скоростью закрутила им вокруг пояса, резко остановила оружие и протянула Нику.

– Держи.

Ник взял посох.

– Идем.

Ник последовал за Секеу к одному из соломенных болванов.

– Сегодня научишься наносить удар.

Ник отметил, что вся остальная Свежая Кровь наблюдает за ним. Не укрылась от него и злорадная усмешка на губах Лероя.

Секеу толкнула чучело и кивнула Нику.

Ник поднял посох и изготовился к удару. Чучело качнулось вперед, Ник ударил его изо всех сил, но соломенный болван застиг его на середине взмаха и выбил посох из рук. Не удержавшись на ногах, Ник с маху сел на пол.

Лерой заржал.

Щеки Ника побагровели. Он даже не пытался подняться.

Секеу терпеливо ждала.

Ник покачал головой:

– Может, бросим все это?

Секеу склонилась к нему:

– Ты так и останешься мишенью для издевательств, пока не заставишь себя уважать.

С этими словами она указала взглядом на Лероя.

Ник вздохнул, подобрал посох и, опершись на него, поднялся.

– Готов? – спросила Секеу.

Ник поднял посох. Снова Секеу толкнула чучело, и снова чучело сбило Ника с ног.

Ник поднялся на ноги.

– Послушай, – заговорил он, покачав головой. – Я правда не приспособлен к таким делам. Ну, это просто не мое.

Секеу пристально взглянула ему в глаза. Ее взгляд вдруг показался Нику неимоверно древним, абсолютно не детским.

– Ник, сегодня ты дрался с дьявольским зверем. Я видела храбрость в твоем сердце. Дух воина.

Ник едва не расхохотался над этой глупостью, но Секеу говорила совершенно серьезно. И тон ее, и взгляд не оставляли сомнений: она вправду верила в него. Ник и припомнить не мог, чтобы хоть кто-нибудь хоть раз в жизни смотрел на него так.

– Окей, – вздохнул Ник, поднимая посох.

И соломенный болван в третий раз сбил его с ног.

– Проклятье! – от досады Ник треснул кулаком по песку. – Он слишком большой и тяжелый.

– Размер не имеет значения.

Ник поднялся. Секеу забрала у него посох.

– Для начала, нужно принять вот такую стойку, – Секеу показала взглядом на ноги. – Одна нога впереди, носок передней ноги – вперед, носок задней – вбок. Вес – на задней ноге. Это позволит и сохранить маневренность, и вложить в удар весь свой вес. Как можно сильнее толкаешься задней ногой и, нанося удар, переносишь вес на переднюю, – Секеу притопнула передней ногой, подчеркивая сказанное. – Теперь хват. Одной рукой держи посох за конец – вот так. Второй – за середину. При ударе верхняя рука скользит вдоль посоха к нижней. Это добавляет удару силы.

Секеу тут же продемонстрировала это, хлестнув посохом по воздуху. Действительно, удар оказался так силен, что посох завибрировал.

– Самое главное: не сосредоточивайся на том, чтобы попасть в цель. Направляй удар сквозь нее. Если сосредоточишься на самой цели, вся сила будет потеряна при контакте. А если целиться в точку за целью, удар выйдет мощнее. Вот и все. Еще, конечно, важны координация движений и чувство темпа, но это приходит с опытом.

Секеу толкнула болвана, приняла стойку, качнулась всем телом взад-вперед, глядя, как болван летит к ней. В последний момент ее тело взорвалось, будто отпущенная пружина. Посох врезался в чучело, эхо страшного удара разнеслось по всему залу. Веревка провисла; болван, едва не сложившись вдвое, отлетел назад и вверх. Клочья соломы полетели во все стороны, чучело задрожало на веревке, вновь натянувшейся под его весом.

– Ух ты! – выдохнул Ник.

– Ты тоже так сможешь, Ник. Но нужно тренироваться.

Нет, так же Ник не смог. Не смог изобразить даже чего-то хоть отдаленно похожего. Но, прозанимавшись под присмотром Секеу около часа, он научился останавливать болвана, не падая с ног, и почти каждый раз попадать в цель. Первые шаги были невелики, но каждый новый удар получался все лучше и лучше.

Секеу переходила от одного из ребят к другому, подбадривая, объясняя тонкости, указывая на ошибки. Через какое-то время она ушла, предоставив их самим себе, и Ник ушел в тренировку с головой. Он больше не замечал ни течения времени, ни радости от новых достижений. Он начисто забыл и о кроссовках в Тумане, и о синекожих пикси, и о Лерое, и даже о золотоглазом мальчишке по имени Питер.


Вернувшись, Секеу подозвала всех четверых к себе. Под взглядами Ника, Сверчка и Дэнни она толкнула соломенного болвана к Лерою.

Под мощным ударом Лероя болван отлетел назад.

– Хорошо, – сказала Секеу.

– А то! – ухмыльнулся в ответ Лерой.

– Еще раз.

Лерой принял стойку и поднял посох, явно обрадовавшись возможности порисоваться перед Свежей Кровью.

Секеу снова толкнула чучело к нему, но на этот раз болван бешено закрутился в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону.

Лерой попятился, замешкался, и соломенное чучело сбило его с ног.

Лерой вскочил.

– Эй, ты чего?!

– Нужно быть готовым к неожиданностям, – невозмутимо ответила Секеу. – Дэнни, отчего он упал?

– Оттого, что болван в него врезался? – широко улыбнувшись, предположил Дэнни.

Сверчок фыркнула от смеха.

Секеу сдвинула брови.

– Ник, отчего он упал?

Ник хотел было ответить, что не знает, но тут же сообразил, что именно это Секеу объясняла в самом начале.

– Оттого, что сместил центр тяжести и не удержал равновесия, – ответил он.

– Очень хорошо, Ник, – кивнула Секеу.

Лерой бросил на Ника угрожающий взгляд.

– Лерой, это повторяется далеко не в первый раз. У тебя много сил, но только на силу полагаться нельзя. Если не отрабатывать приемы, которые я показываю, ты никогда не пройдешь испытания.

Лерой крепко сжал губы. Ник снова увидел, как пульсирует жилка на его лбу, у виска.


«Дзинь! Дзинь! Дзинь!» По залу разнесся звон бронзовой ложки о дно кастрюли. От аромата жареного лука в животе у Ника громко заурчало. Только сейчас он понял, как жутко проголодался.

Дьяволы побросали оружие и гурьбой кинулись вперед. Толкаясь и пихаясь, они разобрали миски и заняли места в очереди к огромному железному котлу. Красная Кость и еще трое Дьяволов, распоряжавшиеся раздачей еды, принялись щедро разливать по мискам какую-то похлебку.

Дэнни, лежавший на спине, будто жертва сердечного приступа, разом вскочил и, пожалуй, впервые за целый день оживился.

– Ужин! Мой любимый вид спорта!

Ник прислонил свой посох к стойке и двинулся к очереди.

– Даже не думай, – сказал Лерой ему вслед.

Ник с недоумением оглянулся на него.

– У тебя еще дела.

Лерой указал на центр зала, куда Дьяволы побросали снаряжение – мечи, посохи, копья, всевозможные щиты и шлемы, спеша занять очередь за едой.

– Оружие расставь по стойкам и развесь по вешалкам на стенах – вон там. Доспехи убери вон туда. И чтоб я не видел тебя за столом, пока не сделаешь все как надо.

Сверчок подняла пару посохов и понесла к стойкам.

– Не-не, – сказал Лерой, отрицательно покачав головой.

Сверчок подняла на него озадаченный взгляд.

– Сегодня Ник все убирает сам.

– Так нечестно, – возразила Сверчок. – Он же…

– Заткнись, – оборвал ее Лерой.

Сверчок хотела было сказать что-то еще, но закусила губу, прислонила посохи к стене и пошла к столу.

– Хочешь – можешь стоять тут хоть всю ночь, – сказал Лерой Нику, – но еды не получишь, пока все не уберешь.

Выждав минуту, пока Сверчок и Дэнни не удалились настолько, что не смогли бы его услышать, он продолжал:

– И еще одно, сосунок. Еще раз выставишь меня на смех – заплатишь за это по полной. По полной, – он ткнул Ника в грудь. – Понял, придурок?


К тому времени, как Ник покончил с уборкой оружия, большинство Дьяволов уже покончили с ужином. Ник так устал, что есть почти расхотелось, но урчание в животе пересилило усталость.

Подойдя к котлу, он отогнал двух пикси и поднял крышку. От густой похлебки осталось лишь несколько засохших комков. Ник соскреб со стенок котла все, что мог, но этого едва хватило, чтобы наполнить миску до половины.

Лерой сидел в одиночестве в дальнем конце стола. Сверчок и Дэнни устроились в середине, между двумя Дьяволами. Взглянув на Ника, Сверчок улыбнулась. Ник поставил миску на стол как можно дальше от всех и тяжело опустился на скамью.

Он и припомнить не мог, чтобы хоть раз в жизни настолько выбивался из сил, однако усталость отчего-то казалась приятной. Как ни противно было это признавать, Ник был очень доволен тренировкой. Он никогда не отличался успехами в спорте – особенно командном, и не увлекался ничем, кроме скейтборда. Несколько раз оказавшись последним, кого приглашали в команду, он понял: весь этот «командный дух» – просто очередная лажа, очередной повод покомандовать и поизмываться над ним для таких, как Лерой.

Закончив ужин, большинство Дьяволов побросали миски в бочку с мыльной водой и разбрелись по залу. Одни переместились к полкам с книгами и комиксами, другие принялись играть в дартс, третьи уселись за шашки, карты и прочие настольные игры.

Внимание Ника привлекла негромкая музыка. Обернувшись, он увидел у очага темноволосую кудрявую девочку, настраивавшую скрипку. Пару минут спустя к ней присоединились двое мальчишек. Один принялся выстукивать простенький ритм на паре высоких барабанов, другой начал пощипывать струны акустической гитары. Поначалу все это был просто шум, затем девочка трижды стукнула смычком, и они заиграли по-настоящему. По залу поплыли сладкие, завораживающие скрипичные трели. Играя, девочка смежила веки, словно скрипка была ее собственным голосом, выводящим медленную, печальную мелодию. Затем вступил барабанщик; громкий, размеренный ритм сделал мелодию чем-то похожей на погребальную песнь. Наконец к ним присоединилась гитара; струны запели, будто нанизывая одну за другой ноты на нить музыкальной темы из какого-то спагетти-вестерна. Ник был потрясен до глубины души, услышав, какую прекрасную песню – да еще так вдохновенно – играют эти дикие ребята. Полностью захваченный пронзительным грустным мотивом, он принялся за еду.

На вкус похлебка оказалась примерно такой же, как и каша за завтраком. Единственное отличие заключалось в том, что вместо ягод в похлебку были добавлены кусочки грибов и дикий лук. Удивительно сладкие грибы приходилось очень долго жевать. Подцепив пальцами кусочек, Ник вынул его из миски, чтобы рассмотреть внимательнее. Из-под потолка на стол тут же спикировал пикси – маленький мальчик с блестящей черной гривой волос. Приземлившись едва-едва вне пределов досягаемости, он принял важный вид и склонил голову набок, глядя на гриб в руке Ника. Синекожее существо было потрясающе похоже на человека. Ник бросил ему кусочек гриба. Схватив подачку, пикси зашипел и взвился в воздух. Уголки губ Ника дрогнули в едва заметной улыбке.

Ник принялся наблюдать, как Дьяволы проводят вечер. Из угла, где шла оживленная игра в покер, то и дело раздавались победные крики и ругань. Один из ребят набивал рогатый череп на плече парнишки с внешностью латиноамериканца, загоняя тушь под кожу иглой и струной. Зажав в зубах кусок кожи, латинос изо всех сил старался держаться так, будто ему все нипочем, но Нику показалось, что парень вот-вот грохнется в обморок. Некоторые, к удивлению Ника, затягивались сигаретами, выпуская дым с видом отъявленных хулиганов. Трое лениво играли в баскетбол, забрасывая небольшой мячик в самодельное кольцо. Даже сейчас, просто дурачась, они двигались поразительно быстро и ловко.

Тем временем пикси вернулся. Приземлившись на край стола, чуточку ближе, чем в первый раз, он уставился на Ника крохотными, узкими глазками.

Ник бросил ему крошку засохшей похлебки.

– Лучше не надо.

Оглянувшись, Ник увидел Сверчка.

– Прикормишь – потом не отвяжешься.

С этими словами Сверчок уселась напротив. Секунду спустя к ним присоединился и Дэнни.

– Откуда ты? – спросила Сверчок.

Ник не ответил.

Сверчок наклонилась поближе.

– Не переживай ты так из-за Лероя, – зашептала она. – Он и нас точно так же чморит. Просто осторожнее с ним. А то может так завестись…

В предупреждениях насчет Лероя Ник не нуждался.

– Ну, так откуда ты? – снова спросила Сверчок.

Ник хотел было сказать, что он не в настроении трепаться, но тут неподалеку раздался грохот.

– Ты сдвинул свой корабль! Я все видел!

– Ничего подобного!

– Он был на бэ-двенадцать! Вот здесь. Я эту клетку и назвал. Снимай его с доски.

– Хрен там!

– Эх ты, горе-шулер! Сжульничать и то не можешь!

В зале стало тихо.

– Опять этот Красная Кость, – прошептал Дэнни.

– Как всегда, – откликнулась Сверчок.

Красная Кость выхватил нож.

– Поставь на место!

– Нет!

Его противник, высокий светловолосый парень, тоже выхватил нож.

Оба приняли стойку, чуть подогнув колени. Остальные поспешили убраться в сторонку.

– Вот блин, – сказал Дэнни. – Опять началось.

Побросав развлечения, Дьяволы окружили спорщиков широким кольцом и нараспев затянули:

– Первая кровь! Первая кровь!

Эти слова повторялись снова и снова.

– «Первая кровь»? – спросил Ник.

– Ага, – ответила Сверчок. – Так здесь решают споры. Кто первым пустит другому кровь, тот и прав.

Противники стукнули клинком о клинок и начали рискованный танец, маневрируя, притопывая, вскрикивая, ловя момент для атаки – и вдруг разом кинулись вперед. Клинки засверкали в воздухе с такой быстротой, что их было почти не разглядеть.

– Кровь!!! – заорал Красная Кость, с бешеной ухмылкой вскинув клинок вверх. – Первая кровь за мной!

– Хрен там! – крикнул его противник.

Все замерли. Секеу выступила вперед, осмотрела лоб светловолосого, приложила большой палец к отметине и подняла его, чтобы все смогли увидеть крохотную капельку крови.

Дьяволы одобрительно загудели.

– Вот так, – как ни в чем не бывало сказала Сверчок. – Чем меньше отметина, чем меньше крови, тем выше мастерство. Тем почетнее победа.

Светловолосый разразился грязной руганью, но опустил нож. Все было кончено. Дьяволы вернулись к своим занятиям, будто ничего не произошло. Оркестр заиграл снова.

– Как они могут так двигаться? – спросил Ник. – Это же невозможно!

– Это все волшебство, – ответила Сверчок.

– Волшебство? – протянул Ник. – Может, хватит шуток?

– Правда, волшебство здесь повсюду, – подтвердил Дэнни. – Даже у тебя в миске.

– Что? – Ник прекратил жевать. – Нам в еду что-то подмешивают?

– Да нет, – сказал Дэнни, оттянув резинку очков. – Зачем подмешивать? Это же не лекарство и не магический порошок. Секеу сказала, что волшебство здесь во всем – и в воздухе, и в воде. Но, когда что-то ешь, усваиваешь это волшебство напрямую. Вот эта гадость, – Дэнни подцепил пальцем комок варева из миски Ника, – сделана в основном из желудей. В этих желудях, как во всем вокруг, тоже волшебство.

– Ты ведь заметил, какие у них глаза? – спросила Сверчок. – Золотые. Тоже из-за волшебства.

Ник заметил, что и в ее глазах поблескивают золотистые искорки.

– Как я понимаю, если пробыть здесь достаточно долго, эта штука не только меняет внешность, но и дает сверхспособности, – продолжала она.

– Нет, не сверхспособности, – поправил ее Дэнни. – Скорее, тут волшебство работает, как стероиды. Частью из-за него они и могут так быстро двигаться.

– А побочные эффекты?

– Побочные эффекты! – Дэнни презрительно хмыкнул. – О чем ты? Это же не наука, а волшебство, чтоб его. Взгляни на Абрахама, – Дэнни указал на чернокожего мальчишку у очага, в котором Ник тут же узнал того однорукого, что утром дал ему копье. – Ему больше ста лет. И что с ним не так? А Секеу? Сколько ей лет – вообще никто не знает. А некоторые из остальных ребят здесь с шестидесятых или семидесятых.

– Ага, – рассмеялась Сверчок. – Попробуй спроси Красную Кость, что такое айпад!

Ник не знал, нравится ли ему питаться волшебной кашей. Может, это отрава? В желудке чувствовалось тепло, растекавшееся по всему телу. Ощущение, если вдуматься, было странным, но и приятным, умиротворяющим. Вот только что это волшебство на самом деле творит с человеком?

Ник с подозрением взглянул на ложку с похлебкой, затем поднял взгляд на Дьяволов. «Пожалуй, никому из них оно не повредило, – подумал он, увидев, как один из мальчишек, игравших в баскетбол, перемахнул через товарища, развернулся в воздухе и выполнил бросок крюком, и все это в одном прыжке. – Ни капельки». Неужели от этой штуки и он сможет так же? Хочется ли ему научиться так двигаться?

Ник решительно сунул ложку в рот.

– Не знаю, как ты, – сказал Дэнни, – а я бы не задумываясь отдал всю эту волшебную размазню за «Биг-Мак».

Все трое рассмеялись и закивали.

Но тут к ним подошел Лерой, и все затихли. Лерой с подозрением взглянул на них.

– Не забудьте: убираться вам.

Никто не ответил.

– Слышите?

– Мы знаем, Лерой, – сказала Сверчок. – Уймись ты, охолони немного.

– Ага, все окей, – кивнул Дэнни. – Все под контролем.

– А, вот оно что. Вы тоже против меня сговорились?

– Нет, – с раздраженным вздохом ответила Сверчок. – Лерой, никто против тебя не сговаривается. Мы вроде бы в одной команде, не забыл? Слушай, отчего бы тебе не сесть и не поболтать с нами? Будь ты человеком, в конце концов.

Поколебавшись, Лерой сел рядом с Ником.

– Чуваки, думаете, мне охота за вами присматривать? – заговорил он, бросив взгляд в сторону Дьяволов. – Заставляют. Придираются постоянно…

– Они ко всем нам придираются, – сказала Сверчок. – Так у них принято. Думаю, они считают это своим долгом. Чтобы мы закалялись, привыкали к трудностям и все такое.

– Это точно, – поддержал ее Дэнни. – Но ничего, ты же скоро будешь одним из них. Тогда от тебя отвяжутся.

Лерой помрачнел.

– А вообще, как именно становятся Дьяволами? – спросил Дэнни.

– Надо вызвать кого-нибудь на поединок до первой крови и победить, – пробормотал Лерой. – Или спасти кого-то от смерти, или еще как-то «проявить беспримерное мужество». Такая примерно фигня.

– Но как тогда ты-то сумеешь справиться? – фыркнул Дэнни.

– Думаешь, я ни на что не гожусь? – холодно спросил Лерой.

Улыбка исчезла с лица Дэнни.

– Да я же не…

– Пошел ты на фиг.

– Лерой, он просто пошутить хотел, – вмешалась Сверчок. – Кончай заводиться, ради бога.

Лерой уткнулся взглядом в миску и стиснул черенок ложки так, что костяшки его пальцев побелели.

– Ник, так что ты там говорил? – сказала Сверчок.

– А?

Сверчок бросила на него выразительный взгляд.

– Ты рассказывал, откуда ты.

– Да нет…

– Ну?

– Что «ну»?

– Так откуда ты?

Мальчишка-пикси появился снова. Он приземлился возле Ника, склонил голову вправо, затем влево, глядя на него странными, немигающими глазами.

Ник отщипнул крошку подсохшего варева. С вожделением глядя на нее, пикси сделал шажок вперед, и тут Лерой взмахнул ложкой. Раздался звучный шлепок; отброшенное ударом, крохотное создание врезалось в стену позади стола.

– Какого черта?! – воскликнул Дэнни.

– Что на тебя нашло? – поддержала его Сверчок.

Лерой сощурился.

– А, вот вы как? Вот что задумали?

Крылышки пикси затрепетали. Он попытался встать.

Лерой вскочил и с силой обрушил на синекожего человечка каблук башмака. Под каблуком жутко хрустнуло.

Крик застрял у Ника в горле. Глядя на изломанную фигурку на полу, он с ужасом понял, что пикси еще жив. Малыш пытался выбраться из лужицы крови, беспомощно подергивая сломанными крыльями, хватая ртом воздух, корчась от боли. В этот миг он был еще сильнее похож на человека.

Лерой принялся яростно топтать пикси, размазывая синее тельце по полу.

– Господи!!! – закричала Сверчок. – Да что на тебя нашло?

Лицо Лероя исказилось от бешенства. Он шаркнул подошвой башмака о стену, оставляя на камне ошметки плоти и клочья черных волос.

– Мерзкие синие твари! Постоянно меня изводят! Все здесь меня изводят!

Громко стуча каблуками, он отошел от стола.


– Он с ума сошел. То есть совсем рехнулся, – сказала Сверчок. – Видели его глаза? Как будто его разум ушел погулять.

Все трое перебрались к толстым корням, как можно дальше от Лероя и мертвого пикси. Ник сидел на полу, поджав колени к подбородку и обхватив их руками. Сверчок с Дэнни привалились к корням спинами.

– Блин, – продолжала Сверчок, – Лерой же сам говорил нам, что пикси ни в коем случае нельзя причинять вред. Сказал, что это – один из законов. Вроде как пикси – часть здешнего волшебства, или еще что-то такое.

– Он и не причинял ему вреда, – заметил Дэнни. – Он его просто убил.

– Спасибо за уточнение, Дэнни. Я тоже при этом была, если ты забыл.

– Может, у него биполярное расстройство, или еще что-то подобное? – сказал Дэнни. – И ему просто лекарства нужны?

– Нет, здесь, конечно, все по-своему ненормальные. То есть всем нам пришлось дерьма хлебнуть, так ведь? Но с Лероем – дело другое. Тут все намного глубже.

Все трое ненадолго притихли.

– А знаете, – нарушила молчание Сверчок, – Абрахам говорил мне, что Лерой здесь уже давно. Не просто пару недель, гораздо дольше. Сказал: Лерой боится поединка, потому до сих пор и остается Свежей Кровью. И знаете, что я думаю? Я думаю, в этом и беда. Это его и гложет.

– Да ты у нас прямо философ, – сказал Дэнни.

Сверчок наградила его мрачным взглядом.

– Ладно, а я думаю вот что, – продолжал Дэнни. – Я думаю, старину Лероя в детстве слишком часто роняли головкой об пол.

– Может, сказать кому-нибудь? – предложила Сверчок.

– Ага-ага, превосходный план, – фыркнул Дэнни. – Может, ты и скажешь?

– А почему нет?

– Шутишь? Вокруг оглянись.

Ник проследил за его взглядом. Двое Дьяволов по очереди метали нож друг другу в ступню – игра заключалась в том, чтоб вовремя отдернуть ногу. Еще несколько вырезали на плечах племенные узоры.

Устало вздохнув, Сверчок опустилась на пол.


Нику никак не удавалось выкинуть из головы сцену жестокого убийства пикси. Это маленькое создание было так похоже на человека… Наверное, перед лицом боли, страданий и смерти все одинаковы – и люди, и звери, и даже пикси, все. Веки отяжелели. Ник был готов уснуть – уснуть и оставить этот долгий ужасный день позади. В желудке было тепло, неестественно тепло, и Ник вновь подумал о странной пище и о том, как она может действовать на организм. Однако ощущение было скорее приятным. Он закрыл глаза, наслаждаясь теплом, расходящимся по всему телу.

Конец ознакомительного фрагмента.