Вы здесь

Плачущий Ангел (сборник). Немножко о главном (Александр Дьяченко, 2010)

Немножко о главном

Звонит телефон, в трубке раздается женский голос:

– Батюшка, у меня брат умер некрещеным в шестьдесят четыре года. Нужно хоронить, а там, где он жил, священник земличку не дает, ругается, что вовремя не позвали, родных из храма прогнал. А маме уже восемьдесят шесть, очень скорбит, боюсь, как бы сама не померла. Ты уж выручи, родной, дай нам землю, маму жалко! Она же не виновата, что так получилось… Его бы тогда, в детстве окрестить, да церкви рядом не было. А когда вырос, стал коммунистом. Бога не признавал и креститься отказался. Но, батюшка, человек он был хороший, даже очень хороший. Вот что бы его не отпеть? Ведь таких, бывает, негодных людей отпеваете только потому, что когда-то в детстве их окрестили, а брата моего не соглашаетесь, так хоть земельку дайте!

Я не стал с ней спорить: чем бы я смог ее переубедить? Уверенность женщины в том, что эта «земелька» поможет, пускай не брату, так хотя бы матери, была непоколебима.

Эх, если бы отпевание, совершаемое мною, спасало человеческую душу, то я бы, наверное, только бы и делал, что отпевал, отпевал и отпевал! И некрещеных, и самоубийц, и всех подряд, лишь бы спасти их от страданий. Только спасает-то не батюшка и не «земелька», спасает Христос. Ради этого спасения человек и присоединяется к Церкви через крещение.

Но неужели для спасения души достаточно однажды в глубоком детстве быть принесенным мамой в храм? Человека младенчиком крестили, а потом, после прожитой им жизни, точно так же принесли все в тот же храм, но только уже для отпевания. А что между этими двумя событиями? Ну, может быть, человек заходил в церковь и ставил Богу свечку, и, может, даже не одну: «Господи, дай мне то, о чем я прошу, а я Тебе за это буду ставить свечи, много свечей!» Когда-то в детстве и я точно так же торговался с Ним перед тем, как впервые войти в самолет: «Господи, я тебе две свечки поставлю, Ты только дай мне благополучно долететь!», а когда стали взлетать, так готов был раскошелиться и на три. Словно наш Господь, как сластена конфетами, «объедается» – реже восковыми, а так все больше дешевыми парафиновыми палочками. Смешно…

Если с тех пор, как человека младенцем крестили, до того времени, как стариком отпели, его больше ничто с Богом не связывало, то, честное слово, люди напрасно тратят силы, нервы и деньги. Даже если человек был хорошим, но далеким от Христа, он не спасется, и никакая «земелька» здесь не поможет, хоть ведрами ее сыпь…

Читая жития святых, я обратил внимание: а ведь многие святые так и не успели принять водного крещения. Когда бы они это сделали, если были казнены сразу же, как исповедали свою веру перед гонителями? О таких людях говорят, что они крещены кровью. Вместо крещения водой и Духом они крестились кровью и Духом. Для древних христиан умереть за веру было так же естественно, как и жить в ней. Мы называем таких людей мучениками или свидетелями, свидетелями веры. Их готовность скорее вынести страдания и принять смерть, нежели отказаться от Христа, как раз и свидетельствовала о том, что без веры земная жизнь теряла для них всякий смысл.

Интересно, а мы, сегодняшние, понимаем ли, что делаем, когда крестим своих детей или крестимся сами? Способны ли мы стоять за свою веру до конца или для нас это только игра в следование традициям? Конечно, кто-то скажет: «А при чем тут это? Мы, слава Богу, уже в двадцать первом веке живем, и вся эта дикость осталась в прошлом». Но кто в начале прошлого столетия мог подумать, что всего через несколько лет начнутся казни христиан – невиданные по своим масштабам за всю историю человечества, да еще и сопряженные с пытками, как в Средневековье?

В моем понимании, крещение для взрослого человека – это пересечение им некоего духовного Рубикона, после которого возврата уже нет. После крещения многое из того, что ты делал раньше, должно быть забыто. Отныне жить нужно только по Христу.

Во время крещения я всякий раз предлагаю крестным «дунуть и плюнуть» на сатану. Это предложение почти неизменно вызывает у людей если не смех, то хотя бы улыбку. А ведь дуновение – это экзорцистский прием, широко распространенный еще в древности.

Вспоминаю, как крестил в свое время одну молодую женщину. Мы были в храме втроем: я, она и ее друг. Так вот, когда я подул на нее, колени у женщины подкосились, она стала оседать на пол и терять сознание. После того как мы привели ее в чувство, я еще дважды совершал дуновение, и она всякий раз падала в обморок.

Как-то, прежде чем плюнуть на сатану, один студент, который длительное время готовился к крещению, вдруг серьезно заявляет: «А может, не нужно на него плевать? Зачем мне с ним отношения портить?» Впервые я тогда столкнулся со столь дальновидным человеком. Сразу же вспомнилась притча.

Старушка любила молиться перед иконой Георгия Победоносца. Георгию она всегда ставила свечу, а змею неизменно показывала фигу. И вот как-то во сне видит она змея, а тот и говорит: «Ничего, бабушка, я еще подожду, а потом мы с тобой поквитаемся!» С тех пор бедная женщина ставила уже две свечи перед иконой: одну – святому, а другую – змею, – так, на всякий случай…

Во время крещения человек посвящает себя или своего ребенка служению добру и навсегда отрекается от зла. Впрочем, кто как… Однажды после службы к амвону подходят две женщины, у одной на руках – дитя.

– Батюшка, покрестите нашего малыша, нас «бабушка» без крещения не принимает.

Я отвечаю:

– Да вы понимаете, о чем вы меня просите? Мы дитя окрестим, посвятим его Богу, и вы тут же отнесете его к ворожее? Для колдуньи я ребенка крестить не стану!

– Какой ты злой, батюшка! – отвечает одна из женщин.

– А «бабушка» добрая? Почему бы не «помочь» некрещеному ребенку? Ей не ребенок нужен, ей над святыней поглумиться хочется.

Вот вам и плевок с противоположной стороны…

Русская женщина обращается ко мне:

– Не могли бы вы окрестить ребенка из мусульманской семьи? Родители – таджики, находятся здесь на заработках. Родилась дочь, и они хотят ее окрестить.

Отвечаю:

– Конечно могу, но зачем? Мы девочку окрестим и отдадим на воспитание родителям-нехристианам. Кто ее будет потом вере учить? Пройдет какое-то время, никто и не вспомнит, что ребенка крестили. Ведь мы должны крестить детей из верующих семей. А уже родители обязаны учить детей вере, воспитывать их на основе заповедей и, самое главное, причащать своих ребятишек. И чем чаще, тем лучше! Если же ничего из этого не делать, то и крестить детей незачем.

Иногда между матерью и отцом нет согласия по вопросу крещения младенца. Мне кажется, что в таком случае не стоит одному из родителей спешить и тайно крестить ребенка. Нельзя начинать воспитание будущего христианина с обмана. Сегодня гонений, слава Богу, нет, вырастет – сам решит. Все будет зависеть от той же мамы-христианки: сумеет ли она воспитать дитя так, чтобы ребенок сознательно пошел по ее стопам?

Еженедельно провожу встречу с теми, кто собирается крестить детей. Помню, приходит пара молодых родителей. Я им рассказываю об их обязанностях, связанных с христианским воспитанием. «В храм, – говорю, – нужно чаще ходить». А те мне докладывают, что мамочка не может в церкви стоять, в обмороки падает, а папаша крест не носит. Вот такое поврежденное поколение…

Или случай с крестной. Перед крещением замечаю, у крестной мамы на шее висит множество подвесочек, а крестика нет. Интересуюсь:

– А где же ваш крест?

– Батюшка, не ношу, простите великодушно, но он меня душит.

Вот так крестная! Люди не понимают, какой тяжеленный крест возлагают на себя, становясь восприемниками. Ты еще своего ребенка в вере не вырастил, а уже за чужого отвечать берешься! Осилишь? Если не будешь хотя бы молиться за крестника, то придет время, и ты ответишь за необдуманные слова. Тебя же никто не заставляет становиться крестным. Обещать что-то Богу, заведомо зная, что обещанного не исполнишь? Зачем?..

Иногда в качестве крестных приглашают католиков, а то и мусульман. Спрашиваю:

– Разве католик и уж тем более магометанин станут учить вашего сына или дочь православию?

– Батюшка, это – мой деловой партнер, мне с ним в интересах бизнеса хорошо бы породниться. – И «копеечку» пытается незаметно сунуть.

А однажды приводят крестного папу – молодого человека в шортах, в несвежей майке и в сандалетах на босу ногу. Правда, на шее – золотой крест чуть меньше моего наперсного, висящий на соответствующей цепи. Спрашиваю у родителей:

– Что же для такого ответственного момента вы никого приличнее не нашли?

Крестный услышал и взорвался. Ругается и блатной распальцовкой у меня перед носом размахивает. Снова обращаюсь к родителям:

– И вам действительно подходит такой крестный?

Те мне тихонько:

– Батюшка, крести, у него денег – куры не клюют!

Понятно. Надо – берите. Я в таких случаях с родителями не спорю. Зачем? Разве мне дано их переделать? Только обозлятся. Пускай жизнь учит…

Порой люди не могут преодолеть свое чувство брезгливости и страх перед возможной инфекцией и причащаться с одной ложечки вместе со всеми. Я сам человек по природе брезгливый и никогда не стану в кафе или столовой пользоваться плохо вымытой посудой. Возмущаться и скандалить не стану, а просто пойду и помою еще раз. А вот в храме причащаю всех одной ложечкой. И мало того, после службы потребляю все, что осталось в чаше. Омываю сосуды и ложечку кипятком и опять-таки всю эту воду не выливаю, а выпиваю. Ничто, даже самая малая капелька святыни, не должно пропасть! И если другие люди могут лишь догадываться о состоянии здоровья тех, кто пришел на причастие, то я представляю себе его очень хорошо. Сегодня путь человека в Церковь все чаще лежит через болезни и страдания. Вот после всех больных – и раком, и СПИДом, и гепатитами священники последними потребляют Дары. И я не знаю ни одного случая, когда бы хоть кто-нибудь из них заразился! Если бы было по-другому, всесильная СЭС «размазала» бы в советские годы и последние наши храмы. В то время подошел бы любой предлог. Дело в том, что Дары, имея земную природу, после освящения начинают подчиняться небесным законам, и все то недоброе, что попадает от нас в Чашу, немедленно прекращает существовать.

Часто людей заботит: «А как нам нужно одеться, идя на крещение?» Всегда отвечаю: «Одевайтесь прилично, а уж как? Ну, как сможете…» Никогда не прогоняю женщин в брюках. Помню, разговорился с одной девушкой. А у нее, оказывается, в гардеробе и юбки уже нет ни одной. Ничего, та, кто решит в храме остаться, со временем и юбочку себе сошьет, а заставлять никого не нужно. Христос никогда не действует через насилие.

Почему-то часто считают, что в храме самое главное для женщины – покрывать голову платочком. Посмотришь, летом заходят дачницы, а вместо косынки – носовой платок на темечке. Как будто женская макушка для мужчины – самое соблазнительное место! Встанет перед иконой такая красотка в мини-юбке с платочком на головке, помолится, поклоны положит. А всем сзади нее стоящим мужикам – куда глаза девать? Это только святые ничего не видят, а мы, грешные, все замечаем, и, вместо того чтобы молиться, мужская половина начинает отвлекаться. Покрыться для женщины – значит никак не обращать на себя внимания, а не только на голову носовой платочек положить. Посмотрите, как на иконах изображают Пресвятую Богородицу. Так в ее время одевались благочестивые женщины: просто, и в то же время величественно.

Нередко слышу такие вопросы: «Батюшка, как часто нужно в церковь на службы ходить? Достаточно ли будет прийти раз в месяц, или все-таки следует почаще заглядывать?» Не знаю, что и ответить… Верующего человека всегда тянет в храм, ему без дома Божия – невмоготу. К тому же воскресный день мы в любом случае должны начинать с молитвы в храме. Зачем? Да очень просто: после двух часов, проведенных в церкви, ты уйдешь в мир на целую неделю, и какой ты на самом деле христианин, проявится именно вне храмовых стен. В церкви мы все дружелюбны, радушны, улыбаемся и любим друг друга. А в миру – такие, какие есть. Так вот, чтобы иметь силы быть христианином, нам и нужно надышаться святыней за эти два воскресных часа, иначе где же силенок набраться?

Женщина лет сорока плачет в храме: «С дочкой что-то происходит! Как оформила себе паспорт на другое имя, так все и началось. Дерзкой стала, непослушной, покуривает, домой вовремя не приходит. Батюшка, может, давай ее перекрестим, может, она вновь станет доброй и любящей девочкой?» «Эх, мать, – думаю, – если бы все было так просто, то мы бы непременно так и поступали. Только крестят человека один-единственный раз, а потом всю жизнь учат его быть человеком и начинают эту учебу сразу же по рождению и без отрыва от маминой веры и маминой молитвы.

Объяснил я все это матери и посочувствовал ей:

– Теперь мужества тебе, сил и любви к дочери, чтобы преодолеть то, что сама же в ней и вырастила!

– Батюшка, мне же об этом никто никогда не рассказывал! Если бы я это тогда, сразу же после крещения, знала, то и с дочерью у меня было бы сейчас все по-другому…

Вот я и рассказываю.