Вы здесь

Передай мне соус. Глава 3 (Э. С. Гарднер, 1959)

Глава 3

Я позвонил в газету «Дейли трибюн» и спросил телефон справочной библиотеки. Как только я услышал в трубке голос Марлин Хайд, директора этого справочного морга, я сказал:

– Привет, красавица, это Дональд!

– Дональд! Где ты скрывался все это время?

– Был занят.

– Больше не хочу никогда тебя видеть.

– Все еще гоняюсь за убийцами, – попытался объяснить я.

– Ну что же, для тебя было бы лучше приехать сюда и провести некоторую исследовательскую работу.

– Это идея! – вскричал я. – А как насчет того, чтобы разложить материал так, чтобы мне осталось его только просмотреть?

– Я могу это сделать, но хорошо, если бы ты мог не так спешить.

– Ты ускоряешь мой обмен веществ. Я постоянно голоден и всегда готов есть.

– Что же ты мне сразу этого не сказал? Я бы испекла пирог и принесла в офис.

– Договорились. А пока посмотри, что у вас есть на парня по фамилии Элберт Гейдж, который умер несколько лет назад и оставил после себя большое состояние, передав его в опекунский фонд для своего племянника по имени Эмос. Взгляни, может быть, в газетах того времени что-то обнаружишь.

– Как, ты сказал, его имя? Гейдж?

– Да, правильно.

– Я все подготовлю. Когда ты приедешь?

– Через пятнадцать минут.

– Я вся – ожидание.

– Не обманываешь?

– Нет! По крайней мере не я, – быстро добавила она и повесила трубку, прежде чем я успел что-нибудь сказать.

Я тотчас сел в свою развалюшку и покатил к редакции «Трибюн». Оставив машину на стоянке, поднялся в офис.

У Марлин Хайд были рыжие волосы и нежная кожа, какая бывает у рыжеволосых. У нее прекрасный вздернутый носик и фигура, вполне достойная избрания Мисс «чего-то». Несколько лет назад о ней много писали в газетах… Однажды, чтобы только ее позлить, я попросил в газете «Трибюн» файл на ее имя, и, прежде чем она узнала о том, что я ищу, у меня в руках были все вырезки за несколько лет; на фото Марлин резала сырный пирог в то время, когда она была «Мисс Высокое напряжение» на конвенции электриков, или что-то в этом роде…

– Я удивлена, что ты еще помнишь сюда дорогу, – произнесла Марлин.

– Неужели это было так давно?

– Да, это было так давно, – сказала она, беря меня под руку и ведя к столу. – Что ты делал все это время и как твоя ужасная партнерша, вы все еще вместе?

– Она не столько ужасна, сколько производит ужасный шум, вот и все.

– Знаешь, Дональд, я ее презираю.

– Что?

– Она ужасно боится, что ты можешь жениться… Еще одно женское начало… это трудно объяснить. Берта, конечно, любит тебя, но по-своему.

– И по-своему же она меня ненавидит.

– Не уверена, что твоя Берта Кул вообще любит мужчин…

– Да нет, несколько лет назад она была замужем, но все распалось.

– Это ее история, – ответила Марлин. – Уверена, что она сама все испортила.

– О чем-нибудь другом не хочешь поговорить?

– Что можешь предложить ты?

– Как это получилось, что мы стали обсуждать чужое замужество?

– Начала я, – призналась Марлин.

– Я просто подумал, как это могло вообще получиться.

– С мужчинами всегда так, их надо подвести к теме, хотя у них на уме совсем другое.

– Например?

– Ну, кто кого ведет, Дональд?.. Давай перейдем к делу. Скажи, почему ты так спешишь, зачем тебе нужна информация о Гейдже?

– Я действительно спешу, и мне нужен его файл.

Она молча передала мне большой конверт, и я начал его просматривать.

В конверте лежали фотографии покойного дяди и молодого Эмоса тех лет, снятые, возможно, лет десять назад. В конверте также лежала копия одной из статей завещания, из которой явствовало, что завещатель, горячо любивший сына своего брата и не имевший, кроме него, других родственников, сомневался в способности племянника вести себя прилично и с достоинством, в случае если он внезапно наследует столь огромную сумму. Исходя из этого, покойный и завещал все деньги через опекунский фонд. Если к тридцати пяти годам Эмос Гейдж не будет признан виновным в совершении какого-либо серьезного преступления, деньги должны быть полностью переданы ему, а фонд ликвидирован.

Если же названный Эмос Гейдж умрет, не достигнув этого возраста, или будет признан виновным в совершении тяжкого преступления, тогда и только тогда половина всей суммы должна пойти на нужды тех организаций, в которых у завещателя были свои интересы, а вторая половина денег достается наследникам, если таковые, помимо Эмоса Гейджа, отыщутся, или его детям.

Затем следовал список организаций, имевших отношение к системе образования, а также различных благотворительных учреждений.

Одним из опекунов назывался Джером Л. Кемпбелл, именно ему завещатель доверял больше других. В случае его смерти прежде, чем фонд будет ликвидирован, его место должен был занять дублер, имя которого называлось. В случае смерти дублера называлась следующая замена.

Из газетных вырезок я понял, что Кемпбелл был банкиром, а оба его дублера – адвокатами.

Я вернулся к письменному столу Марлин, которая в это время разговаривала по телефону с каким-то репортером из газеты. Разговор был, видимо, забавным, она смеялась, пока разговаривала, и чертила указательным пальцем игривые завитушки на поверхности стола.

Зайдя к ней за спину, я нажал пальцем на рычаг телефона.

В гневе Марлин обернулась ко мне, ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего, но гнев внезапно погас, и она протянула ко мне свои губки. Я наклонился и поцеловал ее. Это был всего второй поцелуй в нашей жизни. Поцелуй – это все, чего можно ждать от рыжеволосых девушек.

Когда Марлин оторвала свои губы от моих, она тут же с негодованием заявила:

– Я бы очень хотела поверить, что ты разъединил телефон, чтобы меня поцеловать, но интуиция мне подсказывает, что тебе нужны другие вырезки и ты не мог дождаться, пока я закончу говорить.

– Джером Л. Кемпбелл… – проговорил я.

– Настоящий джентльмен по крайней мере солгал бы, – с упреком сказала Марлин.

Она дала мне легкую пощечину, исчезла в комнате, где стояли файлы с информацией, и тут же вернулась с нужным конвертом в руках.

В конверте ничего ценного не оказалось, просто вырезки из различных газет, рассказывающие о человеке, имя которого было более или менее известно в финансовых кругах.

Кемпбелл произносит речь на конференции банкиров, Кемпбелл читает приветственный адрес на деловой конвенции, Кемпбелл – член жюри в дебатах двух колледжей…

Я взял его адрес и вернул конверт Марлин. В этот момент вбежал один из известных газетных репортеров, и Марлин пришлось долго танцевать вокруг него. Я видел, что она хочет хоть на секунду отвлечься, чтобы поговорить со мной, прежде чем я уйду, но тот так и не дал ей такой возможности.

Я тотчас поехал по адресу и сказал секретарю, что хочу видеть Джерома Кемпбелла по делу о наследстве Гейджа. Начался небольшой телефонный перезвон, но потом мне все-таки позволили войти в его кабинет.

Кемпбелл оказался крупным мужчиной с холодным и честным взглядом. Похоже, это было для него привычным делом – изображать искренность с широко распахнутыми глазами. Когда он говорил, то разводил руки в стороны как бы для подтверждения своих слов. Похоже, с годами он набирал вес и теперь смотрел на меня с видом большого мужчины, презирающего таких маленьких, как я, ростом всего каких-то пять футов шесть дюймов и весом не более ста тридцати пяти фунтов.

– Мистер Лэм, – произнес он мое имя, будто объявлял имя собаки, представляя ее на собачьем шоу.

– Я хочу поговорить с вами об имуществе Гейджа и его фонде опеки.

– Что именно вас интересует?

– Хочу узнать историю этого дела.

– Вы газетный репортер?

– Точнее будет сказать, я на вольных хлебах. А сейчас пришел из газеты «Трибюн». Я изучил дело в их архиве, собрал всю информацию об этом человеке.

– Тогда что же вам надо от меня, если вы уже собрали всю информацию?

– Согласно документам, Эмосу Гейджу должно исполниться тридцать пять лет двадцать пятого числа этого месяца. Что тогда станет с фондом?

– С фондом ничего не случится, – холодно промолвил Кемпбелл.

– Вы готовы его закрыть?

– Почему же? Должны быть выполнены определенные условия, а они еще не все соответствуют завещанию.

– Какие условия?

– Условия опеки. По моим данным, Эмос Гейдж сейчас может находиться в какой-нибудь тюрьме.

– И вы не намерены выплачивать деньги в том случае, если он в заключении?

– Вы же познакомились с правилами фонда опеки, – сказал он.

Я кивнул.

– Если он в тюрьме, то весь фонд будет передан различным благотворительным учреждениям. Должен вам сказать, мистер Лэм, что если вы желаете описать данную ситуацию, то я, конечно, одобряю ее с точки зрения разрушающего действия алкоголя на человеческую личность. Я не выдаю секрета, говоря о том, что Эмос Гейдж пьяница. Его дядя знал об этом и резко его осуждал.

– Вы выдаете Эмосу ежемесячную сумму на проживание?

– Да, ему назначено определенное месячное содержание, определить эту сумму было разрешено мне лично… По завещанию, я должен был ему дать не менее трехсот долларов в месяц. Я мог дать и больше, если бы счел нужным.

– Что будет с этими тремястами долларами, когда ему исполнится тридцать пять лет?

– Конечно, эта сумма больше выдаваться не будет. Весь фонд так или иначе исчезнет. Однако в случае, если деньги фонда пойдут благотворительным организациям, я должен буду остаться на своем посту опекуна еще дополнительно три года, чтобы превратить имущество в наличные деньги. Должен вам сказать, что завещание было написано в спешке, но оно юридически полностью законно. Элберт Гейдж откладывал написание завещания до последнего. А умер он через тридцать дней после того, как оно вступило в силу. Вообще это была трагическая ситуация – у такого человека не нашлось никого из родственников, кому бы он мог завещать такие огромные деньги… Это ужасный пример влияния алкоголя на человеческую личность.

– Как я понимаю, если состояние перейдет к Эмосу, то он получит его в форме различных ценных бумаг, которые будут приносить доход?

– Да, правильно, но только в том случае, если оно перейдет к Эмосу. Если же к перечисленным в завещании благотворительным организациям, то я остаюсь на своем посту еще в течение трех лет, чтобы ликвидировать ценные бумаги, постепенно переводя их в наличность и увеличивая оставленную завещателем сумму. Впрочем, я уже говорил вам об этом.

– Вам платят за ваши услуги?

– Я получаю компенсацию.

– Позвольте узнать, сколько же?

– А вот это вас не касается.

– Каким образом выплачивается Гейджу его месячное пособие? Вы посылали ему чек? – спросил я.

– Конечно, нет. Я слишком серьезно отношусь к своим обязанностям. Мистер Гейдж должен был являться в мой офис каждый раз лично. Я выплачивал пособие и получал от него расписку.

– Сколько раз вы заплатили ему более трехсот долларов?

– Я никогда не давал ему более трехсот долларов. Он ни разу не выказал желания исправиться, что было условием увеличения его месячного пособия.

– Вы сами собираетесь найти мистера Гейджа, когда наступит срок окончания работы вашего фонда?

– Конечно, нет, я не собираюсь этого делать. Я попечитель. Это дело самого мистера Гейджа – прийти ко мне после дня рождения и доказать мне, что все условия завещания соблюдены. Если принять во внимание, что время получения его последнего пособия прошло, а он так и не пришел за ним, могу с уверенностью заявить, что у меня все более растет подозрение, мистер Лэм, что с ним не все в порядке.

– Что вы имеете в виду, говоря, что с ним не все в порядке?

– Я говорил вам, что полагаю, у него неприятности, возможно, он даже в тюрьме.

– И если это так?..

– Если он в тюрьме, то деньги переходят к различным благотворительным фондам. Я говорил…

– Надеюсь, вы каждый свой шаг согласовываете с адвокатами?

– Что вы имеете в виду? Мне не нужны адвокаты. Каждый год я иду в суд со счетом фонда. В прошлом году даже удостоился похвалы за образцовое ведение дел.

– А вам, мистер Кемпбелл, было бы неплохо еще раз внимательно посмотреть условия трастового фонда.

– Что вы имеете в виду?

– По условиям фонда, Гейдж получает деньги, если он жив и не был признан виновным в совершении серьезного преступления к тому времени, как ему исполнилось тридцать пять лет.

– Да, правильно, здесь не возникает вопроса.

– А как насчет определения «серьезного»? – спросил я.

– Любое преступление может считаться «серьезным». Все, что может привести к тюрьме. Я знаю, что имел в виду завещатель, и думаю так же, как он.

– Здесь присутствует еще одно обстоятельство, о котором вы, видимо, не подумали, – сказал я.

– Какое же?

– «Признан виновным».

Кемпбелл хотел что-то сказать, но передумал, помолчал, глубоко вздохнул.

– Вы имеете в виду, что… – Он остановился на середине фразы, обдумывая ситуацию.

– Да, да, я имел в виду, что даже если Эмос Гейдж был задержан по обвинению в убийстве, был арестован за убийство и его судили за убийство, если присяжные заседатели не вынесут свой вердикт до двадцать пятого числа этого месяца, то вам придется выплатить ему деньги трастового фонда.

– Почему? – удивился он. – Это ведь смешно и нелепо, мистер Лэм!

– Таковы условия трастового фонда.

– Но не его сущность!

– Скажите, что контролирует такого рода фонды, – невинно задал я вопрос, – дух или буква закона?

– Мистер Лэм, вы намеренно пытаетесь поймать меня на удочку?

– Вы уже сами проглотили крючок без всякого нажима с моей стороны.

С этими словами я вышел из комнаты, ощущая спиной его остекленевший взгляд.