Вы здесь

От создателей Камасутры. Глава 2 (Юлия Алейникова, 2012)

Глава 2

– Ну что, пришел, наконец, факс?

– Да. Только что, – помахала я в воздухе бумажкой, прикрыв за собой дверь.

Василий взял ее и недоуменно уставился на нечеткое изображение худосочного парнишки лет двадцати, в очках и с мелкими кудряшками довольно-таки длинных волос.

– Она что, издевается? Как его можно найти по этому изображению? – муж раздраженно потряс листом бумаги в воздухе.

– А ты чего хотел? Это же факс. Ладно, не психуй. Она уже экспресс-почтой послала штуки три настоящих фотографий. Завтра утром получим.

Василий что-то нечленораздельно хрюкнул. Надо так понимать, что он вполне удовлетворился моими объяснениями.

– А ты дозвонился до Сереги?

Мы с мужем остались на Гоа абсолютно спонтанно. Когда наши чемоданы были уже уложены, а билеты заказаны, позвонила из Петербурга моя сестрица и попросила нас навестить сына своей начальницы: мальчик, мол, отдыхает на Гоа и уже дней пять не звонит мамочке. Просьба пустяковая, и мы пообещали ее выполнить.

Как и следовало ожидать при нашем-то счастье, парень куда-то пропал, причем вместе с подружкой. И вот теперь, отправив Веронику с Денисом домой, в Ниццу, мы оказались вынуждены искать блудного сына незнакомой нам женщины, которого и в глаза не видели.

Чтобы облегчить себе задачу, мы с мужем решили обратиться за помощью к его старинному приятелю, которого случайно встретили в Мумбае пару недель тому назад. Серега давно освоился в Индии и предлагал в случае чего обращаться к нему за помощью. Случай не замедлил нарисоваться.

– Звонил. Сказал, он что-нибудь придумает. Сам перезвонит.

– Ладно. Что делать будем? – спросила я. За окном моросил неизменный унылый дождик.

– Я лично – спать, – сообщил муж, заваливаясь в койку, предоставив мне развлекаться на свое усмотрение.

Романтика!

Вопрос с поиском мальчика решился на удивление просто. Сергей составил нам протекцию к местному начальнику полиции, господину Шиваджи. На следующий день с пачкой фотографий мы прибыли в городское полицейское управление и после часовой беседы и ароматного кофе с местными сластями мы, совершенно успокоенные, вернулись в отель. Шеф, как кратко окрестили мы между собой господина Шиваджи, обещал отыскать юношу за пару дней.

Слово свое он сдержал. На следующий день, ближе к обеду, раздался телефонный звонок.

– Мадам Ползунова? Кажется, мы нашли пропавшего молодого человека, сейчас за вами подъедет моя машина и отвезет вас на опознание.

Через полчаса мы высадились в центре города, у знакомого нам рынка. Как и обычно, на улице, сидя под старыми вылинявшими навесами, торговали своим немудрящим товаром загорелые, словно высушенные на солнце, женщины, дети предлагали мелкие сувениры и рыбу, нищие самого причудливого вида, в пестрых лохмотьях, сидели и лежали на мостовой, не замечая стекающих на них дождевых струй.

Господин Шиваджи, худощавый, подтянутый, вышел нам навстречу, привлекая внимание публики своим нарядным мундиром. Его помощник семенил позади, держа зонт над высоким во всех смыслах – рост его шефа приближался к двум метрам – начальством.

– Рад видеть вас, мадам, – поприветствовал он меня, галантно целуя мою руку, и страстно сверкнул маслеными глазами. Пока я обалдело моргала, он как ни в чем не бывало пожал руку Василию и предложил нам следовать за ним.

Пройдя метров десять, он остановился и указал нам на скрючившегося на тротуаре человека. Худые ноги в грязных джинсах, кроссовка на одной ноге отсутствует. Лица не видно, сидящие рядом попрошайки почти закрыли собою этого человека, хватая нас за колени. Человек дрожал и время от времени издавал жалобные протяжные стоны, как раненое животное.

– Кто это? – жалостливо поинтересовалась я.

Шеф щелкнул пальцами, и сопровождавший нас полицейский наклонился и подтащил бедолагу буквально нам под ноги.

Несомненно, это был Павлик! Бледный, с огромными синяками вокруг глаз, с закатившимися глазами, он явно был тяжело болен. Русые кудрявые волосы свалялись и прилипли ко лбу мокрыми прядями. Мальчик вновь застонал.

– Немедленно в больницу! – взвизгнула я писклявым от шока голосом, взбрыкнув ногой. Какой-то особенно нахальный нищий больно ущипнул меня.

– Вы уверены, что это он? Документов при нем не обнаружено, – отнюдь не спешил с оказанием помощи индиец.

– Абсолютно!

– Да грузите его! – раскрыл, наконец, рот и Ползунов. – Все расходы мы берем на себя.

После этой волшебной фразы подъехала машина «Скорой помощи» и забрала страдальца, а нам господин Шиваджи предложил ехать следом в его машине.

Прождав в приемном покое минут сорок, мы, наконец, были допущены в палату, куда поместили Павлика.

– А он выживет? – встревоженно поинтересовалась я, глядя на несчастного ребенка, цветом лица слившегося с простыней.

– Не беспокойтесь: правильно подобранные антибиотики, диета, и через неделю он будет как новенький, – успокоил меня молоденький симпатичный врач, сопровождавший нас. – Все необходимые анализы мы уже взяли, ждем результатов экспресс-тестов.

Поблагодарив шефа полиции и уладив с больницей все финансовые вопросы, мы попрощались с местными эскулапами и попросили разрешения навестить больного завтра. Тем более что доктор обещал привести его в чувство в течение суток. Надо же было выяснить, что с ним стряслось.

На следующий день мы прибыли в больницу около часа дня и первыми посетителями уже не были. Павлика допрашивал полицейский чин.

– Привет! – улыбнулась я испуганному ребенку, теребившему слабой рукой простыню и с ужасом взиравшему на дядю в форме.

– Вы русские? – испуганно и удивленно спросил больной.

– Да, мы знакомые твоей мамы, точнее, знакомые ее знакомых. Меня зовут Юлия Павловна, а это мой муж, Василий Никанорович.

– Здорово, – прогудел из-за моей спины Ползунов.

– Меня, кажется, арестовать хотят! – заплакал измученный жизнью парнишка. – Помогите!

– Что за чепуха? – я обернулась к стоявшему у меня за спиной и вежливо улыбавшемуся офицеру.

Когда мы вошли, он поднялся со стула и теперь ждал, когда можно будет продолжить беседу. Взглянув в его доброжелательное лицо, я попросила позволить нам поговорить пару минут с больным наедине, что было, в общем-то, излишним, поскольку вряд ли рядовой полицейский с Гоа владеет «великим и могучим».

– Ну, деточка, рассказывай, – ободряюще улыбнулась я Павлику, подсаживаясь к кровати. Василий позаимствовал стул у соседней койки, где лежал и читал книжку пожилой индиец в очках.

Найденный наконец-то сын Наташкиной начальницы набрал в грудь воздух, пугливо оглянулся на дверь и зашептал, тараща глаза от возбуждения:

– Понимаете, такой ужас! Я никогда раньше не пробовал, а тут, на пляже, веселые все такие, добрые, чужая страна… Ну, я и попробовал, я не собирался, понимаете, мы просто мимо шли… А они там сидели, мы и остановились посмотреть. Вы только маме не говорите, ладно, она меня просто убьет!

– Нет проблем. Хотелось бы, однако, понять, о чем не стоит говорить твоей маме?

– То есть как? Ну, об этом… – заморгал глазками этот великовозрастный младенец. – О… костях! – испуганно прохрипел он.

– Считай, договорились. А теперь – на фиг этот политес, выкладывай: что ты натворил?

– Так я же ее проиграл, – застучал он зубами.

Нет, с этим кудрявым херувимом никаких нервов не хватит, подумала я, выжидательно глядя ему в глаза. «Будешь ты продолжать или нет?!»

– Слышь, парень, хватит резину тянуть и глаза закатывать. Мы не твоя мама и не директор гимназии, – не выдержал Ползунов. – Или ты рассказываешь, за что тебя хотят арестовать, или выпутывайся сам, лечение оплачено, – и он сделал вид, что собирается уходить.

– Нет, нет! Стойте! Я же рассказываю – я ее проиграл! – возбужденно зашептал деморализованный Павлик. – Не специально. – И он разразился горькими, со всхлипами, рыданиями.

Индиец на соседней койке давно уже бросил свою книжку и живо наблюдал за нами. На лице его читалось явное неодобрение наших с Василием методов воспитания больного подростка.

– Проиграл вазу? – вкрадчиво и слегка ехидно поинтересовалась я.

– Чего?! – шмыгнул носом Павлик.

– Корову?

– Корову?!

– Нет?

– Что – нет?

– Слушай, парень, кончай издеваться! – потерял терпение Василий. – Или ты говоришь, что проиграл, или – адью.

– Так я ведь и говорю, я Ленку проиграл! – выдавил этот мотальщик нервов и окончательно утратил самообладание.

– Ленку? Подожди. – Кое-что стало медленно доходить до меня: Наташка же говорила, что Павлик приехал отдыхать вместе с подругой, в отеле мы не нашли их обоих… Но о девушке мы как-то сразу забыли, а, видимо, зря! – Так ты говоришь, проиграл ее в карты?! На пляже? Где она сейчас? – напряглась я, предчувствуя недоброе.

– Не знаю. Я пытался за ними следить, а они меня избили и уехали.

– Так я и знал! – шарахнул кулаком по собственной ноге Василий. – Еще вчера, когда его нашли, – что-то, думаю, слишком быстро и без проблем. Ненормально это при нашем-то счастье! – Он нервно тряс головой и все больше заводился.

Павлик, выросший с обожающей его мамой и не привыкший к крикам и скандалам, даже перестал реветь от страха и только хлопал полными ужаса глазами из-за натянутого по самые веки одеяла.

– Расслабься, дорогой. Дядя просто немного расстроился, – похлопала я его по руке. – А теперь давай по порядку. Когда это было?

В дверь заглянул полицейский чин, утомившийся ждать в коридоре. Приложив руку к груди, я виновато улыбнулась и показала на пальцах – еще пять минут. Он кивнул и удалился.

Убедившись, что бить его не будут, Павлик успокоился и поведал нам совершенно идиотскую историю. Ни в жизнь бы в такое не поверила, не лежи он передо мной как живое доказательство истинности всего произошедшего.

На следующий день после их приезда, когда в сплошной пелене дождя наметился небольшой просвет, Павлик с Леной отправились побродить по пляжу. Народу на всем побережье было – кот наплакал, но кое-где сидели под зонтиками на топчанах отдельные личности, а иногда и группы личностей. Свободные художники, медитирующие йоги, тетки с вязаньем, дети с ведерками, группы курящих мужчин и женщин и еще игравшие в кости четверо индийцев. Вернее, трое играли, а один смотрел. Загорелые, худощавые, как сам Павлик. Тихо и мирно они кидали кости, иногда негромко смеялись, ласково и по-доброму. Парочка остановилась посмотреть. Внимание на них обратили не сразу, но вот один из игравших в очередной раз продул партию и, смеясь, затряс головой, отказываясь играть дальше и шутливо грозя пальцем приятелю. Тот так же шутливо пожал плечами и, взглянув на Павлика, махнул ему рукой – мол, давай, хочешь попробовать? Павлик застеснялся, стал отказываться и собрался было уходить, лепеча, что он не умеет и вообще им надо идти. Но как-то незаметно для самого себя он сел на топчан, и через пару минут его уже ободряюще хлопали по плечу и хвалили за удачливость. Еще через пятнадцать минут он проиграл всю наличность, а через десять минут, сам не понимая, как это он, вместо того чтобы отыграться, поставив на кон часы, проиграл Леночку. Причем ни о чем таком он с этими господами не договаривался. И когда господа взяли ее за руку, Павлик мужественно вступился за девушку. Леночка тоже ничего не понимала, всячески упиралась и брыкалась, звала полицию, но куда там! Никакой полиции на пляже не было, да и за то время, что они играли, дождь припустил по новой, и вся публика куда-то разбрелась, а те, что остались на пляже, не проявили к бедным детям никакого интереса.

Индийцы, игравшие в кости, из мирных безобидных обывателей в один момент превратились в злобных бандитов. Толкнув Павлика так, что тот упал, они взяли Леночку с двух сторон под мышки и поволокли ее куда-то. Павлик побежал за ними, продолжая орать и кидаться на похитителей. В конце концов, когда они вышли к шоссе, к припаркованной на обочине машине, один бандит забрался вместе с Леночкой на заднее сиденье, а трое других принялись мутузить незадачливого игрока в кости. Откуда-то на его крики прибежал полицейский, но вместо того, чтобы спасти ребят, он сам наподдал Павлику ногой, сказал что-то насмешливое этим мерзавцам и удалился. После чего у Павлика отобрали все документы, которые он носил с собой, часы, DVD-плеер и мобильник; и, крепко врезав ему напоследок, господа укатили в неизвестном направлении. Павлик пытался бежать за машиной, запомнил ее номер, но куда уж ему угнаться было за ними?

– Так почему же ты не пошел в отель, не вызвал оттуда полицию? – недоуменно поинтересовалась я.

– Как же я туда пошел бы, у меня ведь документы отняли?

– И что? Ты там живешь. В номере – твои вещи. У тебя что, каждый раз на входе паспорт спрашивали?

– Нет, – растерялся мальчик.

– Так отчего ты не пошел в отель?

– Не знаю. Испугался…

– А в полицию почему не обратился?

– Так они же меня и побили! – вновь захныкал бедолага.

Я открыла было рот, но промолчала: что взять с мальчика, попавшего в такую ситуацию?

– Ладно, а дальше что было?

– Я до ночи прятался в зарослях, очень замерз, страшно мне стало – а вдруг там змеи? Я на пляже нашел какую-то тряпку, спал под ней на топчане, только ушел подальше от… от того места. А утром пошел в город, надеялся кого-нибудь из наших туристов встретить, чтобы они мне помогли консульство найти или, может, домой позвонить разрешили бы с их мобильника. Но наши как-то не попадались, а пить и есть мне жутко хотелось, и ноги совсем не держали. Ну, я мучился, мучился, а потом напился из уличного фонтана и пошел на вокзал, там поспал немного на скамье. Но у меня был такой вид, после того как меня избили, что полицейский стал ко мне присматриваться, и я убежал. Ночевал с нищими возле рынка. Сперва я их боялся, но потом ничего, они добрые, во всяком случае, не обижали меня. Утром мне какая-то женщина дала поесть. А к вечеру мне стало плохо. Голова ужасно болела, и жарко стало очень, температура, наверное, поднялась… А дальше я ничего не помню. А меня теперь в тюрьму посадят? – дрожащим голосом спросил Павлик.

– Что? – не сразу поняла я.

– За что? – со вздохом спросил Василий.

– За Леночку.

– Ты-то тут при чем? Это мерзавцев этих сажать надо, – обреченно вымолвил Василий. – Ладно, Юль, запускай офицера, он там и так уже заждался.

Ближайшие пару часов мы потратили на составление протокола, описание личностей преступников и разбор полетов на местности. После чего, наскоро перекусив в больничном буфете, отправились с визитом к начальнику полиции.

По идее, никто не уполномочивал нас искать пропавшую девушку. Но не бросать же человека в такой беде! Оставалось только надеяться, что за те дни, пока Павлик валялся в окрестностях рынка, ее не покалечили, не посадили на наркотики и вообще не очень сильно над ней издевались. Об остальном даже думать не хотелось.

Господин Шиваджи радости от этих хлопот отнюдь не проявлял, но, взявшись за гуж, как говорится…

Спустя три дня, на протяжении которых Василий безостановочно орал в мобильник, решая рабочие вопросы, и бесился от невозможности вернуться домой, шеф Шиваджи выявил некоего недобросовестного сотрудника во вверенной ему организации и «предъявил» его Павлику. Павлик, трясясь под одеялом, типа этого опознал, а тот, в свою очередь, выдал полиции мелких жуликов, продавших Лену в притон. Негодяи эти – после долгой беседы – выложили, куда они дели девушку, и полиция подготовила облаву. Документы нашему мальчику восстановили, и он не мог дождаться отбытия на родину. В свой отель он возвращаться отказался и сидел у нас в номере, вздрагивая от криков Ползунова. Покидать здание отеля он категорически отказывался и, если бы не страх перед родителями Лены, давно улетел бы домой.

Наконец, заветный час икс настал: повязали кучу народу, предъявили нам штук пятнадцать девиц, всех цветов кожи и волос и комплекций, но Лены среди них не было. После долгих эмоциональных допросов задержанных удалось выяснить: да, Лена в борделе была, но во время облавы она каким-то образом ускользнула и от хозяев, и от полиции, и где она теперь, не ведомо никому.

– Господа, боюсь, что на этом моя миссия окончена. Разумеется, я внесу вашу девушку в список пропавших, ее фото мы раздадим всем в числе прочих разыскиваемых лиц, но большего я вам обещать не могу. Я и так оторвал сотрудников от других операций ради быстрого решения вашего вопроса. Мой привет и наилучшие пожелания господину Качваху.

Влиятельному другу нашего Сереги, любезно согласившемуся составить нам протекцию.

На этом мы покинули полицейское управление.

– И сколько нам тут еще торчать? – раздраженно обернулся ко мне муж. – А если они ее через год найдут? У меня дела стоят! Все, хватит этой благотворительности, надо вызывать ее родителей, пусть сами ищут Лену.

– Погоди. Ты представляешь, что с ними будет? Давай лучше так. Ты поезжай, а я задержусь на недельку, если ее не найдут, ладно, я вызываю родителей, а сама еду домой. А Павлика ты берешь с собой.

– Хитрая!

– Да что – хитрая? Тебе с ним только в самолете до Петербурга надо долететь, а там мамаша его встретит.

– Ладно. Но ты уверена, что я могу тебя одну без присмотра оставить?

– А в чем, собственно, проблема?

– Вляпаешься опять во что-нибудь.

– Ну, знаешь, жила я до тебя и не вляпывалась! – рассердилась я. – И вообще, если хочешь знать, все мои неприятности – они, собственно говоря, твои! – Крыть Василию было нечем, поэтому всю дорогу до отеля мы молчали.

А через день я махала улетавшему самолету, стоя у ограды аэропорта. За последние полтора года я впервые оказалась предоставлена самой себе! Пьянящее чувство свободы сменилось к вечеру тоской по родственникам. Я набрала номер Вероники.

– Ало? Мам! Ничего не слышу! Мы на дискотеке, перезвоню завтра! Пока!

Денис был в кинотеатре, а Василий разговаривал еще по двум телефонам и орал так, что желание общаться с ним испарилось на корню.

Вечер я скоротала за пролистыванием какого-то глянцевого журнала.