Вы здесь

Открой свой разум любви. Часть первая. В содружестве с жизнью (Джидду Кришнамурти, 2008)

Часть первая

В содружестве с жизнью

Поверьте мне, я вглядываюсь только лишь в разрозненные осколки Бесконечного. Бесконечное есть столь невероятное и непостижимое явление, что никто и никогда не сможет прозреть его совершенство.

Немотивированная страсть к пониманию

Мне всегда было крайне интересно, почему люди так упрямо и упорно лишают себя подлинной страсти? Им так необходимы власть, общественный вес и влияние, развлечения, секс и религия. И только очень немногие из людей наделены истинной страстностью, которой дано понять все процессы бытия в целом и которая не позволяет растрачивать энергию на фрагментарную деятельность. Где же она, великая страсть, способная понять жизнь?

Чтобы понять жизнь, любовь и смерть, нужен не только интеллект. Для этого нужно нечто гораздо большее: Энергия.

Ведь что значит жить? Что такое любовь? И что означает умирание? Где скрываются ответы на все эти вопросы? В каких потаенных, недоступных человеку закоулках ума и души они прячутся?

Мы так ничего и не поймем, если будем беспрерывно заниматься разделением этих вопросов. Жизнь, любовь и смерть – это единый поток. И нам не обойтись без Энергии, не только интеллектуальной, но и Энергии сильного чувства, той немотивированной страстности, что вечно пылает огнем в душе каждого человека.

Легко увидеть в самом себе активность поверхностного ума, с его заботами о хлебе насущном. Знание такого ума – это знание технологическое, научное, стяжательское. Но в наших сердцах есть заветные, потаенные уголки Неведомого, тайные пещеры Истинной Страсти. В этих тайниках до поры до времени скрывается все минувшее. Кажущаяся случайность человеческих мнений исходит от этих прошлых накоплений. По существу, они базируются на старом знании и опыте прошлого, на разнообразных формах былых умозаключений и мнений. Может ли ум наблюдать и понимать все это? Может ли ум подняться над этим и выйти за его пределы так, чтобы никакого разделения вообще не было бы?

Мы все страшно, просто катастрофически обусловлены. Более того, мы непростительно фрагментарны и на жизнь взираем фрагментарным, затуманенным взором. Мы остаемся и индивидуалистами, и коллективистами одновременно. Мы – эгоисты, стремящиеся слиться с чем-то большим в единое целое, оставаясь при этом Отдельными. Мы все разделяем на части: жизнь и смерть, любовь и ненависть, прошлое и будущее, настоящее и прошлое.

Если бы мы взглянули на себя критически, со стороны, то увидели бы, что все наши действия основаны на Прошлом: прежних выводах, устаревших стереотипах и идеалах далекого прошлого. Ум и сердце наши страшно перегружены воспоминаниями, мешающими жизни быть цельной и восхитительной.

Наблюдать – это значит быть критичным. Но быть критичным не в смысле использования критики, основанной на оценках и мнениях, а быть критично-бдительным. Если же эта критичность является личной, отягощенной страхом или предубеждениями, она перестает быть подлинно критичной, а становится просто фрагментацией.

Что же понимается нами под реальностью? Существует ли вообще хоть какая-нибудь реальность, безмерность, Вечность, в конце концов?

Мы привыкли считать жизнь положительным актом: делать и думать, хлопотать и конфликтовать, бояться, печалиться, грешить и чувствовать себя виноватыми, строить честолюбивые планы, бороться и конкурировать, жаждать удовольствий и успеха. Именно все это мы называем жизнью. Конечно, это и есть наша жизнь. Жизнь со всеми ее краткими мгновениями радости и безмерной щедрости, которая не ставит никаких условий. Никому. Еще более мгновенны и преходящи минуты сладчайшего экстаза и блаженства, у которых нет ни прошлого, ни будущего. Увы, нашей жизнью стало хождение на службу, раздражение и ненависть, презрение и неприязнь к себе подобным. Так неужели все это нам нравится?

Подлинно положительное – это отрицание «положительного». Следует отвергнуть эту так называемую жизнь со всем ее уродством и страхом, одиночеством, жестокостью и насилием. Понимаем ли мы друг друга? Все то, что кажется нам моральным, на самом деле – оголтелая конкуренция друг с другом, алчность и черная зависть к успехам ближних. Отвергнуть все это и есть высшая форма морали.

Великое дело – отвергнуть мораль общественную. Но еще более величественен отказ от того, как мы живем – мелочно, пусто и поверхностно. Видеть ложное ложным – это видение и есть истина.

А ведь остается еще и вопрос смерти, старательно отодвигаемый нами подальше. Для нас он связан с чем-то, что должно произойти в будущем, лет через пятьдесят или завтра. Мы боимся прихода конца, физического завершения, отнимающего у нас все: накопления, заработанное, пережитое, жену, мужа, дом, мебель, садик, книги, стихи, уже написанные нами или те, что мы надеемся написать. Мы боимся позволить всему этому уйти, потому что мы сами и есть эта мебель, эти картины – все, чем мы обладаем. Если у нас есть способность играть на скрипке, то мы еще и скрипка. Именно из-за нашего самоотождествления с этими вещами мы превращаемся в них и ни во что иное, кроме них. Смотрели ли вы на это под таким углом? Ведь вы и есть дом с его ставнями, спальней, мебелью, за которой вы годами ухаживали, – вы есть все это. Если убрать все это, то вы – ничто.

И это то, чего вы боитесь больше всего: быть ничем. Разве не странно, что вы сорок лет жизни ежедневно ходите на службу, а когда прекращаете, у вас начинает болеть сердце и вы умираете? Мы превратились в работу со всеми ее папками, клерками и менеджерами. Мы засорили свои головы идеями о Боге, истине и добродетели. Грустно. Мы видим все это и не осознаем трагичности. Ибо мы медленно умираем.

Да, конечно, смерть всегда неотвратима, все когда-нибудь кончается. А мы так боимся похоронить прошлое. Мы сами превратились в прошлое, в прошедшее время со всеми его печалями. Вот почему весь Восток свято и неотвратимо верит в реинкарнацию, в перевоплощение душ. Ибо мы все вновь и вновь мечтаем родиться хаосом и смятением. И именно те из нас, кто так горячо верит в перевоплощение, не знают, как себя вести. Если бы они заботились о поведении, то не были бы озабочены тем, что будет, ибо добродетель – это внимание к настоящему.

А ведь смерть есть жизнь! Без умирания нет любви истинной. Жить, любить и умирать – одно и то же, это жизнь целостная и полная, жизнь в настоящем. Свободном от прошлого.

Когда же мы наконец поймем, что наше прошлое подобно тайной пещере? К тому же опасной пещере? Когда мы поймем, что наше одиночество мгновенно и преходяще? Только осознав все это, мы обретем истинную свободу. Свободу от памяти. Свободу для наблюдения за настоящим. Для безмолвного созерцания настоящего.

Ибо, чтобы смотреть, мы должны быть безмолвны. Если мы влачим за собой все знания мира, мы найдем только то, что уже знаем. Известное должно спать в покое – только тогда можно открыть что-то новое. И чтобы увидеть свою жену, своего мужа, дерево, своего ближнего, весь беспорядочный общественный строй, мы должны так же в безмолвии найти новый способ смотреть, а значит, и новый способ жить и действовать.

И это есть любовь и смерть для всего прошлого.

А мы все продолжаем жить по старым рецептам, и откуда только силы на такую жизнь берутся?.. Мы и любим, и умираем тоже по устаревшим, обветшавшим рецептам. И несть конца нашим печалям.

Время и разрушение

Я не знаю, молчали ли вы когда-нибудь душой. Когда вы бродите по улицам, дух ваш абсолютно тих, он наблюдает и прислушивается, бессмысленно. Когда вы едете в машине, вы смотрите на дороги земные, на деревья, на обгоняющие вас автомобили – вы воспринимаете все, не запоминая, не включаясь в механизм работы мысли. Чем больше работает механизм мысли, тем больше изнашивает свои силы душа. Он не оставляет свободного пространства для невинности, а только невинный дух может прозреть истину.

Я все думаю о том, что такое время для людей? Движение прошлого через настоящее к будущему? Или время есть конец, смерть? Или это память о приятном или неприятном? Или же время есть необходимость забывания? Да, время – не просто понятие.

Для меня существует не только физическое время, которое показывают часы, но и психологическое, внутреннее время. Время на часах довольно понятно – полет на Луну требует расчета времени по часам. Но существует ли какое-нибудь другое время?

Да, я знаю, что физическое время существует реально. Даже если я перестану думать о завтрашнем дне, он все равно наступит. Но почему я уверен в том, что будет какой-то завтрашний день, независимо от хронологического времени?

Это вполне понятно. Вечером я пойду гулять, между настоящим временем и прогулкой – интервал в десять часов. Я представляю собой нечто и хочу быть кем-то другим. Это также подразумевает время. Я задаю себе вопрос: существует ли время вообще? А если я не думаю о прогулке или о том, что стану кем-то другим, существует ли тогда время?

Мне, в общем-то, не нужно говорить, что я стану кем-то, осуществлю нечто или достигну своего идеала. Все это подразумевает время. А если такие мысли не посещают мое сознание, где тогда время? Время имеется лишь в том случае, если я хочу переделать «это» в «то». А у меня нет такого желания.

Я знаю только физическое время, никакое другое время мне не известно. Почему же у вас есть какое-то другое время, кроме хронологического? Зачем оно?

Мне кажется, что мысль – это и есть время. Та мысль, которая говорит: я был, и я стану. Если бы мысль проявляла себя только в движении физической сферы, существовало ли бы тогда какое-то другое время? Если нет психологического бытия, психологического завершения, есть ли тогда время? Мы связываем физическое время с психологическим и потому говорим: я буду. Для меня глагол «быть» – вот что значит время.

Мы принимаем факт существования психологического бытия, не требуя никаких точных доказательств. Но существует ли оно? Я, например, нуждаюсь только в физической сохранности, то есть в пище, одежде, жилище. Физическая сохранность абсолютно необходима. Так почему должна существовать защита от чего-то, что, возможно, вообще не существует? Как вы сможете защитить меня психологически? Но именно это мы и делаем. Мы делаем нечто, чтобы защитить себя от существующего, и поэтому придумываем время.

Итак, психологически никакого «завтра» не существует. Однако «завтра» существует, потому что мне нужна пища.

А еще мы все живем в тесном промежутке между жалостью и надеждой.

А может быть, время есть высота, которую необходимо покорять и измерять? И еще: почему мы упрямо придаем времени такое огромное, просто колоссальное значение?

Может, потому, что время – это синоним возраста, распада и разрушения? Я вижу, как стареет, а затем и умирает тело, когда-то бывшее молодым и здоровым, – и все. Остановился механизм. Больше я ничего не знаю и поэтому говорю: «Мне необходима следующая жизнь».

Умирать и жить!

Вы боитесь отпустить все вещи. Вы боитесь отпустить Абсолютное, глубину бытия и остаться с Неизвестным, которое называется Смертью. Можете ли вы, дополнение Известного, вступить в Неведомое, что есть смерть? В то время как жизнь вступает в чертоги смерти, она постигает, что это единственное решение. Можем ли мы постигнуть неизмеримое, опыт редчайших моментов? Можем ли мы понять, что, ведя богатую, наполненную событиями жизнь, мы влачим мученическое, нищее бытие? Может ли умирать душа Опыта?

Но должен же быть какой-то способ научиться умирать! Для каждого из нас чрезвычайно важно знать, как следует умирать.

Традиционно жизнь человеческая делится на несколько стадий. Есть стадия воздержания, когда ученик проходит обучение у гуру. На второй стадии он создает семью, копит богатства земные, помогает обществу и так далее. На третьей стадии человек покидает поток стремящихся к суетным земным вещам. Можно сказать, начинается его подготовка к конечной стадии – уходу.

Утверждается, что в момент смерти все прошлое человека фокусируется в одной точке. Если его карма была хорошей, тогда последняя мысль, остающаяся с ним в момент смерти, продолжает существовать и переносится в следующую жизнь. Говорят и о том, что в момент смерти уму необходимо быть спокойным, чтобы угасить карму и в минуту кончины полностью пробудиться.

И все же, как человеку научиться умирать?

Возьмите лист древесный весной: он такой нежный, но все же наделен необыкновенной силой – такой слабый, он противостоит мощным порывам ветра. В летнюю пору достигает листок зрелости, а по осени – умирает. Все это есть движение уязвимой и нежной красоты. Мы видим постоянное движение от красоты к красоте.

Тогда что мешает человеку так же жить и так же умирать? От красоты к красоте. Нет, нас вечно что-то разрушает изнутри. В тринадцать лет человек весь струится и переливается радостью. А в сорок с небольшим становится неприкрыто жестким, символом упрямства.

Как человеку научиться жить и умирать, а не только умирать? Как ему научиться такой жизни, частью которой является смерть? Такой жизни, для которой конец, умирание, является неотъемлемой частью?

Мы вечно изгоняем смерть за порог жизни. Нам все время кажется, что смерти следует избегать всеми силами, от нее нужно спасаться, о ней ни в коем случае нельзя думать.

Вопрос в том, что такое жизнь и что такое смерть. Обе они должны идти вместе, а не отдельно. Почему же мы отделили их друг от друга?

Да потому, что человек не знает смерти. Мы внушили себе, что смерть подразумевает превращение «я» в «ничто» и окончательное его исчезновение.

Но познали ли мы при этом радость и наслаждение жизни? И разве то, что мы называем жизнью, есть жизнь истинная? Для меня так это всего-навсего чередование печали, удовольствия и отчаяния!

Может быть, существует иная жизнь?

Жизнь – это осуществление и разочарование, и она продолжает свое движение. Я вижу красоту, вижу небо, вижу милого ребенка. Но я вижу также конфликт с моим ребенком или с соседями. Жизнь есть движение в конфликте и в удовольствии.

И при этом я прекрасно знаю, что в жизни – даже самой светлой – случаются кризисы. Я родился, и я умру. Больше сказать нечего.

Если я учусь тому, как жить, я учусь и тому, как умирать. Я хочу научиться тому, как жить: изучить печаль, удовольствие, страдание, красоту. Я учусь. И в учении жизни я изучаю смерть. Для меня такое ученье есть очищение. Мы относимся к жизни со знанием о жизни – со знанием причин, следствий, со знанием кармы. Ох уж эти вечные «я знаю», эти выводы и формулы!

Но о смерти я все равно ничего не знаю. Поэтому я хочу узнать о ней нечто. Однако я не могу этого сделать; только тогда, когда я войду в состояние ученья, я пойму смерть. Потому что смерть – это опустошение ума, опустошение его от знаний, которые я накопил.

Но как быть со страхом, с безымянным страхом Небытия? Ведь я не знаю смерти, а потому боюсь. Только если знаю – страха не будет.

Изучение смерти – я действительно не знаю, что это такое. Не существует никакой теории, никаких суждений, которые меня удовлетворят. Я собираюсь найти, и поэтому я собираюсь учиться. В этом нет никакой теории, никакого заключения, никакой надежды, никаких суждений, есть только сам акт ученья, а поэтому нет страха смерти.

Учитесь же, чтобы выяснить, что значит умирать.

Но и к жизни следует относиться со свежим умом, свободным от бремени лишних знаний. Когда ум вполне свободен от известного – верований, опыта, выводов, знаний, высказываний, которые я считаю верными, и так далее, – тогда смерти нет и уже никогда не будет.

Да, мы соткали из жизни изумительный по красоте узор. Да, чтобы достичь Бога, «я обязан соблюдать безбрачие», «помогать бедным», «самому принять обет нищеты» и так далее, так далее…

Смерть же говорит: «Вы не в состоянии даже прикоснуться ко мне». А я хочу прикоснуться к смерти. Я хочу придать ей форму в соответствии со своим образцом.

Смерть говорит: «Вы не можете коснуться меня, вы не можете играть со мной». Ум привык к игре, к плетению узоров из материала, собранного опытом.

Смерть говорит: «Вы не в состоянии пережить меня».

Смерть есть первичное переживание того состояния, которого я не знаю. Я могу придумывать формулы смерти или последней мысли, в которой заключено то, что затем проявится, – но все это чужие мысли. Я действительно не знаю. Поэтому я испытываю страх. Могу ли я узнать что-то о жизни и, следовательно, о смерти?

Так отбросьте знание – и посмотрите, что произойдет. В этом – истинная красота, подлинная любовь; в этом проявляется нечто настоящее.

Трансцендентальное

Я одеваюсь в слова, которые вы, может быть, чувствуете в те редкие мгновения, когда сыты всеми своими делами – церквями, политикой, банками, ничтожеством домашней жизни, скукой работы, всеми глупостями жизни, оскорбительными для человеческого достоинства. Если вы двадцать лет потратили на то, что день изо дня ходили на службу или готовили еду и одного за другим производили на свет детей; если вы познали такие удовольствия, как скука, ничтожество и безнадежность всего сущего, вы должны иногда задаваться вопросом: есть ли возможность внезапно, нежданно обрести изначальный источник, собственную суть вещей, чтобы жить, действовать, раскрываться духовно, читать себя как книгу, изучать себя как философскую дисциплину, как картину. Мечта каждого – одеться в слова, оказаться в Центре, Источнике всех деяний, любви, любого поступка.

Проникнуть в реальность? Традиция медитации. Реальность и безмолвный ум.

На протяжении всей своей истории человек, сознавая краткость своей жизни, полной тревоги и печали, и неизбежность смерти, всегда формулировал идею, именуемую Богом. Человек знал, что жизнь быстротечна, и его непрерывно тянуло к чему-то Великому, Высшему. Человеку хотелось обрести Великий Опыт Мира, который бы полностью отличался от человеческого мира: превосходил бы его и лежал бы выше его убожества и страдания. Человек надеялся найти этот трансцендентальный, неясный мир через поиск – он надеялся разыскать его. Но можем ли мы постичь эту тайну?

Да, чем умнее человек, тем сложнее и значительнее будет придуманная им цель. Человек видит, что абсурдно, нечестно и бессмысленно выдумывать идеологию или формулу жизни либо доказывать, что Бог есть или его нет, в то время когда жизнь не имеет никакого смысла. Это верно для той жизни, которую мы ведем, – в ней нет смысла. Так что давайте не выдумывать этот смысл зря.

Что касается теологии, то человек, несомненно, должен отказаться от всех теологических систем – от всех религиозных верований. Если он действительно отбрасывает веру в любой форме, никакого страха больше нет.

На Востоке есть много школ, систем и методов медитации – включая дзен и йогу, – которые оказались перенесены на Запад. Но абсурдно все: и то, что занесло ветром любопытства с Востока, и то, что придумано здесь. Тупой, невосприимчивый ум, не обладающий значительной разумностью и понятливостью, может практиковать любой из методов бесконечно, становясь все более и более тупым, более и более глупым. Он обретет свой собственный «опыт» в границах собственной обусловленности.

Возможно, некоторые из вас побывали на Востоке и изучали там медитацию. Существует целая традиция, стоящая за ней. В древности эта традиция распространялась в Индии и по всей Азии. Даже сейчас она все еще владеет умами, о ней пишут бесчисленное множество книг. Но любая форма традиции – этого пережитка прошлого, используемая для выяснения существования великой реальности, очевидным образом бесполезна. Ум должен быть свободным от любой формы духовной традиции, от ее одобрения и поддержки. В противном случае человек полностью лишается высшей формы разумности.

Чтобы медитировать, в самом глубоком смысле слова, человек должен быть добродетельным и моральным. Но это не мораль следования образцу или шаблону, соответствующая обычаю или общественному порядку и требующая упражнения. Это мораль, которая приходит естественно, неотвратимо и сладостно, когда вы начинаете понимать себя, когда осознаете свои мысли и чувства, свои действия, свои склонности и амбиции – осознаете без всякого выбора, просто наблюдая. Из такого наблюдения следует правильное действие. Оно ничего общего не имеет ни с подчинением, ни с действием в соответствии с идеалом. Когда это живет глубоко внутри нас, во всей своей красоте и простоте, без тени грубости – ведь грубость существует только рядом с усилием; когда мы объективно, без симпатий и антипатий, рассмотрели все системы, методы и обещания – только тогда мы способны отбросить все это. Отбросить так, что ум наш будет свободен от прошлого. И тогда мы сможем продолжить выяснять, что такое медитация.

А ведь медитация – это еще и тишина, абсолютное безмолвие души и сердца.

Так под силу ли абсолютное безмолвие человеческому уму?

Возможна ли для мозга совершенная тишина? Это часть медитации – выяснить, возможно ли это, – а не просто сказать, как это сделать; никто не может сказать вам, как этого добиться. Ваш мозг, столь сильно обусловленный культурой, каждым своим опытом, мозг как результат длительной эволюции, может ли он быть совершенно тихим? А ведь без этой тишины все, что он увидит или испытает, будет искажено, истолковано им в рамках своей обусловленности.

Существует поведение, закладывающее фундамент, действие в котором – любовь. Существует отказ от всех традиций, так, чтобы ум был полностью свободен, а мозг – совершенно спокоен и тих. Если вы глубоко вникнете в это, то увидите, что мозг может быть тихим – не благодаря каким-то трюкам и не от приема наркотика, а благодаря активному и пассивному осознанию в течение всего дня. И если в конце дня внимательно просматриваетесь все случившееся, тем самым наводя порядок в случившемся, то во время сна мозг безмолвен в познании иного движения.

Итак, все тело, мозг, – абсолютно все безмолвно и не искажено. Только тогда, когда какая-нибудь реальность существует, ум может воспринимать ее. Ее, эту безмерность, приглашать бесполезно. Но если эта безмерность существует, если существует то, чему нет имени, то, что запредельно, тогда ложность или истинность этой реальности могут быть восприняты лишь безмолвным умом.

Задумайтесь, какая энергия нужна для того, чтобы изменить что-то в своей душе, свершить духовную революцию? Мы растрачиваем нашу энергию на борьбу и конкуренцию друг с другом, на разрешение «неразрешимых» конфликтов, на борьбу с нашими противоречивыми желаниями. Если бы мы внимательнее всмотрелись в нашу жизнь, мы бы несказанно ужаснулись: жизнь наша есть противоречие. Мы хотим быть миролюбивыми и добросердечными – и люто ненавидим друг друга. Мы хотим быть бескорыстными – и задыхаемся от собственной неконтролируемой алчности.

Нам говорят: чтобы накопить запасы чистой энергии, следует избегать секса и всего мирского; необходимо уйти из этого мира и избегать явных искушений. Но ведь человек при любых обстоятельствах все равно остается человеком! Так пусть он постигнет красоту, единую царицу мира!

Красота – это страсть. Чтобы увидеть красоту облака или красоту света на дереве, необходима страсть, необходима интенсивность. В этой интенсивности, в этой страсти нет никакой сентиментальности, чувства симпатии или антипатии. Экстаз не является личным – он не ваш и не мой, как и любовь не ваша и не моя. Когда есть удовольствие, оно ваше или мое. Когда есть медитативный ум, он обладает своим собственным экстазом, – однако описать его невозможно, для его описания нет слов.

Бог

Если желаешь познать истину, любовь или Бога, не нужны догматы веры, не нужно общественное мнение или знание теорий. Отложите в сторону все книги, жизнеописания, сказания и авторитеты и отдайтесь пути самопостижения. Любите, а не тоните во мнениях и идеях по поводу того, что должно и что не должно быть любовью, истиной или Богом. Когда вы действительно любите, вас окружает Иное. Любовь руководит вашими деяниями. Любите, и вас коснется благословение любви. Ни один авторитет не знает, что такое любовь, истина или Бог. А тот, кто это знает, не сможет описать словами.

Говорят, что мое учение материалистично, потому что оно не признает ничего, что не обладает явной, прозрачной причиной. Но я до сих пор не знаю, что остальные люди понимают под словами «материалистический» и «Бог».

Моя мысль вполне способна изобрести Бога. Она знает о своей ограниченности и поэтому пытается изобрести бесконечное, которое и называет Богом. Она просто осознает некое существование вне своих пределов. Для выхода за эти пределы необходимо, чтобы мысль добралась до конца, до логического завершения. Но видеть ограниченность мысли вовсе не означает познание мысли.

Именно поэтому мы должны попытаться постичь мысль, а не Бога.

Понимает ли ее мыслитель, который сам является продуктом мысли? Ведь именно мысль есть Творец мыслителя. Без нее никакого мыслителя не было бы.

Мысль – это память, мысль – это ответ знания. Мысль породила так называемого мыслителя. Затем мыслитель отделяется от мысли или, по крайней мере, считает себя отделенным от нее. Мыслитель смотрит на рассудок, на интеллект, на способность к умозаключению – и видит, что все это очень и очень ограниченно. Поэтому мыслитель осуждает интеллект: он говорит, что мысль очень ограниченна, и осуждает ее. Затем он говорит, что должно существовать нечто большее, чем мысль, нечто, находящееся за пределами этого ограниченного поля.

Итак, мысль и только она предшествует мыслителю. Существует множество мыслей, и мыслитель – одна из них. Для меня мысль прежде всего есть ответ знания. Мысль еще не уяснила, что она ограниченна. Именно поэтому мыслитель неизбежно говорит, что мы должны выйти за пределы мысли. Именно поэтому он задает вопрос: «Можно ли убить ум? Существует ли Бог?»

Мыслитель видоизменяет и прибавляет. Мыслитель, как и мысль, не является постоянной сущностью. Однако он упорядочивает и видоизменяет.

Конечно, я могу ошибаться. Но несмотря на это, я не хочу вводить в мое учение слово «Бог». И отказываюсь считать это парадоксом.

К этой точке зрения пришли многие интеллектуалы на Западе и на Востоке. Но они всегда остаются привязанными к чему-либо. Находясь на привязи, они распространяют свое понимание вширь, оставаясь при этом прикованными к некой оси – к своему опыту, к своей вере.

Я же никогда не придумываю Бога.

Да, мы пытаемся исследовать Бога, истину. Но когда мысль закончилась, то нет никакой точки, куда можно было бы двигаться.

Необходимо медленное, поступательное движение. Движение вперед всегда подразумевает мысль и время. И это – все, к чему я хотел бы прийти.

Любое движение, пока речь идет о мозге, совершается в поле времени, будь оно внешним или внутренним. Я вижу это. Мозг понимает, что, хотя он и способен вообразить свое расширение до бесконечности, он по-прежнему очень невелик.

Так существует ли движение, никак не связанное с мыслью? Этот вопрос задан мозгом, а не каким-то высшим существом. Мозг понимает, что любое движение во времени – это печаль. Поэтому он естественно воздерживается от всякого движения. Затем он задает себе вопрос: существует ли какое-то иное движение, которого он не знает, которого никогда не пробовал?

Это значит, что нам необходимо вернуться к вопросу об энергии. Существует энергия человека и космическая энергия. Мы разделили энергию на человеческую и космическую. Я всегда смотрел на человеческую энергию как на отдельную, оторванную, неполную в своем ограниченном поле. И вот теперь битва окончена. Вы понимаете, что я имею в виду? Понимаете ли вы это? Я всегда рассматривал движение энергии как происходящее внутри ограниченного поля, и отделял его от космической, универсальной энергии. А сейчас мысль осознала свои ограничения, и поэтому энергия человека стала чем-то совершенно иным.

Разделение на космическое и человеческое создано мыслью. Это разделение отменяется, и в действие вступает другой фактор. Для ума, который не сосредоточен в самом себе, разделения не существует. Что же тогда подлежит исследованию и что будет инструментом исследования? Исследование действительно имеет место. Но это не то исследование, к которому я привык, – не использование интеллекта, рассудка и тому подобное. Это исследование – не интуиция. И вот мозг постигает, что в нем самом нет никакого разделения. Поэтому мозг не разделен на космический, сексуальный, научный или деловой. Энергия нераздельна.

Что же тогда происходит? Мы начали с вопроса о том, является ли мысль материальной. Мысль материальна, потому что мозг – это материя, мысль есть результат материального. Мысль может быть абстрактной, но она является результатом материального. Это так. Лишь немногие вышли за ее пределы.

Остановка в духовном пути происходит только тогда, когда мысль начинает осознавать собственную ограниченность. На самом-то деле мысль не имеет никакого значения.

Когда мы говорим, что мысль кончается, мы включаем в нее все: смысл, сознание и его содержание, отчаяние, неудачи и успехи. Все это находится внутри данного поля. Когда оно приходит к концу, что тогда происходит? Мозг существует; существует запись, регистрирующая часть. Продолжается регистрация – она должна продолжаться, иначе мозг станет безумным, – но существует некая целостность, и она совершенно спокойна. Здесь нет больше мысли; она не входит в это поле. Мысль входит лишь в очень небольшое поле мозга.

Старый мозг очень ограничен. А мозг в целом – это всегда неиспользуемое новое. Целостность мозга есть новое; мысль, которая ограниченна, действует в ограниченном поле. Старый мозг бездействует, потому что ограниченность прекратилась.

А потому, идите дальше! Всегда идите дальше! Пусть ваша мысль станет и болью, и отчаянием, и успехом!

Когда болтовня мысли приходит к концу, тогда возникает чувство безмолвия. Но это не само безмолвие. Безмолвие наступает тогда, когда ум в целом, весь мозг совершенно спокоен, хотя и производит регистрацию, ибо энергия пребывает в покое. Она может взорваться, но ее основа спокойна.

Так и страсть существует только тогда, когда печаль не совершает никакого движения. Вы поняли, что я сказал? Печаль есть энергия. Когда существует печаль, тогда возникает движение от нее путем понимания или подавления. Когда же в печали нет движения, тогда происходит ее взрыв и переход в страсть. То же самое происходит, когда нет никакого движения – ни внешнего, ни внутреннего; когда нет движения безмолвия, которое ограниченное «я» создало для себя с целью достичь чего-то большего. Когда существует абсолютное, тотальное безмолвие (поскольку отсутствует движение любого рода), когда мозг совершенно спокоен, тогда происходит взрыв иного рода, и это…

Конец ознакомительного фрагмента.