Вы здесь

Отверженный духами. 3 (Геннадий Демарев)

3

В семье якутов рождение мальчика – всегда событие большого значения. Произошло оно в семье довольно преуспевающего оленевода Нагымкара и его супруги в верхнем течении Вилюя, в двухстах километрах к западу от городка Удачный. Цивилизация – субстанция весьма хрупкая и ограниченная в условиях Якутии. Здесь, к примеру, бурлит жизнь с её техническими всплесками, добываются алмазы и урановая руда – в угоду потребителям из числа белых людей, – а всего в двухстах километрах от этих мест простираются совершенно дикие просторы, и далеко не факт, что там когда-либо могла ступать нога белого человека. Волею судьбы случилось так, что как раз в том году Нагымкар и его сородичи установили там юрты.

К слову сказать, у оленеводов нет постоянного места жительства. При их способе жизни такая роскошь исключена, да и религия строго запрещает. Запрещено даже селиться на месте старой стоянки. Это связано не только с суевериями, но и с соображениями чисто гигиеническими. Дело в том, что почвы Якутии уникальны по своей структуре. Талые воды в тех краях не поглощаются матушкой-землёй, а скапливаются на поверхности и застаиваются, служа питательной средой для микробов и насекомых – их добросовестных распространителей. Вечная мерзлота не уступает солнечному теплу, почва не прогревается настолько, чтобы таять на глубину, достаточную для того, чтобы вода начинала впитываться. Потому с момента начала таяния снегов местность превращается в скопление больших луж, которые, сливаясь по мере накопления в них влаги, разрастаются в огромные озёра. И хорошо, если эти озёра в один прекрасный момент находят сток. В этом случае вода, подчиняясь древнему, как мир, закону, следует вниз, к рекам, пополняя их течение. В ином случае она так и продолжает стоять на месте и, не находя стока, превращается в непроходимое болото и подвергается действию бактерий, большая часть их которых болезнетворные. Если в таких условиях выбрасывать остатки пищи, они начинают портиться и служат дополнительным источником заражения людей. Ещё страшнее, когда в одном месте, на одном пригорке поселятся несколько семей – тогда заражаются все. Конечно, можно призывать на помощь священный бубен, с помощью которого иногда получается прогонять злых духов, в числе которых состоят и всевозможные хвори, но лучше положение до такого не доводить.

Вот почему юрта Нагымкара ютилась на пригорке в полном одиночестве. В силу того, что жизнь заключалась в постоянных переходах, Нагымкар, как и большая часть оленеводов, имел четыре жилища, разбросанных по великому Якутскому краю. И это ещё немного, учитывая, что некоторые соплеменники имеют пять, а то и шесть жилищ. Семейство отдыхало после продолжительного перехода, олени и единственная корова мирно паслись среди зарослей ягеля и кустарников, на ветвях которых как раз появлялась молодая листва. Алыэйя – женщина небольшого роста, юркая и весёлая, которая приходилась роженице двоюродной сестрой, уложила младенца рядом с матерью. Как звали мать, Иван не помнил, как не помнил, наверное, и сам Нагымкар. У якутов вообще не принято называть женщин по имени. Якуты хорошо помнят, как звали первого человека, своеобразного Адама, – Эллэй. А вот первую женщину они называют просто Ологойе – женщина. Уже из этого становится понятным, какую роль исполняет женщина в жизни якута. Насколько помнил Иван свои детские годы, отец никогда при нём не называл мать по имени.

Его приобщили к материнской груди – предмету священному и главнейшему в жизни ребёнка. Настолько главнейшему, что многие матери кормят детей грудью до шестилетнего возраста даже в наше «цивилизованное» время. Вместе с молоком матери сущность мальчика должна была пополняться знаниями об окружающей среде, обычаях, верованиях, как это заведено у всех народов. Ивану улыбалась перспектива, начиная с грудного возраста, начать постигать великую книгу природы, как и остальным мальчишкам, которым предстояло спустя какое-то время превратиться в мужчин-охотников и оленеводов, как это в своё время происходило с их отцами и дедами. Нет сомнения в том, что так бы оно и произошло, если бы не один случай.

Как известно, в судьбах человека и Вселенной случайностей не бывает, ибо всё на свете подчинено главному закону, согласно которому каждое явление порождается некими причинами и влечёт за собой какое-то следствие. Однажды нечто важное и непонятное послужило причиной внезапной остановки стада всего в нескольких километрах от какого-то большого города. На тот момент Ивану едва исполнилось шесть лет. До тех пор мальчику никогда не приходилось видеть ни городов, ни машин, ни ярких фонарей, ни больших бородатых белых людей, которых отец, человек флегматичный и рассудительный, называл «урусами». В тот вечер, поручив стадо брату, отец погрузил Ивана в сани вместе с матерью и угрожающе взмахнул над головами оленей кнутом. Те помчались со столь ошеломляющей скоростью, что ребёнку приходилось даже прищуривать глаза во избежание попадания в них колючих, искрящихся при свете луны, снежинок. Прижимаясь к телу матери, издававшему неистовые стоны, Иван понимал, что она страдает. Дитя природы, коим он являлся в то время, Иван знал, что в распухшем животе матери находятся братик или сестрёнка. Обыкновенно якутские женщины в подобных ситуациях обходятся без помощи медицины; в лучшем случае им помогают соседки или родственницы, а когда роды происходят с некоторыми осложнениями, в употребление идёт бубен, посредством которого призываются на помощь добрые духи, покровители родов и жизни. Но на сей раз что-то шло не так; отец, опасаясь плохого исхода, после долгих размышлений, посоветовавшись с братом, решился отвезти роженицу в больницу.

Мы не берёмся утверждать, что этим человеком двигало то самое великое чувство, которое вращает мирами и воспевается на все лады поэтами и музыкантами. В период сватовства Нагымкар отдал отцу невесты, впоследствии ставшей матерью Ивана, десять оленей, лодку, два десятка соболиных шкур и большую коробку табака; взамен его родня получила подарков, уступающих по стоимости его подарки ровно наполовину… Вот почему он дорожил своей женой…

Спустя два часа путешествия нарты въехали в город. Стремясь избежать реакции полудиких животных на свет фонарей и сигналы автомобилей, Нагымкар решил не оставлять им времени на раздумия, потому гнал их с максимальной скоростью. Но если у отца, матери и оленей не оставалось времени на осмысление реальности, этого нельзя было сказать о мальчишке. Его голова, вооружённая двумя всевидящими глазами, двумя всеслышащими ушами и неуёмной фантазией, то и дело вертелась во все стороны, стремясь выхватывать из окружающего всё, что представлялось любопытным. А поскольку в тот памятный вечер любопытным казалось всё, начиная от фонарей и кончая милицейской мигалкой, преследующей сани позади, можно лишь гадать о том, каким образом ему удалось сохранить в целости и сохранности рассудок, раздираемый впечатлениями.

Пока мать, окружённая людьми в белых халатах, рожала, в больничном коридоре блюстители порядка о чём-то расспрашивали отца, то и дело чертя какие-то непонятные для Ивана знаки на белом листе. В те времена мальчик понятия не имел, что такое милицейский протокол…

Утром пришли какие-то люди, один из которых, судя по внешности, русский, заговорил с отцом на его родном языке. То и дело указывая на мальчонку, он убеждал Нагымкара в необходимости отдать его в школу.

– Пока ты гоняешь по просторам тайги оленей, – говорил он, – твой сын растёт.

– Олени – это вся наша жизнь, – возразил Нагымкар. – Мой отец пас оленей, мой дед пас оленей…

– Но сейчас другое время, – прервал его русский. – осмотрись вокруг себя: разве во времена твоих отца и деда было столько городов, машин, железных птиц?

Они долго спорили, прежде чем отец на что-то решился. Наконец, наклонившись над сыном, он прошептал ему в ухо несколько напутственных слов. После этого незнакомец протянул ему руку и увёл в новую жизнь.

Детям значительно легче, нежели взрослым, приспосабливаться к перемене условий существования. При воспоминании о своём первом дне пребывания в интернате Иван всегда поневоле краснел. Не зная на тот момент ни одного слова по-русски, не понимая назначения тех или иных предметов, он терялся на каждом шагу, как человек, впервые в жизни оказавшийся на хоккейной площадке во время матча.

Конец ознакомительного фрагмента.