Вы здесь

Обыденный Дозор. Лучшая фантастика 2015 (сборник). Евгений Лукин. ОНИ ТЕБЯ ЗАЩИТЯТ (С. В. Лукьяненко, 2014)

© А. Синицын

© Коллектив авторов

© ООО «Издательство АСТ»


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Евгений Лукин

ОНИ ТЕБЯ ЗАЩИТЯТ

Постигнете ли вы, приличные мерзавцы,

Шары бездарные в шикарных котелках,

Что сердце, видя вас, боялось разорваться,

Что вы ему внушали страх?!

Игорь Северянин

– Ты! Прессованный! – хрипло сказали из темноты.

А он так надеялся благополучно миновать этот сгусток мрака у второго подъезда… Господи, взмолился он. Там же темно, там ничего не видно… Что тебе стоит, Господи! Помести туда двух миролюбивых алкашей… Сидят на лавочке, толкуют меж собой… и у кого-то из них кликуха Прессованный…

– Оглох?.. Стоять!

Зря… Зря ты так, Господи…

Остановился. Заискивающе улыбнулся во мрак.

– Вы… мне?..

Омерзительный хриплый смешок, вылупившийся из тьмы, ничего доброго не сулил.

– Тебе-тебе…

Должно быть, там, во мраке, встали со скамьи и двинулись навстречу жертве, поскольку чернота у подъезда зашевелилась – и вдруг со звоном начала разбухать, поглощая поочередно семиэтажку, скудно освещенный двор, звездное небо над головой, а заодно и нравственный закон внутри обмякшего разом Никанора Вдовина.

«Может, оно и к лучшему… – беспомощно успел подумать он, оседая наземь. – Станут бить – ничего не почувствую…»

* * *

Будучи приведен в сознание, Никанор обнаружил, что сидит на скамье, что лампочка светит вовсю, а над ним склоняются два относительно молодых человека вполне интеллигентной наружности. Один держал руку на пульсе, другой внимательно смотрел в глаза.

– Вы в порядке?

– Да… – слабо отозвался потерпевший. – А где… эти…

– Какие?

– Понимаете… – сказал он. – На меня хотели напасть…

– Никто на вас не нападал, – хмуро ответил тот, что проверял наличие-отсутствие сердцебиения, и Никанор чуть не вздрогнул, услыхав знакомую хрипотцу. – Вы позволите?

Молодой человек укрепил на запястье Никанора тоненько пискнувший браслет, достал плоский приборчик, включил.

– Однако! – подивился он. – Ничего себе реакция… Вы всегда такой нервный?

Возвращенный к жизни обиделся, снял браслет, вернул.

– Спасибо за помощь! – буркнул он и хотел встать.

– Погодите! – последовал приказ – и Вдовин замер, уразумев, что беды его еще не кончились.

Молодые люди коротко посовещались.

– Что скажешь? – обратился один к другому.

– Чуткий больно… – уклончиво отозвался тот. – Слишком хорошо – тоже нехорошо…

– На тебя не угодишь! – Хриплый спрятал аппаратуру и снова повернулся к Вдовину. – Тут за углом круглосуточное кафе. Вы не против, если мы зайдем туда и выпьем по чашечке кофе? Понимаете, у нас к вам деловое предложение…

«Сейчас похитят», – ахнуло внутри, и Никанор едва не потерял сознание вторично.

* * *

Не похитили. Действительно привели в кафе, однако сердчишко продолжало неистово колотиться. Было от чего. Расположились почему-то не в зальчике, а в чьем-то служебном кабинете, выглядевшем, следует сказать, довольно странно. Вместо плафона с невысокого потолка свешивался беспилотник о четырех пропеллерах, да и на письменном столе тоже громоздилась какая-то загадочная машинерия. Это в кафе-то!

Пришла снулая девица с подносом, освободила от бумаг стеклянный журнальный столик, расставила чашки, вышла. Хриплоголосый (назвавшийся, кстати, Александром) поднялся и прикрыл за ней дверь поплотнее.

Стало совсем не по себе.

– Да вы пейте, пейте…

Может, отравить хотят? Нетвердой рукой Вдовин взял чашку с блюдца, поднес к губам. Вроде капучино как капучино, среднего достоинства, никаких подозрительных привкусов.

– Часто вообще привязываются? – услышал он сочувственный вопрос.

– Вот… в прошлом месяце…

– Ив позапрошлом тоже… – как бы про себя добавил Александр. – А что, если мы обеспечим вам охрану, Никанор Матвеевич?

Вдовин заморгал.

– На какие шиши? – вырвалось у него.

– На казенные, – невозмутимо прозвучало в ответ. – И позвольте перед вами извиниться. Честное слово, мы не думали, что дело дойдет до обморока… Просто решили подстраховаться, проверить, тот ли вы человек, который нам нужен…

Господи, да уж не вербуют ли?

– Вам? – отважился переспросить Никанор. – Кому это – вам?

Александр замялся:

– Знаете, мне бы не хотелось упоминать конкретные имена и названия организаций… Раскручивается проект. Солидный проект, круто проплаченный… Введи в курс, Виталий.

Сухопарый Виталий отставил чашку и возвел глаза к потолку.

– Некая зарубежная фирма, – нарочито занудливо начал он, – разработала электронную систему индивидуальной защиты граждан от уличного криминала. Систему необходимо испытать в городских условиях. Требуется доброволец. Собственно… всё.

– Нет, не всё, – сердито поправил Александр. – Испытателю причитается денежное вознаграждение. Ежемесячно. Не ахти какое, но тем не менее…

– И вы хотите… чтобы я…

– Да, Никанор Матвеевич. Именно этого мы и хотим.

Вдовин был удивлен, обрадован и, пожалуй, польщен. Потом насторожился вновь.

– A-а… что от меня…

– Ничего. Живите как жили. Просто теперь вы будете под защитой.

– A-а… каким образом…

– Значит, как работает система, – сказал сухопарый Виталий. – На запястье вам надевают браслет. С виду часы и часы… Ну, тот самый, что мы уже вам примеряли. Противоударный, водонепроницаемый. Можете в нем купаться, нырять, кувыркаться… Правда, сами вы снять его уже не сможете…

– Вообще? – испугался Вдовин.

– Пока не будет расторгнут контракт, – уточнил Виталий. – Вот, допустим, выходите вы из дому. Браслет тут же дает об этом знать – и над районом взлетает беспилотник. Ваш телохранитель. Или, если хотите, ангел-хранитель…

Вдовин опасливо покосился на то, что свисало с потолка.

– Нет, не этот. Это вообще макет… Короче, каждый ваш шаг отслеживается сверху. Данные поступают в компьютер, программа оценивает ситуацию…

– А браслет?

– А браслет считывает и передает наверх данные о вашем самочувствии. Вот вы попали в переделку. Учащается пульс, прыгает уровень адреналина… Ну и система срабатывает.

– Как… срабатывает? – еле выговорил Вдовин.

Виталий достал и предъявил блестящий стерженек. Нечто вроде короткой тупой иглы-хомутовки, только без ушка.

– Браслет дает команду беспилотнику, и тот выпускает с воздуха по вашему обидчику такую вот штуковину.

– И?!

– Что «и»? Нападающий нейтрализован.

– А если промахнется?

– М-м… – Виталий озадачился. – Вообще-то промах маловероятен. Видите ли, поначалу это была чисто военная разработка – испытана в Пакистане, так что…

– Ну а вдруг!

– Наверное, выстрелит еще раз. Боезапас у него порядочный. Но вы-то в любом случае ничего не теряете! Ну, не сработало там что-то, ну, промахнулся, ну, начистили вам, я извиняюсь, рыло… Вам бы его так и так начистили. А тут хоть небольшая, а зарплата! Опять же больничный…

– А если в подъезде нападут? – охваченный беспокойством, спросил Вдовин.

Виталий посмотрел на Александра. Тот развел руками.

– Вы слишком многого от нас хотите, Никанор Матвеевич, – с упреком молвил он. – Система предназначена исключительно для уличных разборок. В замкнутых помещениях вы уж как-нибудь сами себя поберегите…

– А вот еще… – Вдовин запнулся. – Вы сказали: на казенные… А фирма-то, наверное, частная…

– Частная, – согласился тот. – Но богатая. Так что муниципалитет наш, считайте, куплен на корню, препятствий чинить не будет… Вас что-то еще смущает? Спрашивайте-спрашивайте, не стесняйтесь…

Смущало ли Никанора Матвеевича что-нибудь еще? Да, смущало, причем настолько сильно, что пришлось перед тем, как задать вопрос, прочистить горло глотком остывшего кофе.

– А что же они там… у себя, на Западе… – выдавил он. – Почему сами все не испытали? Почему у нас?

После этих его слов Александр насупился, крякнул. Встал, подошел к беспилотнику, с недовольным видом поправил один из четырех пропеллеров, помолчал.

– Суки они там, на Западе, – не оборачиваясь бросил он в сердцах. – На своих-то испытывать – хлопот не оберешься, а на наших – чего ж не испытать?

* * *

То, что Никанора Матвеевича хотели когда-то представить к медали «За отвагу», возможно, прозвучит анекдотически. Тем не менее это чистая правда. Произошло возгорание на складе боеприпасов, кинулись все врассыпную – и угораздило рядового Вдовина набежать прямиком на страшного капитана Громыко.

– Куда?! – рявкнул капитан. – Тушить! Бя-гом!..

Рядовой ужаснулся, бросился на склад и, самое удивительное, потушил. Потом, правда, сообразили, что огласка никому добра не принесет, и сделали вид, будто никакого возгорания не было вообще. А так бы ходил с медалью…

Любопытно, что, вернувшись к мирной жизни, Никанор Матвеевич никогда об этом не рассказывал. Во-первых, сам героический поступок в памяти не оттиснулся – всё заслонила ощеренная пасть капитана. А во-вторых, после душераздирающих подробностей, которыми знакомые Вдовина оснащали свои устные мемуары о Чечне и Афгане, деяние его как-то блекло, съеживалось, и упоминать о нем становилось просто неловко.

Разумеется, Никанору Матвеевичу в голову не приходило, что знакомые сильно приукрашивают свое участие в исторических событиях и что подвиги их если и были совершены, то еще с большего перепугу.

А с другой стороны, как иначе? Страх страхом вышибают. На том стояла и стоять будет земля Русская…

Вернемся, однако, к прерванному повествованию.

* * *

Калерия Павловна лежала на свежевыметенном утреннем асфальте в странной позе, подогнув ногу и чуть разведя ладони, словно пыталась присесть в реверансе, но в последний момент была опрокинута навзничь. К месту происшествия сбегался народ.

– Чего пялишься? – вопила бабушка из третьего подъезда. – Телефон у тебя есть? В «Скорую» звони давай!

– Нету… – сипло признался Вдовин. – Дома оставил…

– Да что ж это за мужчины пошли такие! – Вне себя пенсионерка выхватила из кармана халатика свой собственный сотик. – Ну так помоги иди! Довел женщину до инфаркта – и хоть бы хны ему…

К счастью, обошлись и без Вдовина. Обездвиженную дворовую активистку подняли под мышки с асфальта и перенесли на лавочку. Пользуясь тем, что никто на него не смотрит, Никанор Матвеевич наклонился и украдкой извлек из-под правой своей подошвы блестящий металлический стерженек, похожий на короткую тупую иглу-хомутовку. Потом выпрямился и боязливо вознес глаза к утреннему ясному небу, где подобно коршуну над птичьим двором плавало в вышине темное пятнышко беспилотника.

Зачем-то отряхивая ладони, со стороны скамейки приблизился Сергуня из тридцать восьмой квартиры. Глаза у него были круглые, физия – восторженная. Заметив, что сосед стоит с запрокинутой головой, понимающе покивал.

– Во-во! – подтвердил он злорадным полушепотом. – От Боженьки не укроешься. Дооралась горластая…

Кажется, истинных причин происшествия никто не заподозрил: заслуженная кара пала с небес совершенно бесшумно – ни свиста, ни грохота, ни треска электрического разряда, лишь отскочивший от активистки стерженек об асфальт звякнул.

Как вовремя догадался Никанор на него наступить!

«Скорая» прибыла на диво быстро, и все же Александр с Виталием ее опередили. Не на шутку встревоженные кураторы выскочили из машины, кинулись к Вдовину.

– Кого?

– Вон… ее… – Никанор Матвеевич указал робкими глазами на толпу у скамейки.

Виталий сходил посмотрел. Вернулся задумчивый.

– Жива хоть? – угрюмо спросил его Александр.

– Да шевелится вроде, – процедил тот. Закурил, обернулся к Вдовину: – Как все вышло-то?

– За электричество не так заплатил… – покаялся бледный Никанор.

– Как не так?

– По счетчику. Надо было семь цифр считать, а я – шесть. А она набросилась, раскричалась… Я испугался… А он… – И Вдовин вновь взглянул с упреком на блуждающий в вышине беспилотник.

Александр тихонько выругался. Виталий хмыкнул.

– Весело… – оценил он случившееся. – Слушайте, Никанор Матвеевич, я понимаю, вы, конечно, человек с тонкой нервной организацией, но… все-таки старайтесь держать себя в руках. А ну как в следующий раз участкового испугаетесь!

– Вот черт! – сдавленно сказал Александр. – Этак он нам вместо криминалитета всех официальных лиц перещелкает…

– Можно подумать, велика разница! – съязвил Виталий.

К тому времени во двор въехала «Скорая» – и молодые люди, прервав разговор, двинулись ей навстречу.

– И что теперь?.. – дрогнувшим голосом окликнул их Вдовин. Стерженек он по-прежнему судорожно сжимал в кулаке.

– Постараемся уладить, – бросил через плечо Александр. – А может, и само уладится…

* * *

Уладилось само. Списали на сердечную недостаточность.

А Виталий, кстати, как в воду глядел: следующим утром раздался звонок в дверь, и на пороге Вдовина возник юноша в одеждах правозащитного цвета. Крупные заячьи зубы юноши были обнажены в старательной приветственной улыбке.

– Здравствуйте, Никанор Матвеевич, – сказал он, преданно уставясь на владельца квартиры. – А я ваш новый участковый… Вот знакомлюсь с жильцами… Это моя обязанность… Служебный долг, так сказать…

Испугаться его было невозможно в принципе, да и, кроме того, охранная система, по словам Александра, предназначалась исключительно для уличных разборок и в замкнутом помещении просто бы не сработала. Даже если беспилотник примет сигнал бедствия, стерженьком стенку не прошьешь.

Непривычный к куртуазности властей Вдовин впустил служителя закона в дом, усадил в кресло.

– Какие-нибудь претензии, пожелания… – стрепетом осведомился тот.

Застигнутый врасплох Никанор Матвеевич наморщил лоб, помычал, но так ничего и не придумал.

– Н-нет, спасибо… Все замечательно…

Улыбка пошла на убыль.

– Ну а вот… утром вчера…

– Вы… про Калерию Павловну?

– Да не обращайте вы на нее внимания! – с жаром взмолился юный блюститель порядка. – Вздорная баба, что спросишь! Выйдет из больницы – обязательно примем меры…

– Да нет… зачем же… – окончательно сбитый с толку, пробормотал Никанор Матвеевич. – Я не в обиде… Тем более сердечная недостаточность у нее…

– Ну, хорошо… – малость успокоившись, продолжил гость. – А вот, скажем, Корявый… и вся эта его шатия… Не беспокоят? Я имею в виду: в последнее время…

– А кто это Корявый?

Участковый недоверчиво посмотрел на Вдовина.

– Фанат, – пояснил он. – Футбольный фанат…

И тот вспомнил. Действительно, месяца полтора назад на подходе к дому его остановили какие-то полуголые личности в шарфах. Ущерба здоровью, правда, не причинили, однако заставили крикнуть «“Ротор” – чемпион!», причем несколько раз, пока не достиг должной громкости.

– Нет… Нет-нет… Не беспокоят…

– Если что – обращайтесь… Хоть ночью, хоть днем! Тут же примем меры… Часики у вас стильные, – подобострастно добавил он, кивнув на браслет.

Проводив гостя и замкнув за ним дверь, Никанор Матвеевич задумался. При всей своей наивности он ясно видел, что визит нанесен неспроста. Обычно участковые ведут себя не так. Да и этот прощальный намек насчет часиков… Одно из двух: либо юный страж закона сам догадался о чем-то, либо какие-то распоряжения поступили свыше.

* * *

Случись кому в те дни посетить недавно открывшийся супермаркет и повнимательнее приглядеться к молчаливым служителям в зеленых жилетах, он бы наверняка заметил с удивлением, что лица у всех слегка надменные, а то и оскорбленные. Униженное достоинство сквозило в каждом жесте тружеников торговли.

Дело в том, что в городе грянули сокращения, а поскольку высокий процент безработицы причинял властям душевную боль, уволенных распихивали куда попало. Вот и довелось некоторым бывшим клеркам напялить зеленую робу с клеймом на спине и ламинированной картонкой напротив сердца.

Числился среди них и некий Никанор Матвеевич Вдовин.

Пастырь добрый, он расхаживал вдоль ряда касс и, найдя заблудшую тележку для покупок, возвращал ее в общее стадо. Произведя соитие хромированных конструкций воедино, катил получившуюся вереницу ко входу в торговый зал, причем следует заметить, что глаза Никанора Матвеевича, не в пример прочим, явно содержали при этом какую-то вполне конкретную мысль, а не просто скорбь. Вот уже второй день подряд.

Вчера он получил аванс за участие в проекте, и оказался этот аванс вдвое больше его нынешней зарплаты. Возник вполне естественный соблазн послать все к чертовой матери и настрочить заявление по собственному желанию. Слава богу, хватило ума сообразить, что проект не вечен: испытают систему, поблагодарят – и снова ищи работу…

Да, но ведь ее, как ни крути, придется искать в любом случае.

Если честно, не нравилось Вдовину в супермаркете. Особенно удручал напарник – дебильный отпрыск главного бухгалтера, возмечтавший стать охранником. От катания тележек великовозрастный оболтус злостно уклонялся: если и катал, то с таким видом, будто просто решил помочь – по доброте душевной. В основном же ходил и всех подозревал. Раздобыл где-то испорченную рацию и время от времени сообщал в нее шпионским придушенным голосом:

– Первый, первый… Я – второй… Все спокойно?..

Но главное – стучал. Как и подобает охраннику. А стукнуть на него в ответ означало поссориться с главным бухгалтером и, возможно, вылететь птичкой из списка сотрудников.

Казалось бы, что толку обижаться на дефективного! Однако ведь и на комара бессмысленно обижаться, а достанет – взвоешь…

Погрузившись в раздумья, Вдовин достиг стеклянных дверей и углядел брошенную снаружи тележку – стояла сиротка в десятке шагов от входа и дробно сияла на солнце. Вообще-то собирать каталки, брошенные вне супермаркета, в обязанности Никанора Матвеевича не входило, но ведь накалится – в этаком-то пекле…

Добрый пастырь вышел сквозь расступившиеся двери на солнцепек и направился к неприкаянному транспортному средству. Взялся за горячую пластиковую ручку – и вдруг осознал, что, покинув замкнутое помещение, он невзначай очутился под охраной. Действительно, вскоре в слепящем зените возник темный абрис четырехвинтового ангела-хранителя. А мгновение спустя стеклянные двери вновь разошлись – и глазам Вдовина предстал его слабоумный напарник с прижатой к правому уху рацией. Докладывал небось воображаемому шефу, что Никанор Матвеевич Вдовин опять превысил служебные полномочия.

А потом еще и начальству наябедничает…

Вот поганец! Вдовина затрясло. Пульс участился, уровень адреналина в крови, надо полагать, подпрыгнул, и Никанор Матвеевич вскинул глаза. Беспилотник снизился уже настолько, что, казалось, было видно, как расходятся сегменты на его брюшке, предъявляя набор металлических жал. Сейчас жахнет… Ну?!

Но тут что-то дрогнуло в мужественном (кроме шуток, мужественном) лице рослого недоумка – и он поспешно отшагнул назад. Стеклянные двери супермаркета сомкнулись.

Надо же! Дебил-дебил, а что-то, видать, почуял…

– Твое счастье… – презрительно процедил Вдовин – и вдруг похолодел на солнцепеке, осознав, что секунду назад искренне желал кому-то удара, боли, чуть ли не смерти. Да что там желал – он радовался, он предвкушал то, что должно было случиться!

Стало нестерпимо стыдно.

«Да что ж мы за народ такой… – мысленно взвыл Никанор Матвеевич, перекладывая вину, как это у нас принято, на всю людскую громаду. – Ну, уволили тебя, ну, запихнули в подсобные рабочие… унизили, оскорбили… Ну так и ненавидь того, кто унизил… А ты – кого?!»

Резко выдохнул и покатил тележку в супермаркет.

* * *

Дома его ожидало еще одно огорчение – заело замок. Вдовин вынул ключ из прорези, недоверчиво осмотрел бородку, попытался открыть еще раз. Безрезультатно.

В прихожей стукнуло, брякнуло – и дверь отворилась сама. В проеме стояла Марьяна.

– Не вижу радости, – сказала она. – Чего уставился? Дочь вернулась.

Никанор Матвеевич спрятал ключ и приветствовал наследницу улыбкой паралитика.

– Здравствуй, Марьяночка… – вымолвил он. – В гости или как?

– Или как, – последовал ответ. – Ты заходи, не стесняйся…

Плотная, смуглая, широкоскулая – вылитая мать. Впрочем, Никанор Матвеевич застал еще времена, когда такие тяжеловатые лица считались чуть ли не образцом женской красоты. Особенно в провинции.

Жениться его угораздило на окультуренной бессарабской цыганке. Страшный, если вдуматься, случай. Суровые законы табора забыты напрочь, а норов-то строптивый по-прежнему кнута требует! Замучила ревностью, потом оставила совместно нажитую дочь ошарашенному супругу и ушла к другому. А там и другого бросила, но уже с двумя дочерьми. Теперь, говорят, замужем за третьим.

– Только я не одна, – честно предупредила Марьяна.

– С Костиком? – не поверил Вдовин.

Действительно, странно. Родители Костика купили молодым отдельную квартиру. Ссориться вроде бы не с кем, разве что друг с другом. А если оба заявились вместе…

– Ага, с Костиком! – огрызнулась она. – Пойдем познакомлю…

– Постой! Так ты развелась, что ли?

Махнула рукой.

– Успеется!

И они прошли на кухню, где за шатким столом восседал широченный детина с лицом убийцы. Дорогой спортивный костюм, кожаные шлепанцы из бутика – словом, одет по-домашнему. Возле правого локтя, хозяйски утвержденного на скатерке, непочатая бутылка «Хеннесси».

– Это Фёдор, – объявила Марьяна. – Да ты не волнуйся, все в порядке. Он уже два месяца как освободился.

Вдовин окоченел.

– Значит, так, – веско изрек два месяца как освобожденный Фёдор. – Если ты ее при мне хоть пальцем тронешь – пеняй на себя. Уразумел?

Естественно, что не уразумел. В полной растерянности Никанор Матвеевич взглянул на дочь. Та прикинулась, будто ничего не слышала, с беззаботным видом отвернулась к настенному шкафчику, открыла, достала рюмки.

Сколько ж она успела наврать о родном отце нынешнему своему сожителю! «Хоть пальцем тронешь…» Деспота нашла!

И удивительная мысль поразила вдруг Никанора Матвеевича: а ведь самое гиблое место для него теперь, выходит, собственная квартира! На улице и только на улице будет он отныне чувствовать себя в безопасности…

* * *

Миновав очередной фонарь, Вдовин вновь увидел свою тень. Сначала она путалась под ногами, темная, плотная, потом вытянулась, побледнела, стала прозрачной и принялась вышагивать впереди по ночным асфальтам, долговязая, мелкоголовая, как в юности. За истекшие пятьдесят без малого лет ничуть не постарела и, казалось, принадлежит подростку.

Да и сам Никанор Матвеевич, если смотреть со спины, вполне мог сойти за представителя молодежи: живота не наел, в талии не раздался. Не исключено, что именно это обстоятельство и было причиной многочисленных недоразумений – уличные отморозки принимали его издалека за ровесника, да и начальство не слишком с ним церемонилось.

Маленькая собачка – до старости щенок.

Хотя справедливости ради следует заметить, что в молодости коротышкой Вдовин не считался – народ в те времена был помельче… Вот и плохо, что не считался! Ущемленное самолюбие коротышек – двигатель мощный: кого в олигархи выведет, кого в президенты, а кого и вовсе в императоры…

Никанор Матвеевич взглянул на табло браслета. Час ноль восемь. Пожалуй, пора возвращаться домой – Марьяна с Фёдором наверняка уже улеглись…

– Ай, часики… – гортанно восхитились неподалеку.

Обмер, взглянул. Дорогу Вдовину перекрывало лицо сильно экзотической национальности.

– Подари, да? – то ли пошутило, то ли не пошутило оно.

Пульс зашкалило.

* * *

Первым делом бросился к поверженному: дышит, нет? Вроде дышит… Ну и что теперь делать? Огляделся. Безлюдная ночная улица шевелила черными тучами акаций. Ах да, «Скорую» вызвать! Полез в карман за сотиком – нету. Надо полагать, опять дома забыл. К счастью, вспомнилось, что буквально в двух шагах располагается круглосуточное кафе – то самое, где пару дней назад его вербовали Александр с Виталием. Ринулся туда, потом спохватился, вернулся и почти уже заученным движением подобрал с асфальта стреляный стерженек. На всякий случай.

В кафе его узнали.

– Вы, наверное, к Александру Филипповичу?.. – догадалась официантка. – Пойдемте, я проведу…

За дверью кабинета похрипывал знакомый голос:

– То есть как это никого? Может, врачи?.. Ах, еще не приехали… Ну, значит, сам ушел… Как-как! Ногами…

Вдовин не без робости переступил порог и вновь очутился в служебном помещении, где с натяжного потолка свисал макет беспилотника. Сам Александр Филиппович сидел на свободном краешке письменного стола, поигрывая сотовым телефоном. Только что, видать, отключился.

– А вот и вы! – весело приветствовал он Вдовина, ничуть не удивившись его появлению. Хотя среди прочей оргтехники там на столе был раскрыт огромный, как фолиант, ноутбук, куда, надо полагать, поступала с беспилотника вся информация о перемещениях и контактах подопытного. – Чем порадуете, Никанор Матвеевич?

Тот сбивчиво объяснил, в чем дело.

– Все в порядке, – заверил Александр. – Никуда звонить не надо. Ни сейчас, ни потом. Сигнал принят, уже выехали…

– Кто?

– И полиция, и «Скорая»… Мы с ними вчера поделились, так что они в курсе…

В каком смысле поделились? Информацией или…

– Что было, тем и поделились, – угадав мысли посетителя, сказал Александр. – Даже аппаратурой… На кого нарвались-то?

Вдовин затосковал.

– Да вроде мигрант какой-то…

– А… мигрант… – несколько разочарованно отозвался Александр. – Что ж, меньше хлопот… Попытка ограбления?

– Не знаю… – горестно вымолвил Никанор Матвеевич. – Я вот думаю теперь… Может, он просто поговорить подошел, а я…

– Во втором часу ночи? Не самое удачное время для разговора. Да и место, согласитесь, тоже… Вы только из-за этого, или еще какие-то вопросы возникли?

– Возникли, – сказал внезапно осмелевший Вдовин. – Почему вы в кафе сидите?

– А где я должен сидеть?

– Н-ну… – Вдовин опешил.

Александр рассмеялся, спрятал телефон.

– А поддержим-ка традицию, Никанор Матвеевич, – предложил он. – Что, если по кофейку, а?

И они переместились за стеклянный журнальный столик.

– Значит, интересуетесь, почему в кафе… – задумчиво молвил Александр, пододвигая Вдовину одну из чашек, принесенных все той же снулой девицей. – Как я уже говорил, муниципалитет наш куплен с потрохами, но при этом хочет остаться чистеньким. А кафе принадлежит моему родственнику… Как видите, все просто.

– И полиция, вы говорите, в курсе… А участковый?

– И участковый предупрежден.

– Не проболтается?

– Да хоть бы и проболтался!.. Что вас еще беспокоит?

Никанор Матвеевич осунулся, помолчал.

– Скажите… Вы именно меня выбрали, потому что…

– Нет, – решительно прервал его Александр. – Вы нисколько не трусливее других. Вы даже, если хотите, храбрее. Все хорохорятся, строят из себя смельчаков, а вот честно признать себя трусом… На это, знаете, отвага нужна!

– Как же храбрее… В обморок-то вон…

– Между прочим, в той ситуации – единственно верный поступок. Букашек в детстве ловили? Видели, как они в случае опасности мертвыми прикидываются? Инстинкты – великое дело, Никанор Матвеевич…

– И все-таки – почему?

Александр вздохнул, покосился насмешливо.

– Законопослушный вы, Никанор Матвеевич, – то ли похвалил, то ли посетовал он. – На таких, как вы, мир держится. Вы пустую улицу на красный свет не перейдете…

Вдовин оскорбился.

– Ну почему же… – возразил он. – Переходил, и не раз…

– Два раза, – согласился Александр. – А теперь представьте на секунду, что под охрану взяли… ну, скажем, эту вашу Калерию… как ее?..

Никанор Матвеевич представил – и содрогнулся.

– Геноцид, – подтвердил Александр. – Все бы неотложки с колес послетали… Оно нам надо?

Вдовин ссутулился над чашкой, шевельнул ложечку.

– С ним все благополучно? – глуховато спросил он.

– С кем?

– С мигрантом…

– Вас это так заботит?

– Да.

– Очнулся до приезда «воронка» и скорее всего дал деру, – сообщил Александр. – Видимо, придется усилить заряд…

– Заряд? – всполошился Вдовин.

– Ну да, заряд. Скажем, стрелять дуплетом, двумя стерженьками сразу. А то полиция обижается: приехали, а забирать некого…

– Да, но… ведь это, наверное, может повредить здоровью…

– А нарушение закона вообще вредит здоровью… В ряде случаев.

Никанор Матвеевич помолчал, решаясь.

– Может, другого найдете? – выдавил он наконец.

Изумленно глядя на подопытного, Александр медленно вернул чашку на блюдце.

– Не понял… – с искренним любопытством выговорил он. – Вы хотите разорвать контракт?

– Понимаете, – беспомощно сказал Вдовин. – Мне все время кажется, что это я сам их… своими руками…

– Да-а… – с уважением протянул Александр, откидываясь на спинку стула. – Вас в Красную Книгу заносить надо, Никанор Матвеевич! Я думал, таких уже не осталось…

* * *

Одно из двух: либо избегать людей, что невозможно, либо…

Либо перестать их бояться, что тоже невозможно. По телевизору вон передали: девяностые возвращаются, опять стрельба, опять разгул преступности… Буржуи пируют, народ злобствует…

– Матвеич… – нежно позвали из мрака (лампочка над подъездом почему-то опять не горела). Остановился, озабоченно прислушался к собственным ощущениям. Сердцебиение, понятно, слегка участилось, но не более того. Все-таки незримое присутствие беспилотника над головой вселяло какую-никакую, а уверенность.

Тем временем из темноты выступили четыре смущенных орясины с одинаковыми клубными шарфами на склоненных шеях. Не решаясь приблизиться к Вдовину, стояли и кривовато улыбались ему издали.

– Матвеич… – умильно повторил тот, что постарше и по-кряжистей. – Ты на нас, говорят, обижаешься… Мы ж не со зла, Матвеич! Вот извиниться пришли, если что не так…

А участковый-то и впрямь болтун.

* * *

Слухи о том, что с Никанором Матвеевичем лучше не связываться, вскоре достигли и домочадцев. В Фёдоре внезапно пробудилась сыновья почтительность, да и Марьяна засуетилась, не знала уже, чем угодить. Подарила майку с девичьей мордашкой на груди и английской надписью на пузе. Избранника своего расхваливала как могла.

– Ты не думай… – щебетала она. – Он не по бакланке, он на себя чужую вину принял – за авторитета срок отбывал… Его теперь знаешь как уважают!..

Любопытная личность был этот Фёдор. Ни за что не подумаешь, что человек явился прямиком из мест не столь отдаленных: ни татуировки, ни мата, ни жаргонных словечек… Завязалась привычка посидеть вечерком на кухне за рюмочкой «Хеннесси». Беседовали на равных.

– Значит, говоришь, батя, – задумчиво гудел кандидат в зятья, – двумя теперь стерженьками отстреливать будут?

– Двумя…

Никакой государственной тайны Вдовин не разглашал. Причастность городских властей к проекту – вот единственное, о чем Александр с Виталием категорически запретили упоминать.

А то бы сам никто не догадался!

– Ну, вот испытают… – мыслил вслух Фёдор. – А в продажу когда?

– Что в продажу? – оторопело переспросил Вдовин.

– Ну… это… – И будущий зять указал сперва на браслет, затем на потолок кухни.

У Никанора Матвеевича остановились глаза – он представил себе небо, черное от роящихся беспилотников. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы видение распалось.

– Да никогда, наверное… – с запинкой предположил он. – Мы ж не для себя, мы для заграницы испытываем…

Нахмурился Фёдор, посопел.

– Ну, ясно… – сказал он. – А вот, скажем, дача у тебя… Он что, за тобой и на дачу полетит?

– Смотря где дача… Если недалеко от города, может, и полетит…

– Слушай, батя! А возьми завтра отгул. На природу съездим, с хорошими людьми познакомлю…

Произнесено это было спроста, добродушно, и все же внезапное предложение показалось Никанору Матвеевичу крайне подозрительным. Ох, что-то затевает зятек… Не дай бог завезет подальше, куда беспилотник не достанет… да и пришибет, глядишь…

Надо бы с Александром посоветоваться.

* * *

– Езжайте, – сказал Александр. – Вообще расширяйте территорию присутствия. Не ограничивайтесь своим районом. Во дворе вас теперь наверняка либо за версту обходят, либо в друганы набиваются. Да и шеф ворчит: вон уже сколько времени прошло, а всего два выстрела! Один по домохозяйке, другой по мигранту. Смехота…

– А если далеко заедем…

– Не заедете. Увидим, что удаляетесь от города, – оповестим гаишников: тормознут, вернут… Еще и оштрафуют.

– А вдруг не за что?

– Ну как это не за что! Найдется…

Вдовин взял отгул, принарядился. Подаренная Марьяной маечка пришлась впору.

Хорошие люди прибыли на двух джипах: крупные ребята с суровыми упитанными лицами. Неговорливые, обходительные, дорого и скромно одетые. И опять-таки ни татуировочки ни на ком. Вот ведь времена пошли! Криминалитету особые приметы ни к чему, зато чертова прорва добропорядочных граждан щеголяет в татушках. Скоро встретишь этак кого без наколки и подумаешь: да уж не с зоны ли?

Лагерной фени в их речи также не слышалось. Пока ехали по городу, один лишь раз проскользнуло раздумчиво, с ленцой:

– Не, братва, блокироваться надо с креативными людьми…

И все.

Никанор Матвеевич почти уже освоился в новой для него компании: сидел молчал. Тем более что с разговорами к нему и не лезли.

Замелькали окраины. Хороший человек, восседавший рядом с водителем, опустил стекло, выглянул.

– Висит, – сообщил он. – Как приклеенный.

И одобрительно покосился на Вдовина.

В виду, надо полагать, имелся беспилотник.

На втором километре джипы свернули с трассы на грунтовку и въехали в рощицу, разваленную надвое обширной поляной. Судя по всему, прибыли. Так оно и оказалось. Покинув салон, Никанор Матвеевич первым делом взглянул вверх, убедился, что винтокрылый на страже (висит, как прикленный), и лишь после этого обозрел окрестности. А обозревши, моргнул. Возникло ощущение зеркальности: в противоположном конце поляны стояли два точно таких же джипа, и из них выгружались точно такие же люди.

– Вовремя, – оценил Фёдор. – Ну что, бать? Пойдем поздороваемся…

И дружески подтолкнул в спину.

Приблизились.

– Здравствуйте… – испытывая неловкость, одиноко произнес Никанор Матвеевич.

На него смотрели будто бы в оцепенении – причем не столько в лицо, сколько на маечку с девичьей мордашкой на груди. Наконец громадный, волоокий, тот, что стоял впереди всех, туповато спросил:

– Ты кто?

– Э-э… Вдовин… Никанор… э-э…

– Я не понял, – с неподдельным недоумением объявил волоокий. – Кто будет говорить? Ты?

Никанор Матвеевич догадался обернуться.

Хорошие люди, с которыми он прибыл на поляну (Фёдор в их числе), приотстав, стояли поодаль и с нездоровым интересом наблюдали за развитием событий.

– Я не понял!!! – теперь уже гневно громыхнул волоокий. – Что задела?!

«Да это ж меня на разборку привезли!» – с ужасом сообразил Вдовин – и так зажмурился, что уши заложило. Сердце металось по грудной клетке, не зная, где спрятаться. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Никанор Матвеевич осмелился разъять веки.

У ног его на смятой траве валялась груда тел да поблескивали среди стебельков стреляные стерженечки. Их было много. Должно быть, беспилотник, согласно установке, на этот раз бил дуплетом.

Не в силах больше смотреть на этакую страсть, Вдовин шарахнулся туда, откуда пришел, чем произвел изрядный переполох среди бывших попутчиков: не дожидаясь его приближения, хорошие люди кинулись по машинам.

Развернулись – и уехали.

* * *

Когда Никанор Матвеевич, спотыкаясь, выбрался на трассу, в нагрудном кармане расплакался телефон. Достал, нажал кнопку.

– Бать! – услышал он ликующий голос будущего зятя. – Я тобой горжусь! Мы теперь, батя, первые люди в городе! Ты понял? Первые…

У Вдовина переклинило связки – ответить не смог.

– Ты прости, что мы тебя там бросили, – как ни в чем не бывало продолжал Фёдор. – Ты ж еще не в себе был… Ты давай в себя приходи – и к нам!

Заквакала, приближаясь, сирена – и мимо Вдовина промчался микроавтобус с мигалкой. Потом еще один. Сбросили скорость – и свернули с трассы на грунтовку. Тела подбирать.

– Ага, слышу… – подтвердил Фёдор. – Укройся, батя… Вечером перезвоню…

Укрываться было поздно, да и незачем. Одинокий прохожий на пыльной обочине, судя по всему, подозрения у полицейских не вызвал. Хотя вполне может так случиться, что вызовет еще… По сути, принял участие в войне двух банд.

При этой мысли стало совсем плохо. «Господи, помоги…» – мысленно исторг Вдовин, становившийся верующим исключительно в минуты опасности. Даже глаза к небу воздел.

Бога в небесах не было. Был беспилотник, быстро удаляющийся в сторону города. А навстречу ему летел точно такой же. Вот оно что! Стало быть, смена караула у них. Ну, правильно, им же, наверное, дозаправка нужна… или там дозарядка…

Почему-то достаточно одного трезвого умозаключения, чтобы религиозный экстаз отступил, а умственные способности – вернулись.

Принял участие… Принял участие… А кто докажет? Беспилотник?.. Проклятье! А ведь докажет, хрень винтокрылая… Видеозаписи – вот они! Прибыл на стрелку в составе одной из банд…

Отчаянные мысли были прерваны плаксивым сигналом сотика.

Не буду отвечать, решил Вдовин. Однако звонил не Фёдор – звонил Александр.

– Никанор Матвеевич! – В хрипловатом голосе куратора сквозила паника. – Что же вы натворили, Никанор Матвеевич!

– Ну так я же… – пролепетал он, судорожно пытаясь придумать себе хоть какое-нибудь оправдание. – Вот… обезвредить помог… органам…

– Так в том-то все и дело… – простонал Александр. – Это же воеводинская группировка! А вы ее в полном составе полиции сдали… Знаете, что теперь с нами шеф сделает? Уволит он нас, Никанор Матвеевич… И нас, и Виталика… – крякнул, помолчал. – Потом свяжемся… – горестно распорядился он и дал отбой.

Вдовин пару раз промахнулся сотиком мимо кармана, наконец запихнул – и запинающимся шагом двинулся в направлении города. От сердца малость отлегло: увольнение – это еще не самое страшное, что может случиться с человеком.

Шеф… Что ж это за шеф, хотелось бы знать… Какая-нибудь шишка из муниципалитета… купленная на корню и с потрохами… А вообще, конечно, удивительно: за Калерию Павловну – никому ничего, а за настоящих бандитов – увольняют…

* * *

Александр перезвонил минут через пять. Но это уже был другой Александр: никакой растерянности, никаких трагедийных восклицаний – решителен, сосредоточен, разве что несколько угрюм.

– Вы где? – отрывисто спросил он. – Ах да! Вижу, вижу… Значит, так. Никуда не уходите. Сейчас вас подхватит Виталий, отвезет в город… По дороге все объяснит.

Ну, слава богу! А то бы так и пришлось шкандыбать пешком до самого кольца трамваев.

Вскоре объявился Виталий – осунувшийся, с безумными глазами. Резко затормозил, распахнул дверцу, велел пристегнуться – и, развернувшись, дал по газам.

– Шеф рвет и мечет, – неотрывно глядя на дорогу, сообщил он сквозь зубы. – Между прочим, вашей головы требует…

Сердце оборвалось. Головы? А вот это уже не просто увольнение – это хуже…

– Черт! Черт! Черт! – сдавленно произнес Виталий, при каждом чертыхании неистово рубя воздух ребром правой ладони и ведя машину одной левой. – Двух дней не хватило! Его ж отстранить собирались… Хапнул, козел, не по чину… А с заместителем его мы бы горя не знали…

Спохватился, понял, что говорит не о том. Опомнясь, продолжил с отдышкой:

– В Думе встречаться нельзя… Передам вас с рук на руки Саше, а там уж он сообразит, как быть…

Показался бульвар, где Вдовина и высадили.

Очутившись на тротуаре, он перевел дух и попытался собраться с мыслями. В Думе встречаться нельзя… С кем нельзя встречаться в Думе? Наверное, с шефом… Зачем шефу личная встреча со Вдовиным? Уволить? Отругать?

Выяснилось, что отругать. Вскоре напротив переминающегося у бровки Никанора Матвеевича остановилась машина, за рулем которой сидел Александр. Рядом с ним громоздился кто-то неведомый. Шеф?

Стекло передней дверцы ушло вниз – и взору Вдовина явилась страшная голова с раздутыми ноздрями.

– Проект нам сорвать хочешь? – прорычала она. – Ты что себе позволяешь? Тебя для чего на работу брали? Чтобы ты нужных людей подставлял? Бомжей тебе мало?..

Изливши первый гнев, незнакомец умолк, откинулся на спинку сиденья, и, если бы не два стерженька, брякнувшие об асфальт, запросто могло бы показаться, что начальство вполне удовлетворено произведенным впечатлением и готово следовать дальше.

Александр отстегнул свой ремень безопасности, пощупал пассажиру пульс, приподнял веко – и, скорбно кивнув, достал телефон.

– У нас тут ЧП, – сообщил он кому-то. – Ехали мы с Петровичем, а навстречу, как на грех, наш подопытный. Петрович увидел, велел остановиться, дверцу открыл – ну и отчихвостил… по своему обыкновению… Да! Дуплетом… Без сознания. В больницу везу…

Нажал кнопку, поглядел на оцепеневшего Вдовина.

– Все путем, Никанор Матвеевич, – утешил он. – Увольнений не будет. Работаем дальше…

* * *

Ну и кто он теперь? Киллер? Именно так. Скромно оплачиваемый киллер… Сначала – банду, потом – шефа, а завтра, глядишь, какая-нибудь соседка посообразительней объявит мужу, будто изменяет со Вдовиным, разъяренный супруг налетит во дворе на Никанора Матвеевича с кулаками – и…

Уволиться? Что это изменит?.. Нет, изменить-то, конечно, изменит, но к худшему! Кто поверит, что человек в трезвом уме и здравой памяти способен отказаться от охраны, за которую еще и зарплата причитается? Будут подставлять точно так же, а защитить-то уволившегося уже некому…

Бежать! Бежать…

Куда? В монастырь?

Хм… А это, между прочим, мысль…

– Гражданин! – с омерзением окликнули его. – Эй, гражданин!..

Обернулся. Перед ним стояла сплоченная группа чистенько одетых то ли студентов, то ли старшеклассников, в которую почему-то затесались также две кряжистые злобные тетки.

– Что?.. – У него сел голос.

– А вот позовем сейчас полицию, тогда узнаешь «чего»! – пригрозила, сверкая глазами, одна из теток. – «Чего»!

Смуглый горбоносый юноша с полупрозрачной мефистофельской бородкой сделал шаг вперед.

– Вы оскорбляете чувства верующих, – торжественно выговорил он.

– Я?.. – изумился Вдовин.

Чтобы он оскорбил чувства верующих? Да он сам, если на то пошло, только что в монастырь собирался…

– Что это на вас?

Вдовин упер подбородок в грудь – уставился на незнакомую девичью мордашку и непонятную иноязычную надпись. В перевернутом виде они показались ему еще более незнакомыми и непонятными.

– Да чего с ним разговаривать! – грянула тетка. – Зови полицию! И наших веди!

Кто-то куда-то метнулся. Никанор Матвеевич отнял взгляд от маечки – и обомлел. Столько правоты было в широко раскрытых глазах, такой решимостью дышали молодые лица, что Вдовину почудилось, будто он стремительно съеживается до микроскопических размеров. Еще мгновение – и его просто не станет.

«Бежать…» – беззвучно шевельнулись губы.

Вдовин повернулся – и побежал.

– Держи его! – послышался крик, но был прерван оглушительным бренчанием, словно на асфальт сыпанули с высоты добрую сотню крупных гвоздей.

А навстречу бегущему шла уже целая толпа разгневанных молодых людей в белых рубашечках – и с ними двое полицейских.

Вдовин закричал, кинулся вспять – и успел увидеть, как скрывается за кронами возвращающийся на базу беспилотник, а взамен ему на цель заходит второй.

Очевидно, у первого кончился боезапас.