Свидание
Когда я сообщила Петю, что иду на свидание, я сделала это без всякой задней мысли. То есть это было не свидание, скорее, деловая встреча. Я иду в метро подписать документы. Но ведь сопровождать меня будет мужчина! Следует ли любую поездку в сопровождении мужчины называть свиданием? Я крепко задумалась.
В любовных делах у меня мало опыта, хотя окружающие и называют меня красавицей. Должно быть, все они врут. Лично я не вижу в зеркале ничего хорошего, когда по утрам чищу зубы. Выпученные глаза, перекошенный рот, подбородок и щеки в зубной пасте, я чищу зубы согласно инструкции, долго и тщательно, пока не закончится песня. Стоматологи рекомендуют включать любимую музыку и таким образом отслеживать положенное для чистки зубов время. Иначе во рту останутся бактерии. Я не люблю бактерий, потому что не совсем понимаю, что это такое, а все непонятное вызывает у меня страх, кроме того, я тщательно соблюдаю любые инструкции. Положено так положено. Пять минут, пока длится моя любимая песня, я наблюдаю в зеркале перепачканное зубной пастой чудовище.
Когда я была маленькой, мама называла меня не иначе как «зеленая крокодилица». Этим она намекала на то, что я страшненькая. Мне и самой не трудно было об этом догадаться, ведь я жила рядом с такой красавицей. Стоило только подойти вместе с ней к зеркалу, сразу становилось понятно: вот красавица, а вот чудовище. Мама в выражениях не стеснялась, ни письменно, ни устно. Когда ей говорили:
– Какая у вас красивая дочка!
Она морщилась:
– Не надо меня утешать.
В общем, я выросла с мыслью, что я уродина. И продолжаю с этой мыслью жить. А мужчины… Мужчины любят красивых женщин. Я это знаю не только из фильмов и книг, но и из собственного опыта. У моей мамы всегда было огромное количество поклонников. Меня они щипали за щечку, говоря при этом:
– Как же ты похожа на маму.
Должно быть, в утешение. Хотя на папу я совсем не похожа.
Кроме Петя, я ни с кем не ходила на свидания. Он у меня единственный. Был, есть и будет. Таких женщин, как я, в природе больше нет. У каждой было хотя бы два мужчины. Первый и все остальные. У меня, можно сказать, ни одного. Я вроде как женщина, а вроде как и нет. Это трудно объяснить. Сексом за меня словно занимается кто-то другой, в такие моменты сознание мое отключается. Петь говорит: у тебя это здорово получается, заниматься сексом, но откуда ему знать, раз у него нет других женщин, только я? Или есть? Дальше я говорю себе: стоп! «Любовницы моего мужа» – тема запретная. Он говорит, что их нет. И не делает паузы. А я вспоминаю обезьяну, которую за пятнадцать лет всему можно научить. Петь гораздо умнее обезьяны. Поэтому: стоп!
О сексе я думаю всегда. Мое тело готово к любви в любое время суток. У меня никогда не «болит голова», месячные я переношу легко, то есть практически не замечаю. Петь говорит, что моя половая конституция сродни мужской. Вечная готовность и ненасытная жадность. Наверное, если бы я так не боялась мужчин, то стала бы проституткой. Поэтому я никогда и не пыталась найти работу. Мое призвание мне понятно, так же как и невозможность его осуществить. Я предпочитаю смотреть на мужчин издалека, а утешаюсь Петем.
И вот вам – у меня свидание! Первая моя реакция была нормальной: что надеть? Одеваюсь я просто, что значит удобно. У меня нет туфель на высоченной шпильке, в которых ноги подгибаются. Видела я таких женщин! Идет крючком, точнее, не идет, а ковыляет, спотыкаясь при каждом шаге. Лично я удобство предпочитаю красоте. Поэтому у меня нет коротких облегающих платьев, которые при ходьбе задираются чуть ли не до трусов. Нет шляп, которые может унести ветер. Почему-то слово «шляпа» ассоциируется у меня только со словом «вечер». В тот единственный раз, когда я по просьбе мамы надела на ипподром ее чертову шляпу, я так и просидела весь день, держась за поля. Мама раз десять спросила:
– Что с тобой?
– Ничего, – отвечала я, вымученно улыбаясь и не отрывая рук от шляпы.
Это был ужасный день! С тех пор я ненавижу скачки. Слова «лошадь» и «ипподром» вызывают у меня икоту. Я лучше умру, чем пойду туда.
Вечером я вручила маме шляпу со словами:
– Это было ужасно.
– А по-моему, тебе идет. Зря ты вышла за болвана Петухова, на тебя многие сегодня смотрели. Зачем ты так спешила? Впрочем, я такая же дура. Замуж, Аришка, надо выходить по расчету.
– Даже если у тебя много денег? А зачем?
– Затем, чтобы почувствовать себя женщиной, а не…
Мама не договорила. Это, видимо, была одна из ее фантазий, потому что она и во второй раз собралась замуж не по расчету, а по любви. Или по чему-то там, чего я не знаю. Выгоды от Егора не было никакой. Его глаза говорили сами за себя. Каждая женщина, глядя в них, машинально лезла в карман за кошельком. Кроме меня, но я не женщина, я уже об этом упоминала.
Весь день мои мысли были заняты предстоящим свиданием, а к вечеру я решила, что это никакое не свидание, и оделась, как обычно, в свитер и джинсы, а сверху накинула длинную норковую шубку с огромным шиншилловым воротником, поскольку собиралась ехать на общественном транспорте, а на улице трещал мороз. В самом деле, мне надо спуститься в метро, не ехать же к подземке на «Бентли»? Это показалось мне неприличным, и я даже не подумала о том, что должна вернуться домой к полуночи, иначе превращусь в тыкву. А ведь Петь меня предупреждал!
В общем, я с самого начала стала делать непростительные ошибки, что в итоге привело к катастрофе.
Все началось в маршрутке, где я поругалась с водителем. У меня талант портить отношения со всеми, кто попадается мне на пути, поэтому продавцы ближайших к нашему дому магазинов ждут моего появления с ужасом. Я и сама иду туда, сгорая от стыда, но надо же нам что-то есть? Водитель маршрутки видел меня впервые в жизни, но, кажется, почувствовал флюиды агрессивности. Едва я открыла дверь, он заявил:
– Сдачи нет!
– Я еще даже кошелек не достала! – возмутилась я.
– Да у тебя на лице все написано! Меньше тыщи купюр нет!
Я залилась краской. Сколько раз давала себе слово, что мелкие деньги всегда должны быть под рукой! Не стоило весь день думать о свидании! И что на него надеть! Надо было думать о деле!
– Езжай на такси! – велел водитель.
– А я хочу на маршрутке!
Я сказала это вовсе не из вредности. Из всех мужчин на свете я больше всего боюсь таксистов, потому что среди них чаще всего встречаются маньяки. Так пишут. Я НИКОГДА. Слышите? Никогда не езжу на такси! Но меня ведь сегодня ждут двое! Одна в метро, а другой у входа в него. Мне просто необходимо туда доехать!
Плюхнувшись на ближайшее свободное место, я достала из сумочки кошелек с тайной надеждой, что там завалялась хотя бы сотня. Увы!
– А кредитки вы не принимаете? – пискнула я.
– Она еще и издевается! – взвыл водитель. – А ну вылазь!
– Дайте сдачу! – не сдавалась я, протягивая ему тысячную купюру. Забыла сказать, что проезд стоил двадцать пять рублей.
– Поедем мы наконец или нет?! – заорал кто-то.
– Я не поеду, пока мне не заплатят! – отрезал водитель.
– Я вам даю деньги!
– Это не деньги!
– Как так не деньги?
– Здесь не банк!
– А предъявите вашу лицензию!
– Что-о?!!!
Я подумала, что он меня сейчас убьет. А ведь я еще даже от дома не отъехала! Ничего себе начинается мое свидание!
– Люди, давайте скинемся дамочке на проезд? – предложил какой-то парень, по виду студент. – Кто сколько может?
– Да, а то мы так никогда не поедем, – вздохнула сидящая рядом женщина.
Народ дружно полез в кошельки.
– Не надо! – запротестовала я. – Проще ему дать мне сдачу!
– Проще тебе морду набить, – буркнул кто-то в конце салона.
– О чем только люди думают? – раздался слева тихий вздох.
Мне стало так стыдно, что я на время онемела. Водитель, стиснув зубы, взял ссыпавшуюся в ладонь мелочь и со злостью надавил на газ. Маршрутка, дребезжа, понеслась к метро.
– Оставьте мне свои телефоны, я разменяю тысячу и отдам вам всем долг, – сказала я на весь салон.
Кто-то фыркнул, а инициатор сбора денег откровенно заржал.
– Ну нет у меня мелочи! – взмолилась я. – Что, никто из вас не попадал в подобную ситуацию?
Салон молчал.
– Как будто я одна такая. Давайте я вам всем по тысяче раздам. У меня безвыходная ситуация, а мельче денег нет.
Салон молчал.
– Вы что, все немые? Не немые: я слышала. Вы просто жадные. Что, мало по тысяче? Давайте я раздам вам по две.
– Да замолчишь ты или нет? – не выдержал кто-то.
– Я, между прочим, приношу вам свои извинения за ту неловкую ситуацию, в которую попала.
Я третий раз произнесла слово «ситуация», хоть и в сочетании с разными прилагательными, за что моя мама-писательница, будь она жива, меня бы убила. Но я зациклилась на ней, на этой ситуации. Бац! Четвертый раз!
– Мне ужасно неловко. Из-за меня вы потеряли время и…
– О, господи! – взвыли сзади. – Шеф! Притормози, я сойду!
– И в самом деле, погода хорошая, можно и прогуляться, – раздалось слева.
– До метро метров двести осталось.
– И пробка.
– Еще минут десять минимум в одной машине с этой… – простонал сидящий рядом с водителем мужчина.
– Погодите… Я вам всем должна, – я полезла в кошелек. – Сейчас отдам деньги.
– А вдруг она мошенница? – спросил кто-то.
– Да нас, похоже, снимают скрытой камерой! – сказал студент.
– Точно! – подтвердили справа. – Дамочка с телевидения, там все такие дурные!
– Актриса, не иначе!
– То-то думаю: где ж я ее видел?
– Эй, шеф, тормози!
– Правильно! Нечего вторгаться в нашу частную жизнь!
– А потом покажут в передаче «Розыгрыш»…
– В криминальных новостях…
– То-то она лицензию спросила…
– Я вовсе не с телевидения! – возмутилась я.
– Ага! Заливай!
Водитель ударил по тормозам. Бугай в кепке, сидевший ближе всех к выходу, дернул за ручку дверь, и она с лязгом открылась.
– Вот ваша тысяча, – я попыталась сунуть ему в карман купюру.
– Да иди ты…
Он спрыгнул в грязный снег. Во все стороны полетели ошметки. За ним дружно посыпались остальные пассажиры. Каждому я пыталась всучить деньги.
– Вот, возьмите…
Но никто почему-то не брал. Только студент сказал, махнув на прощание рукой, и то не мне, а куда-то в сторону:
– Привет городу Барнаулу! Ира, я тебя люблю! – и спрыгнул в снег.
Я подумала, что все они сумасшедшие.
В конце концов мы с водителем остались в салоне одни. Он чего-то ждал. Я так и не поняла, чего.
– Мы едем? – спросила я после долгой паузы. – Я опаздываю.
– Ну, ты и стерва! – сквозь зубы процедил он и надавил на газ с такой злостью, что я подумала, будто маршрутка пошла на взлет.
Мы, дребезжа, понеслись по обочине. Он наплевал на все правила дорожного движения и под угрозой лишиться лицензии спешил от меня поскорее избавиться. Как я его понимала! Я и сама мечтаю от себя избавиться, но за последний год в нашей семье образовалось уже два трупа. Это похоже на эпидемию. И я изо всех сил борюсь с заразной болезнью.
Минут через пять водитель маршрутки так надавил на тормоз, что я чуть не ударилась лбом о стойку.
– Приехали! Вылезай!
– Спасибо.
– Чтоб тебя… – он грязно выругался.
Я решила не обращать на это внимания, потому что боялась опоздать. Надо спешить, день и так не задался. Хотела было оставить чаевые водителю, раз никто не взял у меня злосчастную тысячу, но побоялась. Мужчина и так не в себе. Сигарета в его руке дрожит. Нервничает, должно быть. Бедняга! Я поспешила к метро.
Павла Юрьевича на месте еще не было, но я этому только обрадовалась. Ненавижу, когда меня ждут. Лучше уж я подожду. Чтобы не попадать больше в такую нелепую ситуацию (вот заклинило!), я подошла к газетному киоску и разменяла деньги. А чтобы опять не кричали «здесь вам не банк», купила мамину книгу. Мне дали сдачу, но пришлось купить еще и мороженое, чтобы в кармане была мелочь. Я подошла к метро и тут заметила бугая в кепке из моей маршрутки. Я метнула в урну мороженое и кинулась к нему. Он заорал дурным голосом, а я стала совать ему пять рублей мелочью:
– Вот, возьмите! Спасибо, что выручили!
– Да отстань ты от меня! – орал бугай.
– Нет, возьмите! И не думайте, что я плохая! Я разменяла деньги! Берите!
– Отцепись, сука!
Но я держалась за него крепко.
– О, господи! – взвыл бугай. – Да что я тебе сделал?!
– Вы меня выручили, и я хочу отдать вам долг!
– Что ж ты меня позоришь? – он стал озираться по сторонам.
– Берите деньги!
Монеты, которые я пыталась сунуть ему в руку, упали на каменные плиты и, покатившись, зазвенели. Краем глаза я заметила молочную кляксу возле урны. Я и в нее мороженым не попала! Ну что за день сегодня!
– Что здесь происходит? – услышала я знакомый голос.
Рядом стоял Павел Юрьевич.
– А вот и полиция! – искренне обрадовалась я. Бугаю, кажется, стало плохо.
– Я ничего не делал! – завилял он хвостиком. – Не знаю, что ей от меня надо! И регистрация у меня есть! Просто я паспорт дома забыл!
– Какие-то проблемы? – рядом с нами остановились патрульные.
– Все в порядке, я из розыска, – Павел Юрьевич полез в карман за удостоверением. Патрульный вытянулся и отдал ему честь. – Сержант, займитесь этим. – Павел Юрьевич кивнул на бугая.
– Есть! Гражданин, ваши документы!
– Будь ты проклята, сука, – прошипел бугай.
– Не надо так вызывающе одеваться, – по-отечески заметил Павел Юрьевич, заводя меня в теплое, пахнущее машинным маслом метро.
– Вызывающе?!
– Красивая шубка, – вздохнул он. – И сразу видно, дорогая. Понятно, воры думают, что у вас полно денег. Вы для них лакомый кусочек.
Я вновь залилась краской стыда. О, боже! Он подумал, что бугай хотел меня обокрасть!
– А сколько у вас в сумочке, Ариадна Витальевна? Если не секрет, конечно?
– Тысяч пять, не больше.
– Рублей?
– Не долларов же!
– Да кто вас знает.
– Но у меня с собой на всякий случай есть кредитка. На ней да, много, – призналась я.
– Много – это сколько?
– Несколько миллионов, – я не стала уточнять валюту.
– Ого! – присвистнул мент. – И зачем вы таскаете с собой так много денег?
– Я не таскаю. Это пластик. Мне просто не хочется оставлять его дома.
– У вас проблемы с мужем? Впрочем, о чем это я? Проще сказать, с кем у вас нет проблем! Я прав, Ариадна Витальевна?
– Не зовите меня так, – взмолилась я.
– А как?
– Просто Ариной. И можно на «ты», – сказала я после небольшой паузы.
– Тогда и ты мне не выкай. Зови просто: Паша. Раз уж я взялся тебе помогать. – Он тяжело вздохнул.
Так в моей жизни появился Паша. И это уже стало похоже на свидание.
– Сейчас куплю талон на проезд, – я сделала движение по направлению к кассе, но Паша схватил меня за плечо:
– Стоять! Шагай, – он легонько подтолкнул меня в спину, обозначая направление к турникету.
– Но у меня нет билета!
– Топай, я сказал.
Я в ужасе смотрела, как дородная женщина с недоброй улыбкой на лице преградила мне путь.
– А льготы у вас есть? – ехидно спросила она, ощипывая взглядом мою шубку.
– Это со мной, – сурово сказал Паша, доставая из кармана корочки. Глаза у женщины округлились. Она непроизвольно сделала шаг в сторону.
– Особо опасная. Вперед! – Паша опять подтолкнул меня, и я невольно проскочила турникет.
– Зачем ты так? – спросила я с обидой, когда мы спустились к поездам. – Она подумала, что я воровка! Или того хуже, убийца!
– И каково это? – подмигнул Паша.
Он нравился мне все больше и больше. Оказалось, у него есть чувство юмора!
– Это была шутка, да?
– Не только ты умеешь делать гадости. Ну, где твоя знакомая?
– Надо проехать три остановки.
– Надо так надо.
Мы зашли в вагон. На нас почему-то все смотрели.
– Садись, – кивнул он на свободное место.
Я отказалась, побоявшись нарваться на очередной скандал. Хотя опасность мне вроде бы не угрожала, но сидящая рядом пожилая женщина смотрела на меня недобро. Поэтому я спряталась за Пашу и замерла. Всего-то три остановки! И надо же! Обошлось! Со мной ничего больше не случилось! Никто не вцепился мне в волосы, не назвал стервой, а то и похуже. Я приписала это присутствию Паши, который с суровым видом стоял рядом. Я не ошиблась в своем выборе: с ним мне ничто не угрожает.
Оказавшись на месте, я почувствовала себя неуверенно. Память на лица у меня и в самом деле ужасная. И как я ее, интересно, узнаю, свою соседку по даче? Как она выглядит-то? Я ведь никогда не видела дачников в зимней одежде! А если у нее на голове шапка, считай, гиблое дело! Шапка до неузнаваемости меняет лицо! Меня охватила паника.
– С кем у тебя встреча-то? – спросил Паша.
– С моей соседкой по даче.
– А в чем, собственно, проблема? – удивился он.
– Я вовсе не уверена, что она моя соседка. Кажется, меня пытаются обокрасть, – сказала я, озираясь по сторонам.
– А ты одевайся скромнее.
На меня и в самом деле все смотрели. Шубка оказалась неудачной. Но мне ее купила мама, а она отличалась своеобразным вкусом. Мама обожала быть в центре внимания, ее наряды всегда были вызывающие. И, разумеется, дорогие. К сожалению, в моем гардеробе не оказалось вещей теплее этой шубы, а на улице стоял трескучий мороз. Но уж лучше бы я замерзла!
– Ариночка! – кинулась ко мне какая-то женщина. – Наконец-то! А я вас жду! Не сразу узнала, богатой будете, – льстиво добавила она.
– Это Павел Юрьевич, – кивнула я на своего сопровождающего и сразу же выложила карты на стол: – Он из органов.
Лицо женщины изменилось до неузнаваемости. Она как-то сразу съежилась и поскучнела.
– Давайте ваши документы, – сказала я.
– Да-да, конечно, – она суетливо полезла в сумочку.
– Присядем? – Паша указал на свободную скамейку.
Женщина неверной походкой двинулась к лавке. Я, на ходу читая бумаги, следом за ней.
– Я хороший знакомый Арины, – заявил Паша, сев рядом с дрожащей от страха женщиной. – А работаю в ми… тьфу ты! В полиции. Ваш заповедный дачный поселок, кстати, находится на моей территории.
Как хорошо, что он это сказал! У нее, похоже, язык отнялся. Моя соседка по даче, или кто она там, сидела ни жива ни мертва, пока я изучала текст заявления. Прошло минут пять.
– Да напишите что хотите, Арина Витальевна! – не выдержала женщина. – Не обязательно указывать все, как есть!
– Тогда это будет подлог, – сурово заявила я, отметив Арину. Если бы она знала мою мать, она бы была в курсе, что я Ариадна.
Паша молчал. Наконец я достала из сумочки блокнот и ручку. Разумеется, я не привезла с собой документы, просто списала номер свидетельства, но поскольку соседка была напугана, она никаких подлинников у меня и не спросила. Я неторопливо стала писать.
– Давно вы купили дачу? – спросил меж тем Паша.
– Лет пять назад, – пролепетала моя соседка. Или все-таки мошенница?
– Что же вы ее только теперь оформляете в собственность? – нажал Паша.
– Так получилось…
– Или вы ее не покупали?
– Послушайте… – губы у нее задрожали. – Если бы я знала, что Арина Витальевна придет с ми… тьфу, с полицией…
– Я просто ее знакомый.
– Я ни в чем не виновата!
– А я вас и не обвиняю!
– У меня просто возникли проблемы с оформлением!
– Все-таки есть проблемы?
– Я… Мне… Я работаю и… Эти сведения попросил у меня риелтор… – начала оправдываться она.
– Как зовут вашего риелтора?
– Господи, да какая разница!
– Эти сведения уйдут в риелторскую фирму, и как они с ними поступят, неизвестно. Скорее всего, создают базу.
– Какую базу?!
– Вы и в самом деле ничего не понимаете или прикидываетесь? – прищурился Паша.
– Вот. Я расписалась. Возьмите, – я протянула женщине заявление.
– Ну и хватка у вас, Арина Витальевна, – поежилась она. – А ведь я бы могла рассказать следствию кое-что интересное про вашу мать и… – она покосилась на Пашу. – Но раз у вас все схвачено…
– Советую не лезть в мою жизнь, – предупредила я, имея в виду, что обобрать меня не получится. Во всяком случае, это будет не так легко, как они думают. – Иначе вы об этом пожалеете.
Эта детская фраза ее почему-то напугала. Она схватила протянутые мной бумаги и кинулась к дверям только что подъехавшего вагона. Мы с Пашей и опомниться не успели, как ее и след простыл.
– Ты заметил, как она нервничала? – спросила я.
– Ее трясло, как осиновый лист, – согласился он. – Видать, дело нечисто. Зачем ты расписалась в заявлении?
– Я указала неверный номер свидетельства. Изменила одну цифру. И потом: я ее предупредила. У меня есть ты.
– Черные риелторы имеют такую крышу, что я для них – мелкая сошка, – усмехнулся Паша. – Впрочем, все это лишь твои фантазии.
– Сколько я тебе должна? – краснея, спросила я.
– Ну вот, опять, – поморщился он. – Я же сказал, Петухова: взяток не беру.
– Врешь. Ты просто меня боишься.
– Это ты в точку попала. Каждый шаг рядом с тобой все равно что по минному полю. Ладно, накорми меня ужином, раз я на тебя потратил вечер. Жена меня все равно так рано не ждет.
– Так ты женат?!
– А что тебя удивляет? Сама-то ты замужем.
Значит, это не свидание. Я была слегка разочарована, но потом подумала: зато у Петя нет повода для ревности.
– Где бы ты хотел поужинать?
– Ты наверняка знаешь какое-нибудь пафосное местечко. Веди!
Пафосных местечек я знала много, но кормили в них в основном пафосом, и стоило это немалых денег. Что касается кухни, сколько я ни ходила со своей гламурной мамой по дорогим ресторанам, ни один из них меня не впечатлил. Вру, был один, в Италии, но это Европа. В Москве ни один не впечатлил, а мы сейчас находимся именно в Москве.
– Что, сомневаешься, пройду ли я фейс-контроль? – усмехнулся Паша, поняв мой взгляд по-своему.
– Твое удостоверение его уж точно пройдет, – пожала плечами я. – Дело не в этом. Тебя накормить, или ты хочешь потусоваться?
– Я жрать хочу, – нахмурился Паша.
Я откровенно обрадовалась. С тусовкой у меня не сложилось, сколько мама ни билась. Хотя, чтобы ей угодить, я пыталась делать паузы, но получалось только хуже. Высший московский свет меня так и не принял, я за какой-то год успела перессориться со всеми. Зато я знаю одно совсем не пафосное местечко с потрясающей кухней. Там так готовили утку по-пекински, что я вылезала из-за стола, мало чего соображая, совсем осоловевшая. Но не есть было невозможно.
– А почему ты не на машине? – сообразила спросить я, когда вагон сильно качнуло. Мне пришлось вцепиться в Пашу.
– Думал прокатиться на твоей крутой тачке, – усмехнулся он.
– У нее лобовое разбито.
– Надо предупреждать о таких вещах. Хорошо, поймаем такси.
– От метро идти две минуты.
– Значит, такси отменяется.
Я уже начала к нему привыкать. И он ко мне, кажется, тоже. Но что будет во время ужина? Вряд ли он закажет воду, а пятна от вина плохо отстирываются. Но ведь есть еще и пиво, которое мужчины очень любят. Тут я вовремя вспомнила, что одна моя знакомая накручивает на бигуди волосы, смочив их предварительно пивом. И она довольна результатом. Если мы с Пашей опять повздорим, я попрошу у официантки бигуди.
– Приехали! – объявила я без особой радости. Мои странные просьбы не раз ставили официантов в тупик, не обойдется и сейчас. Что за ужасный день!
Было скользко, и мне пришлось прижаться к Паше, пока мы шли от метро к дверям моего любимого ресторанчика. Московские улицы находились в состоянии послепраздничного похмелья: постельное белье, то есть устилающий их снег, было помятое и затоптанное, все в подозрительных пятнах, мишура на елках оборвана, огни словно потускнели, а в воздухе откровенно пахло скукой. Такие же лица были у людей. Затоптанные.
В ресторане я первым делом узнала, что Паша курит. Возможно, он делал это и раньше в моем присутствии, но заметила я сигареты только сейчас, когда стала обращаться к нему просто «Паша» и на «ты». На входе мой спутник сказал:
– Зал для курящих.
И нам тут же указали на лестницу. Зал для курящих находился в полуподвале.
Не скажу, что мне это не понравилось, просто я привыкла к тому, что Петь не курит. Мой отец тоже не курил. Курила мать, но после того, как познакомилась с Егором, попыталась бросить. Когда Паша достал сигареты, я почему-то вспомнила их, маму и Егора. Может, потому, что оба теперь мертвы, а рядом сидит мент?
– А дети у тебя есть? – спросила я, открывая меню.
– Да, – кивнул Паша. – Двое.
– А мы решили пожить для себя.
– У тебя получается. Не знаю, как у твоего мужа. Что посоветуешь? – он кивнул на меню.
– Утку по-пекински. Только я закажу половину, целую нам не осилить. И предупреждаю: это готовится долго.
– А мы никуда не торопимся, – он глубоко затянулся.
Подошла официантка, которая хорошо меня знала: я всегда оставляла щедрые чаевые. Ее круглое лицо с раскосыми глазами расцвело испуганной улыбкой. Я попыталась вспомнить, чем закончился мой последний визит. Но Паша меня отвлек.
– Пить будешь? – спросил он. – Мне пива.
Я откровенно обрадовалась. Этот вариант продуман. И сказала уже без опаски:
– Бокал вина.
– Как обычно, красное сухое? – вздрогнула девушка.
– Да. И чай. Зеленый, с жасмином.
Она кивнула и исчезла.
– Ну а теперь расскажи: что с тобой случилось? – предложил Паша, подвигая к себе пепельницу.
Я растерялась.
– Ничего не случилось.
– Да? А ты знаешь, что за тобой следят?
– Следят?!
– Ты разве ничего не заметила?
– Нет. – Я растерялась еще больше.
– А я хотел спросить, давно ли тебя пасут?
– Значит, камень в лобовое, повторное запрашивание пароля в компе и эта женщина с поддельными… Все это, выходит, не просто совпадения?
– Выводы делать рано, – он затушил сигарету. К нам шла официантка с подносом.
– А кто следит?
На столе появился чайник и два бокала: один с вином, другой с пивом. А девушка тут же исчезла. Кажется, общение со мной ее тяготило, она ни секунды лишней не хотела его продлить.
– Какой-то мужик, – внимательно посмотрел на меня Паша. – Среднего роста, нормального телосложения, одет…
– Не надо, – взмолилась я. – Мне уже страшно.
– Значит, все началось, когда ты получила наследство?
– Да.
– И с тех пор с тобой стали происходить странные вещи?
– Да.
– А большое наследство?
Я молчала.
– Постой… При первой нашей встрече ты сказала: у моей мамы на счетах миллионы. Это правда?
– Да.
– Рублей или?..
– Да.
– И других наследников, как я понял, у нее нет.
– Да.
Мне было так плохо, что я не могла ничего сказать, кроме этого тупого «да».
– Серьезное дело, – произнес он, придвинув к себе кружку с пивом. – Ну а после тебя кто наследует?
– Я никогда об этом не думала.
– А надо, – сердито заявил он и сделал большой глоток. – Время нынче такое… Неспокойное, в общем. Люди словно помешались на деньгах. Ради денег они готовы на все. Ум, честь, совесть… Любовь… Все продается. Вопрос в цене, – Паша внимательно посмотрел на меня. Мне даже показалось, что это допрос, а не дружеский ужин.
– Я стараюсь ни с кем не общаться, – пролепетала я.
– Наследство твоей матери – жирный кусок. Вопрос, кому он достанется?
– Как так: кому? Оно уже досталось мне!
– Но кого-то это, похоже, не устраивает. Так что напряги мозги. Родственники у тебя есть?
– У меня есть муж. И… папа. У него недавно родился сын.
– Жена?
– Не работает. Ей нужен пластический хирург, – зачем-то добавила я. – Она очень некрасивая.
– После твоей преждевременной кончины они поделят наследство поровну. Отец и муж. Но в таких случаях людям договориться сложно.
– В каких?
– Когда дело касается дележа добычи, – пояснил Паша, прихлебывая пиво. – Даже если поначалу преступники действуют заодно, потом начинается грызня. У денег есть досадное свойство: их никогда не бывает много. Есть еще одно: непонятно, куда они деваются. Но второе вытекает из первого, поэтому первое главнее. Их никогда не бывает много, – повторил Паша.
Принесли закуску, но у меня пропал аппетит.
– Да, попала ты, Петухова.
– Неужели ты мне не поможешь?
– А я здесь с какого боку?
– Я тебе заплачу.
– Ну вот, опять, – поморщился он.
– Постой… У меня сегодня мозги набекрень…
– Ты это серьезно?
– А что?
– Да ты постоянно такая. Остается только удивляться, что тебя до сих пор не облапошили. Вот повезло твоему мужу. – Паша вздохнул.
– Мне как-то нехорошо. – Я судорожно отхлебнула из бокала с вином. – Некомфортно.
– Что, умирать страшно? А ты подстрахуйся, – усмехнулся Паша. – Оставь у нотариуса документ. В случае моей смерти, мол, прошу винить того-то и того-то. А вообще, гиблое твое дело, Петухова.
Он злорадно улыбнулся. Или мне так показалось? «Спокойно, – сказала я себе. – Это дешевая месть. Я же накатала на него телегу, за что его чуть с работы не поперли». Я думала вульгарно, с применением жаргонных словечек, но ведь мои мысли никто не мог подслушать. Люди еще и не то думают.
И потом: охотнее всего они, то есть люди, осуждают пороки, которым подвержены сами, это азбука. Паша не случайно заговорил о деньгах. И как он это говорил! Смакуя каждое слово! «Все продается… Денег никогда не бывает много…» Похоже, вот оно, его больное место! Деньги!
Как только я чего-то не понимаю, начинаю паниковать. Это как с бактериями: я не понимаю науку биологию. Но против бактерий есть оружие: надо тщательно мыть руки и чистить зубы. Против шайки мошенников, которые пока такие же невидимые и непонятные для меня, как и бактерии, тоже есть оружие: надо напустить на них Пашу. Потому что он мне теперь понятен: ему нужны деньги. Явлением, которое понятно, легко управлять. Я тотчас успокоилась.
– Я живучая, – сверкнула я улыбкой. – И… спасибо, что предупредил. Очень полезная встреча.
– Не за что. – Он достал из пачки еще одну сигарету и откинулся на спинку стула. Этот раунд в мою пользу, поняла я. Напугать меня не удалось.
И тут я сообразила взглянуть на часы. Утка по-пекински готовится долго. Меж тем скоро десять! У меня остается каких-то два часа! Звонить или не звонить Петю?
– Что с тобой? – спросил Паша. – Когда у тебя такое выражение лица, мне хочется облить тебя водой.
Я рассмеялась:
– Все еще сердишься?
– А толку? – пожал он плечами.
– Ты мог затаить на меня зло, – в упор сказала я. – А теперь мстишь.
– Думаешь, я вру? – прищурился Паша. – За тобой действительно следят. Если ты будешь внимательной, то и сама это заметишь. Просто приглядись.
Конец ознакомительного фрагмента.