Вы здесь

Никакой магии. Глава 1. В которой инспектор Грин встречает незнакомца в черном. (Андрей Уланов, 2012)

Автор благодарит:

Александра Москальца, Дмитрия и Ирину Шеиных, Всеволода Мартыненко, Светлану Дмитриеву и всех остальных, помогавших в работе над этой книгой.

Отдельный низкий поклон – моей жене.

Глава 1

В которой инспектор Грин встречает незнакомца в черном.

– Городской совет еще год назад хотел поставить здесь новые фонари, – сказал идущий рядом со мной тролль. В надвинутой на лоб каске и форменном плаще он сейчас был похож на один из памятников старым королям – такой же огромный и величественно-мрачный. – Якобы. А потом кто-то из ратушных крыс решил, что это будет лишней тратой денег. Мол, здешние отбросы… кто живет здесь, те и без того видят в темноте.

– Понятно.

Формально я тоже относилась к категории «тех, кто видит» – сумеречное зрение эльфов значительно лучше людского. Но сейчас щедро приправленный смогом холодный туман сводил эту разницу к лишнему пруту в бесконечной железной ограде.

– Далеко еще, констебль?

– Уже почти пришли, м… – как обычно, тролль замялся, выбирая между человеческим «мисс» и эльфийским «вэнда» и, как обычно же, остановился на нейтральном: инспектор. – Вот нужный дом.

Там, куда указывала его дубинка, и впрямь что-то смутно темнело сквозь туман. Большое, уродливое, с типично рублеными прямыми линиями новогномской архитектуры – той, что создается безбородым еще десятником и кучкой орков и людей под лозунгами: «давай-давай», «скорей-скорей» и, главное, «ценой подешевле».

– Где именно нашли тело?

– На лестнице, между вторым и третьим этажом.

Значит, придется заходить внутрь. Ожидаемо… но еще в доброй дюжине ярдов от здания рука сама потянулась к карману с платком. Жуткая какофония запахов – испражнений, немытых тел, гниющих отбросов, сивушных масел, жареной рыбы – обрушилась на меня, словно поток грязной воды из помойного ведра.

– Подождите… минуту, – выдавила я из себя.

Констебль остановился. Может, он и понял, в чем дело – в конце концов, чутье у троллей не намного хуже нашего. Но в любом случае инспектор полиции не может заходить внутрь, прижав к носу надушенный платок, словно жеманная людская девица. Поэтому вместо платка я достала трубку и кисет, чиркнула кремнем и затянулась. Вкусный запах вишневого табака хоть и не перебил вонь, однако сумел понизить ее уровень до почти терпимого.

– Теперь идемте.

Внутри не было и тени света – если говорить Высокой Речью, но, учитывая запахи, бормотание констебля: «осторожно, инспектор, темно, как у орка в…» мне показалось куда уместнее. К счастью, тролль, во-первых, не стал изображать джентльмена и ступил на лестницу первым, а во-вторых, его сапоги издавали достаточно грохота, чтобы я могла подниматься хоть с закрытыми глазами.

– Сэр, это вы?

Что-то стеклянно лязгнуло пролетом выше, красновато тлеющая точка неожиданно стала ярче, вытягиваясь в язычок пламени. Даже не закрыв дверцу, стражник торопливо вытянул вверх руку с фонарем – и облегченно выдохнул, разглядев ответный блеск эмблемы на каске.

– Я, я, – ворчливо буркнул констебль, прикрываясь когтистой ладонью от луча, – а ты, Дикенрайт, опять казенное масло экономишь, чтобы отлить в конце дежурства?

– Нет, сэр, что вы…

– У него младшая сестренка опять болеет, – второй стражник стоял, прислонившись к стене, лицо в круг света не попадало, впрочем, характерное гоблинское затягивание шипящих говорило само за себя, – сэр.

– А тебя вообще никто не спрашивал, – уже спокойнее произнес констебль и, помедлив, спросил: – Правда, штоле?

– Э-э… да, сэр, – выдавил стражник и тут же согнулся в затяжном приступе кашля. – Виноват, сэр. Проклятая погода.

На мой взгляд, погода стала лишь последней каплей, превратившей молодого человека в бледный призрак самого себя. Изнуряющая работа и отвратительные условия обитания – уверена, бедолага ютится в какой-нибудь полуподвальной каморке с вечно сырыми стенами – в людских городах едва ли не самый прямой путь в могилу.

– После дежурства зайдешь ко мне, дам клюк… – тролль искоса глянул на меня и скомканно закончил: – Посмотрим там. Ну, показывайте, где… наш клиент.

– Здесь, сэр! – Дикенрайт, опустив фонарь, шагнул в сторону, открывая вид на кучу грязного тряпья.

– Не трогали?

– Что вы, сэр, как можно… мы ж инструкцию знаем. Как только нашли, сразу… я, значит, побежал свистеть, а Хикси остался следить, чтобы никто…

– …не обобрал тело в четвертый раз, – закончил гоблин. – Хотя деньгами тут и не пахло с самого начала. Держу пари, покойник давно уже забыл, как выглядят шеллы, ну а золота он и вовсе никогда в жизни в руках не держал.

– По запаху определил, да? – согнувшись, тролль принялся разглядывать труп. – Говорят, ваша порода монету за милю чует.

– Только золото, констебль. На медь мы не размениваемся.

– Да уж, золото из тебя, как из… Эгей! Ну-ка… гляньте, м… инспектор, – обратился ко мне тролль, тыча в бурые, насколько можно было разглядеть, пятна, – уж не кровь ли?

– Кровь, – подтвердила я, – и два, нет, даже три ножевых пореза. Но им неделя или больше, а труп еще не начал разлагаться.

– По запаху определили, вэнда? – в тон своему начальству хмыкнул гоблин. – По мне, так он и сейчас уже смердит, как мечта стервятника.

– Заткнись, Хикси, – не поворачиваясь, рыкнул констебль.

– Порезы длинные, но крови сравнительно мало, – уверенно сказала я. – Значит, работали на размахе, скрэмбом[1], – гоблин презрительно фыркнул, но смолчал, – или чем-то похожим. Выпад прямым клинком в точку верхнего пореза почти наверняка задел бы сердце.

– Если так, отчего же он помер?

– Док осмотрит, скажет, – равнодушно произнесла я. Мне было скучно, потому что работой – в смысле, настоящей интересной работой, а не унылым отбыванием повинности – здесь и не пахло. Пахло другим – и я поспешно вдохнула очередную порцию вишневого дыма.

– Дом убил его, – неожиданно сказал гоблин.

Я удивленно глянула на стражника. Не то чтобы я придерживалась людской веры в прирожденную тупость представителей этой расы, однако склонность к философии среди них встречается очень редко. Дом его убил, надо же. И ведь не поспоришь – несчастного действительно убила эта уродливая каменная коробка.

Кажется, именно ее назвал «приютом счастливцев» тот чахоточный поэт, казавшийся изможденным стариком в неполные девятнадцать? Не помню… да и какая разница?! Этих «приютов» только в нашем предместье, наверное, не меньше пяти сотен – одинаково безликих доходных домов, набитых от подвалов до последнего закутка на чердаке. Впрочем, для тех, кто вырвался сюда с правого берега грязного ручья, незаслуженно громко именуемого «притоком», даже здешние конуры мнятся фешенебельными апартаментами. Там покойников собирают из сточных канав и никто не утруждает себя вопросами о причинах их смерти.

– Говорят, – решился нарушить повисшую тишину Дикенрайт, – в центральном дивизионе теперь есть летающая санитарная карета. Не успеешь в свисток дунуть, а она уже тут как тут.

– То в центральном, – лениво произнес гоблин, – до наших окраин эдакий прогресс доберется не скоро… если вообще доберется.

– Меня больше волнует, когда до нас доберется доктор Уилки, – сказал тролль. – Надеюсь, его не придется ждать два часа, как на прошлой неделе.

– Не придется, – пообещал гоблин, – он вот-вот будет. Слышите… цок-хр-цок-хр-цок-хр. Двуколка дока.

– Уверен?

Гоблин пренебрежительно фыркнул.

– Скрип евойных рессор ни с чем не спутаешь. Правая вот-вот треснет.

«Надеюсь, что он прав и это и впрямь док», – подумала я, плотнее закутываясь в плащ. С отоплением в доме было не лучше, чем с освещением – несколько жалких печурок могли согреть разве что прижавшихся к ним клопов. А ночной холод, взяв сырость в союзники, тем временем помалу просачивался сквозь казенное сукно.

– Пойди встреть дока, Хикси, – приказал тролль. – А то в таком тумане он может и мимо проехать.

– Как прикажете, констебль.

Гоблин отклеился от стены и зашагал вниз по лестнице. На миг я удивилась, почему тролль не приказал встретить доктора Дикенрайту с его фонарем, но потом вспомнила, что у доктора на двуколке должен быть свой. И в самом деле, не прошло и минуты, как внизу, вслед за хлопнувшей дверью, появилось желтое дрожащее пятно, а в воздухе ощутимо пахнуло карболкой и нашатырем.

Доктор Уилки выглядел неважно – мешки под глазами, мятый сюртук, из-под полы которого предательски белел край сорочки… если следовать людской поговорке насчет вида врача и качества лечения, то пациентам стоило бы обходить флигель дока за три квартала. Впрочем, даже среди эльфов мало кто, будучи разбуженным среди ночи, выглядит свежим и бодрым. Ночь создана для сна… и для желающих подзаработать двойную ставку.

– Доброй ночи, сэр, – пробасил тролль.

– Доброй, доброй, констебль… о, мисс Грин, и вы здесь? – доктор заулыбался, но почти сразу же проблеск веселья сменился раздражением: – Констебль, что за шутки?! Зачем вам нужен я, если у вас есть Перворожденная?

– Затем, – назидательно, словно читая проповедь малолетнему беспризорнику, произнес тролль, – что заключение о смерти должно подписать лицо с медицинской лицензией либо приравненное к оному.

– Идиотизм, – доктор зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот, – на марше. Как всегда и везде в нашем благословенном королевстве. Ладно, давайте посмотрим, что у вас на этот раз. Поднимите фонари повыше.

Присев на корточки рядом с трупом, док с минуту разглядывал его, затем довольно бесцеремонно перевернул спиной вверх – тролль издал при этом что-то вроде «ым», но этим и ограничился – задрал вверх рубашку на трупе и быстрыми уверенными движениями прощупал спину, от ключиц и выше.

– У него сломана шея. И ничего больше.

– Точно ничего? – перепросил тролль. – Никаких следов насилия, синяков и прочего?

– Этого добра на нем хоть отбавляй, – Уилки встал и принялся старательно вытирать руки марлей, пропитанной спиртовым раствором, – но ничего настолько свежего, что можно соотнести по времени со смертью. Так что если вам нужно мое мнение по поводу причин смерти бедолаги, то, – доктор махнул лоскутом в сторону лестницы, – вот она, убийца, прямо перед вами. Темнота, усталые мышцы, возможно, кружка-другая джина или еще какого-нибудь гнусного пойла, и вот вам результат.

– Его могли толкнуть.

– Могли, – равнодушно произнес Уилки, – запросто. Но здесь уже начинается ваша работа, констебль. Свое дело я сделал… и, замечу, мог бы сделать, не вылезая из постели – коль скоро вам требовалась лишь моя лицензированная закорючка на свидетельстве.

– Вообще-то вам платят, – напомнил констебль, – по три шелла за выезд, если я правильно помню.

Некоторое время доктор молча глядел на него.

– Да, вы совершенно правильно помните, – наконец сказал он, – за осмотр здешних покойников королевская казна выплачивает мне целых три шелла. И ни одного – за выезд к больным детям в эти же дома. Лично я нахожу эту систему не совсем правильной, констебль. А что думаете вы? И вы, прекрасная леди?

Прекрасная леди сделала мысленную стойку – прежде за доктором подобных высказываний не замечалось. Конечно, работа в здешних местах, как выясняется, даже из гоблинов делает записных философов, но все же интересно – сам Уилки дошел до таких мыслей или ему кто-то помог? Если окажется, что на моем участке завелся крупный зверь из породы политических – всех этих анархистов, нигилистов и прочих социалистов, – это будет похуже, чем гнездо черных гадюк.

– Я нахожу, что в День Сотворения Единый забыл спросить моего совета, – медленно произнес тролль. – Подозреваю, что мнением инспектора Грин также не поинтересовались.

* * *

Вернувшись в участок, я прежде всего велела дежурному констеблю подкинуть угля в печь. И лишь вдосталь оттаяв, поднялась наверх, в свой кабинет – пусть он и являет собой крохотную, три на полтора ярда, комнатушку, но все же он мой, отдельный. В полной мере оценить прелесть обладания таковым богатством способен лишь тот, кто почти два года довольствовался письменным столом в переполненном клерками зале, да и то – напополам со сменщиком. В собственном же кабинете можно было наконец-то развесить по стенам полдюжины мешочков с ароматными травами, втиснуть между стопок мохнатых от пыли папок любимое плетеное креслице, в котором так приятно свернуться, укрывшись пледом, и на долгие часы ночного дежурства погрузиться в блаженную полудрему. Теплую и сонную тишину лишь изредка нарушают шаги дежурного внизу или его храп, редкий стук подков по мостовой за окном, немелодичные вопли припозднившихся гуляк из трактира Иеремии, какой-то странный шум, становящийся все громче…

Сонная дремота слетела с меня вместе с пледом. К участку что-то приближалось. Что-то, завывавшее и грохотавшее, словно сошедший с рельсов поезд. И очень быстрое – только я сумела выбраться из-за стола и подойти к окну, как источник звуков уже оказался на соседней улице Спящих Великанов… вылетел на перекресток с нашей Первой Таможенной, лихо развернулся, мазнув по окнам ослепительным снопом луча и задев чем-то железным фонарный столб. Прогремел еще сотню ярдов и остановился напротив участка, пронзительно свистнув напоследок.

Что ж, насчет поезда я почти угадала – нарушителем ночного покоя оказался локомобиль. Причем не привычная коляска с трубой, а очередное чудо современной техники: гномская «сколопендра», состав из мини-паровозика и такого же крохотного «однокупейного» пассажирского вагончика. С новоизобретенными же «перематывающимися» рельсами. В предпоследнем дайджесте суперинтенданта сообщалось, что шеф полиции приобрел два таких локомобиля для «испытаний и определения полезности оных», но все равно – увидеть один из них здесь, на окраине, да еще среди ночи я ждала, пожалуй, меньше, чем визита Королевы.

Громко лязгнула дверца, тяжелые шаги протопали по крыльцу. Я едва успела отпрянуть от окна, как дверь в кабинетик распахнулась и на пороге вырос черный от сажи юный полугном со значком специального констебля на кожанке и взглядом бешеной селедки. Вместе с ним кабинет захлестнула волна запахов – горячей меди, угля, касторового масла и… карандашей?! Конечно же, нет, мысленно поправилась я, углядев пятна на крагах, всего лишь графитовой смазки.

– Инспектор Фейри Грин?! Вас вызывает суперинтендант Ходжсон, СРОЧНО!

От рявка у меня в голове что-то щелкнуло, после чего мозг словно разделился на две части. Одна взяла на себя управление текущими делами: запереть стол, накинуть плащ, на бегу крикнуть сержанту Кронину, что тот остается за старшего в участке, подскочить к вагончику, запрыгнуть внутрь, а вторая часть усиленно думала какую-то мысль. И лишь когда локомобиль, протяжно взвыв и окутав улицу облаком пара, сорвался с места, наконец-то перевела мое чувство глубочайшего изумления во фразу: «За каким лесным духом я ему понадобилась?» Я произнесла ее вслух и достаточно громко, но услышать и ответить было некому.

Гномская повозка неслась по ночным улицам с совершенно безумной скоростью – миль двадцать пять в час, не меньше. Редкие прохожие вжимались в стены домов, еще более редкие экипажи сворачивали куда попало, лишь бы убраться с пути ревущего, свистящего и плюющегося паром и искрами стального чудовища с ослепительным глазом-прожектором на крыше. Яркий луч буквально выжигал туман, высверливая в белой пелене длинный тоннель, сжатый по бокам черными рядами зданий. Счастье, что ночью улицы пустынны… впрочем, одну замешкавшуюся тележку зеленщика мы все-таки снесли – в заднее окошко я успела разглядеть, как по тротуару раскатывается уйма то ли мелких яблок, то ли крупных слив.

Настоящий кошмар начался, когда локомобиль выскочил на набережную Трех Королей. Здешняя брусчатка была… она была… в моем родном языке для этого вида неровности имелось особое прилагательное, но перевести его на человеческий без потери смысла довольно сложно. «Вся-усыпанная-бородавками-задн…»… стукнувшись головой о крышу вагончика, я некстати вспомнила фразу из дайджеста про «подвеску новейшего типа, обеспечивающую невиданную доселе плавность хода», выругалась, едва не прикусив себе язык, и вцепилась обеими руками в ременную петлю на дверце. «Сколопендра» вошла в поворот с лихим креном на правый борт и тут же с ревом и скрежетом принялась карабкаться по лестнице Цветочного моста. Ужас… а ведь мост для экипажей всего лишь в трех сотнях ярдов дальше… о, нет, снова булыжник! Ой-ой-ой-ой…

Кажется, минула целая вечность, пока локомобиль не остановился. И уж точно подлинным чудом было, что я сумела вывалиться наружу без посторонней помощи… и удержав на месте ужин.

– Инспектор, вы в порядке?

Нет! – очень захотелось крикнуть мне, но раскрыть рот я так и не решилась, ограничившись кивком. Что ж, по крайней мере, красные и желтые пятна перед глазами перестали водить хороводы, превратившись во вполне обычные розы. Определенно, мне похорошело… но все-таки столб лучше пока не отпускать. Хороший, можно даже сказать, отличный столб. И не с какой-то там тусклой керосинкой, а с яркой электрической лампой. Эх, а ведь туманы на острове Айл по сравнению с нашей окраиной – так, не туманы, а легкое помутнение воздуха.

– Вас просят пройти в дом, инспектор, – неуверенно сказал стоящий рядом сержант. Он тоже явно сомневался в моей способности куда-либо двинуться без поддержки. – Суперинтендант Ходжсон ждет вас.

– Ыгым.

Я все-таки смогла выпустить столб и не упасть. Меня лишь качнуло, как назло – прямо на проклятый локомобиль, прикидывающийся невинным ярмарочным паровозиком для детворы. У-у-у, зараза… нет, положительно, эльфы не созданы для перевозок в этих железных коробках, да еще с такой бешеной скоростью. А если гномам так уж хочется ставить на ком-нибудь опыты, то в мире более чем достаточно орков, гоблинов и людей.

– Вам помочь, мисс?

– Спасибо, но… я сама… – «вы разве не видите, сержант, я уже почти могу ползти?!»

К счастью, калитка рядом с воротами оказалась распахнута настеж – литую чугунную дверь успешно заменял собой рослый стражник, догадавшийся уйти с пути моего до лобового тарана. Зато открывшийся за калиткой вид разом заставил меня позабыть об ужасах путешествия в гномской эльфотряске и начать крутить головой на все четыре стороны, не забывая и про верх.

Это был сад – сравнительно небольшой и, конечно же, не эльфийский, но, клянусь, кое-кому из ландшафтных дизайнеров Высоких Ветвей не помешало бы взять у его создателя десяток-другой уроков. Никаких строгих линий или резких границ между цветами. Разноцветные шары газовых светильников мягко светили не с привычных столбов, а сквозь листву декоративных фруктовых деревьев – по большей части яблонь, хотя у самого дома их разбавляли нежные тона вишен, а в глубине сада темнело что-то похожее на орешник. Из цветов же хозяин сада явно предпочитал розы всевозможных видов: плетистые, кустовые, парковые, почвопокровные, от ярко-красных до темно-бордовых и от лимонно-желтых до сливочно-белых. Розы стелились по земле, карабкались вверх по деревьям и сеткам, сплачивались неприступной стеной кустарника и вновь рассыпались на отдельные крохотные кустики. Прочие растения терялись на их фоне, хотя для опытного глаза было видно, что и их кажущийся беспорядок тщательно продуман: многолетники дополнялись травами, злаками, какими-то и вовсе экзотическими горными деревцами-пигмеями. А нарушали общую гармонию лишь странные тропинки – следы стада идиотов, с неожиданной яростью поняла я, когда на моих глазах один из них, раздвигая дубинкой кусты, с хрустом прошлепал прямо по клумбе серебристой сантолины рядом с каменной дорожкой.

– Мисс инспектор…

Сержант не остался за калиткой, а решил сопроводить меня до дверей особняка – к счастью для меня и особенно для рыщущих по саду придурков. Я не так уж мало прожила среди людей, но сейчас налет человеческой цивилизации во мне был тоньше, чем в день приезда в Клавдиум. Эти… существа… которые топчут… нет-нет-нет, Фейри Грин, нет-нет-нет. Возьми себя в руки, ты же взрослая девочка… никто и не думал будить в тебе бешеного эльфа этим зрелищем, тебя позвали сюда за чем-то еще. Успокойся, вдохни побольше воздуха и иди вперед, НЕ ГЛЯДЯ ПО СТОРОНАМ!

Причину моего вызова я увидела еще за десяток футов от двери благодаря застекленной веранде. Причине было лет двадцать семь – тридцать, человек, мужчина, темноволосый, в кремовом с черно-синим рисунком халате из набивного шелка… и еще не успел полностью окоченеть.

– А, наконец-то вы здесь, инспектор…

Суперинтендант Ходжсон со времени нашей последней встречи прибавил не меньше дюйма в окружности пивного пуза. Впрочем, судя по запыхавшемуся виду, почти лихорадочной смене цвета щек, на которых то появлялся, то пропадал румянец, и капелькам пота на лбу, сегодня ночью мистер Ходжсон имел шансы расстаться с немалой частью этого дюйма.

Кроме суперинтенданта – и, разумеется, покойника – на веранде находились еще трое. Один, человек лет сорока, с пышными бакенбардами, выглядел даже бледнее Ходжсона и нервно теребил рукав у ливреи. Наверное, слуга покойного хозяина… или гостя… нет, скорее все-таки хозяина – и, насколько я могла соотнести цвета ливреи с куцыми познаниями аранийской геральдики, сидевший за кофейным столиком труп относился к одной из младших ветвей Дома Бентинк. Благообразный джентльмен в мундире оказался птицей куда более высокого полета: место преступления почтил визитом лично мистер Уильям Парри, один из трех помощников комиссара столичной полиции. Последнего находившегося на веранде человека я не знала, хотя несколько раз видела его мельком в центральном управлении. На вид ему было лет сорок пять – пятьдесят, а прибавив характерную военную, точнее, кавалерийскую, осанку, я решила, что на покойника решил взглянуть майор Родерик Портмак, после выхода в отставку не выдержавший домосидения и напросившийся на пост старшего инспектора острова Айл…

– …нам срочно требуется ваша помощь в качестве эксперта!

– Эксперта в какой области, сэр?

– В области… хм, как бы сформулировать, – Ходжсон задумался, – м-м-м, эльфийской. То есть, вернее будет сказать, в части животного мира.

– Животного мира? Но, сэр, я ведь не зоолог.

– Но, – суперинтендант уставился на мои уши с таким видом, словно собрался попробовать, а не приклеены ли они, – инспектор Грин, вы же… эльф!

Мысленно вздохнув, я решила, что не стоит пытаться здесь и сейчас читать мистеру Ходжсону лекцию о том, что далеко не все эльфы считают нужным удерживать в голове название каждой травинки.

– Я слушаю, сэр.

– Как видите, у нас тут имеется труп, – суперинтендант озабоченно покосился на столик, видимо, проверяя, не собрался ли мертвец ожить и уйти спать. – Речь, вне всякого сомнения, идет об убийстве, а учитывая личность покойного, положение в обществе… думаю, вы понимаете меня, инспектор.

– Не понимаю, – честно призналась я. – Мы с покойным не были представлены друг другу.

– Что? А, ну да, конечно. Убитый, – Ходжсон снова оглянулся, – сэр Артур Фредерик, лорд Бентинк. Младший лорд, разумеется, но тем не менее… сэр Артур, несмотря на молодость, занимал весьма ответственный пост, поэтому от нас ждут, что будут приложены все усилия…

Еще немного, и начну зевать, с отчаянием подумала я, вслух же почтительно произнесла:

– В таком случае, может, перейдем сразу к делу, сэ-эр?

– Что, что? – Ходжсон, похоже, собирался читать мне вводную часть лекции о человеческой аристократии еще минут пятнадцать, не меньше. – Да, вы правы, конечно. Итак, о деле: по словам дворецкого, – суперинтендант махнул рукой в сторону человека в ливрее, – сэр Артур почти до полуночи задержался в кабинете, разбираясь с бумагами… он, как вы понимаете, был весьма занятой персоной. Закончив работу, молодой лорд спустился на веранду, чтобы перед сном полюбоваться садом и выпить чашку кофе с молоком.

– Кофе перед сном?! – не сдержалась я. Люди, конечно, весьма странные существа, но…

– Как нам сообщили, у сэра Артура имелась такая, гм, несколько эксцентричная привычка, – скороговоркой пробормотал суперинтендант. – Так вот, – вернулся он к прежнему тону, – дворецкий, Малкольм, принес ему кофе и удалился… точнее, он шел по коридору, когда услышал, что разбилась чашка, вскрик… и, разумеется, сразу бросился назад. Вот здесь, – Ходжсон многозначительно кашлянул, – начинается то, для чего мы вызвали вас, инспектор.

– Я очень внимательно слушаю, сэр.

– Когда дворецкий вбежал на веранду, сэр Артур был, по его словам, еще жив. Сидел, схватившись левой рукой за ладонь правой, бледный, с выпученными глазами. Увидев же слугу, он прохрипел что-то вроде, – суперинтендант еще раз кашлянул, на этот раз смущенно, – «пестрая ящерица», вытянул руку перед собой, словно пытаясь указать на что-то, скривился, как от сильной боли… и умер. В той самой позе, что вы видите.

– Пестрая ящерица? – недоверчиво переспросила я, от удивления даже забыв добавить «сэр».

– Именно так он говорит, – подтвердил Ходжсон. – Хотите допросить его сами?

– Да… хотя нет, – я уставилась на распахнутое окно в остеклении веранды. Прямо под ним чернел небольшой, в два-три фута, лоскут земли. А что, если…

– Можно попросить, чтобы принесли мощный фонарь, сэр?

– Да, конечно, все, что угодно, – Ходжсон бормотал еще что-то, но я уже была на полпути к двери. Только бы там уже не потоптался кто-то из этих ретивых служак, знаю я их повадки, о, Великий Лес, только бы…

Мне повезло. Крохотный островок свежевскопанной земли сапоги бродивших по саду полицейских миновали. На нем виднелись вполне четко различимые при свете газовых шаров две цепочки пятипалых следов – к веранде и обратно. Упав на колени, я наклонилась почти к самой поверхности, тут же зацепившись взглядом за крохотное желтое пятнышко. Осторожно поддев ногтем, подняла свою находку повыше, к свету – и с трудом удержалась от вскрика, осознав, что невероятная, полубредовая догадка все-таки обернулась реальностью.

Белый луч ударил по глазам, высекая из них дорожки слез, обжигая даже сквозь вскинутые руки…

– Вниз свети, болван! – рявкнул откуда-то из-за слепящего ореола уже знакомый мне голос. – На землю, а не на леди!

– Виноват, сэр!

Световой сноп упал вниз, оставив на память о себе радужные круги перед глазами. Но чешуйка на ногте удержалась – бесценная улика… а чего, собственно? Ой, нет, ой-ой-ой…

В какой-то миг я почти решилась затереть следы – и сейчас под лучом фонаря это было еще вполне возможно. Вряд ли полицейские уже успели разглядеть мелкие отпечатки и слова, что я просеиваю землю в поисках улик, прозвучали бы вполне правдоподобно. Только… миг прошел, решимость испарилась, сменившись удивлением – неужели я и вправду хотела солгать?

* * *

Суперинтендант посмотрел на чешуйку с таким видом, будто я предложила съесть ее.

– Нашли убийцу?

– Если быть совсем точным – неоспоримо уличила, сэр, – доложила я. – Перед вами чешуйка мохового ядозуба. Он действительно имеет пеструю окраску – желтые пятна на темном фоне.

– А-а… тварь вправду настолько ядовита, чтобы от ее укуса за считаные мгновения умер молодой здоровый мужчина? – недоверчиво спросил майор Портмак.

– В некоторых случаях, – вздохнула я. Эта часть моего доклада была самой неприятной, но промолчать, как я отчетливо понимала, уже нельзя, да и бессмысленно – правда всплыла бы через пару дней, если не часов.

– Яд обычной дикой ящерицы смертелен лишь для ее привычной добычи, мелких грызунов. У более крупных существ последствия ограничены сильной болью и отеком в месте укуса. Но в прошлом веке одна из Высоких Ветвей проводила опыты по выведению более опасной разновидности.

Для чего именно моим сородичам потребовалось выводить данную разновидность, я уточнять не стала. Да этого и не требовалось – судя по тем понимающим взглядам и кривым ухмылкам, которыми обменялись слушатели. В прошлом веке – а также в позапрошлом и далее – отношения между королевством Арания и Лесным Союзом Триникли были, мягко говоря, далеки от добрососедских.

– Весьма-а-а интересная информа-ация, – задумчиво протянул мистер Парри, – особенно с учетом, гм, позиции Дома Бентинк по некоторым вопросам.

– Отдельных представителей Дома Бентинк, – не преминул уточнить Портмак, – насколько известно мне, сэр Артур старался держаться в стороне от упомянутых «некоторых вопросов».

Вам известно, майор, – с нажимом произнес Парри, – а вот было ли ведомо, гм, сородичам инспектора Грин? Если, как она утверждает, подобные ящерицы есть только у них…

– Простите, сэр, – быстро сказала я, – но как раз ничего подобного я не утверждала.

– Но вы же сами сказали…

– …что данную разновидность рептилий эльфы вывели в прошлом веке, только и всего! – громко произнес человек, стоящий у двери. Как и когда он вошел, не заметил никто из присутствующих, включая меня – что само по себе было весьма примечательным фактом.

– Неужели непонятно? За столько-то лет и сами ящерицы – а уж тем более яйца – могли попасть в любые руки. Их выводили в рамках плана еще первой «линии Кустаа», верно?

Я механически кивнула, от удивления даже не сообразив, что выдаю одну из «корневых тайн» Лесного Союза. Впрочем, судя по сказанному, не очень-то уже тайных тайн.

– Этих яиц, – продолжил незнакомец, – было запасено несколько тысяч, если не десятков тысяч – и я ничуть не удивлюсь, если окажется, что после Кенненвильских соглашений наши лесные соседи попросту выбросили всю эту яичницу на свалку.

Полицейское начальство снова обменялось взглядами, на этот раз – исполненными непонимания.

Незнакомец подошел ближе. Высокий, сравнительно худой, лет – «неопределенно тридцать», как обозначала я данный подтип человеческой породы. Одет по южной моде, причем южной не в смысле «нижних» графств Арании, а южных стран – Ирридики, Мальсы и далее. Зауженный пиджак, обтягивающие брюки, длиннополый плащ, шляпа с более широкими, чем принято в Клавдиуме, полями – все черное и тем больше оттеняющее лицо той степени бледности, что в среде аристократов именуется «интересной», а в кругах, близких к медицине, – «болезненной». В данном случае верней явно второе – из-за сочетания с красными «кроличьими» глазами. Пахло, впрочем, от незнакомца не медициной, а бергамотом, причем как раз того сорта, что добавляют в «императорскую воду».

– Э-э, мистер… – начал помощник комиссара, забавным образом смешав в голосе надменно-снисходительный тон и недоумение.

– Мистер Кард, – перебил его незнакомец. – Или полковник Кард. Или просто сэр.

– Послушайте, мистер, – возмущение помогло речи помощника комиссара набрать привычные обороты, – не знаю, что вам понадобилось, но должен заявить: ваше присутствие тут совершенно излишне. Королевская полиция, в моем и моих уважаемых соратников лице, проводит здесь…

– Ошибаетесь, – снова перебил его Кард. – Не мое, а ваше присутствие, как вы изволили выразиться, совершенно излишне. Кроме, – «кроличьи» глаза колюче сверкнули в мою сторону, отчего мне вдруг резко захотелось стать маленькой, незаметной и вообще оказаться где-нибудь не тут, – леди.

– Но сэ-эр…

– Именем и Словом Ее Величества, – в голосе полковника явственно лязгнула оружейная сталь, – я отстраняю королевскую полицию от дальнейшего участия в расследовании. Вот, – правая рука Карда скрылась под плащом и тут же появилась вновь с чем-то небольшим, овальным, льдисто блеснувшим, – подтверждение моих полномочий.

Бедный мистер Парри замер на полуслове с открытым ртом. И я хорошо понимала его чувства, поскольку тоже сумела разглядеть эмблему на жетоне полковника. Раскинувшая крылья летучая мышь с кинжалом в лапах была знаком Ночной Гвардии.

– Майор Портмак.

– Да, полковник? – старый вояка сориентировался быстрее остальных.

– Уберите ваших людей из дома и сада, – приказал Кард. – Внешнее кольцо пока пусть остается. Через полчаса сюда прибудет полуэскадрон красных гусар, они сменят вас в оцеплении.

– Будет исполнено, сэр! – отсалютовав, майор быстро развернулся и вышел на улицу, прямо с порога начав раздавать приказания. Следом, после секундного колебания, покинул веранду и суперинтендант Ходжсон.

– Что до меня, – наконец вернул себе дар членораздельной речи мистер Парри, – то я вынужден смириться с вашим бесцеремонным вмешательством в дело нашего департамента. Но сочту своим долгом незамедлительно выразить свое мнение в соответствующем докладе. Да-с, непременно и без промедления.

– Разумеется, вы имеете на это полное и неоспоримое право. – Легкая усмешка полковника Карда свидетельствовала, что доклад, вне зависимости от адресата, вряд ли минует мусорную корзину. – При условии, что «немедленно», будет означать «как только вы окажетесь за оградой».

– Вы, сэр… – мистер Парри запнулся, явно перебирая в уме наиболее подходящие эпитеты. Не обнаружив таковых – по крайней мере, из числа тех, что можно произносить в присутствии дамы, – помощник комиссара поочередно испепелил нас взглядом и выскочил наружу, напоследок хлопнув дверью с такой силой, что я всерьез испугалась за стекла.

– Кажется, моя карьера отправилась на компост.

Произнесла я эту фразу почти беззвучно, но полковник обладал или близким к абсолюту слухом, или же развитым боковым зрением вкупе с умением читать по губам.

– Из всех возможных последствий случившегося здесь, – сказал он, разворачиваясь ко мне, – ваша карьера волнует меня, пожалуй, меньше всего.

Я промолчала. Полковник же принялся разглядывать меня, в считаные мгновения доведя взгляд от «неуютно» до «не смотрите на меня ТАК!».

– Вы и в самом деле чистокровная эльфийка?

– Если верить летописям нашей Ветви, а также пробам крови – да!

Кард принялся обходить меня по кругу.

– Не знал, что у эльфиек бывают настолько развитые молочные железы, – неожиданно заявил он.

– У эльфов, – я постаралась подпустить в тон своей речи столько надменного превосходства, что представитель низшей расы должен был бы пасть ниц при первых же слогах, – не обращают на размеры этих органов столько внимания.

Полковник еще несколько мгновений пялился на меня… а затем запрокинул голову и громко, заливисто расхохотался.

– Туше, – выдавил он, утирая слезы, – можете прятать шпагу в ножны.

– Вы устроили, – у слова был странный привкус, будто холодная карамель из кондитерской лавки миссис Джекоб, – проверку?

– Да, – Кард вновь посерьезнел. – Видите ли, инспектор Фейри Грин, до последнего момента вы находились вне сферы моих особых интересов, поэтому вся информация ограничивалась несколькими строчками в картотеке.

Извиниться он и не подумал, отметила я, а вслух спросила:

– Что же показал ваш… тест? И для чего же он понадобился?

– Наличие ума, самоконтроля, чувства юмора и зачаточных актерских способностей, – со вкусом перечислил Кард. – Это на первый вопрос. Что до второго – я смогу ответить вам, как только услышу мнение моего эксперта.

– Эксперта в какой области знаний?

– По пестрым ящерицам, – невозмутимо сказал полковник. – Я выслал катер еще полтора часа назад, едва только получил сообщение о случившемся. С минуты на минуту он должен появиться здесь.