Вы здесь

Немецкая мотопехота. Боевые действия на Восточном и Западном фронтах. 1941-1945. Фельдфебель Рудольф Браше. Мотопехотинец на Восточном и Западном фронтах (Франц Куровски)

Фельдфебель Рудольф Браше

Мотопехотинец на Восточном и Западном фронтах

На южной границе долины реки Каменки с 1 декабря 1942 года располагались позиции 13-й танковой дивизии, незадолго до этого образованной из 13-й пехотной моторизованной дивизии.

В стрелковой ячейке у пулемета залег его расчет – три обер-ефрейтора штабной роты 93-го мотострелкового полка. Старшим расчета был обер-ефрейтор Рудольф Браше; вторым и третьим номерами – обер-ефрейторы Рихард Гамбиц и Вильгельм Грунге. Они представляли собой типичный пулеметный расчет, который был создан в ходе войны.


– Что-то мне здесь не особенно нравится, Руди!

Рихард Гамбиц имел в виду каменную стену кирпичного завода, рядом с которым и расположилась штабная рота под командованием капитана Кумма.

Восточнее устроились другие роты полка, который занял позицию на берегу реки Миус рядом с поселком Покровское.

– Надеюсь, мы тут задержимся, Рихард, – не согласился с ним Браше. – После восьмидесятикилометрового отступления в этом месте неплохо бы перезимовать. На кирпичном заводе будет тепло.

– Мы могли бы запустить одну печь и греться у нее, – вмешался в разговор и громадный пруссак Грунге.

Все трое были расчетом пулеметного гнезда, которое было оборудовано под насыпанной у стены кучи еще не обожженных кирпичей. Термометр показывал двадцать два градуса мороза.

– Вон идет фельдфебель Вегенер! – предупредил своих подчиненных унтер-офицер Лауперт.

– С четырьмя солдатами из группы управления ротой, – добавил Грунге.

Не доходя нескольких метров до пулеметного гнезда, группа остановилась и окликнула старшего наряда. Когда унтер-офицер Лауперт, переговорив, вернулся к пулеметному расчету, он многозначительно ухмыльнулся и сказал:

– Господа, похоже, нам с вами придется взглянуть, как выглядит этот кирпичный завод изнутри…

– Это значит…

– Это значит, что нам с вами предстоит пробраться к печи для обжига известняка и разведать, есть ли там иваны. Печь для обжига кирпича прикроет нас с фланга, и мы сможем незаметно выйти к Миусу.

Не тратя понапрасну слов, унтер-офицер Лауперт стал готовить группу к разведывательной вылазке. Когда сгустился вечерний сумрак декабрьского дня, они двинулись в путь. Держа пулемет на изготовку, Браше пробирался за полуразрушенными складами к южной части обжиговой печи. Под ногами солдат скрипел снег. За спиной у него раздавалось хриплое дыхание его товарищей. Через некоторое время они подошли к длинному зданию для сушки кирпичей. Кирпичное крошево противно хрустело под подошвами сапог, красноватая пыль поднялась в воздух. Сердце у Браше тревожно колотилось, подступая к горлу.

Впереди раздался какой-то шорох. Трое пулеметчиков замерли на месте, не смея ступить ни шагу. Из-под кучи хлама появилась небольшая тень: кошка! Увидев людей, она мяукнула, прыгнула в сторону и пропала в темноте.

– Вперед! – прошептал унтер-офицер Лауперт, который между тем продвинулся вперед и теперь шел во главе группы. – Не отставать!

Они обогнули сушилку для кирпичей и за ее торцом увидели кольцевую обжиговую печь. Повинуясь негромкой команде, они приблизились к ее фундаменту и перебрались через гору битых кирпичей. И тут же Лауперт и Браше увидели впереди знакомые бесформенные силуэты людей в маскхалатах, один из которых чиркнул в этот момент спичкой.

– Пулемет к бою! – приказал Лауперт. – Кнайсель с другой «пушкой» – правее!

Оба пулемета были тут же установлены и изготовлены к бою. Неподалеку справа внезапно с грохотом обрушилась сложенная из кирпичей стена. Крутое немецкое проклятие повисло в воздухе, и красноармейцы схватились за оружие.

Из пролета кольцевой печи выскочили еще несколько советских солдат.

Заработал пулемет Кнайселя. От кольцевой печи ему ответили 72-зарядные пистолеты-пулеметы[12] русских солдат. Пули рвали дерево и крошили кирпич. Браше выпустил из своего оружия длинную очередь. Внезапно вспыхнув, в него уперся длинный бело-голубой луч прожектора.

Обер-ефрейтор перекатился направо и вместе с пулеметом успел спрятаться за склад с кирпичом. Поднялась туча пыли, кирпичная крошка трещала и скрипела под ногами. Забросив массивный ручной пулемет за спину, он вместе с товарищами скрылся в каком-то боковом проходе. Прижимаясь к земле, они поползли вглубь.

Огонь неприятеля из проема кольцевой печи усилился. Кнайсель отвечал им из своего пулемета.

– Нам надо обойти их! – крикнул Браше своим товарищам.

Всем составом пулеметного расчета, задыхаясь, добежали до конца цеха и уже хотели было выйти к кольцевой печи, как вдруг услышали топот множества ног, обутых в валенки, владельцы которых приближались к ним со стороны дымовой трубы и конторы директора завода. Пулеметчики бросились на пол, и Браше изготовил пулемет к стрельбе, развернув его туда, откуда должны были появиться люди. Из темноты слышались голоса, кто-то громко отдавал приказы.

Браше открыл огонь, поводя стволом пулемета слева направо. Шаги затихли, неясные фигуры врагов попадали на пол. Упали и взорвались несколько ручных гранат…

– В укрытие! – крикнул Браше своим друзьям.

Через несколько мгновений враги побежали дальше, спеша на помощь своим товарищам у кольцевой печи.

Пулемет Браше заработал снова. Гамбиц подавал патронную ленту. Грунге стрелял из трофейного автомата. Прямо перед ним в снег шлепнулась ручная граната. Не растерявшись, он мгновенно протянул руку, схватил дьявольское яйцо и швырнул его обратно.

Граната взорвалась, не пролетев и двух метров, почти оглушив Грунге. Но ее осколки, миновав ефрейтора, прошли выше него, лишь один срикошетировал от его стальной каски.

– Гранаты! – крикнул Гамбиц, свинчивая колпачок[13].

Секунда выжидания – и смертоносный снаряд, кувыркаясь, полетел в сторону врага.

– Перебежками вперед! – скомандовал Браше.

Они вскочили и бросились вперед по протоптанной тропинке, которая шла меж высоких сугробов. Теперь они приближались к печи для обжига известняка с другого направления. На бегу они увидели пламя, вырывающееся из дула пулемета Максима, который стрелял с кучи битых кирпичей. Навстречу им ударили автоматные очереди русских, и они бросились в снег.

Браше прополз немного вперед, так чтобы иметь возможность поймать в прицел пулеметчиков, и нажал на спуск своего МГ-42. Просвистела очередь, приклад в такт выстрелам замолотил ему по плечу, но вскоре все внезапно оборвалось.

– Патрон перекосило! – крикнул Браше своим товарищам.

Грунге выпустил по врагам весь магазин своего пистолета-пулемета. Двое красноармейцев, которые уже приготовились метнуть гранаты, вжались в снег. Гамбиц вел огонь по другим, тем, кто собирался подняться на кольцевую печь.

На помощь к ним подбежал унтер-офицер Лауперт. Пулеметчики вслед за ним подобрались к пролому в стенке печи. Лауперт надел на ствол своего автомата каску и высунул ее из отверстия. Пулеметная очередь сбила ее в снег. В ответ они швырнули несколько ручных гранат в жерло кольцевой печи. После взрыва всякая стрельба оттуда прекратилась.

Через пару минут из печи стали выбираться раненые русские солдаты. Они были безоружны. Откуда-то появился фельдфебель Вегенер. Его солдаты также взяли несколько пленных на кирпичном заводе.

– Рота занимает южную часть обжиговой печи. Капитан Кумм скоро будет здесь! – сообщил фельдфебель.

Через несколько минут появился командир штабной роты и показал пулеметчикам позицию, которую им предстояло занять.

Руди Браше отправился вместе с двумя своими товарищами занимать позицию в угол склада. Стена в этом месте была частично разрушена, так что через пролом прекрасно просматривалось все пространство для стрельбы, а также находившиеся метрах в ста от них здание заводоуправления и дымовая труба. Там залегли несколько оставшихся в живых красноармейцев.

Грунге куда-то исчез. Вернувшись через некоторое время, он притащил большой пласт прессованной соломы. Притащив втроем несколько деревянных форм для кирпичей, они установили их так, чтобы защититься от пронизывающего северного ветра. И наконец, застелили свою новую позицию соломой.


Рудольф Браше родился 17 августа 1917 года в городе Хальберштадте, расположенном в отрогах Гарца.

В 1937 году он отбывал трудовую повинность, а год спустя уже командовал бригадой работников в городе Гентине.

18 ноября 1938 года он был призван на действительную воинскую службу, которую начал в рядах 93-го моторизованного пехотного полка в 6-й роте 2-го батальона.

В рядах этого полка в сентябре 1939 года Браше участвовал в войне с Польшей. В сражении под Радомом взрыв снаряда оглушил Браше, и он очнулся в лесу, оторванный от своих товарищей. Однако ему удалось проскользнуть незамеченным между польскими подразделениями и вернуться в свою роту.

По окончании боевых действий он был переведен в город Стендаль, а в конце апреля 1940 года 13-я моторизованная пехотная дивизия пешим маршем вошла в Люксембург.

Однако уже меньше чем через месяц (10 мая 1940 года) Браше вместе с товарищами на новом пехотном транспортере, «Опель-Блице» грузоподъемностью 3,5 тонны, вступил во Францию.

Под Кобрином дивизия вступила в бой с французскими колониальными частями. Бой этот стал для Браше первым тяжелым сражением, во время которого он стал свидетелем работы «Штук»[14], вносивших страшное опустошение в ряды противника.

Далее наступление развивалось на Труа. Вместе со своей ротой пехотинец Браше оказался под Хомили. Вступив в город, они прошли его насквозь до южных ворот и в короткой рукопашной захватили мост через Сену.

Штурмовая группа противника, поддержанная пехотинцами и танками, попыталась было отбить мост. Первый приблизившийся к мосту танк был подбит из противотанкового ружья. Со вторым вызвался разобраться Браше с двумя товарищами. Ему удалось поджечь его ручной гранатой. За эту вылазку он был награжден Железным крестом 2-го класса.

В день заключения перемирия рота находилась в Эксле-Бен. Именно там 1 июля 1940 года Браше и был произведен в ефрейторы.

В августе 1940 года дивизия была переброшена через Вуллерсдорф в городок Холлербрунн севернее Вены. Отсюда 13-я моторизованная пехотная дивизия была переброшена в сентябре в качестве учебной части в Румынию. Часть, в которой служил Браше, была расквартирована в Петерсберге, в нескольких километрах севернее Кронштадта. Здесь Браше принял участие в параде, состоявшемся 10 ноября по случаю дня рождения короля Михая[15].

В связи с распространением в начале 1941 года военных действий на Балканы дивизия была переброшена в район Железных Ворот[16] и выполняла там охранные функции.

В мае 1941 года дивизия была в конце концов переброшена в район западнее Оппельна, где она была преобразована в 13-ю танковую дивизию, включенную в состав 3-го армейского корпуса под командованием генерала от кавалерии фон Макензена. Тогда Браше не мог знать, что всего лишь через полтора года ему предстоит предстать перед лицом этого генерала.

Под грохот 300 артиллерийских орудий на рассвете 22 июня 1941 года Браше переправлялся через реку Буг у польского городка Хрубешув. Затем – девятнадцать дней долгого марша по раскаленной степи, и вот наконец его дивизия вступила в Киев. 6 июля была прорвана линия Сталина[17].

Спустя двадцать четыре часа они уже стояли под Житомиром.

20 ноября 13-я танковая дивизия захватила Ростов и большой мост через реку Дон. Генерал фон Макензен и его корпус[18] распахнули ворота, ведущие к Кавказу.

Но и русские не оставались в бездействии. Маршал Тимошенко силами 37-й армии (генерал Лопатин) и 9-й армии (генерал Харитонов) нанес удар в спину III танкового корпуса.

Генерал фон Макензен был вынужден снять с фронта сначала 13-ю, а затем и 14-ю танковые дивизии и бросить их на участок по реке Тузлов.

В ответ на это противник 25 и 26 ноября захватил крупными силами пригород Ростова на южном берегу Дона. В операции участвовали три советские дивизии[19]. Они форсировали замерзший Дон и соединились с подошедшей к ним стрелковой дивизией. Фронт III танкового корпуса длиной 115 километров был слишком велик, чтобы удержать его под напором столь мощных сил. В первый раз корпусу пришлось отступить на рубеж реки Миус. По этому поводу находившийся на командном пункте генерал-полковник Гудериан сказал:

– Для нас прозвучал первый тревожный звонок.


На своей новой позиции у печи для обжига известняка пехотинцы штабной роты по-прежнему ждали атаки противника. Тишину ночи внезапно разорвало завывание реактивных снарядов.

Браше, которому незадолго до этого было присвоено звание старшего ефрейтора, наблюдал за зданием заводоуправления, до которого от них было не более ста метров. Безусловно, русские снова должны были сконцентрироваться для удара за дымовой трубой, как это произошло прошлой ночью.

Когда на той стороне послышался какой-то шум, пулеметчики замерли в неподвижности. Около минуты они вслушивались, затаив дыхание. Но вот снова раздались эти ни на что не похожие скрежещущие звуки. Браше даже подался немного вперед, чтобы лучше слышать. Резкий порыв ледяного ветра стегнул его по лицу как кнутом. Теперь странные звуки доносились откуда-то правее.

Темнота у обжиговой печи в трех-четырех местах осветилась дульным пламенем пулеметных очередей. Метрах в пятидесяти перед пулеметной позицией из снега взметнулись фигуры бойцов и неловко, путаясь в снегу, побежали вперед.

Старший ефрейтор Браше тут же открыл по ним огонь. Гамбиц приготовил к броску ручные гранаты, а Грунге подтянул поближе новую коробку с патронной лентой.

От дымовой трубы отделилась плотная волна русских бойцов в белых маскировочных халатах и тут же исчезла, растаяв в снежных сугробах.

Немного позже с советской стороны выдвинулось скорострельное орудие и тут же начало обстрел 20-миллиметровыми снарядами. Браше выпустил длинную очередь из пулемета по стальному щитку орудия.

Гамбиц увидел менее чем в двадцати метрах перед собой поднявшихся из снега красноармейцев и бросил две ручные гранаты. Грунге выстрелил по ним из автомата, и нападавшие бросились в укрытие. Наступила тишина. Но уже через пару минут это обманчивое затишье прервалось уханьем 50-миллиметрового миномета. Осколки его мин со свистом рикошетили от промерзших кирпичных стен.

Внезапно с позиций соседнего взвода до пулеметчиков донесся ужасный крик. Одна за другой взорвались несколько ручных гранат, прогремели очереди русских автоматов, потом все снова потонуло в обманчивой тишине.

– Иваны прорвались! – раздался чей-то голос из машинного отделения.

– К группе Лауперта! Расчету пулемета оставаться на месте! – приказал Лауперт.

Унтер-офицер со своими подчиненными бросился туда. Когда они вернулись, Браше с товарищами узнали, что русские неожиданно напали на соседний взвод, захватили пулемет и его расчет и затем бесследно исчезли.


В последующие ночи подобные нападения происходили четыре раза. Небольшие штурмовые группы врага совершали из ниоткуда налеты на кирпичный завод, похищали пулеметы и снова исчезали. Откуда они приходили, оставалось совершенной загадкой.

– Мы должны их оттуда выкурить, Руди, – задумчиво произнес как-то Грунге.

– И как ты это предполагаешь сделать? – спросил Браше.

– Мы обрушим эту дымовую трубу так, чтобы она упала на домик, – и все!

Гамбиц начал воплощение своей идеи с того, что стал запасаться взрывчаткой, необходимой для подрыва трубы. Браше эта идея тоже запала в голову, и у него постепенно созрел план.

Унтер-офицер подошел к капитану и доложил о своей задумке. Тот согласился, и в 23.45 вся артиллерия дивизии открыла огонь по зданию заводоуправления. В дело вступили также и 50-и 80-миллиметровые минометы.

Скрывавшиеся за невысокой стеной Браше, Гамбиц и Грунге двинулись вперед. За собой на санках они тянули взрывчатку – восемь противотанковых тарельчатых мин, с трудом пробиваясь в глубоком снегу.

Пока артиллерия подавляла вражеские минометы, трое друзей начали отрывать ровик. Мины взрывались не так уж далеко от дымовой трубы, осколки то и дело свистели над ними. Наконец все было закончено. Гамбиц прокопал в снегу ровик вокруг трубы. Несколько снарядов, попавших в дом, дали им понять, что артиллерия наконец пристрелялась по цели.

– Готово! – негромко произнес Гамбиц.

Они заложили мины в ровик, установили взрыватели и поползли назад. Фельдфебель Вегенер уже ждал их вместе со взводом у невысокой стены.

– Можно отходить, господин фельдфебель!

Вегенер вдавил кнопку электрической подрывной машинки. У основания дымовой трубы полыхнула яркая вспышка. Затем громадная труба качнулась в нужном направлении и с ужасным грохотом обрушилась вниз на здание заводоуправления.

Сквозь пыль пробилось пламя, а вскоре в темноту неба взвились, как и было условлено, две красные ракеты. Миномет смолк, и вся рота пошла в атаку на позиции русских.

Браше, Гамбиц и Грунге остались на своей позиции. На углу здания затлели красные язычки выстрелов спаренного пулемета Максима. Четвертый взвод сразу же обрушил на этот узел сопротивления огонь своих минометов, а затем ворвался в здание, полное дыма и пыли, и рассыпался по нему. Тут и там по ним ударили русские автоматы. Пехотинцы ответили им, целя по вспышкам выстрелов.

Через три минуты последние очаги сопротивления были подавлены. Браше подбежал к северной стене здания и выглянул из разбитого окна на уходящий вниз склон. По ту сторону низины виднелись несколько холмов, с которых противник вел огонь по обжиговой печи из своих «тарахтелок»[20].

В подвале здания солдаты обнаружили подземный ход, который связывал заводоуправление с производственными помещениями кирпичного завода. По всей вероятности, именно этот тоннель и использовался штурмовыми группами русских.

Сразу же была образована поисковая команда под руководством лейтенанта Гейнриха, которой придали и пулеметный расчет Браше. Команда эта прошла по подземному ходу и взорвала его там, где он выходил в низину. После того как сработала взрывчатка, у противника уже не было никакой возможности попадать в систему подземных проходов.

В период боев у обжиговой печи все трое старших ефрейторов постоянно были на передовой. Не единожды ходили они и в разведку на противолежащие высоты.


Наступил январь 1942 года. Стоял жгучий мороз. 12 января рота Кумма сменила 2-ю роту в «шумном бункере». Бункер с таким прозвищем располагался справа от обжиговой печи. Ведший к нему проход снизу из долины реки Каменки был прикрыт минным полем. По ту сторону речной долины – в ста метрах по прямой – на одной из возвышенностей находились шесть русских дзотов. Оттуда им открывалась прекрасная зона обстрела.

Вся «штурмовая группа Гейнрих» – два пехотных отделения, саперное отделение и усиленное подразделение огнеметчиков – теперь располагалась в этом бункере.

Прошло несколько дней. За это время командир полка, инженер-полковник доктор Риттер фон Вебер, разработал план операции, и в полночь 3-я рота заступила на смену штурмовой группе.

Когда на высоте 189 – расположенной в нескольких сотнях метров и чуть ниже «шумного бункера» – открыла огонь зенитная артиллерия дивизии, штурмовая группа выступила вперед. Она спустилась на дно низины, продвинулась несколько дальше и поднялась по крутому откосу. Браше с товарищами нашел обледеневшую канавку, в которой они смогли на какое-то время укрыться. Метрах в тридцати над ними раздалась автоматная очередь. Через несколько минут они уже были на верху косогора, и Гамбиц выстрелил по красноармейцам. Браше на ходу дал очередь от бедра по дульному пламени пулемета, установленному в дзоте, и заставил его замолчать. Лейтенант Гейнрих с тремя пехотинцами ворвался во вражескую траншею. Они тут же развернули установленный здесь «Максим» в противоположную сторону и открыли из него огонь. Огнеметчики подавили соседний узел сопротивления. Вонь горящей огнесмеси, которая языками метров по тридцать протянулась в сторону неприятеля, донеслась даже до Браше. Оттуда раздались ужасающие крики, и все смолкло. Он бросился по траншее вперед, по пятам за ним следовал Гамбиц, Грунге же держался метрах в двенадцати за ними, неся коробки с пулеметными лентами. Они открыли огонь по небольшому пулеметному гнезду, захватили ручной пулемет и подавили сопротивление противника.

Рота заняла высоту, которая с тех пор стала именоваться «позиция Гейнриха». Русские четыре раза безуспешно пытались отбить эти дзоты. Но все их атаки, в которых два раза участвовали силы до батальона пехоты, были отбиты. Именно здесь Браше и стал известен как «фейерверкер». Растяжки, которые он соединил с осветительными ракетами и пиропатронами, производили ошеломляющее действие на русских.

Пятая атака противника была поддержана его танками. Установленные на высоте 189 зенитки подбили несколько машин, еще четыре попали на минное поле. Тем не менее русская пехота продолжала наступать и тоже попала на минное поле. Взлетевшие ракеты осветили красноармейцев, запутавшихся в малозаметных препятствиях. Огонь из всех пулеметов положил конец и этой атаке.

Уцелевшие танки попытались подавить огонь зениток. На помощь к ним подошли новые Т-34, которые шли, ведя огонь на ходу. За ними следовали свежие подразделения пехотинцев. Огонь пулеметов и снаряды танковых орудий обрушились на дзоты. Пуля «Максима» заставила замолчать пулемет Браше, но Грунге удалось вовремя оттащить его и еще пару человек в укрытие.

Едва они успели скрыться в подбрустверном укрытии, как над ними нависла громада русского танка, обдав их вонью солярки и оглушив лязганьем гусениц. Через пару секунд Т-34 проутюжил траншею. Едкие выхлопные газы забили дыхание. Одна стенка траншеи подалась под грузом и осела. Но, на счастье наших героев, твердая как камень промерзшая почва все же выдержала вес стального чудовища.

– Уходим отсюда! – крикнул Гамбиц, перекрывая рев работающего на холостом ходу двигателя.

Они на четвереньках выползли из-под подбрустверного укрытия, выбрались из траншеи и оказались лицом к лицу с несколькими русскими, которые шли, прикрываясь корпусом танка. Красноармейцы были тут же сметены очередью из автомата Грунге.

Внезапно в борт Т-34 ударил снаряд из зенитного орудия, и несколькими секундами спустя пламя уже охватило всю боевую машину. Но тут на высоту накатилась новая волна русских пехотинцев. Она надвигалась на защитников высоты подобно приливу.

– Назад, назад! – прокричал лейтенант Гейнрих, выпуская в воздух условленную ракету.

Едва ли половина солдат смогла добраться до «шумного бункера» по ту сторону низины.

– Теперь мы можем праздновать в этот день наше второе рождение, – сказал Грунге в своей обычной суховатой манере, когда смог отдышаться.

Здесь, на пространстве между «шумным бункером» и «позицией Гейнриха», Браше стал частью кровного фронтового братства. Миновал февраль. Шесть раз захватывали бункер русские, и шесть раз им приходилось снова оставлять его.

Между тем командиром полка, который к этому времени разросся до размеров 93-й стрелковой бригады, стал полковник Оскар Радван[21], который еще в звании подполковника был награжден 19 июля 1940 года Рыцарским крестом.

Утром 7 марта русские при поддержке танков снова штурмовали германские позиции, и снова пулеметный расчет Браше был в самой гуще происходящего. Русский снайпер прицелился через оптический прицел в первый номер пулеметного расчета. Браше еще успел заметить вспышку выстрела. Но не успел он ответить на этот выстрел огнем пулемета или нырнуть в укрытие, как сильный удар в лоб лишил его сознания и отбросил навзничь.

Но когда он пришел в себя, то первое, что он увидел, было лицо его товарища – Грунге.

– Что… что произошло, Вильгельм? – едва смог выговорить он, в то время как Грунге перевязывал ему голову.

– Ну, слушай, тебе и повезло! Пуля пробила тебе каску. Но при этом она отклонилась в сторону и только поцарапала тебе черепушку. А потом она ушла вниз, в плечо, потому что там есть отверстие в шинели.

Поискав вокруг, они нашли кнопку от наплечного клапана шинели. Она была расплющена пулей, вылетевшей из-под пробитой каски.

Лишь после отражения атаки русских Браше попросил санитаров перевязать его и был тут же отправлен в лазарет. Во время следующей атаки, которая произошла в ночь на 8 марта, был ранен Гамбиц, стоявший несокрушимо, как крепостная башня. Пуля оторвала ему указательный палец на левой руке. Несмотря на ранение, он остался на своем месте у пулемета, но уже в качестве второго номера, тогда как Грунге занял место номера первого.

Атака русских и в этот раз не смогла преодолеть первую линию германской обороны благодаря стойкости этих людей. За свой последний исключительный подвиг Рихард Гамбиц 3 июня 1942 года был награжден Рыцарским крестом.

Когда Браше после ранения вернулся в свою роту, его друг Гамбиц[22] был уже переведен в другое подразделение. Но здесь все еще служил Грунге, этот могучий неповоротливый пруссак.

В начале сентября 1942 года на высоте 419 Браше снова встал в строй своей прежней роты. Вся дивизия с рубежа реки Миус через Дон и Кубань наступала на Кавказ, заняла Краснодар и Майкоп, продвинулась южнее Терека и теперь располагалась в двадцати километрах южнее Моздока в предгорьях Большого Кавказского хребта, чьи вершины уходили в синее небо за ее позициями на высоту в 5043 метра. От высоты 419 Браше с командой из шести своих однополчан следовал теперь еще выше, через перевал к высоте 489, где им предстояло держать оборону.

Лейтенант Кёлер, передовой артиллерийский наблюдатель дивизии, был в этой команде единственным офицером.

Со своей продуваемой всеми ветрами высоты он корректировал огонь артиллерии дивизии.

Весь день 13 и 14 сентября русские вели обстрел передовой позиции наблюдателей. Все предвещало скорую атаку. В распоряжении группы Браше было восемнадцать ящиков ручных гранат и большое количество взрывчатки.

Вечером 14 сентября советская артиллерия перенесла весь огонь на высоту 489. Спустя час после полуночи их пехота пошла в атаку. Два батальона штурмовали высоты 419 и 489.

– Открыть огонь! – скомандовал Браше своей команде.

Заработали три ручных пулемета. Их очереди проделывали широкие просеки в рядах наступавших. Тем не менее многим красноармейцам удалось добраться до небольшой гривки и укрыться под ее защитой.

– Я сначала освещу их ракетой. А потом открывайте огонь! – крикнул Браше своим товарищам.

Он выбрался из укрытия и выпустил две белые осветительные ракеты поперек косогора и вниз. Ответом был бешеный огонь русских автоматов. Пули зацвиркали вокруг Браше и загнали его снова в укрытие.

– Вильгельм, сюда!

Держа в руках две гранатные сумки, к Браше подбежал запыхавшийся пруссак, и они вдвоем спрятались, сидя на корточках, за нависающим выступом скалы. Когда русские пехотинцы показались на перевале, друзья швырнули в них первые из снаряженных гранат. Многие из нападающих скрылись в дыму разрывов, но оставшиеся в живых открыли огонь из всего оружия и ринулись вперед.

– Ура! Ура! Ура!

Теперь Браше и Грунге метнули по нескольку гранат из лежачего положения. Гранаты подкатились нападающим под ноги и там взорвались. Атакующие были уничтожены. Ни один из семи оборонявшихся не получил даже царапины.

Правда, высота 419 была противником занята. Теперь весь неприятельский огонь был сосредоточен на высоте 489.

– Мадель, ты прикрой нас огнем, а мы заложим несколько мин с растяжками! – сказал Браше.

Чуть позже он вместе с Грунге спустился к перевалу. Каждый из них нес по паре тарелочных мин, которые они заложили в подходящих местах. Затем подсоединили к взрывателям проволоку и протянули ее к своей позиции.

Спустя час советские солдаты снова появились на перевале. Когда они приблизились на четыреста метров, открыли огонь новые пулеметы МГ-42 (темп стрельбы 1500 выстрелов в минуту).

– Руди, слева! – крикнул Грунге.

Браше выпустил ракету и при ее свете увидел, что крупная группа красноармейцев приблизилась к двум из заложенных слева мин. Он дернул за проволоку, и огненный вихрь взрыва поглотил противников.

И снова Браше поднял ракетницу. С шипением из ее ствола вырвался огненный шар. В то же мгновение треснул выстрел. Браше почувствовал сильный удар. Ракетница, крутнувшись, вылетела у него из руки, больно ударив по пальцам. Но пуля лишь царапнула руку.

Мадель дал очередь из МГ. Спустя несколько секунд оба они услышали, как заработал второй пулемет, и вот наконец сработали обе мины, заложенные на правом фланге. Русские отступили, когда уже разгоралась заря раннего утра 15 сентября.

Через три часа после восхода солнца удалось установить прервавшуюся было связь с командным пунктом батальона.

– Нас здесь семь человек, господин капитан. Если мы должны удерживать эту высоту, то нам нужна помощь, – доложил старший ефрейтор.

– Мы отправим вам всех, без кого сможем обойтись, Браше. Прикройте их огнем и держитесь!

Но обещанное подкрепление не подошло, поскольку попало под минометный обстрел. Засевшие на высоте 489 пехотинцы слышали внизу разрывы мин. Наконец командир батальона сообщил по рации:

– Браше, дорога к вам перекрыта неприятелем. Мы не можем никого послать. Те, которых было отправили, уничтожены. Мы попытаемся пробиться к вам ночью. А до этого времени вы должны продержаться. Ваша высота стала центром всей обороны. Все зависит от вас и вашей группы.

Браше в сердцах бросил трубку и дал отбой.

– Ясно, подкрепления не будет, – спокойно, как и всегда, произнес Грунге. – И нам остается только крутиться здесь самим.

Наступила вторая ночь на высоте. С осунувшимися лицами, небритые и грязные, семь человек лежали в своих укрытиях и вслушивались в ураганный огонь русских, проносившийся над ними. Браше переползал от одного к другому. Не обращая внимания на огонь, который к полуночи стал просто бешеным, он подобрался к склону перевала.

– Они сейчас вернутся! – доложил залегший здесь Грунге.

Браше посмотрел в бинокль. Он сразу же заметил несколько групп солдат противника, которые скрытно поднимались вверх по склону.

– Если мы подпустим их поближе, до выступа скалы, то сможем забросать их гранатами, Вильгельм.

– Отлично, Руди! Я как раз спрятал в углублении под скалой ящик с двадцатью ручными гранатами!

Они сообщили об этом решении оставшемуся у пулемета Кнайселю и поспешили вернуться вверх по горному откосу до углубления под выступом скалы, где и стали готовить гранаты к броску, свинчивая с их рукоятей колпачки. Браше проверил проволоку, соединенную с терочным запалом осветительных ракет, которые он установил в кустарнике в шестидесяти метрах от своего укрытия.

Русские приближались. Обе группы уже соединились. Теперь русских было примерно человек тридцать, и они явно намеревались завязать рукопашную схватку.

Как только они поравнялись с зарослями кустарника, Браше привел в действие запал осветительных ракет, а Грунге бросил первую из ручных гранат. Вслед за ним несколько гранат добавил Браше. Освещенные мертвенно-белым светом взлетевших ракет, русские от неожиданности замерли на месте. Взорвались брошенные гранаты, а пулемет Кнайселя выпустил длинную очередь. Менее чем через минуту после открытия огня противник был уничтожен. Но затем снова заработал русский миномет.

– Русские подходят с севера! – доложил расположившийся там пулеметчик.

Браше и Грунге бегом пересекли плато. Уже подбегая к его северной оконечности, они услышали крики «Ура!» русских пехотинцев. Йозеф Топплочан, венгерский немец из команды Браше, указал рукой налево.

– Там, Руди! – запыхавшись, добавил он, указывая на подбегавших из темноты ночи красноармейцев.

Наступающие уже преодолели обрыв и бежали по плато. Браше и Грунге бросились им навстречу. Взорвались ручные гранаты. Затрещал автомат Браше. После краткого сражения противник был повержен, в том числе и та группа из двадцати красноармейцев, которой удалось взобраться по отвесной скальной стене.

Вторая атака застала обороняющихся в еще более трудном положении. Но и на этот раз они смогли отбить натиск противника с помощью тарелочных мин и ручных гранат. Однако запасы ручных гранат подходили к концу.

– Тащи сюда взрывчатку!

Браше схватил упаковку взрывчатки, которую ему протянул один из его товарищей. При лунном свете он смог рассмотреть, как внизу по склону двигается плотная группа русских солдат, и швырнул туда трехкилограммовый сверток. Упаковка взорвалась с ужасающим грохотом.

Тут же на ноги вскочил венгерский немец и, прижав приклад автомата к бедру, выпустил весь магазин по уцелевшим русским. Но яркая вспышка взрыва русской гранаты швырнула его на землю. Он остановил атаку, но очень дорогой ценой. Когда подбежавший Браше склонился над своим товарищем, он понял, что тому ничем нельзя помочь.

В течение ночи русские еще три раза предпринимали попытки штурма, но всякий раз их отбрасывали назад. Когда поднялось солнце, его лучи осветили склон, усеянный телами погибших.

Весь день 17 сентября шестеро пехотинцев закладывали на высоте мины и тянули растяжки к их взрывателям. Браше организовывал оборону.

С наступлением темноты они снова, в четырнадцатый раз, отбили очередную атаку неприятеля. На этот раз высоко в небо взметнулись фонтаны разрывов.

Вспылки выстрелов внизу знаменовали собой приближение подкрепления. Батальон с помощью соседней части смог разомкнуть сжимающееся кольцо окружения и теперь прислал помощь.

За мужество Браше был произведен в унтер-офицеры. Объявляя о присвоении звания, командир батальона намекнул, что Браше ждут еще новые неожиданности. И вот 30 сентября пришло известие о награждении его Железным крестом 1-го класса.

Спустя два дня Браше был ранен в четвертый раз, теперь уже под городом Орджоникидзе, где он отбивал атаку русских. Рану он залечивал в госпитале в Кисловодске. 9 ноября он слушал по радио дневной выпуск новостей. И вот в конце передачи он услышал следующее известие:

«Фюрер и Верховный главнокомандующий вооруженными силами наградил Рыцарским крестом Железного креста обер-ефрейтора Рудольфа Браше, командира отделения мотопехотного полка, который со своим отделением, действуя автономно, в течение трех дней и ночей отбил 14 атак русских, наступавших силами до батальона, и обеспечил удержание позиций дивизии».

Через два дня Браше вызвали к главному врачу госпиталя. Когда он вошел в кабинет, то увидел там офицера в генеральской форме. Он тут же узнал обладателя этой седой головы с моноклем в правом глазу и вытянулся по стойке «смирно».

– Унтер-офицер Браше по вашему приказу прибыл, господин генерал!

Генерал от кавалерии фон Макензен, человек, который привел III танковый корпус к подножию Кавказских гор, сделал шаг навстречу Браше и дал знак адъютанту, который стоял у окна.

– Дорогой Браше, вы уже знаете, что наш фюрер наградил вас Рыцарским крестом. Я имею честь сегодня лично вручить его вам.

Закрепив награду на новом кавалере Рыцарского креста, генерал отступил на шаг и произнес слова, которые навечно запечатлелись в памяти Браше:

– Не будь таких солдат, как вы, Браше, наш корпус был бы окружен и уничтожен врагами.

Выйдя из госпиталя, Браше получил отпуск для окончательного выздоровления. Все жители Хальберштадта высыпали на улицы, оказывая восторженный прием своему земляку. Ближе к концу отпуска Браше встретился со своим другом Рихардом Гамбицем. По окончании отпуска он получил назначение в Магдебург, в запасную часть 13-й танковой дивизии. В октябре 1943 года переведен в 1-ю роту 901-го учебного мотопехотного полка, которая некоторое время спустя была переброшена в Италию. До января 1944 года полк оставался в городе Фиуме. Затем он был переброшен в Нанси, где только что была создана учебная танковая дивизия. 901-му учебному мотопехотному полку предстояло стать основой создаваемой генерал-полковником Гудерианом крупнейшей германской танковой дивизии. Дивизия эта, по планам генерального инспектора танковых войск, должна была сыграть главную роль в отражении вторжения во Францию. В составе этой дивизии Браше в феврале 1944 года принял участие в оккупации Венгрии.

В мае 1944 года его полк был переведен обратно во Францию. На рассвете 6 июня 1944 года, при первом известии о готовящемся вторжении, полк был поднят по тревоге. Несмотря на то что подготовка к отражению сил вторжения завершилась несколько позже, чем предполагалось, он получил приказ выступить маршем в 17 часов, в самый разгар светового дня, на свой участок фронта прорыва.

Следуя маршем, дивизия потеряла более 100 машин, которые были уничтожены пикирующими бомбардировщиками противника.

1-я рота, в которой служил Браше, к утру 8 июня 1944 года подошла к городку Норрей, району сосредоточения полка, которым командовал полковник Георг Шольце. Отсюда танковая учебная дивизия была переброшена в район Тийи. 9 июня она должна была наступать в направлении Буэ, но получила приказ – поскольку наступление уже началось – вернуться обратно в Тилли.

В ночь на 10 июня дивизия, которая к тому времени уже снова обрела полную штатную численность, была переброшена на рубеж Кристо – Тийи-Нор – Верьер и Берньер – Ла-Бель-Элин – Тортваль – Сен-Жермен-д'Экто. Здесь ей была отведена полоса обороны протяженностью в 17 километров.

Чтобы обеспечить переброску дивизии на запад и северо-запад, 1-я рота 901-го мотопехотного учебного полка под командованием старшего лейтенанта Монца была выслана в направлении Баллери и получила приказ защищать левый фланг дивизии. Здесь, в ходе последующих сражений, унтер-офицер Браше снова отличился, подбив танк из состава британской 7-й гусарской дивизии. Вражеские боевые машины двигались на Тилли, намереваясь охватить город с двух сторон.


1-я рота действовала в боевом порядке «углом вперед». Третий взвод, находившийся на острие передового клина, шел авангардом, на расстоянии примерно в сто метров за ним двигался второй взвод, а замыкал порядок четвертый взвод с ручными пулеметами и гранатометами. Обер-лейтенант Монц находился несколько впереди порядков третьего взвода.

Унтер-офицер Браше, который со своей группой гранатометчиков, вооруженных фаустпатронами, находился во втором взводе, ненадолго остановился, когда слева показалась небольшая ложбина, открывавшаяся к шоссе. Он уже хотел было продолжить движение, когда обер-ефрейтор Лангеманн крикнул ему:

– Слева танк, Руди!

Браше тут же бросился в укрытие. Падая в кювет, он расслышал завывание еще нескольких танковых моторов. Через несколько секунд показалась первая боевая машина. Это был «Шерман» с короткоствольным орудием, слева от маски орудия выглядывал ствол пулемета. Из-за корпуса танка выползали еще три таких же чудовища. Они замедлили на повороте, а затем выползли на шоссе.

– Беккер, сообщи командиру: танки слева. Выходят во фланг роте!

Обер-ефрейтор Беккер бросился выполнять приказ, а Браше перебежал к левой обочине шоссе и упал там в кювет. Он вскинул фаустпатрон, нацеливая его на передовой танк, чьи гусеницы уже лязгали совсем недалеко. Все ближе и ближе придвигался стальной гигант, обдавая Браше облаками выхлопных газов.

Танк уже целиком закрыл собой визир прицела, и Браше нажал на спуск. Из фаустпатрона метнулся назад огненный язык раскаленных газов, а граната полетела в танк и ударила его под нижний край башни. Словно приподнятая невидимыми руками духов, массивная башня, сорванная с башенного погона, взлетела в воздух и с гулким лязгом приземлилась на второй танк. Почти одновременно с этим выстрелил третий «Шерман», и позиции роты превратились в огненный ад.

– За мной! – крикнул Браше, вскидывая фаустпатрон на плечо.

Он бежал параллельно ложбине на запад. Рядом с ним топал Ганс Кек, за ним Хилл и Лангеманн с гранатами для фаустпатрона.

Все тот же танк снова выстрелил в тот момент, когда группа уже миновала поворот дороги к северу. Справа от них выстрелили еще два танковых орудия, послышалось и несколько выстрелов из скорострельной пушки. Огоньки трассирующих снарядов протянулись на северо-восток, туда, где должен был находиться третий взвод.

– Вперед! Если мы подобьем последний танк в колонне, то перекроем путь назад и всем остальным! – бросил на бегу Браше.

Низко пригнувшись, они продвигались вперед. Пулеметные очереди то и дело взбивали землю вокруг них, пока они не добежали до мертвой зоны. Пламя, вырвавшееся из башенного орудия, дало им знать, где находится последний танк.

Браше, спотыкаясь на кочках, бросился к ложбине. Заметив башню «Шермана», выползающего из кустарника, он вскинул фаустпатрон на плечо и снял его с предохранителя. Новая граната полетела к танку. И снова полыхнуло пламя за спиной. Граната, ударившись в бортовую броню танка, пробила ее насквозь. Еще через секунду с оглушительным грохотом в танке сдетонировала боеукладка.

Там, где должен был находиться четвертый взвод, раздались хлопки выстрелов из 80-миллиметрового миномета. Ни секундой раньше, но именно в тот момент, когда появилась двигавшаяся за танками пехота. Мины стали взрываться все ближе и ближе к группам бегущих пехотинцев. Противник был вынужден залечь.

– Хилл и Лангеманн, за мной! Остальные прикрывают нас!

Браше прорвался сквозь заросли кустарника к стенке ложбины. Он повел стволом автомата и дал одну за другой три короткие очереди, пока Хилл занимался «Шерманом». Тот, подбираясь к танку, уже держал наготове связку из трех гранат. Хиллу удалось взобраться на стоящий танк и открыть люк. Швырнув связку гранат в боевое отделение, он одним прыжком соскочил как можно дальше в сторону. Взрыв уничтожил весь экипаж танка.

Пока Хилл уничтожал стальное чудовище, унтер-офицер Браше продирался сквозь густой орешник. Выйдя к самому склону, он, наконец, увидел следующий «Шерман» едва ли не в пяти метрах от себя.

Этот танк вел огонь в направлении юга, по тому взводу, который все еще продолжал обстрел пехоты из миномета. Браше вытащил из-за пояса четыре ручные гранаты, связал их вместе, скрутил со средней колпачок и стал осторожно сближаться с танком. Лангеманн, Хилл и остальные прикрывали его огнем из автоматов. Браше удалось незамеченным подобраться к корме танка. Он слышал голоса экипажа, клацанье орудийного затвора и бросил связку гранат под выступающую часть башни на приподнятую корму танка. Падая в укрытие, он услышал взрыв четырех гранат.

Из моторного отделения чудовища вырвался язык пламени, взрывная волна распахнула люки машины изнутри. Экипаж стал выбираться из горящего танка. Браше со всех ног бросился к своим товарищам.

– Группе Браше следовать вдоль края ложбины! – отдал приказ обер-лейтенант Монц, который возвратился к третьему взводу. – Две другие группы первого взвода подходят справа.

Под прикрытием зарослей кустарника они добрались до конца ложбины. На другой ее стороне в небольшом леске они заметили солдат противника.

– Там их будет до батальона, – задумчиво произнес Лангеманн.

– Пожалуй, я достану до них из «фауста», – сказал Браше, тут же прицеливаясь.

Взрыв противотанковой гранаты разметал солдат противника. Обер-лейтенант Монц мог начать организацию линии обороны.

В приказе по дивизии от 11 июня заслуги Браше были отмечены особо.

Спустя два дня положение в районе Тилли несколько стабилизировалось. 1-я рота расположилась в небольшой рощице неподалеку от местечка Линжевр. В самом Тилли расположился капитан Филлипс, командир 5-й роты 901-го мотострелкового полка, который отбил атаку превосходящих сил противника.

Во второй половине дня 12 июня рота Монца получила приказ продвинуться дальше и занять более выгодный рубеж обороны. Противник непременно должен был попытаться предпринять фланговый обхват наших позиций.

Рота медленно выдвигалась с оставляемых ею позиций. На этот раз во главе ее двигался первый взвод, идя для обеспечения флангового прикрытия впереди основной массы личного состава по правой обочине шоссе. Замыкал походный порядок – как и всегда – четвертый взвод. Когда стало смеркаться, они остановились на большом лугу, который был покрыт какими-то кустами круглой формы. Группа Браше прошла чуть дальше и остановилась у живой изгороди, которой заканчивался луг.

– Здесь идет какая-то канава, Руди. Это была бы неплохая позиция! – произнес кто-то.

Унтер-офицер спрыгнул в канаву и положил фаустпатрон на ее край. Он попробовал через просвет в кустах изгороди навести прицел на луг. Это оказалось невозможно сделать.

– Подкопайте-ка вот здесь поглубже! – приказал он после секундного раздумья.

Когда его группа с ворчанием принялась выполнять приказ, Браше несколькими ударами саперной лопатки расширил просвет в изгороди и протолкнул сквозь него фаустпатрон.

– Ганс, проделай то же самое и для второго фаустпатрона! – крикнул он одному из своих товарищей.

Закончив обустройство, Браше прошелся вдоль живой изгороди до восточного ее края. Там он наткнулся на своего друга, унтер-офицера Гёренца.

– Ну а у тебя какой обзор, Карл Хайнц? – спросил он.

– Да ни черта не видно! Приходи попозже к грузовику с рацией, мы хотим переброситься там в скат[23] с Веттерау. Встретимся у него.

Доложив командиру роты, он снова вернулся к своей группе. Чуть позже к ним подошел обер-лейтенант Монц.

– Будьте начеку, Браше! Враг может появиться перед нами совершенно неожиданно.

С этими словами лейтенант пошел дальше. Через несколько минут он прошел обратно вместе с командиром третьего взвода.

Прошло полчаса, как вдруг луг перед ними ожил. Меньше чем в сорока метрах перед живой изгородью взревел мотор танка. Из выхлопной трубы вырвался язык пламени. Громадный темный силуэт двинулся вдоль изгороди, держа путь на ее восточный угол. Рев усилился, и Браше понял, что к ответвлению рва приближаются четыре танка. Если они переберутся через него, то раздавят весь первый взвод, залегший в основном рву.

Недолго раздумывая, Браше схватился за фаустпатрон. Тут же к нему подбежал Лангеманн и помог справиться с длинной трубой. Выбравшись из рва и пробежав вдоль изгороди, им удалось обогнать медленно двигавшийся танк. На углу Браше заметил просвет в кустарнике.

– Туда, Лангеманн!

Они бросились на землю и пристроили рядом длинную трубу. К ним уже приближался первый танк. Унтер-офицер прицелился в него и нажал на спуск. Шипение вылибного заряда и сухой треск разрыва прозвучали почти одновременно. Из танка вырвалось ярко-красное пламя.

И почти сразу же темноту ночи разорвали оранжевые вспышки выстрелов нескольких танковых орудий. Прямо перед живой изгородью остановились подошедшие к ней «Шерманы». Браше навел фаустпатрон на следующий танк. Спустя пару секунд и этот танк уже был объят пламенем. Остальные дали задний ход и отошли в глубь луга, а два горящих освещали ночное поле боя.

Теперь вели огонь по крайней мере сорок танковых орудий. Браше с Лангеманном бегом вернулись к своим людям и выпустили еще несколько фаустпатронов по врагу. Заухал миномет, и при свете осветительной мины Браше увидел, что за танками подходит неприятельская пехота.

Пулеметчики открыли кинжальный огонь из автоматов и МГ-42. Одна группа солдат сумела приблизиться едва ли не вплотную. Браше вел огонь, целясь на вспышки выстрелов их автоматов. Вспыхнула осветительная ракета. Сильный удар в левое плечо бросил его на дно рва.

– Война для тебя закончилась! – лаконично заключил Лангеманн, пару минут спустя перебинтовывая рану. – Ничего страшного, но ты вышел из строя, Руди!

При подбитии одного вражеского танка средствами ближнего боя был также тяжело ранен обер-лейтенант Монц. Но и на этот раз противник был остановлен. Уже во второй раз Браше, подорвав два вражеских «Шермана», остановил наступление танкового полка противника.

Мотопехотинцы учебной дивизии заняли прочную оборону в районе Тилли. На этом рубеже их дивизия оборонялась вплоть до вечера 18 июня 1944 года. Свой вклад в то, что этот город удерживался столь долго, внес и унтер-офицер Браше, наряду с 160 офицерами и 5400 рядовыми дивизии. Его заслуги были отмечены в приказе по дивизии от 15 июня.

Некоторое время унтер-офицер провел в лазарете города Туттлинген, а в конце августа был переведен в запасную часть полка, расположенную в районе Кюстрина. Здесь его застали два известия: во-первых, его друг Рихард Гамбиц в ходе отражения русского наступления пал в бою на Днестре. Во-вторых, его друг Вильгельм Грунге, который по-прежнему служил командиром пулеметного расчета в звании обер-ефрейтора 93-го мотострелкового полка, 25 июля 1944 года был награжден Рыцарским крестом.

Таким образом, все три обер-ефрейтора пулеметного расчета Браше стали кавалерами Рыцарского креста.

Несколько недель Браше готовил молодое пополнение для своего полка. Он рвался на фронт. И вот в составе огнеметного взвода штабной роты принял участие в Арденнской операции. Браше обслуживал курсовой пулемет огнеметного танка, который был установлен за местом механика-водителя танка, когда они шли к своей цели, южнее Бастони на Рошфор. Ему пришлось пережить много налетов пикирующих бомбардировщиков и участвовать в начавшемся 5 января 1945 года отступлении, во время которого четыре бронетранспортера огнеметного взвода могли передвигаться только по ночам.

1 февраля 1945 года Рудольф Браше получил звание фельдфебеля. Последний бой он принял у места под названием Юдемер-Брух. В этом бою Браше был ранен осколком снаряда в плечо. Так для него закончилась война.

С первого и до последнего дня этой войны Браше был на переднем крае. Шесть раз он был ранен и получил золотую нашивку за ранения.

* * *

РУДОЛЬФ БРАШЕ

Родился 17 августа 1917 года в Хальберштадте

Последнее воинское звание: фельдфебель

Награды: Железный крест 2-го и 1-го классов

Награжден Рыцарским крестом 9 ноября 1942 года

Браше имеет шесть нашивок за подбитые им танки