Глава 5. Похмелье
Я сижу за своим рабочим столом и пытаюсь доделать срочный договор. Вдруг я ощущаю странную вибрацию. Я вижу, что кружка с чаем начинает дрожать и раздаётся неприятный звук дребезжания ложки, находящейся в ней. Чай выплёскивается из кружки и оставляет бурые пятна на разбросанных, как всегда, по моему столу документах. Я понимаю, что это землетрясение. Из уроков ОБЖ я запомнила, что во время землетрясения нужно встать в проём двери – наиболее безопасное место. Размышляя над тем, чем меня может спасти нахождение в проёме, я всё же пытаюсь до него добраться. Толчки усиливаются. Я вижу, как по стенам паутиной разбегаются трещины. Падают шкафы с ужасным грохотом. Рушится потолок, и меня приваливает деревянными балками, которые сдавливают грудь и ноги, я не могу вздохнуть и начинаю задыхаться… А в голове пульсирует одна мысль: какого чёрта на меня падают деревянные балки, если здание монолитное и плиты перекрытия бетонные? Деревянные балки…
Всё ясно, это сон, но почему ощущения такие реальные, и, кажется, я сейчас и правда задохнусь?
С трудом сделав вдох, я открыла глаза. Я дома. Всё в порядке, если не считать того, что на мне практически целиком лежит Женя, закинув на меня руку и ногу. Тут я искренне порадовалась, что я одинокая девушка, и мне не приходится ни с кем делить постель. Я еле-еле выбралась из-под Жени. На часах было без пятнадцати девять. Хоть четыре часа удалось поспать, и то хорошо. Я со скоростью сонной мухи умылась, выпила кофе, который не оправдал моих надежд и нисколько не взбодрил меня, напялила джемпер и джинсы, накинула куртку и вышла из дома. Нужно было купить каких-нибудь продуктов для гостя, не оценившего по достоинству мой обычный рацион, и забежать в аптеку за чем-нибудь от похмелья. В моей домашней аптечке были только обезболивающие, которые я пила, чтоб не сдохнуть от жуткой головной боли, и успокоительные, чтоб не убить кого-нибудь ненароком. Не сдохнуть и не убить. Во время нахождения рядом со мной Жени «не убить» было особенно актуально.
Проходя по асфальтированной дорожке от двери подъезда до внутридворового проезда, я постаралась не вступить в улики, оставленные вчера Женей. Бутылка с недопитым абсентом валялась здесь же, даже бомжи побрезговали и не подобрали её.
Ближайший супермаркет находился в паре кварталов от моего дома, так что я надеялась успеть купить всё необходимое до того, как Женя проснётся. Пришлось вспоминать, что обычно берут нормальные люди. Я накидала в корзину несколько пакетов молока, яйца, колбасу, прихватила тощую суповую курицу, взяла понемногу овощей и самую дешёвую зубную щётку. На обратном пути я забежала в аптеку и купила по совету провизора, судя по внешнему виду явно руководствовавшегося своим личным опытом, какую-то ерунду от похмелья.
Когда я вернулась домой, Женя всё так же спал, лёжа на животе, раскинув руки и ноги. Я, стараясь особо не шуметь, пробралась на кухню и стала заниматься невообразимым для меня делом – готовкой. Кастрюля у меня, на счастье, была – одна единственная, купленная для маминого спокойствия и использовавшаяся только тогда, когда мама приезжала ко мне в гости. В неё я положила кое-как порубленную на куски курицу – всё-таки пришлось пошуметь, орудуя кухонным топориком, но на сладком Женином сне это никак не отразилось. Мне вспомнился бульон, который обычно готовил мой отец – золотистый, насыщенный ароматом мяса, пряных трав, зелени и чеснока. Я мелко порезала лук, морковь, чеснок, вот только, когда это всё закидывать в кастрюлю, я не знала, поэтому забросила всё, как только мясо закипело. Как бы там ни было, и так сойдет – всё ж лучше чем бич-пакеты. Убавив огонь, я заварила кофе и, налив его в свою любимую огромную кружку, пошла в комнату. Там, забравшись с ногами в кресло, я стала читать какой-то трёхгрошовый романчик неизвестного мне автора, купленный на бегу в подземном переходе.
Изредка я отрывалась от книги и поглядывала на Женю, который, видимо, в ближайшее время не собирался просыпаться. Он сменил позу и сейчас лежал на боку, лицом ко мне. Одеяло в результате его ёрзанья в кровати оказалось скомканным у него в ногах. Когда я в очередной раз посмотрела на него, его глаза были открыты, он пялился на меня с таким видом, будто совершенно не понимал, где он находится.
– Спящая красавица очнулась. Я уже собиралась разбудить тебя поцелуем, но, как показала практика, мои поцелуи действуют на тебя непредсказуемым образом. А мне бы не хотелось, чтоб ты впал в кому.
Он слегка улыбнулся. Потом, скорей всего, подумав о том, что не совсем удобно валяться перед малознакомым человеком в одних трусах, он сделал неловкую попытку натянуть на себя одеяло.
– Не парься. Я уже успела рассмотреть всё в мельчайших подробностях, – ну что за он человек, опять краснеет. – Хотя после того, что вчера между нами было, тебе совсем нечего стесняться.
Я наигранно зевнула. Это было моей маленькой местью за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Он подскочил, потом сел на кровать, закрыл лицо руками, сидел так с полминуты, потом поднял на меня растерянный взгляд и медленно произнёс:
– Между нами вчера что-то было?
– Не переоценивай свои возможности. Много чего было, но не то, о чём ты подумал.
Он вздохнул с облегчением, а потом спросил с нескрываемой тревогой:
– А что было?
– Ты испортил клумбу, выгонял меня из моего же дома, клялся в вечной ненависти, чуть не задушил ночью, не специально, конечно, но всё-таки.
– Простите меня, – он уставился в пол.
– Да что уж! И, кстати, вчера ты обращался ко мне исключительно на «ты» без малейшего стеснения. Так что можешь продолжать в том же духе. Я, правда, не против.
– Простите… Прости.
Он оглядывался по сторонам, как я догадалась, в поисках своих вещей. Вещи нужно было стирать, но мне бы не хотелось, чтобы Женя разгуливал целый день передо мной в одних трусах, щеголяя своим достоинством. Поэтому я поспешила найти в шкафу свой махровый халат кофейного цвета. Вполне сойдет за унисекс. Не розовый же. Когда Женя облачился в предоставленную ему одежду, я вручила ему щётку и полотенце и отправила его в ванную.
– Только не пугайся того, кого увидишь в зеркале, – крикнула я ему вслед.
Выглядел он просто отвратительно: всклокоченные, торчащие во все стороны волосы, заспанные, припухшие глаза, да и вообще его лицо выглядело одутловатым и помятым. Вдруг я вспомнила, что мне нужно было сделать что-то важное. Бульон! Я надеялась, что он не успел дойти до кондиции пригоревшего к кастрюле мяса. Я сайгаком метнулась на кухню и с замиранием сердца заглянула в кастрюлю. Вздох облегчения вырвался у меня из груди, когда я увидела, что бульон выкипел всего лишь на половину кастрюли. Ничего, наваристей получится. Я выключила конфорку, разлила бульон по тарелкам, нарезала тонкими ломтями хлеб, заварила чай и присела за стол, подперев кулаком щёку и почувствовав себя самой замечательной хозяйкой на свете, ожидающей к столу своего благоверного.
Но Женя всё не появлялся и не появлялся. Я уже не на шутку испугалась, что он уснул в ванне и тихо утонул в ней. Смерть кого бы то ни было в моей квартире являлась для меня весьма безрадостной перспективой, поэтому я решила проверить, всё ли с ним в порядке. Но тут раздалась мелодия Жениного мобильника. Звонила его мама.
– Жень, поторопись, тебе мама звонит, – я тарабанила в дверь ванной.
Вскоре за дверью послышалось хлюпанье воды, шуршание и копошение, и через мгновение он уже стоял передо мной, протягивая руку к телефону.
– Поставь на громкую, – потребовала я.
– Зачем это? – он смерил меня неодобрительным взглядом.
– Так надо, – в его глазах я читала, что он хотел послать меня очень далеко, но, видимо, чувство благодарности, если оно у него вообще бывает, пересилило его возмущение бестактностью моей просьбы, и вскоре я услышала уже знакомый голос его матери.
– Женечка, сынок, что происходит? Ты не пришёл домой, не звонишь. Мы с отцом места себе не находим.
– Мам, прости. Ну так получилось. Я у друга.
Я замотала головой, но он не мог понять, что означают мои движения.
– У друга, да? Что ж, я надеюсь, твой друг, как ты говоришь, не выходит за рамки приличия. И ваши отношения являются только дружескими.
У нас с Женей одновременно брови поползи вверх. У меня от негодования, у него от непонимания ситуации.
– О чём ты, мам?
– Может, уже не стоит скрывать? Теперь я понимаю, у какого друга ты проводишь все выходные. Я с твоим другом, – слово друг она подчеркнула голосом, – вчера общалась.
– С Сашей? – Женя был очень удивлён.
– Ах, у тебя ещё и Саша? Хорошего же я сына вырастила! Вообще-то, девушка представилась Томой.
Я закивала головой, как китайский болванчик, подтверждая, что наш разговор с мамой действительно состоялся.
– Ну да. Я у Томы. Мама, мы действительно с ней друзья, – на слове «друзья» он запнулся, лгать он, к сожалению, не умеет. Мама же трактовала эту запинку по-своему.
– Вот и я о том же, Женечка. Мой внук должен родиться в браке и никак иначе. Конечно, я понимаю, что нравы сейчас не те, что раньше, но я буду тебе весьма признательна, если ты прислушаешься к моим словам.
Ну и свекровь кому-то достанется! Заранее сочувствую.
– Хорошо, мам. Поверь мне, мы с Томой ничем предосудительным не занимаемся.
– Надеюсь, ты говоришь правду. Ты домой когда?
– Се…
– Завтра, – зашипела я. Совсем не понимает, что ли, что его лицо с признаками жестокого похмелья никак не подтверждает его слова об отсутствии «предосудительных» занятий.
– Завтра, – твёрдо сказал Женя.
– Тогда до завтра, сынок.
– Тома, почему вы… ты… сразу не сказала мне, что разговаривала с моей мамой? – с раздражением накинулся на меня Женя, как только положил трубку.
– Случай как-то не представился.
– Она меня теперь замучает расспросами, – сокрушался Женя.
Я пожала плечами и ухмыльнулась:
– Твои проблемы. Пойдём лучше есть! – крикнула я ему уже из кухни.
Бульон пришлось разогревать в микроволновке, чайник ставить заново, так как все безнадёжно остыло. Женя ел с аппетитом, иногда недобро зыркая на меня красными от вчерашнего перепоя глазками. Кто ж его поймёт, чем сейчас я ему не угодила. Он довольно странный, и его поведение и в трезвом виде иногда не поддаётся логике. Я налила ему огромную кружку чая, бухнула туда побольше сахара, положила перед ним пять таблеток антипохмелина, и вышла из кухни, чтобы запустить в стирку его вещи.
Из ванной я услышала стук в дверь, а потом голоса. Я сполоснула руки, вытерла их и вышла. В проёме входной двери я увидела Женю, по-хозяйски сложившего руки одна на другую у груди. На лестничной клетке стояли две вредные тётки – активистки нашего дома, которым никогда не сидится спокойно в своих квартирах, и они от безделья постоянно шастают по квартирам с просьбой подписать какие-то бумажки.
– Я же вам ясно сказал, ничего мы подписывать не будем. Уходите.
– А вы, собственно говоря, кто? – затараторила одна из них.
– А вы как думаете? – надменно произнёс он. – Я жилец. Правда, Томочка?
Она опять открыла рот, чтобы что-то сказать, но он захлопнул перед её носом дверь.
– Я не поняла, что сейчас произошло! – захлёбываясь от возмущения, почти выкрикнула я. Мужик с бодуна, с красными глазами, как у бешеного кролика, ещё и в моём халате – моя репутация испорчена окончательно и бесповоротно. – Эти две выдры сейчас пустят сплетни обо мне по всему дому!
Он пожал плечами:
– Твои проблемы.
– Я выгоню тебя сейчас же, прямо в этом халате и делай, что хочешь.
– Не выгонишь, – он покачал головой, – ты слишком добрая для такого.
– Зато вчера ты меня считал исчадьем ада, – усмехнулась я.
– Я ошибался. А может быть и нет. Но ты же понимаешь, что если ты меня всё же выгонишь, то нелепых сплетен будет гораздо больше.
– Ладно, считай, что ты меня уговорил. Оставайся, маленький мстительный гадёныш.
Я наградила его взглядом, полным презрения и прошествовала на кухню, чтобы наконец-то допить свой чай. Отхлёбывая холодный чай, я мысленно ругала Женю всеми известными мне ругательствами и жалела, что не отвезла его вчера домой к родителям.
Когда я, немного успокоившись, вошла в комнату, Женя стоял перед письменным столом и держал в руках фотографию в рамке, с которой на него смотрели мои родители и я, улыбающаяся, с распущенными волосами, в летнем цветастом сарафане.
– У тебя есть сестра-близнец?
– С чего ты это решил?
– Да так, подумал, – он поставил фотографию на место. – Знаешь, как в фильмах бывает: одна сестра добрая и милая, а другая, как ты. Нет, правда, ты на себя здесь совсем не похожа. Где ты настоящая?
– Чтоб быть похожей на себя, мне надо было нацепить на голову мотоциклетный шлем, – пробубнила я. – Я настоящая и с родителями, и с тобой. Просто родители не знают того, что знаешь обо мне ты. Дома я не пью, не курю, не матерюсь, и вообще дома я исключительно положительный человек. Родители дали мне всё, что могли, и они заслужили, чтобы их единственная дочь была именно такой, о какой они мечтали. Я закончила школу с золотой медалью, университет с красным дипломом, устроилась в крутую юридическую фирму, сама заработала на квартиру. Если бы я устроила ещё свою личную жизнь, они были бы на седьмом небе от счастья. А здесь, в городе, мне не нужно оправдывать ничьих надежд. Здесь я никому ничего не должна, и я могу жить так, как хочется мне, не оглядываясь ни на кого и не задумываясь, кто и как меня оценивает.
– То есть перед родителями ты хочешь казаться лучше, чем есть на самом деле?
– Какая жуткая постановка вопроса. А разве мы все в глубине души не хотим быть лучшими для тех, кого мы любим? Вот ты почему не говоришь родителям, что ты гей? Ты боишься не разозлить их, а разочаровать.
– Не знаю, я никогда об этом не думал. Просто не хочу, чтобы они знали – и всё. К слову, зачем ты вчера разговаривала с моей мамой?
– Мне не хотелось, чтобы она беспокоилась за тебя и провела бессонную ночь. Я не звонила ей. Я написала смс от твоего имени, что всё в порядке. А она перезвонила сразу же, как будто телефон был перед ней и она ждала твоего звонка. Но так как ты был не в том состоянии, чтобы говорить, мне пришлось взять трубку.
– Прости меня, Том. Я идиот, – Женя постучал себя кулаком по лбу.
– Ну, может и не совсем идиот, но весьма странный человек, – улыбнулась я.
– Ты тоже, – улыбнулся в ответ Женя.
Женя продолжал осматривать мою квартиру, хотя здесь, в принципе, не на что было смотреть. Вдруг его взгляд упал на акустическую гитару, стоящую в углу.
– Ты играешь? – спросил он удивлённо.
– Ну да. Немного.
Я играла с четырнадцати лет, с того самого момента, как упросила родителей купить мне старенькую раздолбанную гитару. Она не разваливалась в моих руках, и это уже радовало. Увидев, что я не забросила её в первый же месяц, и что я действительно за это время научилась что-то бренчать, родители на пятнадцатилетие подарили мне хорошую, новую, дорогую гитару. С моей старушкой мы не расстаёмся уже десять лет, но ведь гитары, как и вино, со временем становятся только лучше. Где нас с ней только не носило! Она была моей попутчицей в походах, где красовалась в моих руках в отблесках ночных костров, в подвалах, пропахших марихуаной, на скамейках на набережной, где мы с ней неизменно собирали вокруг себя толпу отдыхающих.
– Рок? – спросил Женя.
Я молча кивнула.
– Алкоголь? Наркотики и секс? – то ли утверждал, то ли спрашивал он.
– Не наркотики, – покачала головой я.
И не секс. Но лучше пусть Женя думает, что я трахаюсь с первым встречным-поперечным, чем будет знать, что у меня никогда никого не было. Нет, я не ношусь со своей невинностью, как с писаной торбой, не берегу и не храню её для кого-то. Я встречалась с парнями, которые вроде бы нравились мне. Мы целовались, обжимались, я видела их взгляды, затуманенные желанием, но в ответ я не испытывала ничего подобного, а раздвигать ноги только потому, что тебя захотели – как-то это не по мне. Я не думаю, что я фригидна, просто не родился ещё тот мужик, как я люблю говорить.
– Не наркотики, – повторила я. – Хотя у меня были в друзьях два наркомана. Отличные ребята. Были. Слушали «Агату Кристи», писали и пели песни про некрофилов, пока один не нанёс другому двадцать восемь ножевых ранений. В итоге один отправился в морг, а другой – на двенадцать лет на казённые харчи.
Женя не выказал никакого удивления. Видимо, после Блохи у него сформировалось представление о моём круге общения.
– Сыграешь? – спросил он.
– Это моя любимая, – я взяла гитару, и мои пальцы коснулись струн. Нежная и печальная мелодия, рождающаяся от моих умелых прикосновений к струнам, трогающие душу слова, звучащие в моём исполнении с лёгкой хрипотцой.
Ночь унесла тяжёлые тучи,
Но дни горьким сумраком полны.
Мы расстаёмся – так будет лучше.
Вдвоём нам не выбраться из тьмы
Я любил и ненавидел,
Но теперь душа пуста.
Всё исчезло, не оставив и следа,
И не знает боли в груди осколок льда
Я помню всё, о чём мы мечтали,
Но жизнь не для тех, кто любит сны.
Мы слишком долго выход искали,
Но шли бесконечно вдоль стены.
Когда я взглянула на Женино лицо, меня обожгло. Он был мрачен, между бровей залегли морщины. Идиотка! Он же говорил мне вчера, что поругался с подружкой. Господи, благодарю Тебя, что Ты не дал мне поступить на психолога. Я бы стольких людей покалечила! Половина после моих консультаций выбросилась бы из окна, а другая половина проходила бы длительный курс реабилитации в психиатрической лечебнице.
– Прости, Жень… Я не хотела… Правда… – прошептала я, схватила со стола пачку сигарет и зажигалку, и пулей выскочила на балкон, только чтобы не видеть его лица.
Я достала сигарету из пачки и долго чиркала зажигалкой, прежде чем сумела прикурить. Взобравшись с ногами на высокий табурет и подперев ладонью лоб, я продолжила себя ругать за глупость. Тома, Тома, как ты могла такое бахнуть? Как ты могла? Сигарета догорела до фильтра, а я так и не сделала ни единой затяжки.
Неожиданно дверь открылась, и вошёл Женя. Занимаясь самобичеванием, я как-то не подумала о том, что ему было меня прекрасно видно через прозрачную балконную дверь.
– Перестань корить себя, – его рука легла на моё плечо.
– Я и не корю, – буркнула я и затушила то, что осталось от сигареты.
– Нет, коришь. Твоё лицо выдаёт все твои эмоции.
Я отвернулась и стала смотреть в окно.
– Он изменил мне, – тихо произнёс Женя.
Я не ожидала от Жени откровенности. Повернув голову, я столкнулась с ним взглядом и почти физически ощутила его боль. Пусть выговорится, ему станет легче. Кроме меня, ему и поделиться-то не с кем. Томочка, только молчи, подумала я и тут же выпалила:
– Ну и дурак он. Где ещё он найдёт такого симпатичного… друга, – я немного запнулась, подбирая нужное слово.
Женя действительно был красив, чего уж тут скрывать. Такими обычно изображают херувимов на иконах. Те же правильные, утончённые, и, я бы сказала, нежные черты лица. Те же ясные голубые глаза с длинными пушистыми ресницами. Только волосы не золотые, а русые, с мелированными прядями.
– Не друга. Он нашёл подругу. Хотя я думаю, они были вместе всё это время.
– Почему ты так решил?
– Я увидел её фотографию в рамке с витыми сердечками на подоконнике у него дома. Он сказал, что это его любимая двоюродная сестра. Вчера я пришёл к нему без звонка. У меня есть ключи от его квартиры, но я всегда звонил ему перед тем, как прийти. А вчера захотел устроить ему сюрприз. И устроил, в том числе себе.
Я поморщилась:
– Спать с двоюродной сестрой! Вот извращенец! Нет, вы оба, конечно, извращенцы, но он ещё более извращенистый извращенец, чем ты.
Я поняла, что опять сказала не то и покосилась на Женю, но он только горько усмехнулся.
– Никакая она ему не сестра! Я это понял. Он лгал мне. Всё время лгал, а я верил, потому что хотел верить. У меня никогда никого не было роднее его. Я люблю его, – последнюю фразу он сказал беззвучно, одними губами.
Его голос, интонация, выражение лица потрясли меня настолько, что поддавшись внезапному порыву, я дотронулась до его руки и слегка пожала её:
– Тебе больно, но это нужно просто переждать. Потерпеть… совсем чуть-чуть. Жизнь сама всё расставит на свои места. Пойдём чаю лучше выпьем.
Он пожал мою руку в ответ:
– Спасибо, Тома. За всё спасибо.
Оставшийся вечер мы провели в разговорах ни о чём: говорили о работе, о Косте, обсуждали клиентов. Перед сном я уболтала Женю посмотреть кино, даже позволила выбрать фильм на свой вкус, естественно, из того, что было уже давно отобрано мной для просмотра. Функции телевизора у меня выполнял огромный экран моего компа, к которому я подключила жёсткий диск с фильмами. Это были фильмы, которые я в одиночестве ни за что бы не посмотрела.
– Ты фанатеешь от ужасов? Что ж, весьма ожидаемо, – он пролистывал содержимое папки с фильмами.
– Нет, не фанатею, пытаюсь бороться со своими страхами. Но сама не справляюсь.
– Давай тогда посмотрим очередную версию зомби-апокалипсиса. Согласна?
Я кивнула в ответ. Мы придвинули стол ближе к дивану. Подушки положили к стене и, откинувшись на них, завалились поперёк дивана. С самого начала фильма Женя всё время косился на меня, видимо, ожидая моей реакции на появление первого зомби. Я его разочаровала, так как оставалась совершенно спокойной. Но он попытался обратить всё в свою пользу.
– Вот видишь, тебе совсем не страшно. Это потому, что ты знаешь, что я смогу защитить тебя, – хитро улыбнулся он.
– Это потому, что я знаю, что бегаю быстрее, чем ты, поэтому пока они будут пожирать тебя, я успею убежать очень далеко.
Я повернулась набок, к нему лицом, уткнулась носом в свой любимый мягкий халат кофейного цвета, мои глаза начали слипаться, а мысли в голове стали путаться, и я почувствовала, что ещё немного – и я усну.