Вы здесь

Наследство. Глава 1 (Т. И. Луганцева, 2016)

Глава 1

Яна Цветкова уныло смотрела в окно на медленно падающий снег и бегущих по своим делам людей, охваченных предпраздничной суетой. Лица у всех были озабоченные, но веселые. Перед Новым годом все пребывали в приподнятом настроении, в ожидании чуда. Ждала чуда и госпожа Цветкова.

Она пришла на встречу со своей знакомой Елизаветой Лариной в одно из московских кафе. Женщины расположились за дальним столиком и заказали кофе. Лиза сама напросилась с ней встретиться и теперь без умолку трещала о своих мужчинах и любовных победах.

– Когда ты уже угомонишься? – удивленно спросила Яна.

– А чего это ты меня угомонить хочешь? Я и не собираюсь… Я – женщина, а это звучит гордо.

Яна, уже уставшая слушать про ее похождения, медленно размешивала сахар в чашечке.

Яна Карловна Цветкова родилась в Твери, в тихом провинциальном городке, где стиль жизни и размеренность быта резко отличались от столичного. Мама Яны, Валентина Петровна, всю жизнь проработала в Театре юного зрителя, сыграв несметное количество принцесс, золушек, баб-йог и прочих кикимор. Яна все сознательное детство провела за кулисами и наблюдала закулисную жизнь во всей ее красе. Ей в голову не приходило стать актрисой, хотя задатки у нее были неплохие. По крайней мере, так считала ее мама. Маленькую Яну бросало в дрожь, когда красавица-принцесса снимала с головы парик и отклеивала ресницы, смывала кремом грим и превращалась в немолодую, усталую женщину. Под воздушным невесомым платьем скрывался утягивающий корсет, призванный сделать стройным отнюдь не девичье тело, а под длинными перчатками уже дрябловатые руки. Так в неокрепшем сознании девочки разрушалось сказочное волшебство. Еще более нелепо и подозрительно выглядело действо, когда пьяного, чуть живого или не отошедшего от вчерашнего актера запихивали в костюм Колобка или Серого волка. Наблюдая за ним на сцене, Яна знала, что это не глуповатый волчище или беззаботный персонаж из муки и сметаны, а жуткий, небритый мужик с красными глазами и перегаром. И если кого-то и манит прекрасный мир театра, где можно перевоплотиться в кого угодно, то Яну это обстоятельство только пугало. Мама, конечно, пыталась убедить ее в обратном.

– Ты пойми, дорогая! – с жаром восклицала она. – Просто ты видишь не самый лучший пример артистического искусства, когда возрастные дядьки и тетки играют сказочки для детей. Естественно, и реквизит соответствующий, и выглядим мы как фрики… – Валентина Петровна, всю жизнь посвятившая искусству, говорила несколько наигранно. – Но что делать? У меня, например, внешность такая, что только в ТЮЗе Буратино играть… А у тебя же талант и внешние данные потрясающие. Ты у меня высокая, стройная, с длинными роскошными волосами. А глаза какие! Яркие, голубые! А темперамент какой! – явно гордилась дочкой Валентина Петровна. – Тебя возьмут в любой драматический театр! И не абы где, а в Москве! – Для мамы Яны это была высшая точка в карьере.

Яна же сопротивлялась как могла и в итоге поступила в медицинский институт на стоматологический факультет, который успешно и окончила. Оригинальностью Яна, конечно, была и в отца и в мать.

В молодости Валентина Петровна упорно отвергала ухаживания коллег и богатых поклонников, но ни с того ни с сего ответила взаимностью рабочему сцены и родила от него дочь. Жили они более менее сносно, но в тяжелые кризисные времена отец Яны бросил копеечную работу в театре и подался на кладбище плотником. Валентина Петровна играла зайчиков и лисичек в полупустом зале, а он строгал гробы. Вот такая семейная идиллия.

Все бы могло и дальше идти таким чередом, если бы отец Яны не пил как сапожник. Однажды он в очередной раз напился, поскользнулся на мокрой глине и упал в вырытую глубокую могилу. Как на грех, в тот день лил проливной дождь, и отец Яны не смог выбраться, он просто-напросто захлебнулся. Жуткий конец, но весьма предсказуемый, учитывая образ жизни, который он вел.

Замужем Яна была четыре раза, причем два последних раза за одним и тем же человеком. Про свои браки она говорила так: «Ошибка юности», «Ошибка более зрелой юности – 2» и «Настоящая любовь, которую оценила и не жалею об этом, потому что блондинка».

Ее последним мужем был Ричард Анисов, бизнесмен из Москвы, в браке с которым Яна родила единственного ребенка, сына Вову. Ричард любил Яну и принимал ее такой, как она есть. К сожалению, жизнь сделала неожиданный кульбит и познакомила госпожу Цветкову с Карлом Штольбергом, настоящим чешским князем. Карл был свободен, добр и красив как Аполлон. Впервые в жизни страсть и любовь накрыли Яну с головой, заставив позабыть о долге и семье. Их мучительные отношения продолжались несколько лет. Яна не смогла скрывать от Ричарда, что полюбила другого, поэтому их брак потерпел полное фиаско.

Оглядываясь на свою жизнь, больше всего Яна переживала и сожалела о том, что причинила Ричарду такую боль. Для него ее уход стал просто шоком. Долгих три года он еще ждал и надеялся, что страсть Яны утихнет, она одумается и вернется к нему. Яне от этого было еще мучительнее, потому что она-то знала, что Карл Штольберг единственный человек, которого она полюбила по-настоящему. И также она знала, что их отношения обречены. Она понимала, что никогда не уедет из страны, что не сможет вести тот образ жизни, который должна вести жена графа. Запихнуть свое «я» в какие-либо рамки Яна никогда не смогла бы.

Карл терпеливо ждал, но всякому терпению приходит конец. К тому же он был заложником обстоятельств. Граф имел определенные обязательства перед родом, и ему нужен был наследник. И хотя Яна была молода душой, но… находилась уже в таком возрасте, что родить не смогла. Наследника Карлу подарила совсем молоденькая чешка, на которой он в конце концов и женился. В ту же секунду Яна поставила точку в их отношениях, пожелав молодым счастья. И хотя ей было очень больно, в глубине души она всегда знала, что именно так все и произойдет.

Карл еще некоторое время на что-то надеялся, хотя, зная характер Яны, тоже понимал, что это конец… Сказать, что их сердца пострадали – ничего не сказать. Яна ощущала себя словно выжженная земля после атомной войны, на которой еще сотни лет ничего не будет расти. Беда в том, что у человека нет много времени на восстановление… жизнь слишком коротка. И Яна, собрав всю волю в кулак, продолжала жить и даже периодически с кем-то заводила отношения.

Ричард к тому времени снова обрел семью, у них родился ребенок, и Яна радовалась за него, хотя чувство вины перед ним ее все равно не покидало. Она чувствовала, что и Ричард, и Карл продолжали ее любить, но ни одному из них она больше не могла ответить взаимностью, все отношения должны остаться в прошлом. Они и остались… Конечно, зачастую люди сами себе создают трудности, но бывает, и жизнь преподносит такие сюрпризы, что ты вынуждена подчиниться реалиям.

Яна знала, что ни Ричард, ни Карл никогда бы не отказали ей в помощи, если бы она к ним обратилась. Но Карла она не потревожила ни разу, слишком гордая была. А вот Ричард так или иначе принимал участие в ее жизни и был в курсе того, как и чем живет его бывшая супруга. Конечно, в первую очередь Ричард беспокоился о сыне и помогал ему. С этим Яна смирилась, но для себя она ничего никогда не просила. К тому же госпожа Цветкова была женщиной не сказать что богатой, но и далеко не бедной.

Яна Карловна была директором московской стоматологической клиники «Белоснежка». И хотя клиника была небольшой, на рынке существовала уже давно и приносила стабильный доход. Коллектив благодаря стараниям Яны подобрался дружный, поэтому Яна с удовольствием занималась любимым делом, иногда даже сама работала как врач. График у нее был свободный, она во многом полагалась на своего заместителя, которому доверяла. И такой образ жизни ее полностью устраивал. Она могла посвятить время и сыну, и себе, и работе…

Периодически в жизни Цветковой возникали романы, но проходили они, как правило, без последствий, и капли от нервов Яна не пила. К тому же она была твердо убеждена, что крепкие браки строятся на детях и все же смолоду. А в ее возрасте, когда сердце уже узнало, что такое любовь и чем все это может закончиться, полюбить еще раз было очень трудно, фактически невозможно. Одно дело, когда люди встречались по страсти, по любви, чтобы создать семью, родить детей, прожить счастливую жизнь и умереть в один день… А что оставалось Яне? Умереть в один день? Ну хорошо… еще встретить счастливую старость. Остальные жизненные этапы были пройдены, и ни к чему хорошему они не привели. Поэтому с оптимизмом смотреть в будущее Яна не могла, хоть и старалась изо всех сил.

– Ты вообще слышишь меня? – спросила Елизавета, доедавшая четвертое пирожное.

– Я? Да, конечно…

– Цветкова, ну я же вижу, что нет. Мой предыдущий был в постели просто зверь, но…

– Ты знаешь, мне пора идти, – вдруг прервала ее на полуслове Яна.

– Как? Так вот сразу? – оторопела Лиза. – Мы же хотели посидеть, поболтать…

«Это ты хотела, и болтаешь тоже только ты», – подумала Яна, оставила деньги и решительно покинула кафе, уже на ходу накидывая полушубок из ярко-рыжей лисы, который ей очень шел.

Госпожа Цветкова вообще была очень яркая, стильная женщина с весьма своеобразной внешностью. Хоть Валентина Петровна и говорила, что ее дочь высокая и стройная, сама Яна согласилась бы только с определением «высокая». Сто семьдесят пять сантиметров плюс туфли на высоченных каблуках, которые она не снимала. Поэтому ее ноги из просто длинных превращались в длиннющие, словно она носила гордое звание «фигура-циркуль». А вот что касается стройности, тут Яна с мамой готова была поспорить. Госпожа Цветкова была дамой худой, а лучше сказать – тощей. Угловатые локти, острые коленки, впалые щеки. Хотя Яна считалась привлекательной – густые светлые волосы, пронзительно-голубые выразительные глаза, прямой нос, подвижный рот. Конечно, Яна давно могла бы придать губам сексуальности и увеличить их до размера сарделек, но она твердо решила сохранить свое лицо. Да и сексуальность в ее понятии заключалась в мозгах, а не в других частях тела, и смысл тогда их увеличивать?

Одевалась она настолько ярко и неординарно, словно ее предками были цыгане. Излюбленными нарядами Цветковой уже много лет оставались короткие платья и юбки с воланами. Ася, ее единственная подруга, с которой она дружила с трех лет, удивлялась:

– Слушай, что ты опять на себя надела? Это неприлично! Тебе по возрасту уже нельзя носить такие короткие юбки, но как ни странно, тебе идет!

– Поэтому я и ношу их совершенно спокойно! – отвечала Цветкова.

– У многих молодых фигуры хуже, – вздыхала привлекательная шатенка Ася, моргая глазами светло-орехового цвета.

Она работала адвокатом по уголовным делам и воспитывала без мужа двух дочерей. Почему-то на мужчин ей катастрофически не везло, к ней липли мужики намного моложе ее, к тому же, как правило, безработные.

Ася защищала своих любовников от нападок подруги как могла. Один раз она очень рассмешила Яну. Будучи в состоянии легкого подпития и уже понимая, что ее очередной роман терпит крах, Ася выдала загадочную фразу:

– Никакой он не альфонс! Так… всего лишь легкий жигало.

Яна потом долго вспоминала ей этого «легкого жигало».

Кроме всего прочего Яна питала склонность к крупным украшениям – золотым, серебряным, с камнями невероятных размеров, блеск которых грозил ослепить всякого, кто на них посмотрит.

– В прошлой жизни ты была хозяйкой медной горы, – заключила как-то Ася и добавила: – И золотой жилы.

– А еще алмазного рудника! Обижаешь… – ответила Яна, смеясь.


Расставшись с болтушкой Лизаветой, Яна вышла на улицу и, подхваченная ветром, понеслась к своему ярко-красному «Пежо». Это был уже второй «Пежо» ярко-красного цвета в ее жизни. Яна пробовала пересесть на машину другого цвета, но из этого ничего не вышло. Сердце снова потянулось к красному «Пежо».

– Вот бы мне и с мужчинами быть такой же верной и постоянной, – вздохнула тогда Цветкова, – как с машиной-то. Но железный конь не предает в отличие от людей. Эх, моя девочка! – разговаривала с автомобилем Цветкова.

Она села за руль и включила отопление. Снег пошел еще сильнее, и дворники едва с ним справлялись.

«Похоже, что этот Новый год я буду встречать с Агриппиной Павловной», – грустно подумала Яна, имея в виду свою домоправительницу. Ричард забрал их сына на все зимние каникулы и улетел с новой семьей в Швейцарию на горнолыжный курорт. «Лучше бы и я с ними напросилась», – продолжала размышлять Яна и представила лицо Люды, нынешней жены Ричарда, когда бы он спросил: «Можно моя бывшая поедет с нами?» Конечно, Люда не стала бы возражать. Люда была очень доброй, милой и покладистой. Именно такую женщину Яна всегда и желала бывшему мужу. Но даже при минимальном общении с Людмилой Цветкова всегда чувствовала, что Люда ревнует ее к Ричарду. Грешным делом Яна и сама подсознательно понимала, что Ричард любит ее. Это мучило и напрягало, поэтому Яна не очень любила бывать у них в загородном доме, а вот сын часто бывал в гостях у отца.

– А может, к Асе в гости пойти? – вслух произнесла Яна.

Дома даже елки нет. Да и зачем? Ребенка весь Новый год не будет, ей с Агриппиной Павловной лишние хлопоты ни к чему.

– Новый год без елки, без ребенка, без любимого, без желания и настроения, – констатировала Яна и тронулась в долгий путь до дома по предпраздничным пробкам.

Задребезжал телефон.

– Алло? Виталий? Что хочешь? – резко спросила Яна.

Это был давний друг – следователь, майор полиции. Дело в том, что волею судьбы госпожа Цветкова не раз становилась свидетелем того или иного преступления, а иногда и сама была то подозреваемой, то жертвой. В общем, обладала Яна Карловна потрясающей способностью влипать во все неприятности на свете. И все было бы ничего, если бы она не пыталась еще и расследовать их, чем доводила ситуацию до абсурда, а Виталия Николаевича – до белого каления. Этот «одинокий волк сыска» давно смирился с тем, что когда-то судьба свела его с Яной Карловной Цветковой и воспринимал ее как проклятие своей жизни. Агриппина Павловна и Ася даже предположили, что Виталий Николаевич влюблен в Яну, тайно, в глубине души, где-то очень-очень глубоко. Но если майор и был воздыхателем Цветковой, то он понимал, что такая женщина, как Яна, вряд ли ответит ему взаимностью. Она была слишком неординарной, непредсказуемой, к тому же все время витала мыслями в облаках. Да и Агриппина Павловна с большим сожалением и знанием дела сообщала всем Яниным друзьям и приятелям, что все попытки увлечь Цветкову бесполезны, так как она продолжает сохнуть по своему «заморскому принцу», имея в виду Карла Штольберга.

В такие минуты Яна называла ее «домомучительницей».

– Чего ты мне душу терзаешь? Зачем ты мне все время о нем напоминаешь?

– Как будто ты о нем забыла хоть на минуту! – фыркала домоправительница и удалялась с гордо поднятой головой.

«А ведь она на сто процентов права!» – вздыхала Яна.

Никакие яркие романы, возникшие в ее жизни после Карла, не вычеркнули его из памяти, словно он вошел в ее сердце самым твердым на земле алмазом, а все остальные – так… мужчины-печеньки, которые разваливаются от еле моросящего дождичка и легкого дуновения ветерка.

– Что делаешь? – спросил Виталий Николаевич.

– Стою в пробке.

– Понятно! Затаривалась в магазинах! – хмыкнул Виталий Николаевич.

– Веришь – ничего еще не покупала, встречалась с одной знакомой, и то зря. Задурила мне всю голову! – ответила Яна.

– А что на Новый год делаешь? – спросил майор.

– Я? Да не знаю…

– Я вот тебя пригласить хотел… – И голос в трубке затих.

– Куда?

– Яна, не тупи! На Новый год! Мы тут с мужиками едем к одному на дачу! Чистый снег, банька, шашлычки из того, что подстрелим!

– Чего? – переспросила Яна.

– Цветкова, ты проверь, у тебя случайно выхлопы не в салон идут? На охоту, говорю, пойдем, подстрелим кабана и зажарим на вертеле! Такого Нового года не забудешь никогда!

Яна же, с трудом представляющая себя на рыбалке и охоте, вообще не понимала, что ей там делать.

– Ты сказал, что едешь с мужиками. Я, конечно, тронута, что ты воспринимаешь меня как «рубаху-парня», но…

– Яна, мужики едут с женами, ну а я… тебя приглашаю. Вы очаг будете контролировать.

– Чего?

– Чего-чего… Уют, говорю, создавать! – не вытерпел Виталий Николаевич. – А мы на охоту.

– А если вы ничего не поймаете, мы что будем кушать на Новый год? Консервы? – уточнила Яна.

– Как это мы не поймаем?! – возмутился Виталий Николаевич. – Еще скажи, промажем и не подстрелим никого! Едет весь следственный отдел, да там такие ребята – в глаз белке попадут!

– А ты не кипятись! Чего ты орешь на меня? Позвонил и орешь! Жениться тебе надо, Виталий! Хотя с таким испорченным характером кто за тебя пойдет?..

– А ты не пекись о моей нелегкой судьбе и личной жизни! Все будет хорошо! Ты мне скажи, едешь или нет? Хорошие люди, веселая компания!

– Ты знаешь… извини меня, но я себя не представляю в сугробах, у очага, в компании незнакомых теток. А потом, ты меня знаешь! Мне еще и кабана в последний момент станет жалко, не дам его убить и испорчу всей компании праздник!

– Это возможно, – вздохнул явно расстроенный Виталий Николаевич, – ну, если передумаешь… Я на связи.

– Спасибо! С наступающим.

Яна наконец-то попала на улицу, где происходило хоть какое-то движение, и включила радио. Но в этот момент снова зазвонил телефон.

– Привет, это Артур.

– Привет, – мысленно улыбнулась Яна. С Артуром у нее сейчас был роман, но в последнее время они часто ссорились. Яна не понимала его приступов раздражения, потому что ее как раз все устраивало. А вот Артура, похоже, нет.

– Я как приходящий мужчина для секса! Я чувствую, что меня используют! – кипятился он.

– А ты не чувствуй, – отвечала Яна. – Я-то думала, что у нас отношения!

– Отношения, но какие-то странные, – отвечал Артур. – Я же звал тебя с сыном ко мне, жить вместе, вести совместное хозяйство!

– А на кого я оставлю Агриппину Павловну, позвольте? – спрашивала Яна.

– Ты так о ней говоришь, словно она – собака! Я имею в виду, не может за себя постоять и себя обслужить!

– Она не сможет жить одна! Агриппина Павловна всю жизнь жила в семье Ричарда и с Ричардом. Что ей стоило после нашего развода остаться со мной! Потому что у меня маленький ребенок оставался от ее любимого Ричарда, и ему больше нужна была помощь. Теперь Вова для нее все! И я ее брошу?

– Господи! Яна! Я что, монстр или садист? Конечно, возьмите с собой и Агриппину Павловну! – соглашался Артур.

Яна же все время находила причину, чтобы оттягивать этот «счастливый момент» жития вместе.

Артур предполагал, и не без основания, что госпожа Цветкова просто ищет причины, чтобы не жить с ним вместе, и сильно на это обижался. Это не могло не напрягать Яну, но Артур ей нравился, и он тоже не отпускал ее.

– Я сделаю тебе сюрприз! – заявил по телефону Артур.

Яна посмотрела на свои руки, лежавшие на руле, и увидела, как ее светлые волосики встали дыбом. А это означало только одно – что Яна Цветкова очень не любила сюрпризы.

– Я хочу… ну, в общем, я решил… – мялся между тем Артур. – Ты должна тоже решить… В общем, это будет и легче запомнить как годовщину. Вот с этого Нового года мы проживем долгую совместную жизнь. Пойдет отсчет, так сказать…

Яна по похолодевшим кончикам пальцев поняла, что Артур собрался делать ей предложение, и почему-то жутко этого испугалась.

– Артур, я сейчас не могу об этом говорить! Я в тяжелой дорожной ситуации, мне неудобно говорить, – пробормотала она.

– Яна, я купил кольцо! Хорошо, не можешь говорить сейчас, я понимаю. Но тебе придется поговорить об этом в Новый год! – сказал расстроенный Артур и отключил связь.

Яна не успела побольше вдохнуть воздуха в легкие, как сразу же заметила пропущенный вызов своего бывшего мужа.

– Ричард, ты звонил? – спросила она на его деловое «Да, Яна!».

– Я звонил, – подтвердил он.

– Чего хотел? Как Вова?

– С ним все в порядке. Я хотел… – вдруг начал мяться Ричард, почти так же как перед этим Артур.

Яна свела брови.

– Я тут подумал, почему ты должна встречать праздник без сына, с Агриппиной Павловной? Приезжай к нам, и ты, и Агриппина… Вова будет счастлив. С Людой я тоже поговорил, она только «за». Давай встретим Новый год большой дружной семьей? – предложил он.

– Ричард, ты себя кем возомнил? – спросила Цветкова.

– Не понял.

– А я поняла! Во главе стола сидит хозяин – хан, падишах, уж не знаю кто еще! То есть ты! По левую руку от него старая жена со старшим ребенком, по правую руку младшая жена с младшим ребенком. Все друг друга любят и встречают дружной семьей Новый год! – Яна разгорячилась так, что запотело стекло.

– Яна! Ну что ты говоришь?! Ты же знаешь, что я не имею в виду ничего такого! – возразил Ричард.

– Но выглядит это именно так! И потом, почему ты решил, что я собираюсь встречать Новый год одна?! Откуда такая осведомленность?!

– Яна, извини, если обидел, но…

– Никаких но! С Новым годом, дорогой! – ответила Яна и отключила телефон вовсе. – С ума все посходили сегодня, что ли? Решили довести меня до сумасшествия?! – продолжала возмущаться она.

С горем пополам Яна все же добралась до дома, а когда вошла в квартиру, с удивлением услышала, как Агриппина Павловна с кем-то щебечет, хотя время было уже не детское.

«По телефону, что ли? Или сама с собой», – подумала Яна, скидывая сапоги.

– Агриппина Павловна?

– Яночка, иди на кухню! Тут тебе сюрприз! – прокричала ей домоправительница.

– Просто вечер сюрпр… – сказала Яна и замерла на пороге, увидев на кухне Валентину Петровну.

– Мама?! – Удивлению Яны не было предела. – Вот сюрприз так сюрприз!

– Я проездом, и я к тебе! – обняла ее Валентина Петровна и усадила рядом с собой. – Как же давно я тебя не видела.

– С полгода, – ответила Яна.

– Давно… – вздохнула Валентина Петровна и закинула ногу на ногу.

Это была миниатюрная, несмотря на почтенный возраст, очень привлекательная женщина, с пышными короткими рыжими волосами и умело наложенным макияжем. То, что она актриса, чувствовалось и по поставленному голосу, и по осанке, и по выдержанным паузам и по несколько театральным жестам. Она не становилась другой, выходя из театра, Валентина Петровна всегда была одинаковой. Это было еще одним фактором, из-за которого Яна не хотела стать актрисой. Ее с детства не покидало чувство, что мама всегда была не совсем ее мамой. И это напрягало. Только с возрастом Яна поняла, что Валентина Петровна ее любила, просто она такой вот эфемерный человек, и театр явился для нее спасением.

– Как вы тут, дорогие мои москвичи? – спросила Валентина Петровна.

– Да у нас-то все хорошо! – успокоила ее очень радостная Агриппина Павловна, которая обожала гостей, а еще больше любила кормить этих гостей до отвала.

Вот и сейчас на столе стояло домашнее вишневое варенье, благоухала горка только что испеченных блинов, лежали паштет, также собственного приготовления Агриппины Павловны, нарезка колбасы и хорошего сыра, а судя по фартуку в муке и работающей духовке, Агриппина Павловна успела закинуть в духовку и пирожки.

– Агриппина, как всегда, на высоте! Я, по крайней мере, всегда спокойна, что ты накормлена благодаря этой женщине, – сказала Валентина Петровна.

– Только вот на худобе ее это никак не сказывается, – ответила зардевшаяся Агриппина Павловна.

– Да не обращай внимания! Яна с детства такая! – махнула рукой Валентина Петровна. – Жаль, что Ричард с Вовой уехали! Они бы обрадовались твоему приезду, – сказала Яна, моя руки и присаживаясь за стол.

Агриппина Павловна тут же поставила перед ней тарелку и положила столовые приборы.

– Я сюрпризом. Да и ненадолго. Мне через час в аэропорт! – закатила глаза Валентина Петровна.

– Тогда на дорожку! – Агриппина Павловна выставила штоф с коньяком и три хрустальные рюмочки.

– Если только по чуть-чуть, – согласилась Валентина Петровна, косясь на наручные часы. – Родная моя дочь! – обратилась она к Яне с рюмкой в руке, словно это был тост.

– Не пугай меня! – передернула плечами Яна. – Это звучит так, словно следующее, что ты скажешь, будет: «Я тебе не настоящая мать! Пришло время рассказать правду!»

– Нет, не до такой степени, – рассмеялась Валентина Петровна. – Я хочу рассказать о Ларисе Ивановне, нашей старейшей сотруднице, ведущей характерной актрисе. Ты же ее хорошо знаешь? Она с тобой и нянчилась…

– Тетю Ларису-то? Знаю, конечно! Она меня пугала все время…

– Так она то пеньков играла, то кикимор, то Бабу-ягу… Грим такой, – пояснила Валентина Петровна.

– Ага! Пеньков! – передразнила Яна. – Это мне повезло, что я заикой не стала. А что с ней?

– Так сын у нее неудачный уродился, ну, это-то тебе известно.

– Я знаю, ты говорила, что он и сидел, и пил, и наркотики употреблял.

– А потом он умер, но после себя успел оставить потомство – дочку. Мама у нее тоже наркоманка, что и не удивительно, в одной компании гуляли. Они от ребенка отказалась, а вот Лариса Ивановна взяла единственную свою кровиночку себе. А ведь ей уже под шестьдесят, и ей очень тяжело. Девочка совсем слабая и больная. Требуется лечение, лекарства.

– Я поняла, я дам, – кивнула Цветкова.

– Не хватит денег всю жизнь всех содержать и лечить. Ты не дослушала. Большие проблемы и у Илюшина Степана Сергеевича.

– Твоего партнера? – удивленно вскинула бровь Яна.

Степан Сергеевич всю жизнь играл принцев, Иванов-царевичей, князей. Обладал зычным голосом, очень импозантной внешностью и своеобразным чувством юмора.

– Ему же тоже хорошо за пятьдесят лет, и вот несколько лет назад он перенес стресс, который пережил рано или поздно любой артист. Главный режиссер долго терпел и еще дольше извинялся, но сказал, что больше не может давать ему роли героев-любовников. Мол, это уже понятно не только родителям, но даже детям. Его перевели на возрастные роли – Леший, Кощей Бессмертный… И грим такой, что Степан испугался, насколько он уже не свеж и стар, что только и может теперь прятать свою увядшую внешность под слоем грима… В общем, обычно такой непростой период проходят красивые женщины, но Степан был красивым мужчиной и для него смена амплуа явилась шоком. Короче, Степан Сергеевич заработал инфаркт.

– Господи! – ахнула Яна. – Серьезно все?

– Да вроде выжил, но тоже требуется какое-то шунтирование, дорогая операция в Москве. Еще у нас пара артистов на грани черты бедности, и дела в нашем театре пошли из ряда вон плохо. Новых спектаклей нет, финансирования ни от города, ни от спонсоров нет. Зрителей стало очень мало, перестали люди ходить в наш театр, разве что только на новогодние елки, и все. Остальное время тишина и болото. Не знаю даже, в чем проблема. Труппа старая, не интересны мы стали. А новенькие не идут… или в Москву, или, на худой конец, в местный драматический театр, но никак не в ТЮЗ. Поэтому и получается, что выходит в тираж труппа ископаемых животных, то есть наша.

– Неужели так все плохо? – удивилась Яна. – Ты мне не говорила.

– А чего зря расстраивать? Да и была слабая надежда, что театр получит городскую субсидию. Мы на это все рассчитывали. А тут – на, отказ! Театр становится нерентабельным, и пошли разговоры, что его хотят совсем закрыть. Наши все в шоке! Лариса Ивановна даже высказалась, что жизнь самоубийством покончила бы, если бы не внучка. Настроение у всех просто упадническое, шоковое.

Яна хлопала длинными ресницами, все пытаясь понять, что маме надо именно от нее. Ей, конечно, было трудно слушать про такие сложности в театре, в закулисье которого она фактически выросла и знала всех этих людей, которые сейчас пребывали в таком бедственном положении. Но одно дело – помочь кому-то точечно и совсем другое – всему театру… этого она не потянула бы точно.

– И тут мы узнаем, что в наш город приезжает известный режиссер, который совместно с австрийским телевидением будет снимать художественный фильм-сказку для детей и взрослых. И в нашем же городе будет проходить кастинг на роль Снегурочки. Артисты приедут и из Москвы, и из Вены, и еще откуда-то… Знаю, что из питерского театра юного зрителя тоже будут. И нашему театру тоже предложили поучаствовать в кастинге, правда, очень скептически, но все же предложили. И у нас появился очень неплохой шанс. То есть если наша актриса проходит на главную роль, то ей выплачивают такой гонорар, что хватит и ей, и всему театру на подъем. Там буквально миллионы!

Яна все еще не понимала, что требовалось от нее.

– И вот мы решили выдвинуть на кастинг от нашего театра свою Снегурочку – тебя! – наконец-таки выдала «умную мысль» Валентина Петровна, прямо скажем, не без гордости.

Кусок еды выпал изо рта Яны обратно в тарелку. Агриппина Павловна тоже, похоже, не поняла.

– Кого? – переспросила она.

– Яну! Нашу Яночку! – умиленно сложила руки Валентина Петровна.

– Мама, ты что? Какая я Снегурочка? – недоумевала Яна. – Мне за сорок уже!

– И что? Ты хорошо выглядишь! А потом, у нас в труппе ты самая молодая. Вот из меня точно Снегурка для серьезного кастинга не выйдет, а ты – самое то!

– Мама, ты о чем? Я не в вашей труппе! Я врач-стоматолог! – ответила ей Цветкова, выпивая коньяк.

– Яна! И ты, и я знаем, что ты – закулисный ребенок, ты хорошо знаешь всю нашу «кухню». Лучше, чем кто-либо! А то, что у тебя прирожденный артистический талант, это тебе тоже говорили всегда и все, начиная от не самых последних артистов и заканчивая именитыми режиссерами. И вот настал твой звездный час! – Валентина Петровна протянула к дочери руки.

Яна же при этом выглядела так, словно настал ее конец.

– Да, я знаю, что ты никогда не хотела быть артисткой, и это был твой абсолютно осознанный выбор…

– Вот именно! Я никогда и не играла. Тем более главную роль! Не поздновато ли начинать? – прервала ее Яна.

– Яна, ты делаешь это ради нас! Не последних людей из твоего детства. Им всем нужна помощь!

– Да понимаю я все! Но, мама! Ты смотришь на меня в через розовые очки. Я для тебя и лучше всех, и талантливее! Но не для этого дела, мама! Зависит судьба театра! Да ты что? Вам надо нанять самую лучшую актрису, чтобы она выиграла для вас этот кастинг!

– Яна, ты сама-то себя слышишь? О чем ты говоришь? Откуда у нас деньги нанять лучшую актрису? И потом, кто кроме тебя отдаст нам гонорар? Это должен быть свой человек! В общем, я тебе все передала! Это не моя материнская просьба! Это решение было принято коллективом единогласно! – торжественно произнесла Валентина Петровна.

Волосики встали дыбом на руках у Яны. Весь коллектив возлагал на нее надежды. Отказать в такой ситуации она не могла, это-то и пугало.

– Когда меня спросят, кто я, откуда я, что мне говорить? – спросила Яна.

– Ты давно зачислена к нам в труппу, то есть задним числом, – сразу же оживилась Валентина Петровна. – Все предупреждены, что ты актриса нашего ТЮЗа Яна Карловна Цветкова.

Яна вздохнула, а Агриппина Павловна так и сидела, подняв поварешку, словно держа перед собой распятие.

– А где все это будет проходить? – спросила Яна.

– Говорю же, у нас, в Твери, сразу же и съемки на натуре.

– А кастинг? – спросила Яна. – Который я благополучно провалю?

– Не говори так! Плохие мысли материализуются! Кастинг будет проходить в нашем театре. Рядом арендована гостиница для дорогих гостей и всей съемочной группы.

– А я где буду жить? В гостинице? Я же вроде как актриса местного театра, – спросила Цветкова.

– Не говори глупости. Ты будешь жить в нашей квартире, вот ключи, – выложила перед Яной на стол связку Валентина Петровна и снова посмотрела на часы. – Ну, мне пора…

– Мавр сделал дело, мавр может уходить, – прошипела сквозь зубы Яна. – И куда же это?

– Да летим с подружкой на Новый год в Прагу! – ответила уже совсем беззаботным тоном Валентина Петровна. – Вот заехала к тебе по дорожке. А что ты так на меня смотришь? Все же нормально! Зачем мне оставаться? Все зависит от тебя! От меня – ничего. Я верю в тебя и мысленно с тобой! – Валентина Петровна встала из-за стола. – Мне на самом деле пора. Опоздаю на самолет.

Агриппина Павловна наконец-таки перестала играть в детскую игру «Замри!» и засуетилась на кухне.

– Вот, возьми пирожков с пылу с жару на дорожку!

– Спасибо, – улыбнулась Валентина Петровна и, уже стоя в дверях, посмотрела на Яну, давая последние указания: – Помни, правда на твоей стороне! Играй так, что позади Москва! Родные стены помогут! И еще… У Люси, нашего гримера от бога, с квартирой проблемы, поэтому она временно живет у меня. Но вы же всегда ладили! Пока, девочки! – Валентина Петровна упорхнула, оставив после себя шлейф дорогого парфюма.

– Ну что, Снегурочка? Пирожки будешь? – спросила Агриппина Павловна, честно говоря, не зная, что ей еще сказать.

– Неудачная шутка, – откликнулась Цветкова.

– Так тебе в образ входить надо, – сказала Агриппина Павловна. – И кстати, а где твой Дедушка Мороз?