Вы здесь

Место, где зимуют бабочки. Глава первая (Мэри Элис Монро, 2011)

Глава первая

Каждую осень миллионы хрупких созданий, прекрасных оранжево-черных бабочек-данаид устремляются из Соединенных Штатов и Канады на зимовку в горы Центральной Мексики. Они преодолевают по воздуху более двух тысяч миль. Эти ежегодные путешествия данаид – феномен, похожий на чудо. Ведь бабочками движет исключительно инстинкт самосохранения.

За многие годы Эсперанса Авила столько раз рассказывала эту историю, что и сама почти уверовала в нее. Нет, она никого не собиралась обманывать: просто хотела утешить, заглушить боль и горечь потери, ужасной потери. А получилось, что она упрятала внучку в теплый защитный кокон, в котором та росла и взрослела.

Выходит, она, Эсперанса, наплела целую гору лжи да в придачу попала в сети собственного обмана… И выход у нее сейчас только один: рассказать Луз всю правду, какой бы горькой она ни была. Сидя перед трюмо, Эсперанса расчесывала свои длинные белые волосы и сосредоточенно считала, сколько раз взметнулась ее расческа и опустилась вниз ниже талии. Светало. Слабый утренний свет проникал в спальню, выкладывая на стенах причудливые узоры. Эсперанса бросила взгляд на старую фотографию, раскрашенную сепией, их с Гектором фото. Гектор Авила, ее второй муж. Он смотрел на нее с улыбкой – радостной и обаятельной. Расческа замерла в воздухе. Эсперанса окунулась в то время, когда Гектор был жив и они были вместе. Ах, эти его мягкие, шелковые волны волос… Они напоминали ей океанские волны прибоя. Муж был влюблен в океан. А какие у него были глаза! Густо-синие, цветом тоже похожие на океан.

Гектор Авила был любовью всей ее жизни, любовью, которую у нее так скоро отняли. Когда она была молода, ее густые черные волосы струились до самых бедер. Гектор любил ее волосы. Ночами, зарывшись в их нескончаемый водопад, он шептал ей: они такие блестящие, потому что в них отражаются звезды… А еще, в минуты любви, он перебирал пряди ее волос или припадал к ним лицом. Боже! С тех пор прошла целая вечность, но она и сегодня, стоит закрыть глаза, помнит запах его кожи – как помнит и каждую минуту, что им довелось провести наедине.

Она очнулась. Увы. Сейчас ее длинные волосы совсем не похожи на тот сверкающий водопад с блестками ночных звезд. И Гектора давно нет на свете. Никто не касается нежной ладонью ее волос. В далеком прошлом остались безмятежные дни и ночи со всеми их радостями и открытиями. Сегодня ее волосы похожи на снежный покров, невесомо легший на зябкие плечи. Сердце сжалось в приступе боли, и в голове вспыхнула мысль: а не пришла ли пора тронуться в путь, и поскорее, пока у нее еще остались на это силы?

И вдруг все поплыло перед глазами. Эсперанса схватилась за край трюмо. Она просто устала, попыталась она успокоить себя. Прошлую ночь почти не спала. Думала, вспоминала, старалась уложить в голове события давних лет, пересмотреть другими глазами… С момента как ей позвонила Мария, ее дочь, воспоминания нахлынули с новой силой. А вместе с ними и старые страхи. Она лишь ненадолго забылась сном, но одолели кошмары – они терзали ее и терзали, не отпуская ни на миг до рассвета.

Эсперанса привычно прошлась глазами по другим фотографиям на столике и задержалась на одной, в серебряной рамочке. Самая дорогая ее сердцу фотография! Ее младшая дочь, Марипоса, с маленькой Луз на руках – вся светится счастьем, ясные светлые глазки полугодовалой малышки блестят, как два маленьких солнышка. Эсперанса почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Сердце затопила волна любви к этой крохотной девочке. Ее сокровище! Подарок судьбы. Этот ребенок помог ей выжить в последние годы – после того как Марипоса бесследно исчезла.

– Гектор, – вырвалось у нее. – Мне так нужно твое мудрое слово. Оно мне всегда нужно, но сегодня особенно. Я должна поговорить с Луз, но не могу пока найти верных слов. Сама я как-нибудь справлюсь со своим горем, я мать. А Луз… ей исполнился двадцать один год, она уже не дитя, но она молода, а молодежь рубит сплеча… Я за все эти годы насочиняла для нее кучу небылиц о ее матери. А теперь вот это! Как мне перед Луз оправдаться? Как сделать, чтобы она поняла, почему я на это пошла? – Эсперанса в отчаянии уронила голову себе на руки. – Вдруг она на меня так осерчает, что не простит за вранье?

Загрубевшими пальцами она собрала пряди волос и принялась методично сматывать их в узел, словно это были не волосы, а тонкая пряжа. В голове билась одна-единственная мысль: как сказать Луз правду о ее матери? Им надо где-то уединиться, чтобы никто не помешал, и тогда она расскажет внучке все как было, от начала и до конца.

Она почувствовала дрожь в кончиках пальцев. Это от напряжения. Она воткнула последнюю шпильку, закрепляя пучок на затылке, открыла шкафчик и взяла с полки кремовый пузырек с таблетками, что был припрятан у нее под стопками белья и носков. Она не говорила Луз, что принимает сердечные препараты, снимающие сердцебиение. Хватает у той и других переживаний. Не надо взваливать на внучку бабушкины проблемы. Сама как-нибудь справится.

Эсперанса открыла флакончик и со вздохом вытряхнула на ладонь последнюю таблетку в розовой оболочке. Нужно срочно пополнить запас. Вот только хватит ли у нее денег на все? Лекарство-то дорогое. Она положила таблетку на язык и запила водой из стакана. Впрочем, обо всем этом она подумает после. А сейчас у нее много других забот.

Осторожно наложив на щеки немного румянца, Эсперанса подкрасила губы. Помада придала красивую форму ее усохшим губам, в одно мгновение оживила их. Она внимательно оглядела себя в зеркале. Порой, вглядываясь в свое отражение, она вдруг видела напротив себя не изможденную жизнью старуху с лицом, испещренным морщинами, а ту юную девушку, которой была когда-то. Вот и сегодня на нее сверкнула глазами молодая девчонка. Только в глазах ее затаилась тревога – совладает ли она с тем, что ей предстоит?

Облокотившись на край кровати, Эсперанса нагнулась надеть легкие туфли из парусины, потом опустилась, встав на колени. Обычно она читала утренние молитвы, теребя в пальцах четки. Она приподняла матрас и пошарила там – но не в поисках четок. Сегодня она искала другое. Матрас был тяжелый, и Эсперанса почувствовала, что задыхается от напряжения. Наконец пальцы нащупали небольшой кожаный мешочек, и она потянула его к себе.

Это был кошелек ручной работы. Много-много лет тому назад он проделал с ней такой далекий путь из крохотной мексиканской деревушки – аж в штат Милуоки. Сев на деревянный пол скрестив ноги, Эсперанса потеребила пальцами бабочку, искусно вытисненную на золотистой коже, и, не колеблясь, вынула из мешочка толстую пачку счетов и денежных купюр. Она пересчитала банкноты, тщательно расправляя у себя на коленях каждую. Губы сложились в довольную улыбку.

Денег должно хватить.

Эсперанса поднялась на ноги и быстро оделась: черный плащ, красная шелковая косынка – подарок Луз, ее дорогой внучки. Перед тем как закрыть за собой дверь, она еще раз проверила, отключила ли она кофеварку, не забыла ли вытащить из розетки утюг, потом неистово перекрестилась перед образом Девы Марии Гваделупской в застекленной рамке на стене прямо у входа в дом. Задула свечу перед образом и вышла.

Северный ветер ударил в лицо, обдав холодом. Она приподняла воротник плаща и плотнее укутала шею. Осень пришла в Висконсин рано, а весна давно отшумела. Медленно спустившись по ступенькам крыльца на выщербленную бетонированную дорожку, Эсперанса услышала:

– Уезжаете?

Это был хрипловатый голос соседки, и Эсперанса повернула голову в ее сторону. Иоланда Родригес. Одетая по погоде тепло – толстый черный свитер, перчатки, – она сгребала нападавшую за ночь листву на лужайке у себя перед домом. При появлении Эсперансы Иоланда оторвалась от работы и, вскинув голову, впилась в нее блестящим взглядом черных, как вороново оперение, глаз.

– Да, – коротко ответила Эсперанса, стараясь говорить уверенно, и подошла к металлической ограде, разделявшей лужайки.

Заслышав чужой голос, два черно-белых песика неизвестной породы бросились к изгороди, заходясь заливистым лаем, но Иоланда их шуганула, сама же приостановилась, тяжело опираясь на грабли.

– Это вы верно решили, – одобрительно закивала она. – Правильно. Луз уже не ребенок. Она должна знать.

– Скоро узнает.

– Давно надо было ей все рассказать. Сколько раз я вам советовала.

Эсперанса сделала над собой усилие, чтобы не сорваться в ответ, и в тот же момент ощутила глухую боль в сердце.

– И вы собираетесь ехать до Сан-Антонио на машине? – В голосе Иоланды звучало озабоченное сомнение.

– Да.

Соседка сокрушенно покачала головой:

– А я думала, вы полетите самолетом. Это же быстрее, и никаких усилий. К тому же совсем не опасно.

– Нет, я сама поведу машину. Так будет лучше. Не забывайте, я и в прошлый раз была за рулем сама. Я все продумала. До Сан-Антонио всего лишь три дня пути. Так что все прекрасно! У нас с Луз будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить. Спокойно и без свидетелей.

Иоланда издала короткий смешок:

– Да уж. Вряд ли Луз удерет, как это сделала тогда Марипоса.

Эсперанса нахмурилась и отвернулась, подставив лицо колючему ветру. Как же больно могут ранить порой слова, особенно если все в них – чистая правда.

– Пожалуй, мне пора.

– Хотите, я с вами поеду? – с готовностью предложила ей Иоланда.

– Нет-нет, что вы. Хотя, конечно, это очень любезно с вашей стороны. Но я хочу все сделать сама.

Иоланда мгновенно поняла скрытый смысл того, что хотела сказать ей соседка. Она обогнула ограду, подошла к Эсперансе и сочувственно погладила ее по плечу:

– Вы хорошо придумали. Я помолюсь за вас Святой Деве, чтобы она помогла вам. В добрый путь. – Иоланда помахала рукой на прощание и снова взялась за грабли, бормотнув себе под нос что-то ворчливое по поводу ветра, ибо очередной порыв, словно в насмешку, забросил новую охапку листьев к ней на газон.

Заметив автобус, появившийся на перекрестке в конце квартала, Эсперанса заторопилась на остановку. В салоне даже нашлось свободное место – возле окна. Усевшись, она заскользила глазами по знакомым местам, проносящимся мимо: одноэтажные домишки с верандами, многоквартирные кирпичные строения какого-то бурого цвета, рестораны фастфуда… Столько людей вокруг, мелькнуло у нее в голове. И все чужие, все куда-то торопятся, сосредоточенные, нахмуренные, засунув руки в карманы. Кто пешком, кто на машине, а кто просто торчит в окне и глазеет по сторонам. Она перенеслась мысленно в небольшую деревушку, затерянную в горах, где прошло ее детство. Там все утопало в зелени, и она всех односельчан знала по имени. Эсперанса зябко поежилась и плотнее запахнула полы плаща. И спустя столько лет она так и не смогла привыкнуть к этим холодным северным ветрам, от которых не спасает никакая одежда. О, как же ей не хватает тепла и простого уюта, какой окружал ее в родном доме.

Не успела она сойти с автобуса, как ледяной ветер с озера Мичиган едва не сбил ее с ног. Она потопталась, обретая устойчивость, вынула из кармана бумажку, на которой был начерчен маршрут ее дальнейшего передвижения, и внимательно изучила ее, прежде чем двинуться дальше. Миновав несколько кварталов, она наконец увидела нужную ей вывеску. Большими буквами было начертано: ПОДЕРЖАННЫЕ АВТОМОБИЛИ, НЕДОРОГО!

Эсперанса перевела вздох облегчения. Машин на стоянке было совсем немного. Под смотровую площадку переоборудовали старую автозаправку, огородив ее проволокой и украсив разноцветными пластиковыми флажками – сейчас они громко хлопали на ветру. Выбор выставленных на продажу моделей был невелик. На некоторых машинах виднелись следы свежей краски, сквозь которую все равно пробивалась густая ржавчина. Поначалу продавец оставил ее появление на площадке без внимания. Но вот он машинально поправил галстук, и Эсперанса поняла, что ее заметили.

– Вы уверены, что попали туда, куда вам нужно, мадам?

– Именно. Вы собираетесь показать мне товар? Или мне самой взглянуть?

Продавец, плотный коротышка с глазами-бусинками, в туго облегающем костюме, который явно был ему тесноват, улыбнулся и молча подвел ее к седану средних размеров. Эсперанса взглянула на цену, проставленную на табличке, и отрицательно покачала головой:

– Нет, эта мне не по карману. Не могли бы вы показать мне что-нибудь более… – Она запнулась, не желая произносить вслух «дешевое». – Что-нибудь более… приемлемое, – нашла она в конце концов нужное английское слово.

– С удовольствием, – ответствовал продавец, хотя улыбка его стала не столь радушной. Он отвел ее в самый дальний угол стоянки. Цены там и правда были не такими кусачими. Эсперанса подошла к одной из моделей – это был «Форд» – и заглянула в салон.

– Отличный выбор. У вас хороший вкус, мадам, – похвалил ее продавец.

– Я ничего не смыслю в автомобилях…

– Тогда позвольте полюбопытствовать: зачем вам машина?

«Безмозглый тупица!» – мысленно взвилась Эсперанса, но вслух бросила лишь короткое:

– Нужно.

– То есть вы действительно собираетесь приобрести автомобиль, мадам? Или просто так пришли оттянуться? Убить, так сказать, время?

Эсперанса не совсем поняла – что он хотел сказать этим своим «оттянуться»? Но промолчала и медленно двинулась по оставшимся непросмотренными рядам. Удручающее зрелище. Каждый очередной экземпляр хуже предыдущего. Настроение у нее упало. Вряд ли она найдет здесь то, что ей надо. И в этот момент увидела машину – да, вот такая ей и нужна.

Видавший виды «Фольксваген» ярко-оранжевого цвета был точь-в-точь как та машина, которую Луис, ее первый муж, нашел однажды брошенной на шоссе, у обочины. Отремонтировав развалину на колесах, он возродил ее к жизни и научил Эсперансу вождению. Они вместе гоняли по пыльным проселочным дорогам, и муж показывал ей, как нужно управляться со сцеплением и как правильно и в какой момент переключать скорости.

– Вам нравится? – услышала она у себя за спиной изумленное. – Ну, не знаю. Может, поищем модель с автоматической передачей?

– Нет, – отрезала она, впервые за долгое время почувствовав себя так, будто судьба ей улыбнулась. – Я беру эту.


Луз Авила бросила взгляд на улицу сквозь задымленное стекло большого окна – их в цеху было несколько. Все небо затянуто свинцовыми облаками. Она стащила резинку, скреплявшую в конский хвост ее волосы, и энергично потрясла головой. Густая волна длинных черных волос хлынула по плечам. Она быстро натянула на себя жакет из коричневого вельвета и пристроилась в конец очереди. Люди медленно, по одному, продвигались к выходу, терпеливо ожидая, когда в пропуске отобьют точное время ухода с работы. Но, дай им волю, подумала Луз, все они ринулись бы сейчас гурьбой через проходную.

– Какие планы на вечер? – поинтересовалась у нее Дана, стоявшая сзади. Она всего лишь на год старше Луз, но успела побывать замужем и развестись. Волосы, короткая стрижка ежиком, неестественно рыже-красного цвета. А еще Дана большой любитель поэкспериментировать с тенями для глаз: предпочтение отдается густым зеленым и синим оттенкам. – Мы тут с девчонками собираемся закатиться в какой-нибудь кабак. Давай с нами!

Луз отрицательно мотнула головой. Едва ли Дана поймет ее. Ведь она экономит каждый доллар, чтобы побыстрее окончить колледж. К тому же едва ли ее старорежимная бабушка-мексиканка с весьма консервативными взглядами одобрительно отнесется к такому времяпрепровождению. Как это можно девушкам появляться в баре одним, без сопровождения кавалеров?

– Спасибо за приглашение. Но у меня другие планы.

– Тогда до завтра, – равнодушно пожала плечами Дана.

– До завтра, – устало бросила ей в ответ Луз.

В литейном цеху им всем платили неплохо, но Луз мучительно переживала ежедневное добровольное заточение в четырех стенах. Изо дня в день она торчит в этом замкнутом пространстве, а молодость, лучшая пора ее жизни, между тем стремительно улетает. И никаких перспектив. Ничего обнадеживающего.

Она вышла на улицу. Промозглый октябрьский ветер, смешанный с запахами промышленных выбросов, ударил в лицо. Запахло чем-то кислым. Луз недовольно поморщила нос и заторопилась на автостоянку, туда, где ее уже наверняка поджидал ее парень.

Едва увидев спешащую к нему Луз, Салли расплылся в широкой улыбке, которую не смог спрятать даже козырек его бейсболки. Салливан Гибсон. Типичный парень со Среднего Запада с немецко-ирландскими корнями, исключительно крестьянского происхождения: все его ближайшие родственники – фермеры. Кстати, это заметно по его внешности. Высокий, почти двухметрового роста, широкоплечий. Фанат баскетбола и пива. С дамами – всегда отменно учтив. Но вот Луз подошла ближе, и Салли распахнул дверцу в кабине своего грузовика. Быстрее в тепло! Не успела Луз вскарабкаться по высоким ступенькам, как стал накрапывать дождь.

– Только этого еще не хватало. – Луз тяжело вздохнула: – Ненавижу дождь.

– Хорошо, что еще не снег, – хмыкнул Салли.

Воздух в кабинке был спертым, сильно пахло сигаретным дымом. Пока Луз не удавалось отучить Салли от этой гадкой привычки. Она потянулась к нему, их губы встретились. В синих глазах Салли заполыхал огонь, словно он включил у себя внутри зажигание.

Да, под грубой рабочей спецовкой бьется горячее сердце нежного и заботливого мужчины. Салли работает в авторемонтной мастерской в Милуоки. У них совсем небольшой гараж, но репутация у мастерской отменная – чтобы попасть к ним, даже записываются в очередь. Салли был счастлив, когда его взяли туда на работу, но Луз, зная, какой он надежный, честный и работящий, полагала, что повезло, в общем, не столько Салли, сколько мастерской, которая обзавелась таким ценным и безотказным работником. И действительно, Салли очень скоро оброс собственной клиентурой. Заработки были хорошими, грех жаловаться, на горизонте маячило очередное денежное повышение и возможное продвижение по службе. Если все так и пойдет, в непродолжительном времени он сумеет осуществить главную мечту жизни – обзавестись своей мастерской. А сейчас он вполне готов к тому, чтобы остепениться, привести к себе в дом жену и создать семью. Материально он может себе это позволить. Луз встречалась с Салли уже три года, за это время он успел превратиться для нее в самую надежную в мире гавань и в самого главного ее защитника. Салли приобнял ее сильной рукой за плечи и притянул к себе, другой рукой включил зажигание, и они выехали со стоянки.

Каждый день Салли встречал Луз после работы и отвозил ее домой, в южную часть города. Вот и сегодня он притормозил возле скромного домика, издали похожего на букву «А». Типичное бунгало, одно из многих, какими застроен этот небогатый район, заселенный в основном испаноговорящими жителями. Здешняя публика, судя по затрапезному виду домов, не имела лишних денег на ремонт фасадов, а муниципальные власти не особенно интересовались состоянием тротуаров и проезжей части. Радовали глаз лишь обильно цветущие герани у входа в дома да аккуратно подстриженные зеленые изгороди из кустарников. Кое-где возле крыльца стояли велосипеды, прикованные на замок к поручням. Кое-где на газонах валялись футбольные мячи. Все рядом, все живут друг от друга на расстоянии вытянутой руки.

Салли заглушил мотор и наклонился, чтобы запечатлеть на ее устах медленный долгий поцелуй. У Луз занялось дыхание. Она слегка откинулась назад, голова как в тумане.

– Что это значит?

Застенчивая улыбка тронула уголки его губ, на щеках проступили ямочки.

– Это я и хотел у тебя спросить. Ты сегодня какая-то не такая. Не как обычно. Уж больно тихая.

Улыбка сбежала с ее лица, и она отвернулась, устремив потерянный взгляд в ветровое стекло.

– Меня беспокоит бабушка.

И Луз тяжело вздохнула, не в силах изгнать из памяти увиденную утром картину. Рано утром, не услышав из кухни привычного позвякивания посуды, она пошла искать бабушку по всему дому и обнаружила ее… в саду – бабушка застыла там каменным изваянием: ее сотрясал сильнейший озноб, подол ночной сорочки запутался у нее в ногах, седые волосы растрепались, рассыпавшись по плечам… Страшно смотреть.

– А что с ней?

– Не знаю. Странно все как-то… Я не могу избавиться от тревожного ощущения…

Глаза Салли исполнились сочувствия.

– Мне кажется, сегодня утром она была слегка не в себе, – продолжила Луз. – У нее был такой отрешенный вид, когда я ее нашла, а лицо совсем старое и какое-то изможденное, как будто она не спала несколько дней и ночей. Я уверена, что-то давит ее или она чего-то боится, но она не говорит что. Вообще отсекает все мои попытки выяснить, что с ней не так…

Салли нахмурился, сосредоточенно обдумывая то, что услышал.

– Хочешь, я свожу ее к доктору?

Луз затопила волна признательности. Она знала – Салли любит ее бабушку, а та, в свою очередь, платит ему самой горячей привязанностью. Салли такой славный – и добрый, и сердечный, и всегда готов на любую услугу и помощь. Их взаимная с бабушкой симпатия даже укрепляет союз Луз и ее высокого статного кавалера. Бабушка не стесняется попросить Салли то свозить ее в магазин за продуктами, то просто покатать по городу. Ведь своей-то машины у них нет, так что Салли всегда приходит на выручку. Он ни разу не отказал бабушке ни в чем. За что регулярно получает от нее приглашения на обед или на ужин. Зная, что парень живет один, бабушка никогда не скупится угостить его повкуснее да посытнее, да еще и заставит взять в придачу объемный пакет с провизией: все, что осталось от трапезы, плюс непременный кусочек торта.

– Только я не думаю, что проблемы у нее со здоровьем, – задумчиво пробормотала Луз. – Что-то вчера случилось такое…

– Да что же, господи? – настаивал Салли.

– Если бы я знала.

Салли, промолчав, снова включил двигатель, и они двинулись с места.

Мерный шум мотора ее убаюкивал, но Луз вдруг захотелось выговориться, подробно рассказать Салли обо всем, что ее так встревожило:

– Вчера, когда я вернулась с работы домой, бабушка с кем-то разговаривала по телефону. Но стоило мне войти, как она тут же закончила разговор. Тут же! Явно не захотела продолжать в моем присутствии. Я спросила у нее, кто звонил, она ответила, что разговаривала с тетей Марией, но при этом даже не взглянула на меня. И вид у нее был виноватый, такой… будто она в чем-то провинилась передо мной. Понимаешь? И сразу же после звонка заторопилась в свою комнату и схватилась за веник, как будто подмести там пол было самым неотложным делом. Вообще как-то засуетилась вся. Даже в лице изменилась. Словно что-то ее пекло внутри… Я попыталась выяснить, зачем звонила ей тетя Мария, но бабушка лишь отмахнулась в ответ. Сказала, что мы поговорим обо всем, но попозже. Когда «попозже» – она не сказала…

– Может, они поругались?

– Возможно. Бабушка часто ссорится с тетей Марией. Но здесь что-то другое… что-то такое, что гораздо больше, чем обычная ссора. Я никогда не видела бабушку в таком состоянии… – Луз запнулась, подбирая нужное слово, но так и не нашла его: выражение в глазах бабушки было необычное – то были и страх, и смятение, и неуверенность. И что-то еще, названия чему Луз никак не могла подыскать…

– То есть твоя бабушка чем-то сильно расстроена.

– Сказать так – значит ничего не сказать. Это гораздо хуже. Много хуже. Она пережила вчера какое-то… потрясение. Иначе я не могу это назвать.

Луз снова представила себе побелевшее лицо бабушки, ее застывшую фигуру и отрешенный взгляд… Машина остановилась, и рука ее сама потянулась к ремню безопасности – отстегнуть его и поскорее выскочить, словно бабушка ждала ее помощи и надо спешить.

– Я пойду, а то душа не на месте.

Луз приготовилась было открыть дверцу кабины и спрыгнуть на землю, но Салли неожиданно взял ее за локоть, удерживая.

– Послушай, Луз. – Он слегка откашлялся. – Я хочу кое-что рассказать тебе.

Неожиданная серьезность, с какой прозвучали эти слова, заставили Луз насторожиться. Она выпрямилась на сиденье.

– Говори же. Не тяни!

– Ты ведь знаешь, что твоя бабушка иногда просит меня кое-что сделать для нее.

– И что?

– Так вот, она уже пару раз просила меня купить ей в аптеке какое-то лекарство.

– Лекарство? Какое лекарство? – еще больше испугалась Луз. Она не знала, что бабушке прописаны какие-то таблетки. Неужели она заболела? Луз почувствовала, как цепенеет от страха. Бабушка была для нее всем в этом мире. После смерти матери (а это случилось, когда Луз было пять лет) бабушка растила ее одна. Ее дом стал для нее родным, и другого дома у Луз не было. – Бабушка никогда не говорила мне, что принимает лекарства. Боже мой! Если с ней что-то случится, я не переживу этого. Я уже готова расплакаться, Салли! При одной только мысли, что бабушка может умереть…

– Вот поэтому-то она и скрывает от тебя все, что касается ее здоровья. Не хочет волновать понапрасну. Она и меня просила ничего тебе не рассказывать, но мне кажется, тебе следует знать.

Салли виновато посмотрел на нее:

– Только мне стыдно, что я нарушил свое обещание.

Луз нервно вздохнула:

– Нет. Ты правильно сделал, Салли, что рассказал мне. А я… я не стану говорить ей о нашем с тобой разговоре. – Луз нетерпеливо посмотрела в сторону дома. – Мне пора! Как она там… без меня.

– Так вечером за тобой приехать? Или, может, сегодня тебе лучше дома побыть?

– Приезжай. – Луз потерла ладонью лоб. – Может быть, я придумала себе бог знает что и все мои страхи на пустом месте. Я буду ждать тебя.

Луз наклонилась к Салли, бегло коснулась губами его щеки и выпрыгнула из кабинки. Мотор взревел на полную мощь, и грузовик рванул с места. Легкий моросящий дождь подгонял Луз, пока она бежала к дому и поднималась по ступенькам крыльца.

Снаружи их бунгало казалось почти развалюхой, но стоило переступить порог дома, и все здесь радовало глаз и сердце. Весь свой неуемный, горячий темперамент Эсперанса Авила вложила в то, чтобы создать уют. Все комнаты в доме были окрашены в яркие солнечные тона, на стенах висели металлические и керамические иконы – бабушка привезла их из Мексики. В гостиной на самом почетном месте висело большое живописное полотно в красивой раме – Святая Дева Гваделупская.

Луз положила сумочку на столик с изразцовой крышкой, стоявший в холле, и тотчас услышала веселый детский смех, он доносился из кухни. Она потянула ВОЗДУХ носом и уловила знакомые запахи. Маис! Улыбка тронула ее губы.

– Я дома! – с облегчением прокричала она.

– Мы здесь! – услышала в ответ и подалась на кухню.

В кухне плавали ароматы свежесмолотого и только что заваренного кофе, кукурузы и кумина. В резной деревянной вазе горкой лежали лайм, апельсины и авокадо, любимые бабушкины фрукты. Она часто рассказывала Луз, какие огромные деревья авокадо росли когда-то на ферме ее родителей. И уж как они плодоносили! Плоды собирали бушелями.

Вкусный пар с шумом вырывался из-под крышки, которой была накрыта кастрюля, кипевшая на плите. Эсперанса сидела в окружении детворы – две девочки и мальчик лет семи. Она подняла голову, встретилась глазами с Луз и улыбнулась ей, слегка прихлопнув в ладоши.

– Так, дети! Всем пора по домам. Ваши мамы наверняка уже заждались и ищут вас, чтобы позвать на ужин. Ступайте, милые, – пропела она ласково, подталкивая ребятишек к выходу. – Нет-нет, бабочек сейчас нет. Все улетели в Мексику зимовать. Мне жаль, но это правда. Но вы не грустите, весной они обязательно вернутся. Да-да, обещаю!

Луз еще раз облегченно вздохнула. Слава богу. Бабушка выглядит как обычно. И она стала молча наблюдать за происходящим. Она давно привыкла к тому, что в их доме постоянно толкутся дети. Эсперансу Авила здесь все величают Королевой бабочек из-за ее пристрастия к ним. Она их не только любит, но и сама выращивает. А уж как бабушка любит бабочек-данаид! Сколько Луз себя помнит, бабушка всегда ходила облепленная детьми. Особенно оживленно в их доме летом, когда из коконов начинают появляться на свет бабочки, а потом их выпускают на волю, в сад.

Наконец дверь за ребятишками закрылась. Эсперанса повернулась лицом к Луз и крепко схватила ее за руки:

– У меня для тебя сюрприз. Пойдем, покажу.

– Сюрприз? – опешила Луз. Час от часу не легче.

– Ступай же за мной! – Эсперанса рассмеялась каким-то веселым, радостным смехом ребенка и, чуть не пританцовывая – да-да, Луз это не показалось, – схватила со спинки стула свою черную шаль.

Луз улыбнулась. Как хорошо, что все обошлось: бабушка резвится, как мотылек, да еще и сюрприз приготовила… чудеса, да и только…

Ливень прекратился, но мелкий дождь продолжал моросить. Выйдя на улицу, Луз ощутила щекой мягкую влагу. Она осторожно взяла бабушку под руку, и они медленно преодолели вместе шесть бетонированных ступенек крыльца и пошли по дорожке. Затем Эсперанса полубегом пересекла заплатку газона и остановилась возле старенького «Фольксвагена», припаркованного на проезжей части прямо перед их домом. Она запустила руку в карман, и – легкий жест фокусника – в руке оказался ключ от машины. Лицо ее сияло триумфом.

– Вот мой сюрприз!

Луз в изумлении не знала, что и сказать.

– Автомобиль?..

– Подойди ближе. Посмотри на нашу красавицу! – воскликнула Эсперанса, передавая внучке ключи. – Ну как тебе моя покупка?

Луз молчала. Вот уж сюрприз так сюрприз! Что такое творится с бабушкой? То бродит как неприкаянная – а то выдает такие подарки! Немыслимо. Она безмолвно взирала на ладненькую машинку, выкрашенную в жизнеутверждающий ярко-оранжевый цвет.

Эсперанса прижала руки к груди:

– Ну так что? Хороший сюрприз я тебе приготовила?

– Еще какой… хороший… – опомнилась наконец Луз.

– Я знала, что несказанно тебя удивлю, – ликовала бабушка.

Да уж… Удивила так удивила.

– Дождаться не могла, пока не увижу своими глазами твое изумленное личико.

Лицо Луз было мало сказать, что изумленное. Кажется, на ней, как говорится, лица не было… Ступая по размокшей земле, Луз подошла поближе к машине. Было уже темно, но и в неясном свете уличных фонарей стало прекрасно видно, что юркий «жук», как именуют этот «Фольксваген» в народе, оставил свои славные дни далеко в прошлом. Весь кузов как оспинами покрыт крохотными пятнышками ржавчины, царапинами и вмятинами. И его ослепительно-яркий цвет не мог скрыть этих бесчисленных свидетельств дряхлости агрегата. Она заглянула через окошко в салон. Там тоже все было очень убого. Никакого тебе лоска, как в новых машинах. Не находя слов, Луз покачала головой, не зная, чему удивляться больше: тому, что бабушка купила машину, или тому, что ей удалось отыскать где-то такой безнадежный, несмотря на победительный цвет, экземпляр… Из каких недр она выволокла его на свет божий? Впрочем… Луз усмехнулась, Авто сойдет за винтажное… ну, или почти винтажное… И что там ни говори… оно чем-то цепляет. Нет, действительно, этот старый «Фольксваген», кажется, чем-то ей нравится… Своей нелепостью? Тем, что в нем притаилась интрига?

– Ты купила машину. Подумать только, – выдавила из себя Луз, смутно чувствуя, что на фонтан радости, какого ждет от нее бабушка, она сейчас не способна. Но что-то приблизительно позитивное она изобразила. У нее даже голова закружилась от усилия контролировать свои чувства.

– Мечты должны исполняться, – гордо вскинула голову Эсперанса.

– Да, но… – начала было Луз, но быстренько замолчала, сообразив, что может ляпнуть что-то не то. Огорчать бабушку ей не хотелось.

– Ты же мечтала иметь свою машину, – вдохновенно захлебывалась в восторге бабушка. – Ведь так?

– Хотела, – уверенно согласилась с ней Луз и от души улыбнулась – так карикатурно выглядела ее мечта в облике пылающего цветом уродца. И поймала себя на внезапном чувстве досады. Она уже несколько лет откладывает по крупицам, собирая деньги им на машину. Но пока общая сумма так и не перевалила даже за тысячу долларов. – Это правда. Но… – Луз сконфуженно закусила губу.

Меньше всего ей хотелось в эту минуту выглядеть неблагодарной. Но деньги! Бабушка вбухала в этот «сюрприз», в эту гору ржавчины на колесах, безумную для них кучу денег. Мысль о выброшенных на ветер средствах в момент остудила ее слабо затеплившуюся радость, подобно тому как холодный дождь в два счета способен погасить пламя любого костра. Финансовое состояние дел в их семье было известно ей во всех мелких подробностях, до последнего пенса. Она знала, сколько, чего и где лежит у них на счетах в банке, сколько и кому они задолжали по кредитам и другим платежам. Она единственный работник в семье, а потому все выплаты ложатся на ее плечи. Да, но откуда у бабушки деньги? Подумать только! Съездила куда-то – и вернулась с машиной. Луз снова почувствовала неприятную сосущую пустоту в желудке.

– Так что ты все же думаешь о моей покупке? – не отставала бабушка.

– Родная моя… – Луз едва смогла удержаться от слез, ей жалко было и денег, и себя, и бабушку. – Откуда… откуда ты взяла деньги на эту… машину?

Эсперанса беззаботно махнула рукой:

– О, да она стоит не так уж много.

Луз снова взглянула на свежеприобретенную инвалидку. Оба крыла в предательских вмятинах, ржавчина проступает везде, куда ни взгляни. Очень хотелось бы верить последним словам бабушки. Но что, если ее все же надули?

– Сколько ты за нее заплатила, скажи!

Эсперанса недовольно хмыкнула и обиженно вскинула подбородок:

– Разве я не учила тебя, что невежливо интересоваться стоимостью подарка? Цена тебя не касается!

– Прости. Но в том-то и дело, что касается… Ты оформила машину в кредит? – Она обязана задать этот вопрос. Насколько ей известно, недавно снова возросли процентные ставки. Одному богу известно, каким тяжким бременем ляжет этот новый кредит на ее плечи и сколько времени ей придется его выплачивать.

– Нет. Я купила ее за наличные.

Луз удивленно вскинула брови:

– За наличные? Но откуда они у тебя?

Бабушка отвела глаза:

– Да были кое-какие у меня сбережения…

Воображение Луз немедленно подсунуло ей старый чулок, набитый долларовыми купюрами. Или это могла быть банка из-под кофе, куда бабушка рачительно складывала мелкие монетки. Она с трудом сдержала смех. Нет, все же бабушка у нее – не соскучишься.

– И сколько же ты сберегла?

Эсперанса с гордостью повела рукой:

– Хватило на автомобиль.

Луз тщетно старалась найти слова, которые не задели бы самолюбие старой женщины и не обидели бы ее. С другой стороны, она обязана быть практичной. Разве не на ней лежит вся ответственность за их будущее?

– Бабушка! Известно ли тебе, что наша финансовая ситуация… э-э… довольно плачевная? А потому мы могли бы потратить твои сбережения и с большей пользой. Например, рассчитаться с долгами. Эти проценты… они же просто убивают нас! И потом, машина…. Ты же помнишь, что говорил Салли. Купить машину – это только начало. Тут как со щенком. Все основные расходы придут потом. Навалятся, если говорить точно…

Эсперанса задумчиво потеребила концы вязаной шали.

– Кстати… Как ты думаешь, Салли не откажется взглянуть на нее? – негромко спросила она.

Только такого еще подарка не хватало для бедного Салли, в сердцах подумала Луз.

– Бабушка, сама посуди… Машина… не новая. У Салли просто нет столько времени, чтобы копаться в ней. – «Да еще делать все это совершенно бесплатно», – добавила она мысленно. – Какой у нее пробег?

– Не знаю.

– Не знаешь? Но как же ты ее покупала?

– Одно могу сказать: машина хорошая, – убежденно бросилась на защиту уродца бабушка.

«О боже, помоги мне!» – тихо выдохнула Луз.

Неожиданно Эсперанса как-то бесстрашно выпрямилась, и улыбка сбежала с ее лица. И снова на смену радости в ее глазах заплескалась тревога. Она сложила руки, словно приготовилась читать молитву, а когда заговорила, голос ее звучал серьезно:

– Луз! Нам нужна эта машина.

И Луз снова ощутила тот же страх, что и нынче утром.

– Зачем же… она нам нужна? – вкрадчиво спросила она.

– Мы собираемся в путь.

– В путь? И… куда же? – Голос ее прозвучал совсем едва слышно.

– В Сан-Антонио.

– Это как-то связано со вчерашним телефонным разговором? – вдруг осенило ее.

Эсперанса бросила на нее удивленный взгляд. Она не ожидала, что внучка вспомнит о вчерашнем звонке. Но она быстро отвела глаза и, помолчав, ответила коротким кивком.

– Что-то срочное? – всполошилась Луз. – Тетя Мария больна?

– Нет-нет. Ничего… такого.

– Тогда в связи с чем эта спешка?

– Поверь мне, так надо. Мы должны поехать с тобой в Сан-Антонио.

– Ах, бабушка, – негромко воскликнула Луз и замолчала. Бабушка давно мечтала познакомить ее с семьей своей старшей дочери, которая живет в Сан-Антонио. Но у них никогда не было денег на такое дорогое путешествие. А потому планам Эсперансы так и не суждено было осуществиться, как и мечтам ее внучки. Во всяком случае, пока. – Я бы с радостью поехала с тобой в Сан-Антонио. Но сейчас мы никак не можем позволить себе такую дорогостоящую поездку. – Что было истинной правдой. Но стоило Луз произнести эти слова, и она заметила, как вытянулось бабушкино лицо. – Но если мы не будем транжирить, – заторопилась она поправить себя, – то сумеем собрать нужную сумму и тогда в следующем году непременно съездим туда… в Сан-Антонио…

Эсперанса вдруг с силой вцепилась ей в руку. Глаза ее полыхнули огнем, голос задрожал от нахлынувших чувств.

– Нет. Мы поедем туда незамедлительно!

Луз поспешила обнять бабушку за плечи. Что было не так просто. Бабушка была гораздо выше ее. Но сейчас во что бы то ни стало надо было сделать так, чтобы она физически возобладала над задумавшей какую-то непонятную авантюру немолодой путешественницей. Луз закрыла глаза и вдохнула в себя запахи, какими пахли волосы Эсперансы: маис, ваниль, что-то еще, знакомое и такое по-домашнему уютное.

– Хорошо, будь по-твоему. Я что-нибудь непременно придумаю. Как-нибудь выкрутимся. Найду вторую работу… А сейчас пошли домой. Видишь, дождь зарядил, а ты вся дрожишь. И руки у тебя как лед.

Так, обняв одной рукой Эсперансу за плечи, Луз медленно повела ее к дому. Пока она смутно представляла себе, каким образом станет выполнять свои обещания. Но что толку думать об этом сейчас. Надо поскорее отвести бабушку туда, где тепло.

– Да, я замерзла, – растерянно пролепетала та, подчиняясь. – Пойдем домой.