Вы здесь

Мастер клинков. Клинок выкован. Глава 2. Веселье только начинается (Д. В. Распопов, 2016)

Глава 2

Веселье только начинается

– Ох, – первое, что я произнес, когда открыл глаза и понял, что лежу на полу и у меня сильно болит лоб. Поняв руку, я потрогал вздувшуюся шишку, которую получил при внезапной потере сознания и последовавшего за этим падения.

– Проклятые грибы, – поворочавшись, я поднялся и ощупал себя, вроде все остальное было цело.

Пора было вернуться к тому, ради чего я вошел в дом. Как я уже говорил, дом по местным меркам был очень высок, я в нем стоял в полный рост, а вот в низкие дома кобольдов мне бы пришлось входить на четвереньках. Первое, что меня интересовало, это инструменты мастеров, которые неведомым образом оказались у жреца. Небольшие поиски – и все они обнаружились возле алтаря, на котором кроме инструментов лежали странные кристаллы в количестве десяти штук, очень похожие на хрусталь, с застывшим внутри туманом, а также множество маленьких глиняных бутылочек с хорошо притертыми пробками. В бутылочках находилась странно пахнущая, черная маслянистая жидкость. Забрав все, я еще походил по дому, но ничего стоящего больше не нашел, теперь нужно было уточнить у Грыха некоторые важные моменты, поэтому я позвал его в дом.

Новоявленный жрец с заискивающим взглядом зашел внутрь и упал на колени.

– Вот что, Грых, – я сел на пол, поскольку стульев здесь не было и в помине, – расскажи-ка мне, откуда все это у вашего бывшего жреца?

Я показал ему сумку с гномьим инструментом.

– Не знаю, о Великий, – он поколотился головой о пол, а я тем временем вспомнил о еще одном действующем лице моего испытания, кобальде, который принес жрецу колбу. Наверняка или помощник его, или слуга, но знал он явно больше, чем простой таскатель. Приказав привести его, я вскоре лицезрел маленького напуганного кобольда, который практически висел в руке Грыха, все же тот не зря таскал тяжелые волокуши.

– Подожди за дверью, – приказал я жрецу, поскольку видел, что его явно боятся и при нем со мной не будут говорить чересчур открыто.

– В общем так, – когда мы остались одни, я решил не ходить вокруг да около, а выложить все перспективы перед бывшим помощникам жреца, – вариантов у тебя не так уж много: или рассказываешь мне все про себя и покойничка, а я подумаю, полезен ли ты мне, или отправишься на место Грыха, то есть, я хотел сказать, на бывшее место работы моего нового Верховного жреца, а именно – таскать грибы из пещеры.

Кобольд стал биться лбом о камень пола, пришлось применить стандартный способ взбадривания, который подействовал и на него.

– Не трать мое время, – намекнул я ему, пока он потирал затылок после затрещины.

Начав быстро тараторить, маленький кобольд подтвердил мои предположения о том, что он являлся учеником жреца и очень не хочет быть таскателем, поэтому полностью готов со мной сотрудничать. Я на миг пожалел, что погорячился, назначив Грыха своим жрецом, если передо мной есть готовый, но, вспомнив, что главным достоинством жрецов является не ум, а фанатизм, перестал сожалеть о принятом решении – ведь умный жрец начнет плести козни, а по бегающим глазам кобольда можно было догадаться, что сейчас его интересует только спасение своей жизни любой ценой. Такой жрец, при следующей опасности, может легко меня предать.

– Тебя как звать?

– Рохт, о Великий.

– Вот что, Рохт, где это взял самозванец? И что это такое? – Я высыпал из своей сумки инструменты, затем осторожно положил найденные кристаллы и глиняные бутылочки.

– В пещере Великих, – быстро ответил кобольд, показывая рукой на инструменты, – мастер мне рассказывал, что самый первый жрец Великих смог пробраться в их пещеру и забрать эти символы власти.

– Сейчас это тоже можно сделать, от вашей грибной плантации там не так уж и далеко идти до наковальни, – не понял я.

– Что вы, Великий, – кобольд закатил глаза и молитвенно сложил ладошки, – никто не может пройти поля гандоротов, практически мгновенная смерть ждет любого, кто прикоснется к ним.

– Гандоротов? – удивился я.

– Грибы, похожие на те, что выращиваем мы для еды, но они светятся зеленым и смертельно ядовиты. «Напиток Богов», что вы выпили, приготовлен из их слизи. Чтобы достать ее, погибли десять моих сородичей из тех, кто провинился перед жрецом.

– Эм, – меня передернуло от таких новостей.

«Все это время я питался смертельно опасными грибами? Как же я выжил? Может быть, грибы ядовиты только для кобольдов?»

– Хорошо, а что это такое? – пододвинул я к нему оставшееся.

– Кристаллы душ и каменная смола, – быстро ответил он.

Я подвис, вспоминая знакомое название. О кристаллах душ я читал в одном из свитков, где маги поссорились с гномами из-за них, а также то, что каменную смолу они как раз и меняли на эти кристаллы. Если я правильно помнил, именно тогда был разрушен Каладборг.

– И где же вы их раздобыли? – Я взял в руки один из кристаллов, который внезапно стал покалывать мне пальцы холодом.

– Поменяли у магов, – так, словно о погоде, заявил помощник жреца.

У меня едва не отпала челюсть от удивления. Столько времени прошло в этом мире, столько раз меня заверяли, что маги исчезли или вообще сгинули и лучше мне их не искать, а сидящий передо мной кобольд говорит, что встречался с ними.

– Ты видел их? Как давно? – осторожно поинтересовался я, стараясь его не напугать и не сбить.

– Два года назад произошел обмен одной бутылочки каменного масла на один кристалл душ, – с гордостью ответил он, – такое бывает раз в сто лет, так что мастер говорил, что мне повезло застать подобное.

Я ожесточенно потер побаливавшую шишку на лбу. После речей мелкого у меня в голове закружились хороводом мысли.

«Встретиться с магами и обменять все имеющиеся в наличии бутылки с маслом на возвращение домой?»

Врожденная осторожность предупредила меня:

«А что, если маги просто отберут у тебя масло, а тебя пошлют не домой, а подальше или просто заберут с собой для каких-нибудь опытов? Что ты можешь противопоставить им сейчас?»

Осторожность победила во внутреннем споре, и я четко понял, что торопиться с этим вопросом не стоит. Маги подождут, а вот еда и выход на поверхность – нет, если я обеспечу себя нормальной едой, а также сообщением с моим «колхозом», можно будет и не торопиться выходить отсюда. Ведь Торгидор не был виноват в предательстве тех, кто заточил меня здесь, и мое обещание, данное лично ему, никуда не делось, а тут, имея все инструменты, а также кристаллы душ (которые, я точно знал, нужны были мастерам клинков для создания легендарных предметов), можно было развернуть неплохую металлургическую отрасль. Причем гномам, в том состоянии, в каком они находятся сейчас, ничего от нее не достанется – это я решил точно.

Тем более что давно хотел попробовать поднять местную металлургию, теперь мне выпал такой шанс, который я упускать не хотел, а для встречи с магами лучше бы иметь в руках легендарное оружие и десяток арбалетов прикрытия, чем ценную смолу в руках и голую задницу. Расставив приоритеты, я приказал созвать жителей селения.

Грых быстро все организовал, в помощь ему я придал Рохта, который был осчастливлен тем, что в его жизни почти ничего не поменялось. Правда, о том, что я сказал новому жрецу, он не знал, а так бы не косился на меня таким восторженным взглядом. Благодарность – это, конечно, хорошо, но сейчас мне нужно было слепое подчинение, а Грых делал это превосходно. Используя мой метод воспитания затрещинами, он собрал отряд из кобольдов покрепче и согнал остальных жителей селения за двадцать минут. Я подумал, что он таким образом продвигает вверх по социальной лестнице таких же, как он, таскателей, и ничего не имел против этого. В мои планы входило подтягивание местного населения на более высокий технологический уровень, если гномы решат спуститься сюда. В нынешнем положении дел кобольдов спасало только то, что они, как Неуловимый Джо из старого анекдота, были просто-напросто никому не нужны, занимая социальную нишу там, где никого не было. Я собирался это исправить, причем для всех сразу.


– Слушайте меня – и все будет хорошо, – не стал я изощряться в красноречии перед испуганным народцем, которого собралось порядка пяти тысяч. – Пока же приказ такой: мне нужен туннель наверх, и чем быстрее, тем лучше.

– Куда копать, о Великий? – Мой новый жрец все больше меня радовал, и задал он чертовски хороший вопрос.

Я поднял голову, покрутил ею и понял, что вообще не очень-то понимаю, где нахожусь, поэтому со спокойным видом просто показал рукой вправо и вверх, – туда.

Из рассказов мелкого я знал, что кобольды влачили по сути бессмысленное существование, просто питаясь, роя туннели все ниже в землю и размножаясь. Врагов у них не было, друзей тоже, так что все, что они делали – это просто жили. Кстати, едой у них были пресловутые гигантские грибы, которые вообще являлись здесь единственным съедобным продуктом и составляли весь их рацион, что я тоже собирался поменять. Ведь, если я отсюда свалю, нужно будет оставить после себя полноценное, работающее общество, лояльное ко мне и моим друзьям, а для этого кроме кнута понадобится и пряник.

Я давно собирался заменить трудодни в своем разросшемся колхозе на деньги, а сейчас, имея под рукой отличных рудокопов, оснастив которых стальным инструментом, я осуществлю мечту любого правителя о бесконечном золоте и серебре, не говоря уже о драгоценных камнях и прочем. Все это, я был уверен, найдется на такой глубине, мне нужны были лишь образцы, чтобы дать кобольдам команду их искать.

Вот под такие сладкие мысли о накатывающем на меня богатстве я и заснул, отправив Грыха руководить копанием туннеля, а также позаботиться о том, чтобы поступление еды и всего прочего в поселке не прекратилось. По его задумчивому взгляду, брошенному на некоторых жителей, я понял, что при всей мирности местной жизни враги или недоброжелатели есть у любого существа в любом мире.

…С утра, не дав себе разлеживаться, я направился туда, где копали кобольды. За ночь было пройдено совсем небольшое расстояние, и я понял, что без меня они таким темпами будут копать еще очень долго. Каменные инструменты, смазанные каким-то неведомым мне составом, хоть и портились медленнее, но все же оставались каменными, к тому же подпорки туннеля делались из того же камня, который они отслаивали где-то ниже. В общем, хоть работа и шла, но очень медленно, так что мне пора было приступать к собственным обязанностям, а для этого мне нужны были рабочие руки. Отобрав сотню кобольдов, под руководством одного из знакомых Грыха, который так же, как жрец, фанатично и беспрекословно выполнял мои приказы, я погнал их в свою пещеру, взяв с собой несколько каменных инструментов, которыми они долбили туннели.

Дойдя до конца разработанных грибных плантаций, я устроил им целое бесплатное представление, когда стал расчищать дорогу через светящиеся грибы, которые были для них смертельно ядовиты. В том, что это так, убедился один из них, когда попытался сунуться под разлетавшуюся слизь, от падающих под моими ударами грибов. Жалобно заскулив, он стал трясти рукой, на которую попала и оставила сильнейший ожог всего лишь небольшая капля слизи. Увидев это, а также то, что мне не причиняется ни малейшего вреда, они под грозным рыком сопровождающего опустились на колени и, прижав головы к полу, стали петь свои заунывные молитвы. Работать мне они не мешали, под руку не лезли, поэтому я не стал отвлекаться на их моления.

Поработать мне пришлось прилично, когда я устал, то прикинул, что в принципе, используя каменные инструменты, кобольды могут растаскивать оставшиеся после меня грибы по сторонам, а также зачищать тропинку от слизи, которой набрызгалось тут порядочно. Раздав указания старшему позвать еще кобольдов с инструментами, я перекусил, решив попробовать жареные грибы, которые ели местные жители. Странно, но хоть по вкусу они и не были лучше светящихся, но мне чего-то не хватало после их поедания. Задумавшись, я понял чего, и вздрогнул, похоже, люминесцентные грибы вызвали у меня привыкание, ибо, не ощущая привычной легкости и эйфории, я чувствовал себя сейчас не в своей тарелке. Поборовшись час с чувством неудовлетворенности едой, я плюнул на все и под ошалевшими взглядами кобольдов, аккуратно работающих по расчистке скошенных мной грибов, отломил крохотный кусочек от сырого гриба и сжевал его в один миг, запив водой.

Привычное настроение и удовольствие жизнью вернулись ко мне, поэтому я заработал вдвое эффективнее, отгоняя от себя мысли о том, что я по сути стал наркоманом.

«Обеспечу поставки сюда нормальной еды, потом и стану выпендриваться, – отодвинул я решение еще одной возникшей проблемы на неопределенный срок, – пока жрать нечего, нефиг перебирать».

На то, чтобы пройти путь, который у меня одного занял бы четыре часа неспешным шагом, вырубая и расчищая дорогу с кобольдами, я потратил два дня. В конце концов, как говорится в пословице, «Терпение и труд все перетрут», мы вышли к озеру и наковальне, ввергнув идущих за мной кобольдов в священный трепет. Даже присоединившийся к нам Грых и тот был впечатлен, периодически падал на пол и, вознося свои молитвы, поворачивался ко мне. Я перестал обращать внимание на это, поскольку, пока его паства выполняла мои приказы, меня устраивало то, что он с ней делал…

– Грых, осторожно! – закричал я и осекся, когда кобольд подошел вплотную к емкости с магмой и заинтересованно посмотрел, как там она бурлит.

– Эй! – Я попробовал подойти к ней сам, но обжигающий жар не позволил мне это сделать. Ради эксперимента, я заставил подойти к емкости других кобольдов, что они сделали легко и просто, подходя вплотную туда, куда я не мог приблизиться даже на пять шагов.

«Интересно-интересно», – прищурился я, понимая, что, возможно, это будет неплохим подспорьем в моих дальнейших планах.

А пока нужно было заняться текущей деятельностью. Пожертвовав свой мех из-под воды на устройство наддува горна, я привел его в рабочий вид. Теперь, имея под рукой небольшое количество каменного угля и слитков железа, следовало запустить производство железных изделий, пусть пока и не самого лучшего качества, но я надеялся, что мой опыт мастера клинков поможет им дольше служить. Ведь простояли же горн и наковальня тут почти тысячу лет, нисколько при этом не изменившись.

– Грых, – я подозвал кобольда к себе и показал ему для начала каменный уголь, – мне нужно это, и много, я видел, вы топите свои дома таким же.

– Да, Великий, конечно, огнекамень часто встречается в недрах.

– Отлично, а вот такой материал вы видели? Не черного цвета, просто очень твердый, тяжелый и блестящий? – Я показал ему кувалду, надеясь на то, что они встречали самородное железо, ведь находились мы очень глубоко, и там, где лава проходила сквозь залежи железной руды, вполне могло встречаться самородное железо в глыбах или просто кусках. Это было бы сейчас очень кстати. Неужели за столько веков кобольды, проходя ближе всех к сердцу Земли, не находили даже маленького самородного кусочка?

– Я не знаю, о Великий, – ответил Грых, – я ведь был простым таскателем, но по вашей воле сейчас же пошлю в селение весть для тех, кто копает туннели, они вернутся вместе с огнекамнем и, возможно, расскажут о том, что тебя интересует.


Каково же было мое удивление, когда партия кобольдов, вернувшаяся из селения, притащила мне целых десять кусков различных металлов. Среди самородной платины, золота, серебра и меди я увидел и три разновидности самородного железа, отличавшихся друг от друга цветом. Испугавшись за самого себя, поскольку я сначала схватился не за золото и другие драгоценные металлы, а за железо, которое они принесли.

«Похоже, эти куски отличаются один от другого содержанием углерода», – подумал я, когда попробовал постучать по ним кувалдой и поцарапать напильником.

– Отлично, Грых. – Я, очень довольный, повернулся к пришедшим кобольдам и показал им железо. – Мне нужно много огнекамня и вот таких кусков. Несите те, что ближе к селению.

– Сколько нужно, Великий? Этих кусков очень много, – осмелился спросить меня один из них, под недовольным взглядом жреца.

– Давайте привыкать называть металлы своими именами, – поправил я его, показывая материалы, – это железо, это серебро, это платина, это медь.

– Но вот эти два куска разные, – смутившись, сказал один из кобольдов, показывая мне два куска серебристого металла, в котором я опознал платину.

Он тут же полетел на землю под оплеухой Грыха, быстро усвоившего мои методы воспитания, так что я не стал его останавливать, хотя замечание кобольда и ввело меня в ступор.

«Ну да, что это? Разве я на взгляд отличу платину от палладия?» – удивился я сам себе, вспомнив что самородной бывает не только платина.

– В общем, несите все, что я сказал. Грых, в первую очередь обеспечивай инструментом тех, кто пробивает проход наверх, потом рудоходцам, копающим туннели внизу. Вскоре нам понадобится очень много железа.

– Слушаюсь, Великий!

…Вечером, закусив жареными грибами кобольдов, а также привычным сырым кусочком «своего» гриба, я лег спать поближе к емкости, которая излучала тепло, а кобольды ушли в селение. Перебирая в руках два абсолютно одинаковых на вид куска белого металла, я стал задумываться о свалившемся на меня богатстве. Если платина в местных деньгах присутствовала в качестве примеси случайно, то уж за золото и серебро баталии разворачивались не только лично со мной, но и вообще в истории человечества. Если кто-то узнает о том, что я получил доступ к источнику самородного золота в больших количествах, у меня могут возникнуть очень серьезные проблемы, по сравнению с которыми проблемы с герцогом Наригом окажутся просто детской игрой в песочнице.

«Нужно будет очень осторожно все это выводить наверх», – подумал я, прежде чем уснуть.

Разбудили меня заунывные молитвы кобольдов, которых Грых приучал молиться при каждой встрече и расставании со мной. Этот гортанный, но певучий звук меня поражал. Как могут они извлекать из своих глоток такое, что звук их молитвы заставляет резонировать каждую частичку моей души.

Решив их не отвлекать, я перекусил стандартным набором еды и сел отдохнуть, перебирая давнишние куски серебристого металла. «Мои» грибы привычно сделали тело легким, и вот тут началось самое странное, я сперва даже не понял, почему, но я четко осознал, что вот этот кусок металла, находящийся у меня в правой руке, – платина, а в левой – палладий. В недоумении я поменял металлы в руках, но чувство никуда не пропало, я точно знал, что есть что, да еще и сколько примесей в каком из них содержится!!!

Ошарашенный, я поднялся с места и подошел к лежавшим на наковальне остальным металлам. Взяв в руки медный слиток, я ощутил знакомое чувство и почти сразу понял, что металл на девяносто семь процентов медь, а остальные примеси железа, цинка, серебра и прочих металлов очень малы. В полном остолбенении я взялся за давнишние три куска самородного железа, чтобы продолжать удивляться. В первом куске почти чистого железа содержалось два процента никеля, меньше трех десятых процентов кобальта, второй был чугуном с тремя процентами углерода, почти двумя процентами кремния и процентом марганца, третий же был почти копией первого, но с меньшим содержанием углерода.

Я стоял с металлом в руках и не понимал, что происходит, с чего вдруг я стал живой химической лабораторией по определению металлов? Кобольды прекратили свою молитву, и тут же все эти ощущения пропали, у меня в руках остались лежать просто куски железа.

«Ого!»

– Ну-ка, помолитесь снова, – приказал я кобольдам, и когда молитва распелась, ко мне вернулось ощущение, которое недавно меня поразило до глубины души. Как только кобольды перестали петь, я тут же потерял это чувство.

«Мать моя женщина, – если бы я верил в Единого сейчас, стал бы обводить себя кругами, – это какие перспективы открываются передо мной?!»

Перспективы открывались слишком головокружительные, и я решил проверить все взаимосвязи молитв и прочих факторов, которые вызывали у меня это чувство опознания предметов. Ручник, кувалда и прочие инструменты раскрыли мне свои тайны, я чувствовал, сколько и чего в каждом из них содержится. От радости я цапнул кожаный мех и свою одежду, но тут меня ждал облом, оказалось, что мои чувства сути предмета касались только металлов или того, в чем они содержатся.

Еще одним, не совсем приятным открытием после серии экспериментов стало то, что без поедания сырых светящихся грибов чувство опознания также не работало, а если гриб пожарить, то я просто чувствовал материал, из которого был сделан предмет, или какой это металл, но примесей в них уже не ощущал, видимо, какие-то содержащиеся в грибах вещества, совместно с молитвами кобольдов и моим даром мастера клинков, вызывали во мне это странное чувство.

«Ну капец, вот ведь я попал в мир!» – недоумевал я, проверяя и проверяя, как работает чувство, заменяющее множество приборов, анализаторов и химических лабораторий моего мира.

Оказалось, что, если я отойду от кобольдов за грань, когда их резонирующая молитва становится едва слышной, чувство также пропадает, а если количество молящихся оказывается меньше десяти, получаемый эффект опознания становится слабее.

«Интересно, мастера клинков, которые попадали сюда до меня, знали об этом? Жаль, что не сохранились свитки тех времен в библиотеке гномов».

Расспросы кобольдов ни к чему не привели, поскольку они просто не знали о таких вещах. Пришлось закончить свои эксперименты и заняться делом, но теперь уже целенаправленно и всерьез. Показав кобольдам первый кусок железа, который сейчас больше всего подходил к моим целям, я приказал приносить сюда только такие.

Надел кожаный фартук, который прикрывал только живот и чуть ниже, а ноги оставлял открытыми, но лучше так, чем если бы брызги металла летели бы сразу на все тело. К тому же я убедился, что при ближайшем рассмотрении он не был настоящим фартуком кузнеца. Не говоря уже о том, что кожа не сохранилась бы в таком хорошем состоянии тысячу лет, ведь меха от горна полностью рассыпались, а этой коже было не больше пяти-шести лет. Хорошая выделка никак не гармонировала с качеством пошива. Казалось, он был сшит самым примитивным способом кем-то, кто когда-то видел настоящий фартук.

Вопросы Рохту быстро прояснили ситуацию: оказывается, во время последнего обмена, от магов было также получено пять рулонов кожи, которая хранилась в подвале дома жреца. Он получил заслуженную затрещину от меня за то, что умолчал об этом, а мне пришлось в который раз отвлечься от дела и, не разжигая горна, направиться в селение кобольдов. К сожалению, кроме кожи и большой глиняной бутылки каменной смолы, в подвале ничего ценного не обнаружилось. Поэтому я, выяснив, кто сшил этот фартук, отправился в его дом и заказал себе такой же, но нормального размера, а также четыре пары рукавиц, объяснив при этом, как размягчить кожу для них. Выделив это как приоритетное задание лопоухой кобольдше, которая от одного моего вида тряслась от страха, но на затрещину не нарвалась, я опять отправился к себе, проклиная Рохта за то, что утаил информацию о подвале и заставил меня мотаться туда-сюда.

Вернувшись в свою пещеру, я с удовольствием объявил ему, что за сокрытие информации он отправляется на неделю работать таскателем. Блеснувшие злостью его глаза мне очень не понравились, поэтому, подойдя к Грыху, я попросил его после недели таскания обеспечить неблагодарной маленькой твари ответственное и серьезное дело, подальше в шахтах. Его глаза, сверкнувшие торжеством, мне понравились, так что я отправился наконец к горну, чтобы приступить к работе, но опять пришлось отвлекаться. Это меня откровенно раздражало, каждый раз, когда я пытался взяться за дело, возникала мелочь, которую нужно было срочно решить. В этот раз я вспомнил, что у меня нет под рукой воды для закалки, а также нет емкости, в которой эту закалку проводить. Видимо, ранее тут было что-то подобное, судя по каменной трухе рядом с наковальней, но время все разрушило.

Пришлось приказать гномам выдолбить небольшой отвод от озера, а также временное углубление в скале, которое заполнялось водой рядом с наковальней, а чтобы она не переливалась через край, такой же отвод в озеро. Временное, но эффективное решение.

В следующий раз, прежде чем надеть новый фартук, я проверил все, чтобы не взбеситься от очередной помехи и невозможности начать дело. Только когда я убедился, что все приготовлено: уголь, металл, вода, а также грибы имеются в достаточном количестве, я приказал кобольдам поджечь каменный уголь. Я думал, что увижу древние технологии высекания трения и прочего, но оказалось все проще. Один из кобольдов просто подошел с куском угля и аккуратно опустил часть его в магму, затем, дождавшись, когда тот воспламенится, просто пришел назад и под моим удивленным взглядом проделал то же самое для всех кусков, лежащих в горне.

Поставив одного кобольда на поддув, я показал, как правильно поддерживать нужную мне температуру, а чтобы он не очень уставал, решил выделить на эту процедуру сразу троих, благо количество пришедших хватало на все, что я задумал.

Как только пламя привычно загудело, а от угля и разогреваемого металла, который я сунул в горн, пошел знакомый запах, я отрешился от всего мира, поскольку смог наконец-то заняться любимым делом. Когда первая металлическая кирка была закончена, закалена и отпущена под темно-вишневый цвет для больших ударных нагрузок, я с удовольствием стал наблюдать, как после этого и моих прикосновений она стала приобретать знакомый черный цвет. Съев сырой гриб и заставив молиться кобольдов, я с огорчением понял, что изделие получилось так себе, если бы не мое усиление, то стало бы откровенным хламом.

«Может быть, лучше подготавливать металл вместе с чувством опознания? – подумал я. – А потом его ковать?»

Обдумав все, я решил, что сейчас главное для меня – обеспечить массовый выпуск инструмента, да простит меня мастер Тарак, в ущерб его качеству.

Кобольды, которые проходили мимо или помогали мне, во все глаза смотрели, как греется до слепящего цвета металл, а потом, под ударами кувалды, приобретает вид изделия. Молотобойца мне здесь не найти, поэтому приходилось все делать самому, но благодаря моему дару железные изделия, пусть и пока не стальные, были в десятки раз лучше того каменного ужаса, которым кобольды пользовались сейчас.

«Как только свяжусь со своими, надо будет механизировать тут все, – думал я, поднимая и опуская кувалду, – в первую очередь, сделаю себе простой механический молот, а то такими темпами я тут загнусь. Потом уже можно будет думать и об остальных улучшениях».

…Рутина потекла день за днем, я ковал, в основном, кирки и лопаты. В отсутствии дерева для рукоятей приходилось делать все железным, но кобольды, не зная ничего лучшего, получив железные инструменты, стали молиться чаще, что, конечно же, повлияло в лучшую сторону на качество выходного материала, но все же это была пока не сталь. Возиться с экспериментами по преображению железа категорически не хотелось, поскольку требовало очень много времени, которого сейчас не было. Медленно, но стабильно выдавая по семь кирок в день, я ускорил прохождение туннеля, хотя никак не мог придумать, как можно упрочнять своды. Рудокопы хоть и стали быстрее поставлять каменные блоки для этих целей, благодаря новым инструментам, но все же это было слишком медленно, с моей точки зрения.

– Великий, – от мыслей меня отвлек голос Грыха. В последнее время он все заметнее возвышался среди своих сородичей, я видел, что он сформировал вокруг себя небольшое сообщество крепких и сильных кобольдов, которые, вооруженные моими ломиками, быстро наводили порядок или отправляли на работы своих сородичей. Ломики были по сути лишь рукоятками от кирок, но от этого не становились менее эффективными в их руках.

«Ничего, сделаем мы из вас воинов, – скрывал я усмешку, глядя на их потуги казаться большими и значимыми среди остальных, – а принадлежность к немногочисленной касте всегда котировалась среди населения. – Скорее бы мы уже на поверхность пробились».

– Да, Грых, – когда жрец второй раз меня осторожно окликнул, я положил закаливаться заготовку кирки в воду, а сам повернулся к нему.

– Проходчики, – я сам велел называть тех, кто копал туннель, этим названием, – они прислали сообщение, наткнулись на новые мягкие породы, которые часто осыпаются.

– Пошли посмотрим, давно я не был в своем туннеле. – Я заинтересовался его заявлением и решил проветриться, за последнее время я так надышался запахами угля и металла, что стал часто кашлять и отхаркиваться серой слюной. Видимо, моя работа никак не шла на пользу организму, но особого выбора не было. Я пытался несколько раз привлечь к кузнечному делу кобольдов, но это оказалось бесполезным делом, они, при виде наковальни, меня, раскаленного металла, падали на пол и начинали молиться, так что приходилось их выгонять и работать самому.

Начало туннеля я помнил, поскольку сам видел, когда они начали копать, но даже не подозревал, что он будет таким протяженным на текущий момент. Перед уходом я глянул на свой самодельный календарь и с ужасом понял, что нахожусь под землей почти три месяца. Если вдуматься, три месяца без солнца, на грибах и воде! Мой счет к гномам становился все больше!

Идя по узкому и низкому туннелю, поскольку кобольды копали чуть выше своего роста, чтобы укрепить потолок и уменьшить затраты на туннель большой протяженности, я сразу увидел, когда они перешли на массовое использование железного инструмента. Если раньше стены, пол и потолок были неровными, изрытыми и с большим количеством борозд, то сейчас я видел более гладкую и правильную поверхность.

«Сразу, как только выберемся на поверхность, нужно будет озаботиться заготовкой дерева, – думал я по пути, – ковать металлические пруты для черенков слишком долго и трудозатратно, с деревянными же я смогу выдавать по десять, а то и двенадцать наверший в день».

Очень скоро на моем пути стали попадаться кобольды, которые, используя глиняные корзины или волокуши из странного волокнистого материала, вытаскивали в боковые туннели от основного землю и обломки камня.

– Мы нашли несколько полостей и подземных рек, так что скидываем в них выгребаемую породу, – объяснил мне один из кобольдов, когда я спросил, куда они это все тащат.

Практически на коленках пробираясь по проходу, я заметил, что порода меняет свой цвет на более темный, также все чаще на стенах была вода, а кое-где кобольды даже замазывали стенки прохода глиной.

– Проходчики говорят, такой туннель долго не простоит, – неправильно понял мои мысли Грых, глядя, как я смотрю кругом и трогаю руками замазанные глиной участки, из-под которых медленно, но сочилась вода.

– Ничего страшного, – отмахнулся я, – главное – попасть на поверхность. Там я найду путь к своим, а дальше ты поразишься, насколько изменится ваша жизнь.

– Это страшно? – внезапно спросил он меня. – Такие изменения?

– Это к лучшему, Грых! Вы живете без цели, без интересов, и пусть вас такая жизнь устраивает, но устроит ли она вас, когда гномы или еще кто-либо до вас доберется? С нынешним уровнем технологий вас быстро устранят как помеху на пути, так что моя ближайшая цель – это усилить и возвысить вас. Вот увидишь, сколько дадут вам нового и необычного гномы и люди, которые подчиняются мне наверху.

– Ты тоже там Бог, о Великий? – Грых в священном восторге склонил свою голову.

– В каком-то смысле да, – хмыкнул я без ложной скромности, ведь все то, что построено и есть там сейчас, произошло с моей подачи.

Наш разговор прервался, поскольку появились три хмурых кобольда, несущих четвертого, на котором живого места не было от вздувшихся волдырей.

– Что произошло? – удивился я, впервые увидев такие странные болячки у местных.

Грых достал из своего пояса маленькую бутылочку и, нагнувшись к лежащему без сознания кобольду, влил ему в рот немножко черной жидкости, в запахе которой я опознал каменную смолу.

– Мы пробились наверх, – пока жрец занимался раненым, ко мне подошел один из тех, что принес его, и упал на колени, – Норх первым шагнул вперед, но ослеп и получил вот такие волдыри, никто из проходчиков не хочет повторить его судьбу, все ждут вас, Великий.

«Что там произошло? – удивился я и взволнованно ускорил шаг. – Что могло так на него повлиять? Они к магме подходят вплотную! Откуда такие ожоги?»

До проходчиков идти пришлось долго, настолько, что я стал понимать, какую работу проделало селение кобольдов, чтобы проложить этот неровный, ветвящийся, узкий и тесный туннель.

Свет солнца я узнал сразу, когда выкарабкался из туннеля в небольшую пещеру, которая где-то впереди имела выход на поверхность. Узкими тонкими лучами он пробивался в дальнем проходе, а в темноте пещеры рядом со мной кучковалась толпа усталых и чумазых кобольдов, с моими кирками на плечах.

– Где Норх получил ожоги? – поинтересовался я у них, преодолевая огромное желание броситься вперед.

– Вон там, Великий, – один из кобольдов, заляпанный землей и глиной, показал мне туда, где был проход.

Под их испуганными взглядами я забрал ломик у Грыха и, приказав ему не следовать за мной, пошел вперед. Лучи солнца, ударившие мне по глазам, привыкшим к сумраку пещер и вечному зеленому люминесцентному свету, были подобны прожектору, который внезапно направили в лицо. Ойкнув, я зажмурился и сделал пару шагов назад.

– Да, Великий, именно на этом месте, – подсказали мне сзади испуганные голоса.

«Похоже, солнце губительно действует на их глаза, привыкшие к сумраку, а также кожу, никогда не видевшую солнца и не попадавшую под воздействие ультрафиолета», – подумал я, пока стоял, приучая глаза к солнечному свету.

«Накрылись мои желания устроить лесозаготовки. – Я осторожно приоткрывал глаза и делал шаг вперед, потом назад, чтобы не слепнуть даже не от слишком ярких лучей, которые пробивались через щели вверху пещеры. – Кобольдам, пожалуй, заказан путь наверх, а один я не собираюсь этим заниматься, и так почти месяц горбатился в кузне».

Наконец глаза привыкли к свету, и я прошел вперед, наслаждаясь теплом. Повернувшись назад, я увидел, что кобольды, узревшие меня в лучах губительного для них света, упали на пол и стали молиться. Горловое пение привычно пронзило меня, заставляя клетки всего тела вибрировать. Ради проверки одной своей теории, я достал кусочек сырого гриба и съел его, ожидая прихода чувства опознания. Когда оно появилось, я из исследовательского любопытства прикоснулся рукой к стене пещеры и с удовлетворением ощутил, как подо мной, метрах в пятидесяти, отозвалась медная жила с большой примесью серы, а также чуть правее и ниже ощущались залежи железа, по содержанию в них кислорода похожие на красный железняк.

«Угу, – довольно пробормотал я, радуясь, что мысль подтвердилась и моя способность работает и таким образом, – потом проведу исследования, насколько и как далеко я чувствую руду, а также сколько молящихся кобольдов нужно, чтобы увеличить радиус ее нахождения. Ладно, это все потом, сейчас главное – выйти и понять, где я, а также как найти мой. Ради этого кобольдов придется оставить на время одних».

– Грых, – я вернулся к кобольдам, которые продолжали молиться, – основную массу проходчиков отошли в селение, пусть отдыхают и занимаются привычными делами, остальные пусть укрепляют и поддерживают туннель, меняясь при этом с теми, кто отдохнул. Вход в него заложите, когда я вернусь, дам знать о своем приходе вот таким стуком, и вы уберете перегородку.

Я постучал по камню пещеры рядом с проходом вниз, с тремя длинными и двумя короткими интервалами.

– Ты покидаешь нас, Великий?! – Похоже, из всего моего предложения он услышал только одно.

– На время, Грых! – отрезал я, погрозив ему ломиком. – Я обещаю вернуться, у меня внизу слишком много незаконченных дел, чтобы оставить теперь все как есть, уж поверь мне.

Не знаю, что помогло больше, моя убежденность или ломик в моих руках, но он склонился передо мной, а затем, раздавая приказы, повернулся к кобольдам. Пещера стала быстро пустеть, а я, кинув ему спокойный взгляд на прощанье, шагнул вперед, туда, где приветливо светило солнце.

Хоть глаза и привыкли к солнечным лучам, но когда я, раздвигая заросшие кусты и свисающие корни деревьев, выглянул наружу, прямой солнечный свет все равно на время ослепил меня, и прошлось промаргиваться и ждать, пока глаза прекратят слезиться.

Постоянно напоминая себе, что я нахожусь теперь на поверхности, спокойная жизнь под землей закончилась и напасть на меня могут откуда угодно, я осторожно вышел из пещеры и огляделся, чтобы понять, что очутился в преддверии гор, которые поросли кустарниками и редкими деревьями, а ниже и впереди виднелась равнина. Что еще привлекло мое внимание, так это ветвящаяся змейка, отличавшаяся цветом от равнины и походившая на хорошо освоенный караванный путь.

«Похоже, мне туда», – понял я и оглянулся вокруг.

Около двух часов я потратил на то, чтобы оставить не только возле пещеры, но и везде вокруг небольшие зарубки на деревьях или кучки сложенных камней в виде указателей, чтобы не забыть и не разминуться потом с единственным входом в мир кобольдов. Я прекрасно понимал, что в противном случае можно будет забыть о своих мечтах, о металлургии и о мести гномам, так что, не жалея сил, делал себе множественные подсказки на будущее.

Когда работа была закончена, я посмотрел на солнце, которое сдвинулось на горизонте в сторону заката.

«Надо раздобыть еды, а также подумать о воде», – подумал я, прикидывая путь от нынешнего места до дороги на равнине. По всему получалось, что идти мне весьма приличное расстояние, а у меня, кроме котомки с грибами, ломика и пары серебряных самородков, ничего не было. Я специально не стал брать с собой больше. Мало ли кому я попадусь в руки, не хотелось бы, чтобы меня начали пытать, стараясь выведать, где я взял самородки золота и серебра, а два небольших кусочка не вызовут особых подозрений, с учетом моей внешности. О да! Себя я уже видел в одной из небольших заводей, которые образовывал найденный мной ручей. Зрелище было то еще: заросшие волосы, редкая борода и зеленая одежда прямо-таки вызывали ко мне чувство расположения. Я, встретив такое чудо на своем пути, лучше бы прогнал его от греха подальше, но вот поскольку сейчас этим самым чудом являлся я сам, то оставалось только надеяться на свое знание местных реалий, подвешенный язык и два самородка серебра – больше рассчитывать было не на кого, да и не на что.

Как ни странно, но ломик мне пригодился очень скоро. Как для того, чтобы метким броском убить незнакомую мне птицу, так и для того, чтобы с помощью найденного куска кремния разжечь огонь. Едва дождавшись, когда мясо, нанизанное на палочки, будет готово, я с наслаждением впился в него зубами.

– М-м-м, – я испытал все радости бытия, когда съел все до единого кусочка и блаженно раскинулся на траве.

«Как мало нужно человеку для счастья, если у него перед этим все отнять, – думал я, замирая от накатившей на меня сытости и неги, – кусок мяса, глоток воды – ты счастлив и доволен».

Съев последний сырой кусочек гриба, я задумчиво посмотрел в сумку. Понимая, что без них у меня будет ломка, я нажарил и запаковал грибы в пару глиняных горшков, но вот как долго они протянут, я не знал. Если испортятся за пару дней, меня ждут печальные будни.

«Блин, рассуждаю сейчас как наркоман о дозе», – поймал я себя на этой мысли, убрал за собой костер и останки пиршества, закопал все в выкопанную ямку и отправился в путь.