Вы здесь

Маршал Варенцов. Путь к вершинам славы и долгое забвение. 1901-1971. Глава 2. Суровые испытания (Ю. Б. Рипенко, 2011)

Глава 2

Суровые испытания

Война для С.С. Варенцова началась 22 июня 1941 года в третьем часу ночи, когда в штабе 6-го стрелкового корпуса была получена директива наркома обороны о приведении войск приграничных округов в полную боевую готовность.

«Находясь в артиллерийских лагерях, – вспоминал маршал артиллерии К.П. Казаков, – дивизионные и корпусные полки были оторваны от своих соединений и удалены от них на весьма значительные расстояния. Да и в самих лагерях далеко не все полки находились в полном составе: в это время их дивизионы поочередно проводили боевые стрельбы на артиллерийских полигонах.

Для того чтобы во всеоружии вступить в войну, артполки должны были сначала вернуться на зимние квартиры, где оставалось много боевого имущества, транспортных средств и НЗ, хранившихся на складах на случай войны. И вот с началом военных действий в условиях господства в воздухе вражеской авиации, а порой и под артиллерийским обстрелом наши артиллерийские части спешно возвращались в места своего расположения, совершая тяжелые марши»[34].

Артиллерийские полки, возвращавшиеся к своим соединениям из лагерей и полигонов, долго не могли отыскать свои дивизии и установить с ними связь. Так, например, 229-й тяжелый артиллерийский полк 6-го стрелкового корпуса, поднятый по тревоге на Львовском полигоне, выступил на фронт, когда война уже началась. По плану полк должен был поддерживать части 159-й стрелковой дивизии. Один батальон этой дивизии командир полка Ф.В. Винарский нашел только к четырнадцати часам. Связь же с начальником артиллерии корпуса полковником С.С. Баренцевым он установил лишь на четвертые сутки…

Гаубичный артиллерийский полк 159-й стрелковой дивизии 6-го стрелкового корпуса был использован как пехота, не было средств тяги[35].

Так что в создавшейся обстановке начальнику артиллерии 6-го корпуса стоило немалого труда подтянуть некоторые артиллерийские части к району боевого предназначения.

Тем не менее благодаря высоким организаторским способностям С.С. Варенцова, его быстрой реакции на происходящие события большая часть артиллерии корпуса начала боевые действия организованно и умело, обеспечивая оборонительные бои и отход стрелковых частей в направлении Львова.

Первым действительно неприятным сюрпризом для немцев стали действия родной для Сергея Сергеевича 41-й стрелковой дивизии 6-го стрелкового корпуса, находившейся южнее направления главного удара немецких войск.

Так как командир 41-й стрелковой дивизии генерал-майор Г.Н. Микушев имел самое непосредственное отношение к становлению С.С. Варенцова как начальника артиллерии дивизии, нелишне рассмотреть более подробно действия этой дивизии в приграничных сражениях.

В соответствии с планом прикрытия государственной границы 41-я стрелковая дивизия должна была совместно с частями укрепленного района оборонять заблаговременно оборудованную у границы полосу и не допускать прорыва противника на территорию СССР.

Передний край обороны частей дивизии проходил в 10 километрах от границы. Перед фронтом обороны дивизии создавалось предполье (в современной терминологии – полоса обеспечения). Его должны были оборонять передовые отряды, выделенные от каждого полка первого эшелона в составе усиленного стрелкового батальона.

Частям 41-й стрелковой дивизии удалось занять назначенные планом участки обороны. Несмотря на то что распоряжение военного совета 6-й армии на вскрытие пакетов с планом действий на случай войны было получено штабом дивизии только 22 июня в пять часов тридцать минут, подъем ее частей по тревоге начался значительно раньше по решению начальника штаба дивизии полковника Н.В. Еремина, находившегося в лагере и получившего около 4 часов сообщение от комендантов пограничных участков о том, что противник крупными силами перешел государственную границу во всей полосе дивизии. Прибывший вскоре командир дивизии генерал-майор Г.Н. Микушев приказал частям выдвигаться на свои участки обороны.

Части 41-й дивизии, побатальонно выдвигаясь к границе, занимали свои участки, чему способствовало в первую очередь наличие полосы обеспечения, на преодоление которой противнику потребовалось 1,5–2 часа[36].

Натолкнувшись на организованное сопротивление, противник превосходящими силами стремился расчленить дивизию и одновременно искал пути ее обхода. Перед генералом Г.Н. Микушевым встала задача противодействия расчленению и окружению.

Избегать расчленения удавалось благодаря высокой активности обороны, которая проявлялась в первую очередь в нанесении контратак по группировкам противника, вклинившимся в оборону, а также перед передним краем обороны. В ходе отражения атак противника командир дивизии использовал широкий маневр силами и средствами, а также огонь артиллерии по изготовившемуся к наступлению противнику. Командир корпуса по предложению начальника артиллерии корпуса полковника С.С. Варенцова усилил 41-ю дивизию корпусным артиллерийским полком. Поддерживаемые огнем 152-мм гаубиц, воины дивизии за первый день боя уничтожили сотни гитлеровцев, подбили 30 танков[37].

Контратака в полосе обороны 41-й стрелковой дивизии была проведена двумя полками первого эшелона 23 июня после того, как противник понес значительные потери от проведенных огневых налетов артиллерии и вынужден был временно перейти к обороне. Удар наших частей оказался внезапным, и гитлеровцы начали отходить. Преследуя их, 102-й стрелковый полк подполковника Г.Г. Чумакова вышел к государственной границе на участке около восьми километров и углубился на вражескую территорию (точнее, оккупированную Германией территорию Польши. – Ю. Р.)[38]. По некоторым данным, вклинение было осуществлено на глубину более чем 3 километра[39].

К исходу 23 июня противник, угрожая прорывом на участке левофлангового 139-го полка, потеснил его подразделения. Командир дивизии, не имея резервов, отвел 102-й полк в исходное положение, чтобы увеличить плотность войск за счет сокращения ширины полосы обороны и выделить силы для оказания помощи левофланговому полку, который был усилен артполком и, осуществив перегруппировку, перешел в контратаку, отбросив противника за линию укрепленного района.

В полдень артиллерия 41-й стрелковой дивизии провела несколько огневых налетов по главной группировке противника, действовавшей на направлении Томашув, Рава-Русская. В результате немецкое командование было вынуждено на несколько часов отложить намеченное на утро наступление.

В полосе 41-й стрелковой дивизии наносила главный удар 17-я армия противника. Еще 22 июня командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рундштедт решил ввести здесь в сражение после захвата пехотой Равы-Русской 14-й моторизованный корпус. По его расчетам, это должно было произойти к утру 23 июня. Планы Рундштедта сорвала 41-я дивизия. Несмотря на яростный огонь немецкой артиллерии, массированные удары бомбардировщиков, полки дивизии совместно с батальонами Рава-Русского укрепрайона и 91-го погранотряда пять суток держали оборону против пяти пехотных дивизий немцев. Успеху обороны способствовала 8-я танковая дивизия 4-го мехкорпуса: в ночь на 26 июня она с тыла атаковала 97-ю легкую пехотную дивизию противника, пытавшуюся, в свою очередь, с юга выйти в тыл дивизии Г.Н. Микушева. 41-я стрелковая дивизия только по приказу командующего 6-й армией в ночь на 27 июня отошла на рубеж восточнее Равы-Русской[40].

Сергей Сергеевич знал, что ранним утром немцы бомбили Львов. Болела душа за семью: живы ли, успели ли эвакуироваться?


Первые часы и дни войны надолго остались в памяти Эрлены Сергеевны. «21 июня 1941 года, – рассказывает Эрлена Сергеевна, – она с матерью Екатериной Карповной готовились завтра, в воскресенье, выехать из Львова в пограничный городок Яворов в гости к отцу. В хлопотах незаметно промелькнула короткая ночь. Едва они прилегли на диван вздремнуть перед дорогой, как на город посыпались бомбы. Началась война. Когда началась вражеская бомбежка, мама произнесла: «Как отец был прав: он говорил, вот-вот начнется война, но мы победим!» Наскоро одевшись и захватив с собой самое дорогое, что было в их квартире, – золотые часы, подаренные папе наркомом обороны за отличную боевую подготовку артиллерии 41-й стрелковой дивизии, они с трудом добрались до вокзала, откуда отправлялся эшелон с эвакуированными.

Нина, побегав, нашла в одном из вагонов одно свободное верхнее место. Так втроем мы и разместились на одном верхнем месте. Людям на нижней полке Нина сказала, что мы семья военных, но нас на нее не пустили. Мама и сестра были в платьях, а я как была в пижаме, так и осталась в ней.

Вагон проверили, и поезд тронулся. Куда? Неизвестно! Я не буду описывать, сколько этот эшелон останавливался, так как часто налетала немецкая авиация и бомбила без конца. Я через узкое окошко без стекла устанавливала по звуку мотора, какой самолет летит – немецкий или наш. При налетах авиации эшелон останавливался и все разбегались по укрытиям. Если у немцев заканчивались бомбы, они начинали обстреливать из пулеметов всех подряд: детей, женщин, стариков. В течение полутора месяцев мы добирались до Куйбышева. Надо отметить, что на станциях-остановках нас ждали. Были развернуты кухни с питанием, подготовлена одежда, одеяла, полотенца. Это было почти счастье! Но вскоре мы услышали, что поезд в Куйбышеве останавливаться не будет, а пойдет в город Ош (Киргизия. – Ю. Р.) и там нас оставят. Мы были расстроены, поскольку в Куйбышеве жили родственники жены папиного брата Николая. Тогда мы приняли решение: как только эшелон будет проходить мимо вокзала, он пойдет медленнее, а мы за это время должны покинуть вагон.

Так мы и сделали. И оказались в городе Куйбышеве.

Нашли комнату на первом этаже в том же доме, где жила бывшая жена брата Николая (спасибо ей), у какого-то старика. Поселились в пристройке к дому с окном и двумя кроватями без матрасов. Но мы и этому были очень рады – не бомбят, не стреляют. Но где же папа, наш любимый, родной?»

Сергей Сергеевич нашел свою семью только в начале 1942 года.

«Мы слышали, – продолжает дочь полководца Эрлена Сергеевна, – что папу наградили орденом и присвоили звание генерала… Нина пошла работать на завод артиллерийских снарядов, мама – на почту, а я – во второй класс.

Отапливать с осени комнату решили так: купили две керосинки и почти каждый день стояли в очереди за керосином. Уходя, все выключали, приходили – все включали и нагревали комнату. Мне сестра принесла из госпиталя (где тоже подрабатывала) выброшенную сломанную кровать.

Аттестата, пайка мы не получали. От папы не было никаких известий. Он не знал, живы все мы или нет. От холода и голода у меня начались ячмени на глазах, но я все равно ходила учиться!

Мы хотели сообщить о себе отцу. Но как это сделать? Адреса его мы не знали, да и нахождение отца, по всей видимости, менялось с изменением линии фронта. Способ оповестить придумали простой и даже наивный: на заводе в каждый снарядный ящик закладывать записку с нашим адресом.

И вот, это было в начале 1942 года, мы входим в комнату хозяина с керосиновыми бутылками (проход к нам был через его комнату), а в ней – папа! Шинель на нем расстегнута, на груди виден орден Ленина. Я, как всегда с раннего детства, кидаюсь ему на шею. Наконец-то мы увидели своего родного, любимого живого папу!

Папа уехал быстро, забрал Нину на фронт. Мы стали получать паек, жили там же, пока не пришло разрешение в начале мая 1942 года выехать в Дмитров Московской области к матери моего отца. А там нас ждало разрешение Верховного Главнокомандующего выехать к папе на фронт».


Бои подо Львовом продолжались с большим ожесточением. Но силы были не равны. Немецкие войска ворвались во Львов 30 июня.

Общий отход войск Юго-Западного фронта продолжался и 3 июля и проходил в условиях острого недостатка боеприпасов, ГСМ, продовольствия. Потеря большого количества складов, сосредоточенных к началу боевых действий у границы, лишила войска фронта заранее созданных запасов. Поспешно отходя, наши войска не успевали эвакуировать или уничтожить большие запасы вооружения, горючего, боеприпасов, продовольствия и другого снаряжения.

6-й стрелковый корпус, избежав окружения подо Львовом, отходил на восток. В трудное положение попали 97-я и 159-я стрелковые дивизии, которые, понеся в приграничном сражении большие потери, разрозненными частями и группами отходили по разным дорогам в восточном и юго-восточном направлениях, предпринимая попытки оторваться от преследовавшего их противника.

Остатки 6-го стрелкового корпуса сосредоточились в районе Черный Остров. 99-я стрелковая дивизия после кровопролитного боя в районе Бережаны разрозненными частями отошла в направлении Сатанова. Штабу 6-й армии было известно, что один ее стрелковый полк закрепился на рубеже Тарногруда – Бубновка, но никаких данных о местонахождении штаба дивизии и двух других полков так и не поступило[41].

Утром 15 июля генерал Кирпонос приказал командованию 26-й армии подчинить себе 6-й стрелковый и 5-й кавалерийский корпуса, группу генерала Ф.Н. Матыкина и, нанеся удар с юга, овладеть районами Фастов, Брусилов, Попельня.

Наступление 26-й армии в тот день организовать не удалось. В соприкосновении с противником оказались лишь 6-й стрелковый корпус и сводный погранотряд. Да и им было не до атак: они сдерживали превосходящие силы врага на очень широком фронте. А возможности их были невелики. Ведь 6-й стрелковый корпус генерала И.И. Алексеева, так и не успев пополниться, вновь оказался в тяжелых боях[42].

16 июля части 14-го моторизованного корпуса вермахта, обойдя правый фланг войск 6-й армии Юго-Западного фронта, заняли Белую Церковь. Оборонявшиеся в этом районе части 6-го стрелкового корпуса отошли на восток и закрепились на рубеже река Протока, Песчаное, разъезд Роток, река Рось (у села Шкаровка).

Дальше этого рубежа противник продвинуться в этот день не смог. Командир 6-го стрелкового корпуса генерал И.И. Алексеев перегруппировал свои силы и организовал контрудар, в результате которого части противника были отброшены за дорогу Васильков – Белая Церковь.

К исходу 31 июля 6-й стрелковый корпус отошел на рубеж хутор Макаровский – Казимировка – Кагарлык. В дальнейшем корпус, упорно обороняясь, на ходу пополняясь людьми, техникой и вооружением, занял оборону за Днепром в районе Канев – Золотоноша.

Следует отметить, что в начале войны начальники артиллерии корпусов (дивизий), в том числе и начальник артиллерии 6-го стрелкового корпуса полковник С.С. Варенцов, по причинам, изложенным выше, не массировали огонь артиллерии на опасных направлениях. Это был общий недостаток для всех артиллерийских начальников такого уровня. Недостатки в организации массированных, сосредоточенных и заградительных огней, отмечавшиеся еще накануне Великой Отечественной войны, в полной мере и с негативными последствиями выявились уже в ходе боевых действий. В докладе командующего артиллерией Юго-Западного фронта отмечено: «Массированный огонь артиллерии применялся весьма ограниченно; командующие артиллерией стрелковых корпусов (дивизий) и их штабы этим вопросом занимались мало. Управление артиллерийским огнем осуществлялось командиром дивизиона и иногда командиром артиллерийского полка. Связь и взаимодействие артиллерии с пехотой и танками были явно недостаточными, а порой отсутствовали. Командиры артиллерийских и стрелковых подразделений (частей) с первых же часов боя теряли друг друга, и каждый действовал по своему разумению, что приводило и к неорганизованности и в конечном счете к неуспеху боя. Артиллерийские штабы полков, стрелковых дивизий и корпусов проявляли недостаточную гибкость и настойчивость в своевременной организации разведки, не стремились при первой же возможности управлять артиллерийским огнем. В результате артиллерия действовала, как правило, побатарейно, в лучшем случае в составе дивизиона. Массированный огонь в масштабе одной или нескольких артиллерийских групп применялся редко. Основным тормозом в использовании массированного огня артиллерии являлось явно недостаточное количество средств связи. Во многих артиллерийских полках средств связи было или очень мало (10–15 % к штатному количеству), или они отсутствовали. В результате этого усложнялось, а иногда становилось невозможным управление огнем артиллерии, происходило запаздывание с открытием огня, и нередко приходилось вести огонь с открытых или полузакрытых огневых позиций вне зависимости от тактической целесообразности»[43].

Обратим внимание, что в конце 1940 года был проведен специальный сбор начальников артиллерии округов и армий, на котором изучались вопросы боевого применения артиллерии в наступательной операции с прорывом укрепленного района и методы работы начальника артиллерии армии и его штаба по управлению крупными артиллерийскими массами. В свою очередь, в округах были проведены сборы начальников артиллерии стрелковых корпусов и дивизий.

К сожалению, аналогичный сбор артиллерийских начальников всех степеней по изучению вопросов боевого применения артиллерии в оборонительной операции перед войной не проводился.

Заметим, что начальники артиллерии армий, так же как и фронтов, своих штатных средств связи не имели. Предполагалось, что они будут обеспечиваться общевойсковыми средствами связи. Первые же дни войны во всей полноте показали ошибочность такого решения. Кроме того, оснащение войск, в том числе и артиллерии, средствами связи было на низком уровне. В связи с этим командиры всех степеней имели слабые навыки в управлении войсками с помощью радиосвязи.

Данная проблема была обусловлена тем, что Наркомат обороны и Генеральный штаб Красной армии не проявили должной настойчивости в деле улучшения оснащения войск средствами связи как материальной основы управления войсками.

Между тем потребности Красной армии в средствах связи были так велики, что существующие мощности радиопромышленности не могли удовлетворить их. Это были серьезные просчеты руководства страны и Наркомата обороны в определении приоритетов в оборонной промышленности.

По этому поводу маршал войск связи И. Т. Пересыпкин в последующем сетовал, что он «не может, к сожалению, привести ни одного случая, когда вопросы связи во всем комплексе рассматривались в высших инстанциях». Видимо, «связь считали второстепенным делом», поскольку и в Госплане, и в Наркомате обороны, и в Генеральном штабе «вопросы связи недооценивались». Именно «вследствие этого, – заключал маршал, – наша страна и Вооруженные силы оказались недостаточно подготовленными к войне в отношении связи»[44].

Поэтому уже в советско-финляндской войне взаимодействие общевойсковых и артиллерийских командиров осложнялось отсутствием средств связи. «Слабая оснащенность командиров полевыми радиостанциями не позволяла командирам поддерживать оперативную связь»[45]. Но что говорить о командирах частей и подразделений, если даже командующий 7-й армией не имел личной радиостанции[46]. Устранить этот серьезный недостаток в оснащении войск современными средствами связи до Великой Отечественной войны не удалось. Даже психологически командиры всех степеней не были подготовлены управлять войсками с использованием радиосредств и рассчитывали в большинстве своем на связь по проводам, которая легко выводилась из строя противником. К вопросу оснащения артиллерийских штабов современными средствами связи мы еще вернемся.


Тяжелые бои на Украине принесли С.С. Варенцову боевой опыт, заставили переосмыслить, казалось бы, незыблемые каноны боевых уставов и наставлений, по-иному взглянуть на особенности боевого применения артиллерии в обороне. У командования сложилось о нем мнение как о мужественном, способном артиллерийском начальнике. В конце августа С.С. Варенцов был назначен начальником артиллерии 40-й армии, сформированной из части сил 37-й, 26-й армий и незначительного количества артиллерии. Командующим армией был назначен генерал-майор К.П. Подлас, а начальником штаба – генерал-майор 3.3. Рогозный.

Противник тем временем продолжал продвигаться на Конотопском направлении. В начале сентября его передовые части прорвались к Десне. 28 августа командующий 40-й армией получил задачу немедленно преградить путь войскам Гудериана, заняв для этого оборону на рубеже Шостка – Короп – Малое Устье и далее по реке Десне.

Однако это была тяжелая задача для имевшей недостаточно сил и средств армии. Входящие в ее состав 135-я стрелковая дивизия и части 2-го воздушно-десантного корпуса уже побывали в боях, в которых понесли большие потери. 10-я танковая дивизия, выведенная в июле на формирование, успела к этому времени получить несколько десятков боевых машин. Так, в первом батальоне 19-го танкового полка имелось только 15 танков Т-34 и БТ. Такое же положение было и в других ее полках.

293-я стрелковая дивизия только сколачивалась из прибывающего пополнения и к тому же не имела боевого опыта.

Вот такими силами армии предстояло стать на пути сильной танковой группы Гудериана. И армия сражалась. 28 августа части 40-й армии атаковали 10-ю моторизованную дивизию группы, захватившую плацдарм на берегу Десны в районе Коропа. Проведенными контратаками противник был скован на плацдарме, и его дальнейшее наступление было на время приостановлено. Тем не менее обстановка складывалась таким образом, что можно было ожидать удара танковой группировки противника в полосе обороны слабой по составу 40-й армии. Но никакого укрепления этой армии силами и средствами предпринято не было. В этом заключалась еще одна причина киевской трагедии.

Ставка ВГК и Генеральный штаб значительно переоценили возможности Брянского фронта и его командующего генерал-лейтенанта А.И. Еременко в деле оказания реальной помощи соседнему Юго-Западному фронту, надеясь, что своими активными действиями с востока этот фронт свяжет боями танковую группу Гудериана и не позволит ей нанести удар в южном направлении.

А пока войска 40-й армии вели тяжелые бои на 125-километровом участке фронта, предпринимая героические попытки сбросить противника с захваченных им плацдармов на Десне в районе Пироговки и Коропа.

Но и противник использовал любую возможность для нанесения удара. Воспользовавшись отходом левого фланга 13-й армии, его части обошли 293-ю стрелковую дивизию и нанесли по ней удар с востока. Но воины необстрелянной дивизии полковника П.Ф. Лагутина не дрогнули при виде вражеских танков. Противник был встречен дружным ружейно-пулеметным огнем и артиллерийскими залпами.

Командующий 40-й армией своевременно усилил это направление 10-й танковой дивизией и частями 2-го воздушно-десантного корпуса. Во взаимодействии с частями 293-й дивизии они контратаковали 10-ю моторизованную дивизию противника и отбросили ее обратно за Десну.

Противник на фронте 40-й армии был на время задержан, а на ряде участков даже потеснен.

Следует заметить, что стрелковые и танковые части активно поддерживали артиллеристы 5-й противотанковой бригады, своевременно развернувшиеся в боевой порядок на направлении главного удара противника. Как начальник артиллерии армии значительную роль в этом сыграл С.С. Варенцов. Он понимал, что в условиях маневренной войны, когда противник за счет превосходства в сфере управления обеспечивал себе преимущества в силах и средствах на важных направлениях, необходимо противодействовать ему смелым маневром артиллерией. И особенно противотанковой артиллерией.

Варенцов один из первых артиллерийских начальников такого ранга правильно понял пагубность дробления противотанковых артиллерийских бригад. Так, например, в оборонительной операции Юго-Западного фронта в Западной Украине 5-я противотанковая артиллерийская бригада (а всего их было в приграничных военных округах 10) была придана 5-й армии, а в последней переподчинена командиру стрелкового корпуса. В корпусе полки бригады распределялись между стрелковыми дивизиями, а в дивизиях между стрелковыми полками. Таким образом, отдельная противотанковая бригада не использовалась как единая боевая единица: ее дивизионы действовали в стрелковых полках разрозненно. Следовательно, массированным атакам танков противника такое мощное противотанковое соединение, как бригада, не противопоставлялось.

В дальнейшем умелому и своевременному маневру артиллерией, в том числе и противотанковой, С.С.Варенцов придавал очень большое значение. Его по праву можно считать мастером маневра «огнем и колесами». Это звание он заслужил на полях сражений в самых крупных и значимых операциях Великой Отечественной войны.

Ну а пока искусство управления артиллерией Сергей Сергеевич постигал в сложных условиях первого периода войны, когда инициативой уверенно владел противник.

Тяжело приходилось в эти дни соединениям 40-й армии, сдерживающим натиск основных сил танковой группы Гудериана. Но армия не только оборонялась, она постоянно контратаковала выдвинувшиеся передовые части группы. Вот и 1 сентября соединения армии перешли в наступление, чтобы сдержать противника в междуречье Сейма и Десны.

10-я танковая дивизия, поддержанная дивизионами 5-й противотанковой артиллерийской бригады, атаковала противника в направлении Райгородок – Вольное – Короп. 135-я стрелковая дивизия наносила удар в направлении Рыботин – Короп. Наступление в этом направлении поддержали части 293-й стрелковой дивизии и 2-го воздушно-десантного корпуса.

В результате их совместного удара оборонявшаяся в этом районе 10-я моторизованная дивизия вермахта понесла большие потери.

Утром 2 сентября части 10-й танковой дивизии и воины-десантники освободили Короп, захватив пленных и много трофеев[47]. Успешные действия соединений 40-й армии серьезно обеспокоили командующего 2-й танковой группой генерала Гудериана. Вот как он сам оценивал сложившуюся обстановку: «Учитывая наступление противника против моих обоих флангов и его активные действия перед фронтом, особенно против 10-й мотодивизии, мне показалась сомнительной возможность продолжать наступление имеющимися в наличии силами. Поэтому я снова обратился к командованию группы армий «Центр» с просьбой предоставить в мое распоряжение 46-й танковый корпус»[48].

Для усиления 40-й армии командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник М.П. Кирпонос передал в ее состав 3-й воздушно-десантный корпус, который к 3 сентября занял оборону по реке Сейм на участке Хижки – Лисогубовская.

В дальнейшем не совсем целесообразные решения командующего войсками фронта ослабили 40-ю армию, которая противостояла подвижным соединениям 2-й танковой группы.

Воспользовавшись непродуманным снятием с полосы обороны 40-й армии некоторых ее частей и их переброской на Черниговское направление, части танковой группы Гудериана 3 сентября нанесли удар по обороне 293-й стрелковой дивизии и 28-го мотострелкового полка НКВД. Оборонявшиеся на широком фронте, наши части не смогли сдержать наступление мотопехоты и танков противника. Ворвавшись в полосу обороны дивизии, части противника разорвали ее единый фронт, заставив беспорядочно начать отход в разных направлениях.

5-я противотанковая артиллерийская бригада получила задачу от С.С. Варенцова подготовить противотанковый район по южному берегу ручья Стрижен в районе Тарасовка – Смелое – отметка 133.4 – Березенцев.

7 сентября 40-я армия с боями отходила на южный берег Сейма. Передовые отряды 3-й и 4-й танковых дивизий вермахта сумели переправиться за отходившими частями армии и захватили плацдармы на южном берегу реки, что создало угрозу их дальнейшего продвижения на юг.

Попытки частей противника форсировать Сейм на участке Хижки – Мельна были отбиты огнем нашей артиллерии. Действия 40-й армии затрудняло отсутствие резервов, да и связь со многими соединениями и частями была нарушена.

Авиация противника подвергла жестокой бомбардировке штаб армии, находившийся в Конотопе, и двигавшиеся к городу эшелоны с частями 227-й стрелковой дивизии. Командующий фронтом в этих условиях приказал генерал-майору К.П. Подласу войсками его армии занять и удерживать рубеж Глухов – Черепово и далее по реке Сейм.

9 сентября в наступление перешли войска танковой группы Гудериана. И хотя С.С. Варенцов сделал все, чтобы артиллерия армии нанесла упреждающий удар по сосредоточениям немецких войск, сорвать их переправу через реку она не смогла. Очень мало было для этого артиллерии.

Генерал К.П. Подлас доложил в штаб фронта о прорыве противника и рассечении надвое обороны своей армии и попросил помощи. Но помочь 40-й армии уже никто не мог. По состоянию на 12 сентября армия «насчитывает около пяти тысяч активных штыков, сотню орудий и десяток танков»[49]. Но армия, даже расколотая на две части, продолжала сражаться, пытаясь восстановить фронт своей обороны.

15 сентября части 40-й армии, не попавшие в кольцо окружения, отходили на восток к Сумам.

19—20 сентября 40-я армия (отряд Чеснова, 3-й воздушно-десантный корпус, 293-я и 227-я стрелковые дивизии, 1-я мотострелковая дивизия) занимала оборону на фронте Теткино – Ворожба – Ольшана.

26 сентября главком Юго-Западного направления маршал С.К. Тимошенко доложил в Ставку ВГК: «Оборона сейчас построена на силах 38-й армии, остатках 40-й армии, частях конницы и действиях авиации»[50]. Войскам 40-й армии генерал-майора К.П. Подласа была поставлена задача прикрыть Сумское направление.

Артиллерия 40-й армии под командованием С.С. Варенцова встретила врага огнем пяти артполков и противотанковыми средствами, правда, остановить его не смогла, но урон нанесла значительный. Обстановка в те дни складывалась драматично, порой казалась безвыходной. Противник, разгромив основные силы Юго-Западного фронта, не остановился на достигнутых успехах и продолжал наступление.

Из письма офицера Победина С.С. Варенцову в госпиталь в 1944 году: «Тяжелые и горячие бои в 1941 года осенью под Ворожбой и Знаменкой. Вы лично руководили и спасали штабы 40-й. То был бой с бедой для жизни Вашей и Родины нашей, для Вас и для нас. Положение было критическим. Я смотрел смерти в глаза и с тех пор подружился с Вами. Пусть Вам припомнит память, как Вас окружили автоматчики. Пусть для интереса я больше не назову фамилий, а с лейтенантами и своим подразделением для Родины мы спасли «седую голову». Слово «седая голова» для нас любовное, для всех офицеров и бойцов Вашей артиллерии…»[51]

Немногие военачальники в тот не самый удачный период для Красной армии удостаивались такого искреннего уважения подчиненных.

В трудных условиях отступления, в осеннюю распутицу С.С. Варенцов обеспечил выход артиллерии армии на новый рубеж Щигры – Тим – Солнцево, сберег личный состав, транспорт и вооружение, за что был награжден орденом Ленина[52]. Таких военачальников, которым в октябре 41-го выпала такая честь, было немного. В период всеобщего отступления государство скупо награждало своих воинов.

Безусловно, С.С. Варенцов, талантливый артиллерийский начальник, не мог не переживать, что не всегда получается всей мощью огня артиллерии армии обрушиться на врага в нужное время и на важных направлениях. Артиллерии было мало, да и недостатков в ее применении было более чем достаточно.

В тот период было очень много оснований, чтобы в приказе НКО № 0416/1909 от 25 октября 1941 года указывалось на то, что «многие общевойсковые (пехотные) командиры плохо знают боевые свойства артиллерии, не ставят ей боевых задач и часто неправильно применяют этот мощный род войск в бою». В целях лучшего боевого использования артиллерии, более тесного взаимодействия ее с другими родами войск, улучшения управления артиллерией и повышения ответственности общевойсковых и артиллерийских начальников за боевое применение артиллерии начальники артиллерии фронтов, армий, дивизий, бригад были назначены этим приказом заместителями соответствующих общевойсковых командующих (командиров)[53]. Надо признать, что в какой-то степени таким артиллерийским начальникам, как С.С. Варенцов, это облегчало выполнение поставленных задач. Потому что С.С. Варенцов был начальником не по форме, а по содержанию, и в этот период война только начала свой жесткий отбор кадров.

Когда анализировались причины неудачного начала Великой Отечественной войны для Советского Союза в ранней и поздней советской историографии, то обычно внимание акцентировалось на «внезапном и вероломном нападении Германии на СССР», «подавляющем превосходстве противника в силах и средствах», «допущенных просчетах в оценке возможного времени нападения», «ошибках предвоенного оперативно-стратегического планирования», «массовых репрессиях в отношении военных кадров» и т. д. Приводилось также много других, иногда и заслуживающих внимания обстоятельств, но по большей части второстепенного и косвенного характера.

В современной российской историографии на основе данных, извлеченных из ранее засекреченных документов и материалов, а также анализа научно-исторической и мемуарной литературы многие авторы дают объективную и аргументированную трактовку хода военных событий. Особенно много внимания в последнее время уделяется обсуждению вопроса: с началом войны на чьей стороне было превосходство как количественное, так и качественное в личном составе, танках, артиллерии, самолетах и т. д.? В то же время ряд авторов обращает внимание на роль «человеческого фактора», утверждая, что воюет не железо, а воюют люди. С таким утверждением нельзя не согласиться, особенно если проследить это в сфере управления войсками, где особенно проявляются личностные качества командного состава и квалификация штабов всех инстанций.

В первом периоде войны (22 июня 1941 года—18 ноября 1942 года) наши войска потерпели ряд поражений в основном из-за того, что уступили противнику в умении командования и штабов руководить войсками в сложной боевой обстановке практически на всех уровнях управления.

Маршал Советского Союза А.М. Василевский, критически оценивая действия командного состава в начале войны, отмечал: «…первоначальные неудачи Красной армии показали некоторых командиров в невыгодном свете. Они оказались неспособными в той сложившейся обстановке руководить войсками по-новому, быстро овладеть искусством ведения современной войны, оставались в плену старых представлений. Не все сумели быстро перестроиться…»[54]

Следует добавить, что перед войной советские инженеры сумели создать танки, артиллерийские орудия и самолеты, превосходящие по многим параметрам немецкие. Воины и командный состав показали готовность отдать жизнь. Но чтобы соединить передовую технику и самоотверженность солдата и офицера, нужен был третий и очень важный компонент – умелое управление войсками, что означало самостоятельную и инициативную деятельность командиров и штабов всех степеней при общей координации их действий старшими начальниками.

В войне с немецким вермахтом нужны были генералы и офицеры, способные «передумать» противника, лучше его организовывать боевые действия, лучше готовить войска к боевым действиям и лучше руководить войсками в ходе боевых действий. К сожалению, боеспособный командный корпус Красной армии в целом сложился только в ходе войны, а не был таковым перед ее началом. В суровых испытаниях выросла и закалилась целая плеяда талантливых полководцев и военачальников, тысячи командиров и офицеров штабов, показавших образцы умелого руководства подразделениями, частями, соединениями и объединениями в сложных условиях боевой обстановки. Одним из таких военачальников, вне всякого сомнения, был С.С. Варенцов.

До конца 1941 года соединения 40-й армии вели оборонительные бои на рубежах рек Десна и Тим, в январе-феврале 1942 года армия участвовала в боевых действиях на Курском и Белгородском направлениях.

Командующий 40-й армией генерал-лейтенант К.П. Подлас высоко ценил генерал-майора артиллерии С.С. Варенцова за его профессионализм, умение управлять артиллерией в самых сложных условиях. В эти первые, пожалуй, самые трудные месяцы войны стало видно, кто чего стоит. Сергей Сергеевич проявил свои блестящие командирские качества в критических ситуациях в полной мере, о чем свидетельствует боевая характеристика на него.


«Боевая характеристика[55] на заместителя командующего 40-й армией по артиллерии генерал-майора артиллерии Варенцова Сергея Сергеевича

Тов. Варенцов много труда и энергии приложил по созданию артиллерийских частей в период формирования армии, по укреплению боеспособности артиллерии, сохранению и приведению в порядок материальной части в период отхода.

Лично тов. Варенцов и его аппарат уделили большое внимание созданию новых артполков для дивизий, приложили много старания по изысканию и снабжению вооружением стрелковых частей армии.

Тов. Варенцов храбрый, волевой и решительный генерал. Уделяет максимум внимания умелому и решительному использованию артиллерии во всех видах боя. По личной инициативе и по заданиям военного совета неоднократно выправлял тот или иной слабый участок наших войск (выделено мной. – Ю. Р.). Систематически бывает в частях и принимает необходимые меры по повышению их боеспособности.

Тов. Варенцов удостоен правительственной награды – ордена Ленина. Среди начсостава, в частности артиллеристов, пользуется заслуженным деловым авторитетом.

Делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине предан.

Занимаемой должности заместителя командующего армией по артиллерии вполне соответствует.

П.п. Командующий 40-й армией

Генерал-лейтенант ПОДЛАС

П.п. Член Военного совета

Дивизионный комиссар МАЛИНИН

03.02.42 г.»


Из содержания боевой характеристики видно, что Сергей Сергеевич занимался не только вопросами боевого применения артиллерии. Он по личной инициативе принимал решения за общевойскового командира по сложившейся боевой обстановке на исправление сложных ситуаций на тех участках, где он в это время находился, и, как боевой генерал, никогда не боялся брать на себя ответственность, решительно управлял как общевойсковыми формированиями, так и артиллерией. Это свидетельствует, что в действительности по своей деятельности С.С. Варенцов являлся заместителем командующего армией не только по артиллерии. Так, кстати, он себя будет проявлять и в должности командующего артиллерией фронта. Известно, что командующий войсками фронта Н.Ф. Ватутин нередко посылал С.С. Варенцова на трудные участки, будучи в полной уверенности в правильных действиях Сергея Сергеевича по сложившейся ситуации.

В начале апреля армия была передана Брянскому фронту, в июле – Воронежскому и в их составе участвовала в Воронежско-Ворошиловградской операции 1942 года.

В ходе оборонительных сражений на Воронежском направлении в период с 28 июня по 5 июля 1942 года артиллерия 40-й армии уничтожила до 300 танков, 115 автомашин и 10 батальонов пехоты противника[56].

С.С. Варенцов одним из первых начальников артиллерии армий уяснил выгоды создания армейской артиллерийской группы как своеобразной подручной артиллерии командующего армией в обороне, а также хорошо освоил способы боевого применения и управления армейской артиллерийской группой при проведении контрударов в оборонительных операциях.

Попытки централизации управления артиллерией армии начались еще осенью 1941 года при проведении контрударов.

Форма централизованного управления через тактические артиллерийские группы рекомендовалась уставами еще задолго до Великой Отечественной войны. Несмотря на тяжелые для наших войск условия первого периода войны, эта форма управления получила дальнейшее развитие в первую очередь усилиями таких артиллерийских начальников, как С.С. Варенцов и В.И. Казаков.

При организации централизованного управления артиллерией особое значение приобретало наличие средств и достаточного количества связи разведки. Отсутствие централизованного управления артиллерией 40-й армии (а без него немыслимо широкое применение массированного огня артиллерии) летом 1942 года на Брянском и Воронежском фронтах объясняется тем, что в распоряжении начальника артиллерии армии имелась всего одна радиостанция, 45 телефонных аппаратов и 70 километров провода, семь грузовых машин. Это при наличии пяти стрелковых дивизий в первом эшелоне, одной дивизии и трех бригад во втором и при 121-километровом фронте обороны армии[57].

При наличии таких средств исключалась возможность поддерживать связь (даже во время затишья в боевых действиях войск) с пятью начальниками артиллерии стрелковых дивизий в первом эшелоне, четырьмя начальниками артиллерии стрелковых дивизий и бригад второго эшелона армии, армейской артиллерийской группой, армейским артиллерийско-противотанковым резервом, гвардейскими минометными частями, зенитными артиллерийскими полками и т. д.

Общевойсковая линия связи армий в то время также была слабой, а первоочередных абонентов у нее было слишком много. Поэтому начальнику артиллерии армии и его штабу поддерживать по такой линии даже эпизодическую связь с подчиненными было невозможно. Конечно, С. С. Варенцов, используя «право старшего», требовал от подчиненных артиллерийских командиров подавать линию связи снизу вверх и держал при себе от них офицеров связи со средствами передвижения. Это была вынужденная мера, поскольку позволяла начальнику артиллерии армии управлять артиллерией армии, хотя и с очень низкой степенью централизации.

Безусловно, это осложняло положение в артиллерийских частях, так как для обслуживания линий связи с огневыми позициями оставалось очень мало средств. Поэтому в ходе боя связь утрачивалась очень быстро, и огневые подразделения пытались устанавливать взаимодействие с ближайшими к ним стрелковыми подразделениями путем личного общения командиров в ущерб использованию дальнобойности артиллерии и заблаговременному открытию огня на поражение сосредоточенных сил противника.

Большой недостаток средств связи в течение длительного времени мешал применению массированного огня артиллерии и полному использованию боевых возможностей артиллерии.

Сергей Сергеевич на практике убедился, что в летних и осенних боях 1941 года управление артиллерией не отвечало требованиям современного характера ведения войны и по причине слабой подготовки штабов. Штабы артиллерии армий и корпусов, да и фронтов тоже, как правило, были недоукомплектованы, слаженность в работе была низкой. Штабы не сумели в новых условиях обеспечить твердое, непрерывное и централизованное управление артиллерией. Большой некомплект средств связи в артиллерийских частях еще более усугублял трудности управления артиллерией. Нередко в связи с быстрым развитием боевых действий управление артиллерийскими частями утрачивалось, поэтому штабы не имели данных о положении и состоянии подчиненных артиллерийских частей и подразделений, что не позволяло принимать целесообразные решения по применению артиллерии.

Тем не менее роль армейских и фронтовых артиллерийских штабов в управлении артиллерией летом 1942 года уже начинала определяться, хотя и ограничивалась в основном организацией системы артиллерийского огня на начальный период боев, осуществлением наблюдения за поддержанием артиллерийских частей в боеспособном состоянии, получением более или менее регулярной информации о нахождении и состоянии артиллерии в ходе операции и, наконец, робкими еще попытками брать на себя организацию маневра и огня при решении таких задач, как нанесение контрудара, восстановление потерянного взаимодействия тех или иных артиллерийских частей со стрелковыми дивизиями и т. п. Поэтому Сергей Сергеевич уделял много внимания подбору штабных офицеров, слаженности их в работе при подготовке и в ходе боевых действий.

Вся последующая деятельность С.С. Варенцова в должностях начальника артиллерии армии и командующего артиллерией фронта подтверждает, что Сергей Сергеевич сделал правильные выводы из опыта управления артиллерией летом и осенью 1941 года.

Те артиллерийские начальники, которые проявили решительность и умение в организации огня и маневра артиллерией в целях массированного применения артиллерии на важных направлениях, а также правильно оценили роль артиллерийских штабов в управлении артиллерией, стали видными военачальниками. В первую очередь это относится к С.С. Варенцову и В.И. Казакову – командующим артиллерией фронтов, действующих на главном стратегическом направлении во второй половине Великой Отечественной войны.

В сентябре 1942 года командующим Воронежским фронтом генералом Н.Ф. Ватутиным С.С. Варенцов назначается начальником артиллерии 60-й армии. Командовал армией генерал-майор И.Д. Черняховский. Сначала взаимоотношения между командующим армией и начальником артиллерии армии не сложились. Как-то И.Д. Черняховский, подводя итоги боевым действиям под Воронежем, пришел к выводу, что артиллерия армии слабо привлекалась с второстепенных направлений в интересах войск, действующих на главном направлении. Реактивная артиллерия вообще не участвовала в подавлении противника в траншеях. Командарм указал на это командующему артиллерией армии.

Понять С.С. Варенцова можно, он был старше И.Д. Черняховского и отнесся к замечаниям командующего армией с некоторым недовольством. О полученных от командарма указаниях со своими комментариями незамедлительно доложил по инстанции.

«Начальник реактивной артиллерии фронта после этого выразил Черняховскому свое неудовлетворение:

– Чем объясняется ваше вмешательство в дела артиллерии? Варенцов – крупный специалист, всегда пользовался доверием командующих армиями. Зачем вы пытаетесь нас подменять?

– Речь идет не о подмене, а более эффективном использовании артиллерии, – ответил Черняховский.

– Ваши указания противоречат этому. Если вы намереваетесь и впредь вмешиваться в наши функции, мы вынуждены будем доложить командующему артиллерией и начальнику штаба фронта.

– Докладывать можете, но артиллерия, приданная армии, целиком и полностью подчиняется командарму. К тому же фронтовая артиллерия должна работать на общевойсковое объединение»[58].

О том, что генерал С.С. Варенцов тяжело воспринимает свое подчинение молодому командарму, стало известно члену Военного совета Кузнецову. Он поговорил с С.С. Баренцевым.

Впоследствии отношения И.Д. Черняховского с С.С. Баренцевым быстро нормализовались. Иван Данилович Черняховский понимал и умел прощать слабости, присущие тем или иным людям. При общении с подчиненными он был исключительно тактичен. Ему в этом помогали большой кругозор, хорошее знание военного дела, храбрость, умение держать себя в коллективе, чуткий подход к людям. Со своей стороны Сергей Сергеевич увидел много положительного в том, что армией командовал талантливый военачальник.

В этот период 60-я армия предпринимала ряд безуспешных операций с задачей освободить Воронеж. С.С. Варенцов пришел к выводу, что в результате разрозненных действий войск армии, и в частности артиллерии, а также неправильного выбора направления главного удара армии успеха ждать трудно. Прибывшему в армию генерал-лейтенанту артиллерии В.Г. Корнилову-Другову (заместителю Главного маршала артиллерии Н.Н. Воронова) Сергей Сергеевич доложил свои соображения и получил согласие и необходимые рекомендации. Кроме того, Корнилов-Другов сам взялся за организацию и координацию действий 60-й армии с соседями. В результате артиллерия двух армий превратилась в мощную силу. Но осуществить операцию не пришлось – она была запрещена по неизвестным причинам.

Справедливости ради нужно сказать, что встреча с генералом В.Г. Корниловым-Друговым очень многое дала С.С. Варенцову и его штабу. Превосходно подготовленный в оперативно-тактическом отношении, разбирающийся во всех тонкостях планирования огневого поражения противника как в оборонительных, так и в наступательных операциях, генерал В.Г. Корнилов-Другов оказал значительную помощь в подготовке начальников артиллерии фронтов (армий) и их штабов. Об этом очень хорошо написал в своих воспоминаниях Г.С. Надысев:

«Поистине «академическую» выучку командующему (тогда еще начальнику. – Ю. Р.) артиллерией и его штабу преподал заместитель командующего артиллерией Красной армии генерал-лейтенант артиллерии В.Г. Корнилов-Другов, который прибыл на фронт с представителем Ставки генералом Г. К. Жуковым.

…После тщательного ознакомления представителя Ставки с положением дел на Донском фронте было решено провести операцию на участке 1-й гвардейской армии с целью привлечь на себя основные силы противника и облегчить положение 62-й и 64-й армий, оборонявших Сталинград.

Генерал Гусаков (начальник артиллерии фронта. – Ю. Р.)и я честно признались, что вряд ли сможем самостоятельно спланировать артиллерийское обеспечение предстоящей операции. Генерал Корнилов-Другов тут же взялся помочь нам.

Вначале он охарактеризовал современные наступательные операции. Дал основы планирования, расчеты для создания необходимой плотности артиллерийских средств, исходя из характера обороны противника, и многое другое. Затем мы вместе тщательно изучили обстановку по карте, отметили на ней участок прорыва, рассмотрели ведомость боевого и численного состава артиллерии по армиям и отметили, какие артиллерийские части РВГК можно взять на участок прорыва. Обсудили некоторые детали планирования огня.

После этого буквально под его диктовку мною был написан весь план боевого применения артиллерии в операции… Это был первый в моей практике серьезный план артиллерийского обеспечения пусть частной, но все же наступательной операции. План получился довольно стройный и выглядел примерно так:

Раздел I. Артиллерийские средства, привлекаемые на направлении главного удара в армии. Плотность.

Раздел II. Порядок вывода артиллерии и сроки ее готовности.

Раздел III. Планирование огня. График артподготовки. Методы поддержки атаки пехоты и танков.

Раздел IV. Обеспечение флангов и стыков.

Раздел V. Обеспечение боеприпасами по периодам наступления, на день боя и на операцию в целом.

Раздел VI. Коротко об управлении.

План этот, конечно, был далек от совершенства, в нем не были отражены многие вопросы, которые мы раскусили позднее, но серьезное начало современному планированию боевого применения артиллерии было положено.

Пока генерал Гусаков ходил в Военный совет и докладывал план (а отсутствовал он долго, Корнилов-Другов продолжал беседовать со мной. Он подробно рассказал о методах работы штаба. Очень много времени уделил составлению плана использования артиллерии в оборонительной операции и показал методы расчета противотанковых средств. Два дня шла интенсивная учеба, но я не уставал, был безмерно рад узнать то, что так могло пригодиться в работе. Теперь надо было трудиться, передавая приобретенные навыки планирования боевого применения артиллерийских масс во фронтовой операции своему штабу.

План без поправок был утвержден Военным советом и одобрен генералом Г.К. Жуковым.

Начальник оперативного отдела подполковник Ермаков быстро написал все боевые распоряжения и шифровки на переподчинение артчастей РВГК. Другие офицеры были направлены на аппараты связи с различными распоряжениями и на контроль их исполнения.

Корнилов-Другов, находясь в штабе, все время следил за нашей работой, давал советы, вмешивался, когда видел ошибки. Но при этом всегда был предельно тактичен, поправлял, не обижая, не задевая нашего самолюбия.

Он был очень скромен. Когда мы закончили составление плана артиллерийского обеспечения операции, генерал Корнилов-Другов после наших подписей написал: «План мною одобрен», – как будто бы этот план не был делом его ума, его рук.

Он не ограничился составлением плана и счел своим долгом проследить за его выполнением всем аппаратом штаба. Под его началом я, как и многие другие, впервые четко усвоил функции офицеров штаба артиллерии при планировании боевых действий артиллерии фронта в наступательной операции»[59].

По всей видимости, такую же роль сыграл генерал-лейтенант артиллерии В.Г. Корнилов-Другов в подготовке С.С. Варенцова и его штаба. К сожалению, осенью 1942 года он погиб, но пользу своими выездами в войска принес неоценимую. Начальник артиллерии Красной армии Н.Н. Воронов прекрасно понимал, что подготовкой артиллерийских военачальников фронтового и армейского уровней надо заниматься серьезно, и привлекал для этого таких специалистов, как генерал Корнилов-Другов.

Несмотря на непродолжительное пребывание в должности начальника артиллерии 60-й армии, С.С. Варенцов, хорошо усвоив уроки и рекомендации генерала Корнилова-Другова, грамотно организовал систему противотанкового огня на глубину до 12–15 километров вдоль шоссе Воронеж – Задонск, обеспечил стыки и огневое взаимодействие двух армий.