Вы здесь

Маленькие мужчины. Глава 3. Воскресенье (Луиза Мэй Олкотт, 1871)

Глава 3

Воскресенье

Как только на следующее утро зазвонил колокол, Нэт вскочил с постели и с удовольствием надел платье, приготовленное для него на стуле. Это были неновые, поношенные вещи одного из богатых мальчиков. Миссис Бэр сберегала такие «сброшенные перышки» для бедных «залетных птичек», попадавших в ее гнездо. Не успел Нэт одеться, как появился Томми в белоснежном воротничке и повел его вниз.

Солнце заливало светом столовую, накрытый стол и голодных мальчиков, собравшихся около него. Нэт заметил, что на этот раз они не шумели, как накануне вечером, а стояли смирно, держась за спинки стульев. Маленький Роб, находясь около отца во главе стола, сложил руки, склонил свою кудрявую головку и прочитал коротенькую молитву. Потом все уселись и принялись за воскресный завтрак, состоявший из кофе, котлет и вареного картофеля – вместо хлеба и молока, обычного завтрака в будни.

Быстро работая ножами и вилками, все оживленно разговаривали. Нужно было потолковать о приготовлении воскресных уроков, договориться насчет прогулки и обсудить планы на следующую неделю.

– А теперь, дети, – сказал папа Бэр, когда завтрак кончился, – принимайтесь за свои утренние занятия и будьте готовы к тому времени, как приедет омнибус, чтобы отвезти нас в церковь.

И мистер Бэр, подавая им пример, пошел в класс, чтобы подготовить книги, которые понадобятся в понедельник.

Все тотчас же принялись за дело. У каждого были свои маленькие обязанности. Одни носили дрова и воду и подметали лестницу, другие выполняли поручения тети Бэр или кормили птиц. Дэйзи мыла чашки, а Деми вытирал их: близнецы любили работать вместе и старались быть полезными в доме. Даже у малютки Тедди было свое маленькое дело: он ковылял то туда, то сюда, снимая со стола салфеточки и расставляя по местам стулья. В продолжении получаса дети суетились, как пчелы в улье, а потом приехал омнибус, и дядя Бэр, Франц и восемь старших мальчиков отправились в церковь – в город, до которого было три мили.

Нэт из-за своего кашля остался дома с младшими детьми и провел с ними все утро в комнате миссис Бэр. Он слушал рассказы, которые она читала вслух, пел гимн, которому она научила детей, а потом вместе со всеми наклеивал картинки в старую книгу.

– Вот мой «воскресный» шкаф, – сказала тетя Джо, показывая Нэту полки, на которых лежали книги с картинками, ящички с красками, кубики и письменные принадлежности. – Мне хочется, чтобы мои мальчики любили воскресенье и считали его спокойным, приятным днем. В воскресенье они отдыхают от уроков, играют в какие-нибудь нешумные, тихие, игры и обучаются кое-чему такому, что важнее всех школьных знаний. Ты понимаешь, что я хочу сказать? – спросила она, взглянув на внимательно слушавшего ее Нэта.

– Вы, должно быть, хотите сказать, что они учатся быть добрыми? – сказал Нэт после минутного колебания.

– Да, быть добрыми и находить в этом удовольствие. Иногда это очень трудно, я это знаю, но когда все помогают друг другу, то выходит легче. Вот как я стараюсь помогать моим мальчикам.

Миссис Бэр сняла с полки маленькую, наполовину исписанную тетрадь и открыла ее на странице, наверху которой было только одно слово.

– Это же мое имя! – с удивлением воскликнул Нэт.

– Да. Тут есть страничка для каждого мальчика. Я записываю здесь, как он вел себя в течение недели, а в воскресенье вечером показываю ему то, что записала. Если он вел себя дурно – меня это огорчает; если хорошо – я счастлива и горжусь им. Но как бы там ни было, дети знают, что я веду этот журнал для их пользы, и стараются вести себя хорошо из любви к дяде Бэру и ко мне.

– Еще бы не стараться! – сказал Нэт.

Тут он вдруг заметил, что на соседней странице стоит имя Томми, и ему очень захотелось узнать, что там написано.

Миссис Бэр заметила это и тотчас же перевернула страницу.

– Нет-нет, – сказала она, покачав головой, – я не показываю этих записей никому, кроме тех, к кому они относятся. То, что написано в этой тетради под твоим именем, не будет знать никто, кроме меня и тебя. Будет ли тебе приятно или стыдно читать то, что я напишу здесь к следующему воскресенью, – зависит от тебя самого. Мне кажется, что запись должна быть хорошая. Во всяком случае, я не собираюсь слишком много требовать от тебя: ты только что поступил в Плумфилд, и всё здесь еще слишком ново и непривычно для тебя. Я буду довольна, если ты начнешь соблюдать наши правила, а их очень немного, станешь жить дружно с товарищами и кое-чему выучишься.

– Я постараюсь, – сказал Нэт, и его худенькое лицо вспыхнуло – ему так хотелось, чтобы миссис Бэр не огорчалась, а была счастлива.

– Должно быть, очень трудно писать так много, – прибавил он, когда тетя Джо, ласково потрепав его по плечу, закрыла тетрадь.

– Только не для меня, потому что я, право, не знаю, что люблю больше – писать про мальчиков или их самих, – и миссис Бэр засмеялась, увидев, что Нэта это удивило. – Да, я знаю, как многие смотрят на них. Говорят, что они доставляют слишком много беспокойства и что с ними трудно справиться, но так говорят только потому, что не понимают их. А я понимаю. И я ни разу не встречала мальчика, с которым не смогла бы справиться. Да я просто не могла бы жить без моих милых, шумных, безрассудных мальчишек, правда, Тедди?

С этими словами миссис Бэр как раз вовремя обняла этого проказника, собиравшегося засунуть в карман чернильницу.

– Ну, а теперь, Нэт, не хочешь ли пойти в класс и поиграть на скрипке? – спросила миссис Бэр, как будто угадав, чего ему больше всего хотелось. – Хорошо бы тебе выучить какой-нибудь из тех гимнов, которые мы будем петь вечером.

Нэт со своей любимой скрипкой вошел в пустой класс и развернул ноты на освещенном солнцем окне. В доме стояла глубокая, праздничная тишина, и Нэт провел два счастливых часа, разучивая мелодичные старинные гимны и забывая свое тяжелое прошлое в чудном настоящем.

Вскоре вернулись ездившие в церковь. После обеда все занялись разными делами. Одни читали, другие писали письма домой; некоторые выполняли воскресные уроки или просто тихо разговаривали между собой. В три часа мальчики отправились гулять; во время таких прогулок мистер Бэр всегда находил случай научить их чему-нибудь полезному.

Миссис Бэр с Дэйзи и двумя своими мальчиками поехала в город, к бабушке: она всегда навещала ее по воскресеньям. Для постоянно занятой мамы Джо это было настоящим праздником. Нэт чувствовал себя слишком слабым для продолжительной прогулки и попросил оставить его дома с Томми, который любезно предложил показать ему все достопримечательности Плумфилда.

– Ты видел дом, а теперь я покажу тебе сад, гумно[7] и зверинец, – сказал Томми, когда их оставили одних и поручили Азайе присматривать, чтобы с ними чего-нибудь не случилось: у Томми всегда были самые лучшие намерения, но каким-то необъяснимым образом с ним, как вы уже знаете, постоянно приключались самые невероятные истории.

– Что же это за зверинец? – спросил Нэт, следуя за Томми по огибавшей дом аллее.

– У каждого из нас есть свои любимые зверьки, – сказал Томми, мы держим их на гумне и называем это зверинцем. Вот мы и пришли. Посмотри, какая красавица моя морская свинка! – и Томми гордо показал на самую безобразную свинку из всех, какие когда-либо бывали на свете.

– У меня есть знакомый мальчик, – сказал Нэт, – у которого целых двенадцать морских свинок. Он хотел подарить мне одну, но мне негде было ее держать, и я отказался. Она была беленькая с черными пятнами. Если хочешь, я добуду ее для тебя, – прибавил он, желая доставить удовольствие Томми.

– Конечно, хочу, – обрадовался Томми, – а я тогда подарю тебе вот эту. И они смогут жить вместе, если не станут драться. Вот эти белые мышки принадлежат Робу – их подарил ему Франц, а кролики – Неду. Здесь Деми разводит черепах; в прошлом году у него было шестьдесят две штуки! На спине у одной черепахи он нацарапал свое имя и год и выпустил ее. Он говорит, что, может быть, увидит ее много-много лет спустя и тогда узнает. Он прочитал где-то, что однажды нашли подобную черепаху и по метке узнали, что ей уже сто лет. Деми такой смешной!

– А что в этом ящике? – спросил Нэт, остановившись около большого глубокого ящика, до половины наполненного землей.

– Тут склад червей Джека Форда, – сказал Томми. – Он их накапывает целые кучи и держит здесь. Когда мы идем на рыбалку, то покупаем у него червей. Это очень удобно, только он слишком дорого берет за них. Недавно мне пришлось заплатить ему два цента за дюжину, да он еще надавал самых маленьких. Джек иногда бывает очень скуп. Я сказал ему, что буду рыть червей сам, если он не сбавит цену. А еще у меня есть две курицы – вон те серенькие. Куры – первый сорт, и я продаю яйца миссис Бэр. Но я никогда не беру с нее больше двадцати пяти центов за десяток, никогда! Мне было бы стыдно брать больше, – тут Томми бросил презрительный взгляд на склад червей.

– А чьи это собаки? – спросил Нэт, заинтересованный этими торговыми операциями; он почувствовал, что покровительство такого человека, как Томми, будет очень полезным.

– Большая собака – Эмиля. Ее зовут Христофор Колумб, это миссис Бэр ее так назвала, – ответил Томми тоном хозяина зверинца, демонстрирующего своих зверей. Белый щенок – Роба, а желтый – Тедди. Какой-то человек хотел утопить их в нашем пруду, но дядя Бэр ему не позволил. Эти щенята как раз подходят для малышей, меня они не особенно забавляют. Их зовут Кастор и Поллукс.

– А мне хотелось бы иметь вот такого ослика. Он такой маленький, хорошенький, и на нем, наверное, так приятно ездить, – сказал Нэт, вспомнив, как ему приходилось долгими часами ходить пешком и как у него уставали ноги.

– Это ослик Тедди. Мистер Лоренс прислал его, чтобы тете Джо не приходилось на прогулках носить Тедди на руках. Мы все любим Тоби, это превосходный ослик. Голуби у нас общие, но у каждого есть свой любимец. И все птенцы, которых они высиживают, тоже общие. Эти голые птенчики такие смешные! Теперь их нет, но если хочешь взглянуть на старых, залезь наверх по лестнице. А я взгляну, не снесли ли яиц мои Хохлушка и Бабушка. Нэт поднялся на просторный чердак и долго смотрел на хорошеньких голубков, которые целовались носиками, ворковали и бегали туда-сюда. Некоторые сидели на гнездах, другие слетали с залитой солнцем крыши на устланный соломой скотный двор, где шесть красивых коров с глянцевитой шерстью меланхолически пережевывали свою жвачку.

«У каждого здесь есть что-нибудь, только у меня ничего нет, – подумал Нэт, чувствуя себя очень бедным, после того как увидел сокровища других мальчиков. – Хотелось бы и мне иметь голубя, или курицу, или хотя бы черепаху, но только свою собственную».

– Где же вы достаете всю эту живность? – спросил он, спустившись с лестницы.

– Мы или находим их, или покупаем, или нам дарят. Моих кур подарил мне папа. А когда я наберу достаточно денег от продажи яиц, то куплю пару уток, – тоном миллионера сказал Томми. – У нас есть хороший пруд позади амбара. За утиные яйца платят очень дорого, а маленькие утята такие миленькие, и так весело смотреть, как они плавают.




Нэт вздохнул. У него не было ни отца, ни денег, ничего во всем свете, кроме старого пустого кошелька и искусных пальцев, умеющих извлекать чудесные звуки из скрипки. Томми, по-видимому, понял, почему Нэт вздохнул, так как после нескольких минут глубокого раздумья вдруг сказал:

– Послушай-ка, что я придумал. Если ты согласишься разыскивать яйца моих кур – я это дело ненавижу, – то я буду давать тебе одно яйцо из каждой дюжины. А когда ты сам наберешь дюжину яиц, то продашь их маме Джо. Она заплатит тебе двадцать пять центов, и ты сможешь купить все, что захочешь.

– Ах, как здорово! – воскликнул Нэт, обрадованный таким блестящим предложением. – Какой ты добрый!

– Ну, это как раз пустяки. Начинай прямо сейчас и поищи яйца, а я подожду тебя здесь. Бабушка кудахчет, значит, одно яйцо ты обязательно найдешь.

И Томми развалился на сене с приятным сознанием, что заключил хорошую сделку и вместе с тем оказал услугу товарищу.

Нэт весело принялся за поиски и долго шарил по всем углам, прежде чем нашел два отличных яйца, одно – в самом дальнем уголке, а другое – в старой корзине, которую присвоила себе госпожа Хохлушка.

– Я возьму одно, а ты бери другое, – сказал Томми. – У меня теперь как раз будет дюжина. А завтра мы начнем новый счет. Записывай свои яйца мелом вот здесь, около моих, – и Томми показал на ряд каких-то таинственных значков на гладкой стороне старой веялки.

И владелец одного яйца с восхитительным чувством собственника гордо открыл свой счет рядом с товарищем, который со смехом сделал над значками следующую внушительную надпись: «Т. Банг и К0».

Бедному Нэту яйца казались такими соблазнительными, что Томми с трудом уговорил его отнести свою первую собственность в кладовую Азайи. Затем они пошли дальше, и Нэт познакомился с двумя лошадьми, шестью коровами, тремя свиньями и одним теленком. В заключение Томми привел его к старой иве, ветки которой склонялись над ручейком, и сказал, что покажет ему кое-что очень интересное. Встав на забор, мальчики вскарабкались на дерево и добрались до широкой развилки. Толстые ветки около нее каждый год подстригали, и они пускали молодые побеги, образовавшие над головой густой зеленый свод. Под ним в развилке стояли маленькие стульчики, а в дупле был устроен шкафчик, в котором лежали две книги, несколько недоделанных свистков и лодочка.

– Мы с Деми тут всё устроили, – сказал Томми. – Это наше собственное местечко, и никто не может приходить сюда без позволения, кроме Дэйзи, конечно, – она не в счет.

Нэт смотрел с восхищением то вниз, на журчащий ручеек, то на зеленый свод вверху, где жужжали пчелы.

– Ах, как здесь хорошо! – воскликнул он. – Вы, может быть, позволите мне иногда приходить сюда? Я никогда в жизни не видел такого чудного местечка. Мне хотелось бы быть птицей и всегда жить здесь.

– Да, тут очень хорошо. Приходи, когда захочешь, если согласится Деми, а я знаю, что он согласится. Он говорил мне вчера, что ты ему понравился.

– Неужели? – сказал Нэт, радостно улыбнувшись.

– Да. Деми любит тихих ребят, и вы сойдетесь, особенно если ты так же любишь читать, как он.

Румянец удовольствия, выступивший на щеках Нэта, сгустился при этих словах.

– Я не очень хорошо читаю, – пробормотал он. – У меня не было времени учиться. Ведь я целыми днями ходил по улицам и играл на скрипке.

– Сам я не охотник до чтения, но когда захочу, могу читать хорошо, – сказал Томми, с удивлением взглянув на Нэта. Этот взгляд совершенно ясно говорил: «Надо же, двенадцати летний мальчик – и не умеет читать!»

– Вот ноты я умею читать, – прибавил Нэт, расстроенный тем, что ему пришлось сознаться в своем невежестве.

– А я не умею, – признался Томми уже другим, смущенным тоном.

Это ободрило Нэта, и он твердо сказал:

– Я буду работать изо всех сил и постараюсь научиться всему, чему смогу. Мистер Бэр задает трудные уроки?

– Нет, и он ни капельки не строгий. Он все объясняет и помогает в трудных местах. Другие так не делают, как, например, мой старый учитель. Если, бывало, пропустишь хоть одно слово, он тут же – щелк по голове!

И Томми потер себе голову, как будто она еще трещала от полученных щелчков, которые одни только и остались у него в памяти после целого года занятий с тем учителем.

– Мне кажется, я мог бы прочитать вот это, – сказал Нэт, рассматривая книги.

– Так попробуй, а я помогу тебе, – покровительственным тоном предложил Томми.

Нэт, запинаясь в трудных местах, прочел целую страницу, а Томми ободрял его и в конце концов объявил, что тот скоро будет читать не хуже других.

Потом они потолковали о разных интересных вещах, в том числе и о садоводстве, так как Нэт, глядя вниз со своего насеста, увидел по ту сторону ручейка небольшие грядки.

– Это наш сад, – сказал Томми. – У каждого из нас есть своя грядка. Мы сеем на них что хотим, но только все разное. А когда посеешь, передумывать и менять уже нельзя. Жди, пока вырастет то, что посеял.

– Что же ты посеешь в этом году?

– Бобы – они быстрее всего растут.

Томми сдвинул шляпу на затылок, засунул руки в карманы и произнес эти слова, немилосердно их растягивая – он бессознательно подражал Сайлесу. Нэт не смог удержаться от смеха.

– Чему ты смеешься? Вырастить бобы гораздо легче, чем пшеницу или картофель. В прошлом году я попробовал посадить дыни, но с ними была страшная возня, и они почему-то все не поспевали, так что у меня выросла только одна большая дыня и две маленьких.

Последние слова Томми снова протянул, как Сайлес.

– А пшеница красиво растет, – сказал Нэт, стараясь теперь удержаться от смеха.

– Да, но с ней ужасно много хлопот. А с бобами – никаких, да и растут они очень быстро. Я первый выбрал бобы. Фаршированный Кочан тоже хотел их сажать, но опоздал и решил посеять сахарный горох. С ним тоже нечего делать, только убирать. Ну а это Кочан сделает с удовольствием – он ужасно любит поесть.

– А у меня тоже будет грядка? – спросил Нэт, думая, как приятно было бы посадить хоть что-нибудь.

– Конечно, будет, – ответил кто-то снизу.

Это был мистер Бэр, вернувшийся с прогулки и искавший ребят. По воскресеньям он всегда старался немножко поговорить с каждым мальчиком, считая, что такие разговоры приносят им пользу.

Искреннее, горячее сочувствие порой производит чудеса. Каждый ребенок знал, что дядя Бэр принимает в нем участие, и многие готовы были открыть ему сердце, даже охотнее, чем женщине, в особенности старшие, поверявшие ему все свои планы и надежды. В случае болезни или горя они, впрочем, инстинктивно обращались к тете Джо, которую маленькие делали своей поверенной всегда и во всем.

Спускаясь с дерева, Томми упал в ручей; это было для него привычным делом, и он спокойно вылез из воды и отправился домой, чтобы переодеться. Таким образом Нэт остался наедине с мистером Бэром, который именно этого и хотел. Они перешли через ручей, и мистер Бэр покорил сердце мальчика, выделив ему кусочек земли для грядки и обсудив вместе с ним, что бы на ней посеять, причем так серьезно, как будто пропитание всей школы зависело от того, что и как уродится на этой грядке.

После этого приятного разговора они перешли к другим предметам, и благодаря этой прогулке в уме Нэта пробудилось много новых мыслей; он впитывал свежие впечатления так же жадно, как сухая земля – влагу. За ужином он раздумывал над тем, что услышал, и часто взглядывал на мистера Бэра, как будто пытаясь сказать: «Мне очень понравилось все, что вы говорили. Как бы мне хотелось послушать вас снова!»

Не знаю, понял ли мистер Бэр эту немую просьбу, но когда все мальчики собрались в гостиной тети Джо для обычной воскресной беседы, он выбрал для нее предмет, имевший отношение к прогулке в саду.

«Какая же это школа? – думал Нэт, оглядываясь вокруг. – Это просто большая семья».

Мальчики полукругом сидели у камина, одни на стульях, другие на ковре. Деми и Дэйзи уселись на колени к мистеру Бэру (которого они называли дядей Фрицем), а Роб отлично устроился, забравшись за спину сидевшей в кресле мамы, где ему можно было бы спокойно подремать, если разговор стал бы ему непонятен. Все, казалось, были довольны – так приятен отдых после продолжительной прогулки. И все внимательно слушали: каждый знал, что мистер Бэр может обратиться к нему с вопросом, и потому старался не отвлекаться и быть готовым к ответу.

– Жил-был мудрый и искусный садовник, – начал на старинный лад мистер Бэр. – У него был огромный и необыкновенно красивый сад, за которым он заботливо ухаживал. Много работников помогало ему. Некоторые из них трудились добросовестно и вполне заслуживали ту хорошую плату, которую он давал им; но другие относились к делу небрежно и плохо обрабатывали землю. Это очень огорчало садовника, но он был терпелив и работал тысячи лет, дожидаясь великой жатвы.

– Какой же он, должно быть, был старый, – сказал Деми, не спускавший глаз с дяди Фрица и ловивший каждое его слово.

– Т-с-с, Деми! – шепнула Дэйзи. – Это волшебная сказка.

– Нет, это, наверное, аллегория, – сказал Деми.

– А что такое аллегория? – спросил Томми, любивший задавать вопросы.

– Объясни ему, если сумеешь, Деми, – сказал мистер Бэр. – А если ты и сам не понимаешь, что значит это слово, то напрасно его употребил.

– Нет, я знаю, что это значит, дедушка объяснял мне! – воскликнул Деми. – Басня, например, – аллегория. Это история, под которой подразумевается что-нибудь. Вот моя «История без конца» – тоже аллегория, потому что в ней под ребенком подразумевается душа. Ведь так, тетя?

– Да, мой милый, – согласилась миссис Джо. – И дядина история, конечно, тоже аллегория. А потому слушай и постарайся догадаться, что она значит.

Деми снова стал внимательно слушать, а мистер Бэр продолжал свой рассказ.

– Этот садовник отвел дюжину грядок одному работнику и сказал ему, чтобы он хорошенько их обрабатывал. Работник был человек самый обыкновенный, не отличавшийся ни выдающимся умом, ни особыми способностями, но ему хотелось помочь садовнику, потому что тот был очень добр к нему. А потому он с радостью принялся за работу. Эти грядки были разной формы и величины. На некоторых была очень хорошая земля, а на других – плохая. Но над каждой из них нужно было потрудиться, потому что на хорошей земле особенно сильно разрастается сорная трава, а на плохой бывает много камней.

– Что же было там, кроме сорной травы и камней? – спросил Нэт. Он так увлекся, что забыл свою застенчивость и решился заговорить. – Что же на них росло?

– Цветы, – ласково взглянув на него, ответил мистер Бэр. – Даже на самых плохих грядках росли какие-нибудь простенькие цветочки, а на некоторых – розы, душистый горошек, маргаритки – тут он ущипнул пухлую щечку прижавшейся к нему Дэйзи[8], – или какие-нибудь другие красивые цветы и виноградная лоза. Ведь за этой землей старательно ухаживал искусный садовник, всю свою жизнь работавший в таких садах.

Деми склонил голову набок, как птичка, и устремил свои блестящие глаза на дядю. Казалось, он начал что-то подозревать и насторожился.

Но по лицу мистера Бэра ничего нельзя было угадать. Он переводил серьезный, проницательный взгляд с одного мальчика на другого.

– Некоторые грядки, как я уже говорил, требовали меньшего труда и их было легко обрабатывать, – продолжал мистер Бэр, – а другие очень трудно. Была там одна хорошая, лежавшая на солнце грядка, на которой могло бы вырасти много ягод, овощей и цветов; но она не поддавалась никакой обработке, и когда работник сеял на ней, положим, дыни, из этого не выходило никакого толка, потому что грядка не старалась взрастить их. Хоть это очень огорчало работника, он все-таки не терял терпения. Но, несмотря на все его усилия, на грядке ничего не всходило, а она каждый раз говорила при этом: «Я забыла».

Тут раздался взрыв хохота, и все взглянули на Томми, который насторожился при слове «дыни» и опустил голову, услышав свое любимое оправдание: «Я забыл».

– Я знал, что дядя подразумевает нас! – хлопая в ладоши, воскликнул Деми. – Ты работник, дядя Фриц, а мы грядки, ведь так?

– Да, ты отгадал. А теперь пусть каждый из вас скажет мне, что я должен посеять в вас нынешней весной, чтобы получить осенью хороший урожай с моих двенадцати – нет, уже тринадцати грядок, – поправился мистер Бэр, взглянув на Нэта.

– Ведь нельзя же вам, дядя Бэр, посеять в нас пшеницу, горох или бобы? Или, может быть, вам хочется, чтобы мы их ели и растолстели? – сказал Фаршированный Кочан, круглое лицо которого просветлело от пришедшей ему в голову приятной мысли.

– Дядя говорит не о таких семенах, – воскликнул Деми, который любил подобные разговоры. – Дядя говорит о том, что может сделать нас лучше. А сорная трава означает недостатки.

– Да, – согласился мистер Бэр. – Подумайте, что вам нужнее всего, и скажите мне, а я помогу вам вырастить это. Только и вы сами должны стараться изо всех сил, чтобы с вами не вышло того же, что с дынями Томми – одни листья без плодов. Я начну со старших, но прежде всего спрошу маму, что ей хотелось бы иметь на своей грядке. Ведь все мы – частички прекрасного сада и должны приготовить обильную жатву для Бога, если любим Его.

– Я хотела бы посадить на своей грядке семена терпения, умения владеть собой, которое мне нужнее всего, – сказала миссис Бэр так серьезно, что мальчики принялись старательно обдумывать, какие ответы они дадут, когда придет их очередь. А некоторые даже почувствовали угрызения совести, вспомнив, как часто злоупотребляли терпением мамы Бэр.

Франц попросил посеять на его грядке твердость, Нед – кротость, Дэйзи – прилежание, Деми – «столько ума, сколько у дедушки», а Нэт робко сказал, что ему нужно очень многое и он просит мистера Бэра выбрать за него. Остальные мальчики выбирали главным образом кротость, прилежание, терпение. Томми пожелал быть более серьезным; один мальчик хотел вставать рано, но не знал, как назвать такие семена, а бедный Фаршированный Кочан со вздохом сказал:

– Я хотел бы любить учебу так же, как люблю обед, но я не могу…

– А мы посеем воздержание, – сказал мистер Бэр, – и будем ухаживать за ним, поливать его и так хорошо вырастим, что на следующее Рождество никто не будет есть за обедом слишком много, а потом хворать от этого. Если ты будешь упражнять свой ум, Джордж, он будет требовать пищи так же, как и твое тело, и ты полюбишь книги, как вот этот философ, – прибавил он, откинув волосы с высокого лба Деми. – Да и тебе тоже нужно воздержание, мой милый. Ты любишь забивать себе голову волшебными сказками и разными фантазиями не меньше, чем Джордж стремится набивать свой желудок печеньем и леденцами. И то и другое нехорошо. Арифметика, без сомнения, далеко не так интересна, как «Тысяча и одна ночь», я понимаю это, но она очень полезна, и тебе пора приниматься за нее, чтобы потом не стыдиться и не сожалеть.

– Но ведь «Гарри и Люси» и «Франц» – вовсе не волшебные сказки, – возразил Деми. – И там говорится о барометрах, о кирпичах, о ковке лошадей и о разных полезных вещах. И я люблю эти книги, ведь так, Дэйзи?

– Да, они полезны, – сказал дядя Фриц, – но ты читаешь «Роланда» гораздо чаще, чем «Гарри и Люси», а «Франца» любишь далеко не так, как «Синдбада». Мне хотелось бы договориться с вами обоими. Пусть Джордж будет есть только три раза в день, а ты будешь читать только по одной волшебной сказке в неделю. За это я устрою вам новую площадку для крикета. Только вы должны дать мне обещание, что будете играть на ней, – прибавил он как можно убедительнее, потому что Фаршированный Кочан терпеть не мог бегать, а Деми обыкновенно читал, когда все играли.

– Но мы не любим крикет, – сказал Деми.

– Сейчас, может быть, и нет, но когда начнете играть, то, наверное, полюбите. Кроме того, хоть сами вы не любите играть, но все ваши товарищи любят, и от вас зависит, будет у них новая площадка или нет.

Это решило дело, и, к величайшему восторгу мальчиков, Деми и Фаршированный Кочан согласились на предложение мистера Бэра.

После этого поговорили немножко о саде, а потом стали петь хором под аккомпанемент целого оркестра: миссис Бэр играла на рояле, Франц – на флейте, мистер Бэр – на виолончели, а Нэт – на скрипке. Концерт доставил всем большое удовольствие, даже старая Азайя, сидевшая в уголке, часто начинала подпевать очень приятным голосом. В этой школе в воскресном пении участвовали все: господа и прислуга, старые и молодые, белые и черные. Когда пение кончилось, мальчики пожали руку мистеру Бэру, а миссис Бэр поцеловала всех, начиная с шестнадцатилетнего Франца и кончая маленьким Робом, который любил целовать маму в кончик носа. А затем все отправились спать.

Мягкий свет лампы под абажуром, горевшей в детской, падал на висевшую в ногах кровати Нэта картину. В комнате было много и других картин, но в этой, казалось мальчику, было что-то особенное: она была в рамке из мха и еловых шишек, и перед ней на маленькой подставке стояла вазочка с полевыми, по-видимому, только недавно сорванными весенними цветами. Это была самая прекрасная картина из всех, и Нэт пристально смотрел на нее, пытаясь понять, что на ней изображено.

– Это моя картина, – сказал кто-то.

Нэт обернулся и увидел Деми в ночной рубашке. Он порезал палец и ходил к тете Джо, чтобы она его завязала.

– Кто же здесь нарисован? – спросил Нэт.

– Это Христос. Он благословляет детей. Разве ты ничего не знаешь о Нем? – с удивлением спросил Деми.

– Знаю… Немножко, но мне хотелось бы знать побольше. Он кажется таким добрым, – ответил Нэт, все познания которого о Боге состояли лишь в том, что он часто слышал, как произносили Его имя всуе.

– Я знаю о Нем всё, – сказал Деми, – и очень люблю рассказы о Нем, потому что все это правда.

– Откуда же ты узнал?

– Мне рассказал дедушка; он знает всё и умеет рассказывать чудесные истории. Когда я был маленьким, то играл его книгами и строил из них мосты, железные дороги и дома.

– А сколько тебе лет?

– Да уже больше десяти.

– Ты знаешь много разных вещей, ведь так?

– Да. Видишь, какая у меня большая голова! Дедушка говорит, что мне придется долго учиться, чтобы ее наполнить. Вот потому-то я и стараюсь набивать ее поскорее.

Нэт засмеялся такому странному объяснению, а потом серьезно сказал:

– Расскажи мне, пожалуйста, про Него.

– Раз я нашел очень хорошенькую книгу, – начал Деми, – и хотел поиграть ею, но дедушка сказал, что ею нельзя играть. Он показал мне картинки и рассказал, что на них нарисовано. Мне очень понравились истории про Иосифа и его злых братьев, про маленького Моисея, плававшего в корзине по реке, но больше всего я полюбил рассказы про Иисуса Христа, и дедушка столько раз их мне повторял, что я выучил их наизусть. Он дал мне эту картину, и ее повесили здесь однажды, когда я был болен. А потом я оставил ее тут, чтобы и другие больные дети могли смотреть на нее.

– А зачем Он благословляет детей? – спросил Нэт, который не мог отвести глаз от лица Христа.

– Потому что Он любил их.

– Это были бедные дети? – с любопытством спросил Нэт.

– Да, должно быть, бедные. Видишь, как плохо они одеты, да и матери их не кажутся богатыми. Иисус Христос любил бедных, помогал им и уговаривал богатых, чтобы они жалели их и были добрее к ним. И бедные очень, очень любили Его! – горячо говорил Деми.

– Он был богатый?

– Нет, очень бедный. Он родился в пещере, а когда вырос, у Него не было никакого дома, где бы Он мог жить, и Ему даже нечего было бы есть, если бы люди не давали Ему. Он ходил всюду и проповедовал, стараясь сделать людей лучше. А потом злые люди убили Его.

– За что же? – спросил Нэт и сел на постели, чтобы лучше слышать.

Ему так хотелось узнать побольше про Христа, любившего бедных.

– Я расскажу тебе; тетя Джо не рассердится за это.

И Деми уселся на соседней кровати, очень довольный, что может рассказать свою любимую историю такому внимательному слушателю.

Через некоторое время няня заглянула в комнату, чтобы посмотреть, заснул ли Нэт, но тут же неслышно отошла от двери и направилась к миссис Бэр. Ее глубоко взволновало и растрогало то, что она увидела в детской.

– Не хотите ли зайти в детскую, миссис, – сказала она, – и полюбоваться на удивительную картинку? – Нэт внимательно слушает Деми, который рассказывает ему про младенца Иисуса.

Миссис Бэр и сама собиралась зайти к Нэту и немножко поговорить с ним перед сном; она знала, что несколько серьезных слов в это время приносят большую пользу. Но когда она подошла к двери детской и увидела, как жадно слушает Нэт своего маленького друга и как горячо тот рассказывает чудесную историю про Христа, подняв глаза на изображенное на картине Его прекрасное, кроткое лицо, ее собственные глаза наполнились слезами и она тихонько ушла.

«Деми, – думала она, – бессознательно принесет этому бедному мальчику больше пользы, чем я. Мне лучше не вмешиваться».

Еще долго слышался детский шепот, но никто не входил в комнату и не останавливал Деми. А когда шепот наконец затих и миссис Бэр пришла взять лампу, Деми уже ушел, а Нэт крепко спал с обращенным к картине лицом, как будто уже научился любить Христа, который сам так любил детей. Лицо Нэта было кротким и спокойным.

«Если такая перемена, – подумала миссис Бэр, – произошла с ним за один день, оттого что к нему относились с добротой и обращались с ним ласково, то после целого года заботливого ухода эта заброшенная грядка наверняка даст обильный урожай. Маленький проповедник уже засеял ее самыми лучшими семенами».